Попаданка в тело невесты, на которую охотится дракон

Глава 1. Невеста, найденная в крови

Я пришла в себя от холода.

Не от боли. Не от крика. Не от ужаса.

Именно от холода — такого сырого, ночного, лесного, который сначала пробирается под кожу, а уже потом добирается до сознания.

Я лежала на земле, щекой в мокрой траве, и несколько секунд вообще не понимала, где нахожусь. Перед глазами расплывались темные ветви, клочья тумана и чужое небо — слишком черное, слишком глубокое, без единого городского отсвета. В нос бил запах сырой земли, дыма и чего-то железного.

Крови.

Господи.

Я резко дернулась, пытаясь подняться, и в тот же миг меня прошило болью от виска до затылка. Мир качнулся. Лес пошел волной. Я зажмурилась, стиснула зубы и все-таки заставила себя сесть.

Первое, что я увидела, — свои руки.

Тонкие. Белые. Испачканные в крови по запястья.

Не мои.

Я замерла.

Секунда.

Две.

Потом подняла ладони ближе к лицу, будто от этого они могли каким-то чудом стать прежними. Но нет. Узкие пальцы, длинные ногти, тонкие золотые кольца, содранная кожа на костяшках и кровь, уже успевшая темными полосами подсохнуть у основания большого пальца.

Не мои.

Совсем.

— Нет, — прошептала я.

Голос тоже был чужой.

Ниже, мягче, совсем не похожий на мой собственный.

Я резко огляделась по сторонам. Темный лес. Камни. Обрыв в нескольких шагах. Кусты, изломанные так, будто кто-то продирался через них в панике. Чуть дальше — белое пятно ткани, зацепившееся за сухую ветку.

Я встала на колени, шатаясь, и потянула это к себе.

Кружево.

Белый шелк.

Разорванный подол свадебного платья.

У меня пересохло во рту.

— Нет, — повторила я уже тише.

Это был не сон.

Не бред.

Не странная авария, после которой голова рисует галлюцинации.

Хотя последнее, что я помнила, было слишком обычным, слишком земным и слишком не похожим на эту картину, чтобы мозг вообще мог принять новую реальность без сопротивления.

Дождь.

Фары.

Телефон в руке.

Сообщение, на которое я не должна была отвечать за рулем.

Резкий свет слева.

Удар.

Тишина.

А теперь — лес, кровь и чужое тело в свадебном платье.

Прекрасно.

Просто замечательно.

Я попыталась подняться на ноги и с первого раза чуть не упала обратно. Подол тяжелого платья цеплялся за кусты, корсет давил на ребра, а ноги в тонких туфлях скользили по влажной земле так, будто прежняя хозяйка этого тела была создана не для бегства по лесу, а чтобы красиво умирать где-нибудь на мраморной лестнице.

Я уцепилась за ствол сосны и заставила себя сделать вдох.

Потом еще один.

Спокойно.

Думай.

Паника — это роскошь. Пока ты жива, надо сначала понять, что здесь произошло, а уже потом красиво сходить с ума.

Я ощупала голову. Сзади — шишка. На щеке — царапина. Плечо саднило. Левое колено было порвано сквозь ткань. Но хуже всего — ладони. Кровь на них была не только моей. И именно это пугало сильнее всего.

Я медленно перевела взгляд на землю вокруг.

В темноте не сразу, но все же увидела следы. Смятый мох. Глубокие вмятины, будто кто-то падал, цеплялся, полз. И еще…

Отпечатки.

Очень большие.

Не звериные.

Но и не человеческие.

У меня по спине пошел лед.

Я сделала шаг назад.

Очень плохой шаг. Потому что в этот момент юбка окончательно зацепилась за ветку, ткань с тихим треском рванулась еще сильнее, и звук в ночном лесу прозвучал почти оглушительно.

Сверху что-то ответило.

Шорох крыльев.

Огромных.

Я подняла голову.

И в ту же секунду сердце у меня провалилось куда-то в живот.

Над верхушками сосен кружила тень.

Не птица.

Не самолет.

Нечто огромное, черное, живое. Оно двигалось по небу слишком легко для своих размеров, а когда повернулось боком к луне, я увидела длинный хвост, тяжелые крылья и голову, очертания которой любой нормальный человек узнал бы без перевода.

Дракон.

Господи.

Дракон.

— Да вы издеваетесь… — выдохнула я.

Тень развернулась.

И пошла вниз.

Я не закричала.

Честно говоря, на крик у меня просто не осталось воздуха. Я развернулась и побежала.

Это было жалко, унизительно и почти сразу больно. Подол тянул назад, ветки били по лицу, туфли проваливались в землю, корсет не давал нормально вдохнуть, а тело, в которое я попала, явно уже успело до меня пережить слишком много за одну ночь и теперь не горело желанием красиво спасаться от дракона вместе со мной.

Но я все равно бежала.

Потому что альтернатива — стоять и ждать, пока на тебя спикирует древняя огнедышащая рептилия, — меня не устраивала даже в теории.

Ветки хлестали по рукам. В груди горело. В ушах стоял только шум собственной крови и тяжёлый свист воздуха над головой, когда тень проходила слишком низко. Один раз я поскользнулась, ударилась бедром о камень, чуть не упала, но удержалась за куст и рванула дальше.

Только бы вниз.

Только бы куда-нибудь под скалы.

Только бы он меня потерял.

Хотя даже на бегу я уже понимала: нет. Такие твари не теряют добычу в лесу по чистой случайности.

Добычу.

Вот слово и всплыло.

Унизительное. Животное. Очень подходящее к происходящему.

И именно в этот момент в голове вдруг что-то рвануло.

Не болью.

Памятью.

Чужой.

Короткой.

Рваной.

Белые колонны. Алтарь. Золотой огонь в чашах. Мужчина в черном, стоящий у ступеней. Тяжелый взгляд. Чужой голос в самое ухо: “Если останешься до полуночи, будет поздно”.

Я споткнулась.

Перед глазами вспыхнуло и сразу погасло.

Черт.

Это была не моя память.

Платье. Алтарь. Мужчина. Предупреждение.

Тело, в котором я очнулась, бежало до меня.

Уже бежало.

От свадьбы.

От жениха.

От чего-то, что должно было случиться до полуночи.

Глава 2. Жених, от которого бежали

— Кто вы? — спросила я.

Это был плохой вопрос.

Я поняла это сразу, как только он едва заметно склонил голову, глядя на меня тем невозможным, слишком спокойным взглядом мужчины, который вообще не допускает, что женщина перед ним может не знать, кто он такой.

Или — что еще хуже — допускает, но уже считает это новой формой лжи.

Ночной ветер трепал разорванный подол платья, холод забирался под тонкую ткань, кровь на моих руках уже начала подсыхать липкими полосами, а я стояла у самого края обрыва перед мужчиной, у которого глаза на свету отливали расплавленным золотом.

Очень плохое место для пробуждения в новом мире.

Очень.

— Ты решила продолжать спектакль до конца, Эйлин? — произнес он тихо.

Имя снова ударило как чужая одежда, натянутая на кожу.

Эйлин.

Не я.

Женщина, в чьем теле я очнулась.

Беглая невеста.

Та, за которой охотился дракон.

И, судя по его тону, невеста, которая уже успела сделать что-то настолько серьезное, что ее искали ночью по лесу лично.

Прекрасно.

Я стиснула зубы, стараясь не показать, насколько сильно дрожат колени. Не от холода даже. От переизбытка новой реальности.

— Я не играю, — сказала я.

Он сделал еще один шаг вперед.

Я не отступила только потому, что дальше был обрыв.

Очень неудобное обстоятельство для сохранения достоинства.

— Тогда объясни, — сказал он. — Почему я нахожу свою невесту в лесу, в крови, без кольца и с таким лицом, будто ты впервые видишь меня.

Удар.

Прямо в цель.

Потому что да — именно так я на него и смотрела. Как на мужчину, которого вижу впервые в жизни и от которого уже инстинктивно хочется держаться подальше.

Хотя тело подсказывало другое.

Нет, не тепло.

Не влечение.

Что-то странное. Слишком острое, слишком телесное. Как будто рядом с ним чужая плоть, в которую я попала, напрягалась не просто от страха. Узнавала.

Проклятье.

Я ненавидела все, что сейчас происходило.

— У меня болит голова, — сказала я. — Я не обязана отвечать вам сразу.

Он замолчал.

На секунду.

Потом его взгляд скользнул по моей щеке, по виску, вниз, к рукам.

Слишком внимательно.

— Ты ударилась, — произнес он.

Это не прозвучало как забота.

Как диагноз.

И почему-то именно от этого стало еще хуже.

Потому что мужчина его типа явно не относился к тем, кто тратит внимание на чужие ушибы просто так.

— Возможно, — ответила я.

— И все равно бежала.

— Как будто у меня были причины.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

Не улыбка.

Хуже.

Что-то темное, почти утомленное. Будто он уже слишком давно разбирался с этой женщиной и сейчас смотрел не на очередной ее побег, а на новый уровень той же самой проблемы.

— Да, — сказал он. — Причины у тебя всегда были.

Тишина.

Ветер качнул сосны. Где-то наверху снова прошел тяжелый шорох крыльев, и я только теперь поняла: дракон никуда не улетел.

Он где-то рядом.

Или…

Я очень медленно подняла глаза на мужчину перед собой.

Черный плащ. Невозможные глаза. Спокойствие хищника. Тень крыльев над лесом.

Господи.

Нет.

Нет, ну пожалуйста.

Только не это.

— Это вы? — вырвалось у меня.

Он прищурился.

— Что именно?

— Дракон.

Очень плохой вопрос.

Очень.

Но поздно.

Сказала.

Его лицо не изменилось.

Почти.

Только в золотом взгляде мелькнуло нечто такое, от чего у меня под кожей снова пошел ледяной жар.

— А ты, значит, решила начать с очевидного, — произнес он тихо.

Вот и все.

Подтверждение.

Я стою ночью в чужом теле, в разорванном свадебном платье, перед собственным несостоявшимся женихом, который к тому же дракон.

Мир, видимо, окончательно решил не мелочиться.

Я сделала медленный вдох.

Потом еще один.

Спокойно.

Пока он не убил тебя, надо хотя бы понять, за что именно он вообще собирается это делать.

— Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Тогда, может быть, начнем сначала? Кто вы для Эйлин?

Он долго смотрел на меня.

Слишком долго.

Так, будто именно этим вопросом я окончательно подтвердила: перед ним сейчас действительно что-то не так.

Потому что женщина, которая бежит с собственной свадьбы, не спрашивает у жениха, кто он ей.

— Я должен был стать твоим мужем до рассвета, — ответил он наконец. — Этого достаточно?

У меня пересохло во рту.

Достаточно.

Более чем.

Потому что вот она — точка входа. Не абстрактный дракон. Не случайный охотник.

Жених.

Мужчина, от которого она сбежала.

И, кажется, мужчина, которого прежняя хозяйка тела боялась куда сильнее, чем самой свадьбы.

Чужая память снова дернула меня без предупреждения.

Тяжелое кольцо в ладони.

Шепот в коридоре: “Если он наденет брачный знак, ты уже не сможешь снять его никогда.”

Запертая дверь.

Свечи.

Золото на черном.

Страх.

Я пошатнулась.

Он оказался рядом слишком быстро.

Ладонь легла мне на талию, удерживая от падения.

Горячая.

Даже через ткань перчатки.

Слишком горячая.

Как будто не человеческая кожа, а скрытый под ней живой жар.

Я вскинула голову.

Слишком близко.

Его лицо оказалось прямо передо мной. Резкие скулы. Темные волосы. Хищная, невозможная мужская красота, от которой в другой ситуации любая дура могла бы потерять голову, а я сейчас только сильнее захотела вцепиться ему в лицо ногтями за одну его близость.

— Не трогайте меня, — процедила я.

И опять.

Опять это короткое удивление в его взгляде.

Как будто Эйлин не говорила ему этого так.

Или не этим тоном.

Проклятье.

Каждое мое слово сейчас было миной.

Глава 3. Чужое лицо, чужие грехи

Он отпустил меня.

Полностью.

И именно это напугало сильнее всего.

Потому что до этой секунды я еще могла делать вид, будто понимаю правила. Мужчина преследует беглую невесту, находит ее в лесу, хватает, давит, тащит обратно, а дальше уже начинается привычная старая сказка про сильного зверя и женщину, которой не повезло попасться ему на пути.

Ненавижу такие сказки.

Но они хотя бы понятные.

А вот мужчина, который ловит тебя у обрыва, видит, что перед ним уже не та женщина, за которой он шел по следу, и вместо ярости вдруг становится тише — это уже совсем другой уровень беды.

Потому что такую реакцию не просчитать.

Такой мужчина будет не просто тащить тебя обратно.

Он будет смотреть.

Слушать.

Сравнивать.

И рано или поздно доберется до правды быстрее, чем ты сама успеешь решить, что с ней делать.

Очень плохая новость.

Очень.

Рэйгар стоял напротив, чуть в стороне от обрыва, высокий, неподвижный, с темными складками плаща, в который ночной ветер все время пытался вплести лес и тень. Золотой огонь в его глазах уже не бил так резко, как секунду назад, но не исчезал до конца. Я видела. И именно это делало происходящее слишком реальным.

Никаких красивых аллегорий.

Передо мной действительно стоял дракон.

Мой несостоявшийся жених.

И единственный человек… нет, не человек… единственное существо в этом мире, которое уже понимало: в теле Эйлин сейчас кто-то другой.

— Ты не бежишь, — сказал он наконец.

— А должна?

— Обычно — да.

Сволочь.

Потому что ответил так, будто мы обсуждаем погоду, а не тот факт, что он только что подтвердил: прежняя хозяйка этого тела при виде него обычно предпочитала инстинкт самосохранения всему остальному.

Очень вдохновляюще.

— Тогда считайте это моим первым недостатком, — сказала я. — Я не люблю тратить силы на бесполезный бег, если шансов все равно мало.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

Опять.

Вот это меня уже начинало всерьез раздражать. Не сама реакция. То, что он продолжал смотреть на меня с этим странным, почти опасным интересом. Как будто вместо беглянки внезапно получил загадку, а загадки для мужчин его типа зачастую куда привлекательнее покорности.

Очень плохой поворот.

— Ты говоришь не как Эйлин, — произнес он.

— Может, просто ночь была тяжелая.

— Может.

Тишина.

Я смотрела на него и понимала: нет, не “может”. Он уже все решил. Не до конца, не словами, но внутренне — точно. Он знает, что перед ним что-то неправильное.

И теперь вопрос только в том, насколько глубоко он собирается копать прямо здесь, в лесу, прежде чем затащить меня в замок.

Проклятье.

— Хорошо, — сказала я медленно. — Допустим, вы правы. Допустим, со мной что-то не так. Тогда, может быть, сначала расскажете, от чего вообще бежала ваша невеста, вместо того чтобы делать вид, будто мне уже выдали инструкцию к чужой жизни?

Он не ответил сразу.

Секунда. Две.

Потом его взгляд стал темнее.

Не жестче. Глубже.

Словно я задела не просто тему побега. Нерв.

— Ты не должна задавать этот вопрос, — сказал Рэйгар тихо.

— Как жаль. А я уже задала.

— Эйлин знала, от чего бежит.

— А я нет.

И вот тут тишина стала совсем другой.

Плотной.

Почти физической.

Потому что да — я больше не крутилась, не скрывала нестыковки, не притворялась, будто все можно списать на удар головой. Я сказала это практически в лоб.

Я не знаю.

Он услышал.

Конечно.

И именно поэтому стал еще опаснее.

Мужчины вроде него хуже всего не тогда, когда орут. Когда начинают думать.

— Кто ты? — спросил он снова.

— А если я скажу, что сама не понимаю этого до конца?

— Не поверю.

— Почему?

— Потому что ложь у тебя в глазах другая.

Удар.

Очень точный.

Потому что, да. Именно это и было самым страшным рядом с ним — ощущение, что он считывает не только слова. Ритм. Паузы. Саму ткань внутреннего сопротивления.

— Какое счастье, — сказала я. — Значит, мы оба в плохом положении. Вы не верите. Я не могу объяснить так, чтобы это не звучало безумием.

На этот раз он действительно усмехнулся.

Очень коротко.

Очень нехорошо.

— Попробуй.

Господи.

Вот как он это делает? Почему даже одна фраза в его исполнении звучит не как предложение, а как почти приказ на честность?

Я сделала вдох. Потом еще один.

И вдруг очень ясно поняла: прямо сейчас рассказывать правду — не вариант. Слишком рано. Слишком дико. Слишком похоже на попытку сбить его с толку какой-то особенно безумной версией защиты.

“Здравствуйте, я вообще не ваша невеста, я женщина из другого мира, очнулась в ее теле полчаса назад, сама не в восторге и понятия не имею, что у вас тут за свадьба с драконами и кровью.”

Нет.

Меня либо тут же сочтут одержимой, либо просто свяжут понадежнее.

Очень неприятно.

— Сначала вы, — сказала я.

Он приподнял бровь.

— Что?

— Вы хотите, чтобы я объяснялась? Хорошо. Тогда начнем честно. Кто я для вас, кроме беглой невесты? Почему она бежала? И что такого должно было случиться до рассвета, что Эйлин вырвала подол, потеряла кольцо и оказалась одна в лесу с кровью на руках?

Удар.

Прямо туда, куда надо.

Потому что после этих слов Рэйгар уже не просто смотрел. Замер так, будто между нами на секунду пробежала очень тонкая и очень опасная трещина.

Я попала.

Значит, до рассвета действительно должно было что-то произойти.

Очень плохо.

Очень.

— Ты помнишь это? — спросил он.

Ложь. Правда. Полуправда.

Я выбрала третье.

— Кусками.

Уголок его рта не дрогнул.

Вообще.

— Какими?

— Недостаточными, чтобы чувствовать себя в безопасности.

И вот это уже было сказано не как тактика.

Глава 4. Охота начинается на рассвете

Я шла рядом с драконом и чувствовала себя чудовищно глупо.

Не потому, что боялась.

Хотя боялась.

Не потому, что все еще не до конца верила в происходящее.

Хотя и это тоже.

А потому, что в любой нормальной логике женщина, очнувшаяся в чужом теле, в лесу, в крови, в разорванном свадебном платье и под личной охотой своего несостоявшегося жениха-дракона, должна была хотя бы попытаться сохранить остатки достоинства.

Например, не идти с ним добровольно обратно в его мир.

Но у меня были две очень плохие новости.

Первая: лес вокруг уже не оставлял мне ни одного по-настоящему безопасного маршрута.

Вторая: Рэйгар был не из тех мужчин, от которых можно красиво уйти второй раз за одну ночь и рассчитывать, что он просто посмотрит вслед и задумается о сложностях женской природы.

Нет.

Такие мужчины не размышляют о природе.

Они догоняют.

Ненавижу.

Мы шли молча. По узкой тропе между соснами, где под ногами хрустели ветки, а влажный воздух пах мхом, холодной водой и чем-то еще — тяжелым, странным, будто сам лес уже знал, кому принадлежит эта земля и кто сейчас идет по ней вместе со мной.

Рэйгар двигался так тихо, что это бесило почти больше всего. Высокий, темный, с этим своим плащом, будто сшитым из самой ночи, он не шел — скользил вперед, как опасность, которая слишком давно привыкла быть в лесу главным существом.

И, к сожалению, именно это делало его еще страшнее.

Не сила.

Естественность.

Как будто мир вокруг него не сопротивлялся. Подстраивался.

Очень плохой мужчина.

Очень.

— Вы всегда так молчите? — спросила я наконец.

Он не повернул головы.

— Когда думаю — да.

— Какой ужас.

— Почему?

— Потому что рядом с вами и без слов уже достаточно причин нервничать.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

Опять.

Вот это уже начинало действовать мне на нервы всерьез. Не потому, что он иногда реагировал. Потому что реагировал именно в те моменты, когда я ожидала жесткости, а получала вместо этого что-то куда опаснее — живой интерес.

— Ты всегда говоришь так? — спросил он.

— Как?

— Будто боишься и кусаешься одновременно.

Сволочь.

Потому что попал.

Очень точно.

Я вскинула подбородок.

— А вы всегда охотитесь на женщин с таким лицом, будто это часть ваших утренних обязанностей?

На этот раз он действительно посмотрел на меня.

Быстро.

Слишком быстро.

Но даже этой секунды хватило, чтобы я снова почувствовала тот странный удар под кожей — не только страх, не только злость. Что-то от чужого тела. Чужой памяти. Чужой реакции на этого мужчину.

Проклятье.

— Только на тех, кто бегут с моей свадьбы, — сказал Рэйгар.

Вот так.

Спокойно.

Без надрыва.

И именно поэтому хуже всего.

Потому что в его голосе не было ни грамма театральной ярости оскорбленного жениха. Только усталая, очень мужская констатация мира: ты бежала, я догнал.

Ненавижу такие миры.

Тропа вывела нас к черной скале, за которой открылся вид на долину. И вот там я впервые увидела его замок.

Господи.

Нет.

Это был не замок.

Это была угроза, вырезанная в камне.

Огромная крепость на выступе над обрывом, башни, черные крыши, узкие окна, мост над ущельем и огни, горящие внизу так, будто весь этот каменный зверь дышит изнутри. Ни грамма сказочной красоты. Ни капли нежности. Только мощь, холод и очень неприятное чувство, что сюда не входят по доброй воле.

Сюда приводят.

— Вы живете там? — спросила я.

— Да.

— Как уютно.

Он не ответил.

Конечно.

Потому что мужчины вроде него обычно даже не пытаются извиняться за то, что их дом выглядит как архитектурное воплощение слова “не сбежишь”.

Мы спустились ниже, и только тогда я заметила другое.

На дороге, ведущей к мосту, уже были люди.

Много.

Факелы. Кони. Вооруженные всадники. И черные знамена с золотым знаком, похожим на крыло и пламя одновременно.

Я резко остановилась.

— Это что?

Рэйгар тоже остановился.

— Поисковый отряд.

— Какой милый ответ. А теперь нормальный.

Он повернулся ко мне.

— На тебя открыли охоту на рассвете.

Тишина.

Вот и все.

Название главы пришло, как удар.

Не образно.

Очень буквально.

На рассвете.

То есть пока я еще валялась в лесу, приходила в себя в чужом теле и пыталась не сойти с ума от драконов, чужих рук и свадебного платья в крови, в этом мире уже официально подняли людей на мою поимку.

Очень ободряюще.

— И вы говорите об этом так спокойно? — спросила я.

— А как мне нужно говорить?

— Например, начать с того, за что именно на меня открыли охоту.

— За побег.

— Только за побег?

Он выдержал паузу.

Слишком долгую.

Вот и снова. Каждая его пауза уже почти автоматически означала: нет, не только.

— За исчезновение кольца, — сказал он.

— Какого кольца?

— Обручального.

Я едва не рассмеялась.

Честно.

От злости.

— Прекрасно. Значит, ваша беглая невеста перед тем, как исчезнуть, еще и кольцо где-то потеряла. Очень романтично.

— Она не потеряла.

— Откуда вы знаете?

— Потому что сама сорвала его.

Удар.

И тут же — вспышка памяти.

Пальцы, дрожащие от боли. Холодный металл, впившийся в кожу. Рывок. Еще. Кольцо не снимается. Паника. Содранный палец. Кровь. И наконец — серебряный ободок летит в темноту.

Я резко втянула воздух.

Рэйгар заметил.

Конечно.

— Ты вспомнила.

Это не было вопросом.

Я отвела взгляд.

— Кусок.

— Какой?

— Что кольцо сняли не из прихоти.

Тишина.

Мы стояли на склоне над дорогой, и ветер рвал остатки кружева на моем платье так, будто сама ночь уже не хотела, чтобы на мне оставалось хоть что-то от этой несостоявшейся свадьбы.

Глава 5. Письмо, спрятанное под кожей жизни

Я долго не могла оторваться от зеркала.

Не потому, что Эйлин была красивой.

Хотя была.

Не потому, что новое лицо пугало.

Хотя пугало тоже.

Хуже.

Потому что в какой-то момент красота перестала быть главным. Я начала видеть следы.

Чужой усталости.

Старого страха.

Напряжения, которое не рождается за одну ночь.

Это лицо не просто принадлежало женщине, бежавшей со свадьбы. Оно принадлежало той, кто слишком долго жил в ожидании момента, когда бежать придется.

Вот что было страшнее всего.

Не случайная истерика.

Не внезапный порыв.

Подготовленный ужас.

Я коснулась шеи там, где под линией разорванного корсажа виднелся тонкий красноватый след. Потом запястья. Потом ключицы. На теле Эйлин было слишком много мелких, старых отметин — не тех, что остаются после драки в лесу. Тех, которые женщина получает в доме, где ей слишком часто напоминают: твое тело не совсем твое.

Ненавижу такие дома.

Ненавижу такие истории.

И особенно ненавижу тот факт, что теперь эта история почему-то моя.

— Ты будешь стоять так всю ночь? — спросил Рэйгар из-за спины.

Его голос, как и все в нем, звучал слишком спокойно для мужчины, который вообще-то только что вернул беглую невесту из леса. Я встретилась взглядом с его отражением в зеркале и почти сразу отвела глаза.

Потому что рядом с ним все было слишком.

Слишком реально.

Слишком опасно.

Слишком странно для первого дня в чужом мире.

— А вы обычно даете женщинам время осмотреться после того, как приводите их обратно с охоты? — спросила я.

— Не всем.

Сволочь.

Потому что ответ опять был таким, что спорить с ним было почти бессмысленно. Он не играл в вежливость. Просто сообщал неприятную правду: да, ты уже исключение. Нет, тебе от этого не станет легче.

— Какое счастье, — пробормотала я.

Он подошел ближе.

Не вплотную.

Но уже достаточно, чтобы в зеркале я снова почувствовала его присутствие не только как силуэт, а как жар в воздухе.

— Ты ранена, — сказал Рэйгар.

— Вы уже это говорили.

— И ты уже делаешь вид, что это неважно.

Я почти усмехнулась.

— Это у меня, видимо, универсальная стратегия выживания.

Тишина.

На секунду.

Потом:

— Плохая стратегия.

— А у вас, я смотрю, очень хорошие. Особенно в вопросах женщин, которых доводят до побега накануне свадьбы.

Удар.

Прямой.

В отражении я увидела, как в его лице что-то очень коротко меняется. Не злость. Хуже. То резкое внутреннее напряжение, которое появляется, когда попадаешь не просто в больную тему, а в место, где мужчина сам уже не уверен, насколько глубоко виноват.

Хорошо.

Пусть чувствует.

— Я пришлю служанку, — сказал он.

— Как мило.

— Она поможет тебе переодеться и осмотрит раны.

— А если я не хочу чужих рук?

— Тогда обработаешь все сама.

— Уже лучше.

Он смотрел на меня в зеркале так долго, что я почти физически чувствовала этот взгляд между лопаток. Слишком внимательный. Слишком собранный. И уже совсем не такой, каким он должен был бы быть у жениха, вернувшего обратно женщину, которую собирался просто наказать за побег.

Нет.

Тут уже было что-то другое.

Опасное именно своей внимательностью.

— Рэйгар, — сказала я, прежде чем успела передумать.

Он не ответил вслух.

Но в отражении я увидела, как золото в его взгляде чуть меняется. Становится ярче.

Он слышал свое имя от меня слишком иначе.

Плохо.

Очень.

— Что именно должно было случиться до рассвета? — спросила я.

Тишина.

Вот и все.

Опять.

Мой вопрос вошел туда, куда нужно. Я попала это почувствовала мгновенно. По тому, как он замер. Как отвел взгляд первым. Как вся его идеально собранная фигура на одну секунду стала еще жестче.

— Не сейчас, — сказал он.

— Ужасный ответ.

— Знаю.

— Тогда почему вы все время его выбираете?

Он повернулся к двери.

Уже почти ушел.

И именно это меня разозлило сильнее всего. Потому что да — конечно. Когда вопрос становится по-настоящему опасным, мужчина с такой властью всегда думает, что имеет право закончить разговор раньше женщины.

— Потому что сначала мне нужно понять, с кем именно я говорю, — сказал он.

И вышел.

Вот так.

Без красивой точки.

Без угрозы.

Без обещаний.

Просто оставив меня одну в чужой комнате, в чужом теле и с очень неприятным осознанием, что этот дракон уже не уверен, кого именно привел обратно в замок.

Очень плохой расклад.

Очень.

Дверь закрылась.

Я выдохнула впервые по-настоящему свободно за последние полчаса.

Потом подошла к столику у окна и только тогда заметила, что комната вообще выглядит слишком живой для покоев женщины, которую здесь, судя по всему, ненавидят. На кресле лежал темный плащ. На комоде — раскрытая шкатулка с украшениями. На спинке ширмы — ленты, перчатки, тонкая вуаль. И все это не выглядело заброшенным.

Скорее… брошенным в спешке.

Как будто Эйлин действительно собиралась вернуться.

Или не успела уничтожить следы.

Я подошла к туалетному столику ближе. Пальцы почти сами начали перебирать вещи. Гребень. Серебряная шпилька. Тонкая цепочка. Коробочка с порошком для лица. И под всем этим — маленький складной нож с резной рукоятью.

Я замерла.

Не украшение.

Настоящий.

Скрытый.

Женщина, которой дарят на свадьбу дракона, а она прячет нож в шкатулке, — это уже не роман.

Это диагноз дому.

Я взяла нож, провела подушечкой пальца по лезвию и вдруг почувствовала резкий толчок чужой памяти.

Комната. Ночь. Тот же нож в дрожащей руке. Шепот в темноте: “Если они поймут, что ты знаешь, не доживешь до утра.” Потом — быстрые движения, пальцы под подкладкой платья, что-то прячется внутрь корсажа.

Глава 6. Первая встреча с охотником

Если бы кто-то еще неделю назад сказал мне, что я буду сидеть ночью в чужой комнате, в чужом теле, в замке дракона, с письмом мертвой или пропавшей невесты в руках и думать не о том, как красиво умереть, а о том, как не спалиться раньше времени, я бы очень вежливо посоветовала этому человеку лечиться.

Срочно.

Но, как выяснилось, мир вообще не интересуется нашими планами на нормальную жизнь.

Я сидела на краю кровати, смотрела на строчки письма и чувствовала, как внутри медленно, очень неприятно складывается новая картина.

Эйлин не просто бежала.

Она знала.

Не все, возможно. Но достаточно, чтобы заранее спрятать письмо в корсете, ключ — рядом, карту — под подкладкой, а в записке оставить не истерические проклятия и не мольбу о спасении.

Инструкцию.

То есть в этом замке ее уже давно загоняли не в брак.

В ловушку.

И хуже всего было другое.

Она не написала: “Не верь Рэйгару”.

Она написала: “Не верь никому из Черного крыла, пока не найдешь зал под старой часовней”.

Пока.

Значит, вопрос Рэйгара был не в том, чудовище ли он.

А в том, насколько он сам знает, что творится у него в доме.

Очень неприятная разница.

Очень.

Я спрятала письмо глубже в подкладку подушки, ключ оставила в рукаве, карту свернула и задвинула за резную ножку кровати, на тот случай если кто-то решит слишком тщательно обыскать комнату. После этого все-таки заставила себя умыться.

Вода была горячей, пахла травами и дымом, и, когда кровь и грязь начали уходить с кожи, я впервые по-настоящему увидела масштаб того, что досталось мне вместе с этим телом.

Порез на бедре. Содранные ладони. Синяк на ребрах. Темный след на плече, будто кто-то когда-то сжал слишком сильно. И еще один — старый — у основания шеи.

Это тело не жило спокойно.

Оно выживало.

И от этого становилось только страшнее.

Потому что если женщина с такой жизнью решила бежать именно в ночь перед свадьбой, значит, там действительно было нечто хуже позора, леса и охоты дракона.

Я как раз натягивала сухую рубашку, когда снова услышала шаги в коридоре.

Тяжелые.

Медленные.

Не женские.

Вот и все.

Конечно.

Кто бы сомневался.

Я даже не успела толком разозлиться, как дверь открылась без стука, и в комнату вошел Рэйгар.

Один.

Без охраны.

Без служанок.

Без всяких попыток сделать вид, будто женщина в его покоях — существо, для визита к которому нужно хотя бы минимальное разрешение.

Сволочь.

Нет, не то слово.

Хуже.

Дракон.

Он остановился у двери и окинул взглядом комнату.

Слишком внимательно.

Столик. Вода. Платье на ширме. Разорванная подкладка корсажа, которую я, проклятье, не успела вернуть идеально на место.

Черт.

Очень.

Плохо.

Его взгляд задержался на платье на секунду дольше, чем мне хотелось.

Потом — на мне.

И почему-то именно это сразу стало еще хуже.

Потому что сейчас он смотрел уже не как охотник в лесу, а как мужчина у себя в доме, который наконец получил время спокойно разглядеть женщину, за которой гнался.

Я вскинула подбородок.

Чисто из принципа.

Потому что если не сделать хотя бы этого, то дальше мне останется только красиво лечь на кровать и признать, что в мире драконов личные границы придуманы, видимо, для совсем других существ.

— Вы всегда входите к женщинам без стука? — спросила я.

Он даже не моргнул.

— В свои покои — да.

Удар.

Очень мужской.

Очень в его стиле.

Ненавижу.

— Какая редкая форма такта.

— Я не за тактом пришел.

— Как неожиданно.

Он подошел ближе.

Не быстро.

Но от этого было только хуже. Мужчины, которые двигаются медленно, обычно вообще никуда не спешат, потому что слишком уверены: пространство и так уже их.

И, к сожалению, эта комната действительно была его сильнее, чем моей.

— Ты нашла что-то в платье? — спросил Рэйгар.

Все.

Вот и первый удар.

Прямо в цель.

Я очень постаралась не выдать лицом вообще ничего.

— Например?

Золото в его глазах дрогнуло.

Не ярко.

Но достаточно, чтобы я снова остро почувствовала: рядом с ним вообще нельзя забывать, кто перед тобой. Не просто властный мужчина. Существо, у которого внимание к деталям, кажется, встроено глубже человеческого.

— Например, причину, по которой Эйлин так отчаянно разрезала подкладку собственного платья перед побегом.

Проклятье.

Проклятье.

Проклятье.

Вот и все.

Значит, заметил.

Не сейчас.

Еще тогда.

И запомнил.

Очень плохой мужчина.

Очень.

— Вы слишком пристально смотрите на женскую одежду, — сказала я холодно.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

Почти усмешка.

Почти живое.

И вот именно это меня почему-то взбесило сильнее всего. Потому что в такие секунды он вдруг начинал выглядеть не только опасным. Почти молодым. Почти настоящим. И это было уже куда страшнее простой ненависти.

— Ты уходишь от ответа.

— А вы слишком любите вопросы, на которые сами уже почти знаете ответ.

Тишина.

Мы смотрели друг на друга слишком долго.

И вот именно это, кажется, и было нашей первой настоящей встречей.

Не в лесу.

Не у обрыва.

Не когда он ловил беглянку.

Здесь.

В комнате.

Когда он уже понял, что перед ним не совсем Эйлин, а я уже поняла, что передо мной не только хищник.

Охотник.

И это было хуже.

Потому что хищник берет силой. Охотник сначала изучает.

Очень плохая новость.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда начнем проще. Что ты помнишь?

Я молчала.

Потому что правильного ответа не существовало.

Скажу “ничего” — будет ложь, в которую он не поверит.