Попаданка. Замуж по принуждению

Глава 1. Чужая свадьба

Первое, что я почувствовала, был запах.

Не свой. Не знакомый. Не мой мир.

Слишком сладкий, удушливый аромат белых цветов, густой, липкий, как мед, которым залили воздух. Он стоял в горле, мешал вдохнуть полной грудью, и мне казалось, что еще немного — и меня просто вырвет. Где-то рядом потрескивали свечи. Сквозь закрытые веки пробивался теплый золотой свет, а в ушах стоял гул. Тяжелый, глухой, будто я всплывала со дна очень глубокого озера.

Я попыталась пошевелиться.

Тело было не моим.

Это осознание пришло раньше, чем страх. Руки — слишком легкие. Пальцы — тонкие, длинные, чужие. На запястьях что-то холодное, звенящее. На шее тяжесть. На голове — словно металлический обруч, вплетенный в волосы. Спина выпрямлена так, будто меня поставили к невидимой стене. Ткань платья обнимала тело туго и непривычно, будто я была затянута в декоративную ловушку.

Я резко открыла глаза.

Передо мной дрогнуло огромное зеркало в золоченой раме.

И из зеркала на меня смотрела не я.

У меня перехватило дыхание.

В отражении стояла девушка лет двадцати, может, чуть больше. Очень красивая — той опасной, почти болезненной красотой, которую замечают сразу. Огромные серо-зеленые глаза, сейчас расширенные от шока. Полные губы. Волосы — густые, каштановые, уложенные тяжелыми волнами и переплетенные жемчужными нитями. Белое платье. Не просто белое — ослепительно-свадебное, с кружевом, вышивкой, стеклярусом, тонкой вуалью, спадающей по плечам. На груди мерцал кулон в форме капли с темным камнем внутри, словно в него поймали кусок ночи.

Я смотрела на нее.

Она смотрела на меня.

А потом я, кажется, забыла, как дышать.

— Госпожа? — раздался дрожащий голос слева. — Госпожа, пожалуйста… не молчите так.

Я дернулась и повернула голову.

Возле меня стояла женщина в темном платье с туго собранными волосами. Лицо бледное, обеспокоенное, но не настолько, как должно было бы быть у человека рядом с кем-то, кто только что, возможно, потерял сознание. Нет. В ее глазах было не только беспокойство. Там был страх. И странная, почти обреченная жалость.

— Вы слышите меня? — она нервно сжала руки. — До церемонии осталось несколько минут.

Несколько секунд я просто смотрела на нее, не понимая ни слова.

Нет, слова я понимала.

Я понимала все.

И это было еще страшнее.

— Что… — голос сорвался. Не мой голос. Более мягкий, ниже, чем мой настоящий. — Что происходит?

Женщина побледнела еще сильнее.

— Не надо, госпожа… — прошептала она. — Умоляю вас, не начинайте снова. Если вас услышат…

Снова?

У меня внутри все похолодело.

Я попятилась на шаг и снова уставилась в зеркало.

Это был не сон. Не бред. Не розыгрыш. Сон не бывает таким детальным — с тяжестью ткани на коже, с запахом воска, с зудом от кружев на ключицах, с собственным сердцем, которое колотилось так, будто пыталось пробить ребра.

Последнее, что я помнила, — вечер. Дождь. Скользкий тротуар. Свет фар, режущий глаза. Резкий визг тормозов. Удар.

А потом — темнота.

А теперь я стояла в чужом теле. В свадебном платье. В комнате, похожей на музейное воплощение средневековой роскоши. С бархатными шторами, резными колоннами, горящим камином и тяжелыми канделябрами вдоль стен.

И кто-то сказал, что до церемонии осталось несколько минут.

Нет.

Нет-нет-нет.

— Где я? — спросила я уже жестче, хватаясь за край туалетного столика, чтобы не упасть. — Кто я такая?

Служанка — или кем она была — испуганно оглянулась на дверь, словно та могла услышать наш разговор.

— Госпожа, не надо… — ее голос упал до шепота. — Вы леди Эвелина Марейн. Вы должны выйти в храм и завершить обряд. Если вы снова начнете сопротивляться, нас всех накажут.

Леди Эвелина Марейн.

Чужое имя ударило как пощечина.

Я проглотила подступившую тошноту.

— А если я не выйду?

Женщина посмотрела на меня так, будто я спросила, что будет, если прыгнуть в костер.

— Тогда вас выведут силой.

Между нами повисла тишина.

Где-то далеко — возможно, внизу — раздался низкий протяжный удар колокола.

Она вздрогнула.

— Пора.

Я не сдвинулась.

Служанка, кажется, поняла это по моему лицу. Ее губы затряслись.

— Госпожа, прошу. Вы не понимаете. Лучше пройти самой. Сегодня лучше не злить его.

Его.

Я медленно повернула голову.

— Кого?

Она замерла.

А потом так тихо, будто даже стены могли донести:

— Вашего жениха.

В животе что-то провалилось.

— И кто он такой, что вы все его так боитесь?

Женщина опустила глаза.

— Лорд Кайден Вальтер.

Я не знала этого имени. Разумеется, не знала. Но по тому, как она его произнесла — не как имя человека, а как приговор, — мне стало ясно: это тот, от кого бегут. Тот, чьих шагов ждут в ужасе. Тот, о ком не говорят громко.

За дверью послышался стук.

Не вежливый. Холодный. Ровный.

— Время вышло, — раздался мужской голос. — Невесту ждут.

Служанка побелела так, что даже губы стали серыми. Она бросилась ко мне, пытаясь расправить юбки, поправить вуаль, словно надеялась, что, если я буду выглядеть идеально, это почему-то спасет нас обеих.

— Идите, госпожа, — прошептала она. — Просто идите. Не смотрите никому в глаза. Не спорьте. Не плачьте. И, ради богов… не злите лорда.

Глава 2. Муж, которого боятся

Ропот в храме прокатился волной.

Тихой, но живой. Как шорох сухих листьев перед бурей.

Я смотрела на собственное запястье и не могла отвести взгляд. Тонкая черная линия, вспыхнувшая под кожей, была почти незаметной, но я видела ее ясно. Она тянулась дугой от внутренней стороны ладони к вене, будто кто-то только что коснулся меня раскаленной иглой и оставил знак.

Кулон на груди жег все сильнее.

Я судорожно втянула воздух.

— Что это?.. — выдохнула я едва слышно.

Священник побледнел.

Его пальцы, державшие кольцо, дрогнули.

Стоявшие ближе к алтарю женщины переглянулись. Один из мужчин у правой колонны резко подался вперед, словно хотел рассмотреть получше, но тут же остановился. И только лорд Кайден Вальтер не шевельнулся.

Он смотрел на мою руку спокойно.

Слишком спокойно.

Будто ожидал чего-то подобного.

Именно это заставило меня поднять голову.

— Что вы сделали? — спросила я хрипло.

Священник дернулся, словно ему стало не по себе от того, что невеста заговорила прямо во время обряда.

Но Кайден ответил.

— Не я.

— Тогда почему все так смотрят?

— Потому что не ожидали.

Меня затрясло от его ровного тона.

Я стояла в храме перед толпой чужих людей, в чужом теле, с непонятной магической чертой на коже, и рядом со мной находился мужчина, будто вообще не считал это поводом для тревоги.

— Я не продолжу, пока мне не объяснят, что происходит, — сказала я уже громче.

Священник нервно сглотнул.

Где-то в первых рядах кто-то недовольно шепнул:

— Немыслимо…

— Она с ума сошла? — донесся женский голос.

— Замолчите, — ледяно оборвал другой, мужской.

Я не знала, чей именно, но толпа тут же стихла.

Кайден слегка повернул голову, даже не глядя в сторону гостей, и этого, похоже, хватило, чтобы все снова вспомнили, где находятся и кого боятся.

Я заметила это.

И поняла: страх в этом храме связан не со мной. Не с меткой. Не с обрядом.

С ним.

Священник кашлянул, пытаясь вернуть себе торжественный вид.

— Леди Эвелина, — проговорил он с натянутым спокойствием, — во время обряда древняя магия иногда… откликается. Это не повод прерывать церемонию.

— Иногда? — переспросила я. — И часто у ваших невест на руке внезапно что-то появляется?

Он побелел еще сильнее.

Ответить не успел.

Кайден сделал шаг ко мне, почти незаметный для остальных, но достаточный, чтобы воздух вокруг меня стал плотнее.

— Хватит, — произнес он тихо.

— Нет, не хватит, — так же тихо ответила я, хотя сердце уже колотилось как безумное. — Я хочу знать, во что меня втягивают.

Его взгляд скользнул по моему лицу.

На секунду задержался на влажных ресницах, на размазанной туши, на дрожащих губах. И почему-то именно этот короткий взгляд унизил сильнее любых слов. Потому что он видел: я напугана. Видел — и все равно не собирался ничего облегчать.

— Ты уже внутри этого, — сказал он. — И слишком поздно задавать вопросы у алтаря.

— Для меня как раз вовремя.

Где-то позади послышалось раздраженное шипение, но я не обернулась.

Кайден молчал.

Священник, явно не желая брать на себя ответственность, перевел взгляд с него на меня и обратно, как человек, оказавшийся между костром и пропастью.

— Милорд… — осторожно начал он.

— Продолжайте, — бросил Кайден.

Я резко повернулась к нему.

— Я еще не согласилась.

Теперь в храме стало по-настоящему тихо.

Ни шороха ткани. Ни скрипа. Даже свечи будто притихли.

Все ждали.

Наверное, никто и никогда не говорил ему “нет” на глазах у всего двора.

Я чувствовала на себе десятки взглядов. Чужое тело дрожало. Колени подкашивались. Но я упрямо стояла.

Если уж мне и суждено было провалиться в этот кошмар, то хотя бы не молча.

Кайден посмотрел на меня долго. Так долго, что у меня пересохло во рту.

А потом, к моему изумлению, не схватил, не пригрозил, не унизил. Он наклонился ко мне так близко, что со стороны это, наверное, выглядело почти интимно, и произнес едва слышно:

— Хочешь устроить скандал при всем дворе?

— А почему нет? — прошептала я в ответ. — Может, хоть кто-то вспомнит, что я человек.

Его губы чуть дрогнули.

Не улыбка. Скорее тень чего-то очень темного.

— Здесь это никого не волнует.

И вдруг я поверила ему сразу и без остатка.

Это был не высокомерный ответ избалованного аристократа. Это была констатация мира, в котором чужая воля стоит меньше удобства сильных.

— Тогда мне тем более плевать на ваш двор, — выдохнула я.

Снова тишина.

Снова опасная, давящая пауза.

Потом он выпрямился и протянул мне руку.

— Выбирай, — произнес достаточно громко, чтобы услышали все. — Либо ты завершаешь церемонию сейчас, либо я велю увести храм и провести ее без свидетелей.

У меня похолодели ладони.

Без свидетелей.

Без чужих глаз.

Без шанса хотя бы на этот слабый протест.

И я сразу поняла: это не пустая угроза. Он именно так и сделает. И никто не остановит.

Никто.

Ни один человек в этом зале.

Мой взгляд метнулся по лицам вокруг. Женщины в драгоценностях. Мужчины с холодными глазами. Старики, юнцы, придворные, стража. Кто-то смотрел с любопытством. Кто-то с раздражением. Кто-то с плохо скрываемым злорадством. Но не было ни одного лица, на котором читалось бы: “это неправильно”.

Глава 3. Клятва против воли

— Ваши комнаты готовы, леди.

Голос Рейнара прозвучал у меня за спиной так тихо и сухо, что я чуть не вздрогнула.

Я все еще стояла посреди огромного холла, словно, если не двинусь, все это рассыплется и исчезнет. Черный мрамор под ногами блестел, отражая огонь из камина. Портреты на стенах будто следили за мной. В темных рамах застыли мужчины с суровыми лицами и женщины с холодной красотой, и каждый из них выглядел так, будто при жизни не умел ни смеяться, ни прощать.

Дом Вальтер.

Теперь, кажется, и мой дом тоже.

От этой мысли захотелось содрать с пальца кольцо и швырнуть его в камин.

Но я не двигалась.

Рейнар терпеливо ждал.

Слуги стояли вдоль стен, опустив глаза. Никто не осмеливался смотреть мне в лицо. Не знаю, боялись ли они меня, или того, что может случиться, если их взгляд покажется недостаточно почтительным. Скорее второе.

Здесь все было пронизано им. Его властью. Его тенью. Его страхом.

— Ваши комнаты, — повторил Рейнар.

Я медленно повернулась.

— Отдельные?

Вопрос сорвался сам.

Наверное, по моему лицу было видно, что от ответа зависит, закричу я сейчас или нет.

Рейнар выдержал короткую паузу.

— Да, леди.

Я выдохнула.

Так резко, что едва не пошатнулась.

Отдельные.

Хотя бы это.

— Пока, — добавил он.

Я подняла на него взгляд.

— Что значит “пока”?

— Это значит, что милорд сам решит, когда и как изменится нынешний порядок.

Я стиснула зубы.

Ну конечно.

Даже мое облегчение оказалось временным.

— Ведите, — процедила я.

Он кивнул и пошел к лестнице. Я двинулась следом, поднимая тяжелый подол платья. Корсет все еще впивался в ребра, вуаль мешала, туфли натирали, голова гудела от усталости, страха и слишком большого количества новых ощущений. Я чувствовала себя не человеком, а куклой, которую слишком долго таскали с витрины на витрину.

Лестница уходила вверх широкими пролетами. На площадке второго этажа горели настенные светильники в виде переплетенных серебряных ветвей. От них падал мягкий, но холодный свет. Ни одного теплого цвета. Ни одной легкой детали. Даже узоры на коврах казались не украшением, а древними знаками, скрывающими что-то неприятное.

— Веселенькое у вас гнездо, — пробормотала я.

Рейнар не обернулся.

— Милорд не любит излишеств.

Я с коротким, нервным смешком оглядела тяжелые портьеры, мрамор, резьбу по дереву и хрустальные светильники.

— Вы с ним явно по-разному понимаете слово “излишества”.

Если управляющий и оценил мою реплику, то ничем этого не показал.

Мы прошли по длинному коридору, где окна выходили на внутренний двор. За стеклом уже сгущались сумерки. Небо над поместьем наливалось синевой, почти чернильной. Где-то вдали, за деревьями, кричала птица. Или не птица. Звук был слишком низкий, слишком хриплый.

Я невольно поежилась.

— Что это было?

— Лес, — коротко ответил Рейнар.

— Очень обнадеживающе.

Он остановился у двойных дверей из темного дерева, украшенных тонкой серебряной вязью.

— Это ваши покои.

Двери распахнулись.

Я шагнула внутрь и на секунду замерла.

Комнаты были огромными. Гостиная с камином, высоким окном и мягкими диванами в темно-синей обивке переходила в спальню, где под тяжелым балдахином стояла широкая кровать. У дальней стены — туалетный столик с овальным зеркалом, резной шкаф, ширма, кресла, столик с подносом, на котором уже ждали чайник, чашки и тарелка с фруктами. За приоткрытой дверью виднелась ванная комната — белый камень, медные краны, пар над широкой ванной.

Все выглядело безупречно.

Роскошно.

И ужасающе безлично.

Будто эти комнаты можно было предложить любой женщине, которой предстояло стать частью дома, — и они никак не изменились бы от ее присутствия.

— Здесь жила Эвелина? — спросила я, не отрывая глаз от комнаты.

Рейнар помедлил.

— Нет, леди.

Я резко повернулась.

— Что значит “нет”?

— До свадьбы вы жили в северном крыле дворца Марейн. Эти покои приготовлены для вас сегодня.

Для вас.

Он сказал это так ровно, но меня кольнуло сильнее, чем если бы он специально подчеркнул: не для той, кем вы были. Для той, кем стали сегодня.

Для жены Вальтера.

Я медленно прошлась по комнате. Пальцы скользнули по спинке кресла, по холодной поверхности столика, по шелку покрывала.

— У него отдельные комнаты?

— Да, леди.

— Где?

— Восточное крыло.

Я обернулась.

— Далеко?

— Достаточно.

Я не удержалась и слабо усмехнулась.

— Слава всем богам этого мира.

Впервые в лице Рейнара что-то дрогнуло. Не улыбка, нет. Но как будто тень мысли: смелая вы, леди. Или безрассудная.

Впрочем, это могло быть моим воображением.

— Ваша горничная скоро придет помочь вам переодеться, — произнес он. — Ужин будет подан через час. Милорд велел, чтобы вы спустились.

— Велел.

— Да.

— А если я не захочу?

— Тогда милорд поднимется сам.

Мы посмотрели друг на друга.

Я отвела взгляд первой.

Потому что почему-то сразу представила, как Кайден действительно входит сюда без стука, и внутри все неприятно сжалось.

Глава 4. Чужое имя, чужая жизнь

Я сидела в кровати и не дышала.

Стук повторился.

Тихий. Размеренный. Почти вежливый.

Тук.

Тук.

Тук.

Не в дверь спальни. Не в окно. Где-то за стеной, левее, дальше по коридору. Северная галерея.

Я смотрела в темноту и чувствовала, как сердце колотится в горле.

Не открывайте северную галерею, если услышите стук.

Ну конечно. Именно такое и должно случиться в мою первую ночь в чужом доме: загадочный ночной стук из запретного места.

Я медленно спустила ноги с кровати. Пол оказался ледяным. По коже побежали мурашки. Ночная сорочка тонкой тканью липла к спине. За окнами выл ветер. В камине едва тлели угли, и от этого комната казалась еще темнее.

Стук опять раздался.

На этот раз чуть громче.

Как будто тот, кто был по ту сторону, терял терпение.

Я встала.

Сделала шаг.

Остановилась.

Нет.

Это идиотизм.

Я не героиня фильма ужасов, которая идет открывать запретную дверь после прямого предупреждения. Мне и так хватает проблем: чужое тело, вынужденный брак, опасный муж, магическая метка и неизвестно где пропавшая настоящая хозяйка этого тела.

Я должна была лечь обратно.

Накрыться одеялом.

И ждать утра.

Но вместо этого я шагнула ко двери спальни.

Потому что страх страхом, а любопытство во мне всегда было сильнее здравого смысла.

Я осторожно приоткрыла дверь.

Коридор за пределами покоев тонул в полумраке. Только несколько настенных светильников горели тускло, отбрасывая на ковры и стены длинные тени. Все было тихо. Настолько тихо, что стук прозвучал особенно ясно.

Слева.

Из глубины галереи.

Я вышла.

Босиком. В одной сорочке. Без единого оружия. Без плана. Без мозгов.

— Гениально, — пробормотала я себе под нос.

Холодный воздух обжег ступни. Полированное дерево пола поскрипывало под ногами. Я шла медленно, прижимая одной рукой ткань сорочки к груди, будто это могло меня хоть как-то защитить.

Коридор уходил влево и постепенно становился темнее. Портреты на стенах кончились, уступив место высоким узким окнам. За стеклом колыхались черные ветви деревьев. Лунный свет ложился на пол серебристыми полосами.

Стук снова.

Совсем близко.

Я остановилась перед тяжелой дверью с металлической ручкой в виде переплетенных ветвей. Она выглядела старше всех остальных в доме. Темнее. Мрачнее. Над самой притолокой был вырезан тот же знак, что я видела в храме и на кольце, но здесь его будто нарочно исказили — серебро почернело, линии стали резче, агрессивнее.

Северная галерея.

За дверью царила тишина.

Только мое собственное дыхание.

Я протянула руку.

И в этот момент черная линия на запястье вспыхнула жаром.

Я резко отдернула пальцы.

По коже прошел почти болезненный разряд. Не сильный, но предупреждающий. Словно метка не хотела, чтобы я касалась двери.

Или наоборот — слишком хотела.

Я смотрела на нее, задыхаясь.

В голове всплыл голос из видения:

Не подпускай его к сердцу.

Его — это Кайдена?

Или не его?

Что вообще здесь происходило?

Я снова потянулась к ручке.

На этот раз почти коснулась.

— Если откроете, пожалеете.

Я вскрикнула и шарахнулась назад.

Из тени между окнами вышла женщина.

Высокая, очень прямая, в темном платье с серебряной вышивкой по вороту. Ее седые волосы были убраны в гладкий узел, лицо — тонкое, строгое, с острыми скулами и глазами цвета старого льда. Не служанка. Не горничная. В ней было что-то такое, что сразу заставляло выпрямиться.

Я прижала ладонь к груди.

— Вы… вы хоть ходите потише, если хотите не убивать людей на месте.

Женщина окинула меня взглядом — с босых ног до растрепанных волос.

— Вижу, после свадьбы у вас прибавилось безрассудства.

— А у вас, видимо, привычка появляться из темноты.

Она пропустила колкость мимо ушей.

— Возвращайтесь в покои, миледи.

— Почему?

— Потому что вы стоите у двери, которую вам запретили открывать.

— Запретили — не объяснили.

— И это должно было вас остановить.

— Не сработало.

В ее глазах мелькнуло что-то вроде раздраженного интереса.

— Это я уже заметила.

Я выпрямилась, стараясь не показывать, как сильно у меня колотится сердце.

— Кто вы?

— Леди Агнес Вальтер.

Имя ничего мне не сказало, но тон говорил достаточно: родственница. И не из тех, кого стоит злить без необходимости.

— Мать Кайдена? — спросила я наугад.

Она даже бровью не повела.

— Нет.

— Сестра?

— Нет.

— Тогда…

— Я вдова его дяди. И уже этого достаточно, чтобы вы не задавали мне вопросы в сорочке посреди ночи.

Я чуть не фыркнула.

— Поверьте, это далеко не то, как я планировала проводить свою первую брачную ночь.

На этот раз ее взгляд стал жестче.

— Не говорите о том, чего не понимаете.

— А кто мне мешает понять? Все вокруг молчат как заговоренные.

Она подошла ближе. Не быстро, но от ее движения веяло такой холодной уверенностью, что я невольно напряглась.

Глава 5. Первая брачная ночь

Через час я уже ненавидела этот дом еще сильнее.

Не потому, что он был мрачным. И даже не потому, что в нем каждая вторая дверь, похоже, скрывала либо тайну, либо угрозу. А потому, что здесь мне не оставляли даже роскоши прийти в себя. Не успела я проснуться после кошмара, не успела спокойно осмыслить видение с запиской Эвелины, как меня уже выдернули в новую роль.

Учиться.

Быть леди Вальтер.

Как будто из меня можно быстро и удобно сшить кого-то нужного.

Лисса помогла мне одеться в закрытое темно-зеленое платье с длинными рукавами. Ткань была мягкой, дорогой, но слишком строгой для моего вкуса. Волосы она собрала частично, оставив несколько прядей у лица. Я почти не смотрела в зеркало — не хотелось снова сталкиваться с ощущением, что меня подменили не только телом, но и всей жизнью.

— Вы очень бледная, леди, — тихо сказала Лисса, застегивая манжету.

— Какая неожиданность.

Она нервно улыбнулась краем губ, но тут же испуганно спрятала эту улыбку обратно.

— В малой библиотеке обычно занимается только семья, — осторожно добавила она.

— И что это должно значить?

— То, что… — она запнулась. — Милорд редко делает что-то лично, если может поручить другим.

Я повернула голову.

— Лично?

Лисса сразу опустила глаза.

— Я ничего не знаю, леди.

Ложь.

Маленькая, испуганная, но ложь.

— Конечно, — сказала я. — Все здесь ничего не знают. Очень удобный дом.

Когда я вошла в малую библиотеку, там уже ждали.

Не учитель.

Не гувернантка.

Не сухой старик с учебниками.

Кайден.

Он стоял у высокого окна, заложив руки за спину. На нем снова был темный костюм, идеально сидящий на широких плечах. Черная ткань, серебряные застежки, высокий ворот. Волосы гладко убраны назад. Ни следа ночной усталости. Ни тени того человека, который ночью шел за мной по коридору и говорил про прошлое за запретной дверью.

Возле него на столе лежали книги. Несколько. Толстых. С кожаными переплетами. Рядом — карта, чернильница, листы бумаги.

Я остановилась на пороге.

— И где учитель?

Он повернул голову.

— Перед тобой.

— Вы шутите.

— Нет.

— А я надеялась, что в этом доме есть хотя бы один нормальный человек.

— Ты уже разочарована?

— Я и не очаровывалась.

Он чуть повел бровью, как будто ожидал именно этого.

— Садись.

— Нет.

— Началось.

— Я не буду послушно садиться по команде, как дрессированная собака.

— Тогда стой. Но слушать все равно придется.

Я подошла к столу, но села не туда, куда он указал, а напротив, демонстративно выбирая место подальше. Кайден это заметил. Разумеется. Он замечал вообще все, и это раздражало почти так же сильно, как его спокойствие.

— И чему вы собираетесь меня учить? — спросила я.

— Тому, где ты теперь живешь. Какие дома входят в совет короны. Почему на тебя будут смотреть внимательнее, чем на любую другую женщину. Какие имена нельзя произносить вслух. Кому нельзя доверять. И как не умереть из-за глупости.

Я замолчала.

Последнее он сказал ровно, будто это такой же обычный пункт программы, как география или этикет.

— Значит, угроза все же реальна, — произнесла я тише.

— Более чем.

— И вы снова не скажете, откуда она.

— Скажу достаточно.

— Как щедро.

Он подвинул ко мне карту.

— Это королевство Эрдаль. Здесь столица. Здесь дом Марейн. Здесь мои земли. А здесь граница леса, куда ты не должна приближаться без сопровождения.

Я не сразу наклонилась к карте.

Сопротивление во мне еще жило, упрямо поднимая голову на каждом шагу. Но, как ни бесило это признавать, мне нужна была информация. Если я хочу понять, где оказалась и во что вляпалась, то лучше слушать, чем продолжать играть в оскорбленную пленницу каждую секунду.

Я посмотрела на карту.

Тонкие линии дорог, названия городов, реки, лесные массивы, гербы домов на полях.

— Дом Марейн — это семья Эвелины? — спросила я, не поднимая головы.

— Да.

— Где они сейчас?

Кайден не ответил сразу.

Я почувствовала это даже не глядя.

— Что?

— Во дворце.

— То есть после свадьбы они просто… остались там?

— Да.

Я подняла взгляд.

— И никто не захотел даже проводить дочь?

Он смотрел на меня спокойно.

— Хотели.

— Но?

— Им не позволили.

У меня внутри сжалось что-то неприятное.

— Кто не позволил?

— Я.

Тишина.

Я смотрела на него и пыталась понять, как можно так буднично произносить вещи, которые в нормальном мире вызвали бы у любого человека отвращение к самому себе.

— Вы вообще понимаете, как это звучит? — спросила я.

— Да.

— И вас это не смущает.

— Меня редко смущает то, что необходимо.

Я резко встала.

Стул скрипнул по полу.

— Необходимо? Насильно женить. Изолировать. Запирать в доме. Не подпускать семью. Это у вас все “необходимо”?

Он не сдвинулся с места.

— Сядь.

— Нет.

— Тогда слушай стоя. Но кричать не надо.

Меня затрясло от злости.

Глава 6. Хозяйка проклятого дома

Шкатулка оказалась тяжелее, чем выглядела.

Темное дерево, почти черное, гладкое от времени. Крышка украшена тонкой серебряной вязью — узор напоминал переплетение ветвей и шипов. Такой же холодный и красивый, как все в этом доме. Такой же опасный.

Я держала ее двумя руками и смотрела на леди Агнес.

— Почему вы отдаете это мне?

Она стояла на пороге, прямая, собранная, безупречно строгая. Ни одной лишней эмоции на лице. Но в глазах — тех самых ледяных глазах — что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Не мягкость. Скорее тяжелое решение, которое далось ей не сразу.

— Потому что вы все равно не успокоитесь, — ответила она. — А мне не нужно, чтобы вы снова бродили по дому ночью.

— Какая трогательная забота.

— Не льстите себе.

Она хотела уйти, но я успела спросить:

— Вы знали Эвелину?

Леди Агнес замерла.

Мгновение.

Потом кивнула.

— Да.

— И какая она была?

На этот раз пауза длилась дольше.

— Тихая, — сказала она наконец. — Слишком тихая для этого мира.

— И вы ей не помогли.

Слова сорвались жестче, чем стоило.

Лицо Агнес стало холоднее камня.

— Вы судите о вещах, которых не понимаете.

— Тогда объясните.

— Нет.

— Почему?

— Потому что незнание пока может сохранить вам жизнь.

Меня уже начинало тошнить от этой фразы.

Все вокруг только и делали, что намекали, пугали, замолкали на полуслове и смотрели на меня так, будто я и так должна знать половину правды.

— Вы все время говорите об опасности, — тихо сказала я. — Но никто не говорит, откуда она. Это удобно. Очень. Всегда можно держать меня в неведении и делать вид, что это ради моего же блага.

Агнес посмотрела на меня так внимательно, что мне вдруг стало не по себе.

— Вы не похожи на нее, — произнесла она.

Вот так.

Прямо.

Не “стали смелее”. Не “изменились”. А именно это.

Я медленно поставила шкатулку на столик у двери.

— Вы тоже заметили.

— Да.

— И что теперь?

— Теперь, — ее голос стал тише, — я советую вам научиться играть ту роль, которую от вас ждут, пока вы не поймете, кому можно доверять.

— А вам можно?

Она почти усмехнулась. Почти.

— Нет.

После чего развернулась и ушла.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Снова.

Шкатулка лежала на столике, будто маленькое темное сердце, которое кто-то вырвал из чужой жизни и подбросил мне в руки.

Я подошла ближе.

Провела пальцами по крышке.

На миг показалось, что дерево теплое. Не может быть. Просто пальцы еще помнили жар метки.

Я осторожно открыла шкатулку.

Внутри лежали три вещи.

Сложенный вчетверо лист бумаги.

Тонкая золотая цепочка с маленьким медальоном в виде раскрытого цветка.

И лента для волос — бледно-голубая, почти выцветшая.

Я взяла сначала лист.

Сердце стучало так сильно, что буквы перед глазами сначала расплывались. Бумага была мягкой от частого сгибания. На ней — женский почерк. Ровный, изящный. Местами дрогнувший, будто писали в спешке или со слезами.

Я развернула лист.

Там было всего несколько строк.

Если мне не позволят сказать правду вслух, значит, скажу ее хотя бы бумаге.

Я не хочу этой свадьбы.

Меня заставили согласиться.

Если я исчезну, ищите не в моих комнатах.

Ищите там, куда мне запретили входить.

У меня задрожали пальцы.

Не в моих комнатах.

Там, куда запретили входить.

Северная галерея?

Или что-то другое?

Я перечитала строки еще раз. И еще.

Почерк был живой. Настоящий. Это не видение. Не фантазия. Не игра метки. Эвелина действительно написала это.

Значит, она знала, что ей грозит исчезновение.

И значит, кто-то очень не хотел, чтобы правда осталась.

Я медленно опустилась в кресло.

В голове сразу сцепились все куски:

ее страх,

видения,

реакция Агнес,

слова Кайдена о том, что женщину, которая должна была стоять у алтаря, как будто подменили,

и запретная дверь.

Я подняла медальон.

Он был крошечный, на тонкой цепочке, очень женственный. Я нажала на скрытую защелку, и цветок раскрылся. Внутри оказалась миниатюра — женщина с темными волосами и мягким, печальным лицом. Скорее всего, мать Эвелины.

Я смотрела на эту незнакомую женщину и почему-то чувствовала укол тоски, который не мог быть моим.

Чужие эмоции.

Чужая жизнь.

Чужое имя.

Все это медленно оплетало меня, как та самая метка на запястье.

— Кто ты была, Эвелина?.. — прошептала я.

Ответа, конечно, не последовало.

Но в ту же секунду кожу на руке снова кольнуло.

Я опустила взгляд.

Черная линия стала еще отчетливее. Теперь она уже не казалась просто штрихом. В ней проступал узор — тонкие ответвления, почти как прожилки, которые медленно расползались от запястья вверх.

Черт.

Нет.

Слишком быстро.

Я резко встала и направилась к двери.

Мне нужен был Кайден.