Попала, но не в Золушку

Глава 1. Пробуждение в теле злодейки

Сознание вернулось ко мне не с нежностью, а с ощущением, будто по моему черепу проехался отряд тяжелой кавалерии. В висках стучало, веки слиплись, а во рту вкус, напоминающий о подстилке из королевских конюшен, которые, как я теперь подозревала, пахли куда приятнее.

Я медленно открыла глаза. И сразу зажмурилась. Слишком ярко. Солнечный луч нагло пробивался сквозь щель в непонятного вида шторах и бил прямо в зрачок. Я провела рукой по лицу, пытаясь стереть наваждение, и замерла.

Руки были чужими. Длинные, худые пальцы, слишком белая кожа, отливающая синевой у ногтей, и… идеально ухоженные, но коротко остриженные ногти ярко-розового цвета. Я никогда в жизни не красила ногти. Не любила. Это мешало печатать.

Сердце упало куда-то в ледяную бездну. Я села на кровати, и мир поплыл. Комната… Боже, это же музей барокко, накурившийся опиума. Роскошные, но безвкусные гобелены, вычурная резная мебель, платья, сброшенные на спинку стула, как шкуры поверженных врагов. В воздухе витал тяжёлый запах дорогих духов, пота и… пирогов? Откуда пироги?

И тут в голову, будто разбитый кирпич, ударила память. Не моя. Чужая. Обрывочные картины: злорадный смех над девушкой в запыленном платье, щипки, подзатыльники, бесконечные приказания… И имена. Анабелла. Дризелла. Леди Тремейн. Золушка.

«Нет, — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, немного сиплым, с неприятной гнусавой ноткой. — Нет-нет-нет-нет».

Я подбежала к зеркалу, висевшему в золоченой раме. В нём на меня смотрела незнакомка. Худое лицо с острым подбородком, светлые, жидкие волосы, собранные в нелепые локоны, и глаза… Господи, глаза были голубыми, холодными и полными привычной спеси. Но сейчас в них читался только животный ужас.

Анабелла. Младшая сводная сестра Золушки. Та самая, которая в оригинале… Я сглотнула комок, подступивший к горлу. В оригинале братьев Гримм ей и её сестре в итоге выклюют глаза голуби. Им придётся провести остаток жизни слепыми нищенками, вымаливая подачки у той, над которой они издевались.

«Я в сказке, — констатировал мой разум с безупречной, леденящей логикой. — Я вселилась в тело одной из главных злодеек. И конец у этой истории прописан. И он… ужасен».

Паника, острая и тошнотворная, сжала горло. Я упала на стул, уставившись в стену. Алекс, обычная девушка из XXI века, которая больше всего на свете любила тишину библиотек и крепкий кофе, теперь заперта в этом теле, в этой эпохе, с этим… семейством.

Нужно было думать. План. Мне нужен был план выживания.

Первым делом — не паниковать. Вторым — оценить ресурсы. Я была дочерью знатной, хоть и обедневшей, дамы. У меня была крыша над головой, уродливые платья и, судя по всему, полная свобода в пределах дома для совершения пакостей. Это можно было использовать.

Третий пункт — цель. Цель проста: избежать каноничного финала. Любой ценой. А для этого нужно было либо уничтожить Золушку (мораль из будущего содрогнулась от такой мысли), либо… изменить сюжет. Кардинально.

В дверь постучали. Нет, не постучали — вломились.

«Анабелла! Ты ещё спишь? Мать в ярости! Эта дрянная замарашка перелила вино на новую скатерть, а ты тут валяешься!»

В дверях стояла она. Дризелла. Старшая сестра. В жизни — на портретах — она казалась карикатурной. В реальности же она была высокой, с тяжёлым подбородком и глазами, в которых навсегда поселилось недовольство. Её рыжеватые волосы были взбиты в сложную, но уже слегка обвисшую причёску.

Я смотрела на неё, пытаясь найти хоть каплю родственного чувства, тепла. Ничего. Только раздражение и привычное превосходство.

— Что уставилась? — фыркнула она. — Голова болит после вчерашнего? Сама виновата, нечего было допивать за братом виконта. Иди, мать зовет. Нужно решить, какие ленты брать для новых чепцов. И потом… — её лицо озарила злобная ухмылка, — нам нужно придумать новое задание для Золушки. Я думаю, перебрать весь горох в кладовой. В темноте.

Мой желудок сжался. Так, Алекс, дыши. Ты теперь Анабелла. Ты должна играть свою роль. Пока.

— Я… я неважно себя чувствую, — выдавила я, пытаясь скопировать её интонации. — Голова раскалывается. Может, сегодня… оставим её?

Дризелла замерла, как будто я заговорила на древнешумерском. Её глаза сузились.

— Ты что, совсем с дуба рухнула? Оставить? Да она же зазнается! Мать говорит, что праздник в честь принцев скоро, все знатные девицы будут приглашены. Мы должны сиять! А для этого нам нужно энергию подпитывать… зрелищем её унижений.

Вот оно. Первое упоминание. «Праздник в честь принцев». Значит, до бала ещё есть время. Несколько недель? Месяц? Нужно выяснить.

— Конечно, ты права, — поспешно сказала я, вставая. В голове пронеслась мысль: «Сохраняй статус-кво, пока не составишь план. Не вызывай подозрений». — Я сейчас спущусь.

Дризелла, казалось, удовлетворилась этим, развернулась и выплыла из комнаты, бормоча что-то о моей лени.

Я подошла к окну и отдернула тяжелую штору. Внизу, во внутреннем дворике, у колодца, стояла она. Худая, в сером, залатанном платье, но с невероятно прямой спиной. Она мыла огромные тазы. Золушка. Элла. Лицо её было скрыто прядями темных волос, но в движениях была какая-то усталая грация.

Она не выглядела как жертва. Она выглядела как человек, ждущий своего часа. И её час, согласно сюжету, обязательно настанет. С помощью феи-крёстной, крыс и тыквы.

«Хорошо, — подумала я, глядя на её спину. — Ты получишь своего принца, милая. Это неизбежно. Но я сделаю всё, чтобы твой путь к трону не пролегал через наши с Дризеллой ослеплённые глазницы».

План начал формироваться. Смутный, безумный, отчаянный.

1. Снизить градус жестокости. По возможности саботировать издевательства.
2. Найти союзника. Дризелла не подходит. Мать — тем более. Может быть… слуги? Кто-то ещё?
3. Изучить мир. Узнать всё о принцах, о политике, о возможностях для женщины в этом обществе. Возможно, есть шанс сбежать, выйти замуж за какого-нибудь зажиточного купца…
4. Приготовиться к балу. Это ключевое событие. Его нельзя избежать, но можно его переиграть.

Глава 2. Ленты, горох и первая диверсия

Спускаться вниз было похоже на выход на минное поле. Каждая ступенька скрипела на свой лад, и я ловила себя на мысли, что, наверное, Анабелла знала, на какую из них нужно наступать, чтобы не вызвать шум. Я же шла, как слон в лавке фарфора.

Салон, куда я вошла, был переполнен. Не людьми — их было всего трое — а присутствием леди Тремейн. Моей новой «матушки». Она сидела в высоком кресле, словно на троне, и её профиль, острый и холодный, вырисовывался на фоне окна. Она разглядывала разложенные на столе ленты, но её внимание, как щупальца, тут же обвило меня с головы до ног.

— Наконец-то, — произнесла она голосом, от которого по спине пробежали мурашки. Он был низким, бархатным и абсолютно безразличным. — Я начала думать, что ты решила проспать всё утро, как какая-то служанка.

Дризелла, уже усевшаяся на диванчик с тарелкой сластей, злорадно хмыкнула.

Я заставила себя сделать нечто среднее между реверансом и кивком. «Вспомни, как она себя ведёт, — панически шептал мозг. — Нагло, но с оттенком подобострастия».

— Простите, матушка. Голова… после вчерашних торжеств, — сказала я, стараясь вложить в голос знакомую мне по воспоминаниям Анабелли нотку капризного нытья.

— Твоя голова — это твои проблемы, — отрезала леди Тремейн, отрывая от лент ледяной взгляд. — Подойди и скажи, какие из этих цветов лучше сочетаются с твоим новым платьем лилового цвета. Дризелла уже выбрала для себя золотистые. Она, кажется, решила ослепить принца Кассиана своим сходством с монетой.

Дризелла вспыхнула, но промолчала. Динамика была ясна: мать — абсолютный монарх, мы — не самые любимые, но пока полезные вассалы.

Я подошла к столу. Бархат, шёлк, муар… Все оттенки, которые только могут ссориться друг с другом. Лиловое платье… С воспоминаниями Анабеллы пришло и смутное понимание, что оно было ужасно.

— Возможно… более тёмный аметистовый? — неуверенно предложила я, тыкая пальцем в самую невзрачную ленту. — Чтобы не перегружать образ.

Леди Тремейн долго смотрела на меня. Её взгляд был как рентген. Я чувствовала, как под ним начинает потеть спина.

— Интересно, — наконец произнесла она. — Вчера ты кричала, что нужно только ярко-розовое, «как у герцогини». Сегодня — аметистовое. Или вчерашнее вино окончательно вымыло из тебя остатки вкуса, или… — она слегка наклонила голову, — ты что-то замышляешь.

Моё сердце сделало кульбит. «Играй, Алекс, играй свою роль!»

— Я… я просто передумала, — быстро сказала я, пытаясь нахмуриться, как это делала Анабелла. — Герцогиня вчера показалась мне… вульгарной.

Уголок тонких губ леди Тремейн дрогнул. Было непонятно, улыбка ли это.

— Наконец-то в твоей голове проявился проблеск здравого смысла. Бери аметистовую. А теперь садись. Нужно обсудить праздник.

Праздник. Мои ладони стали влажными.

— Как мы знаем, — продолжила мать, откидываясь на спинку кресла, — через месяц король даёт большой приём в честь возвращения принцев с северных рубежей. Кассиан, конечно, главная цель. Но не будем сбрасывать со счетов и Джулиана.

— Этого чудака? — фыркнула Дризелла. — Он на сокола больше похож, чем на принца. И пахнет, говорят, химикатами.

— Он — принц крови, — холодно напомнила леди Тремейн. — Его благосклонность, пусть он даже и второй в линии наследования, даст нам доступ к казне, связям и уважению. А уважение, мои дорогие, — единственная валюта, которая никогда не обесценивается. После нашей… финансовой нестабильности, — она изящно обвела рукой комнату, где за вычурной позолотой явно проступала бедность, — нам нужен прочный союз. Любой ценой.

«Любой ценой» — эти слова повисли в воздухе, тяжелые и зловещие. Именно эта философия и приведет их всех к слепоте и нищете.

— Что… что нужно делать? — спросила я, пытаясь звучать заинтересованно.

— Ты, Анабелла, постарайся не открывать рот без необходимости. Твой острый язык хорош для издевательств над прислугой, но на принцев он действует, как уксус на рану. Улыбайся. Кивай. Дризелла будет занимать Кассиана. А ты… попробуй заинтересовать Джулиана. Слушай его бредни о звёздах или травах. Делай вид, что тебе интересно. Мужчины любят, когда их слушают.

План был простым, циничным и совершенно в духе леди Тремейн. И он давал мне официальное «разрешение» обратить внимание на младшего принца. Ирония ситуации заставила меня едва сдержать странную улыбку.

— Хорошо, матушка, — покорно сказала я.

— А теперь, — леди Тремейн хлопнула в ладоши, и в дверях тут же возникла тень, — насчёт сегодняшнего дня. Золушка.

В дверь вошла она. В её руках была пустая деревянная корзина. Лицо — без выражения, взгляд опущен в пол. Но в этой смиренной позе была такая сила внутреннего сопротивления, что мне стало не по себе.

— Дризелла придумала для тебя задание, — голос леди Тремейн стал сладким, как испорченный мёд. — В кладовой, в дальнем углу, есть мешок с горохом, перемешанный с чечевицей и камушками. К ужину они должны быть разделены. Чистый горох — на кухню. Всё остальное — выбросить. В темноте. Чтобы не тратить свечи.

Это было бессмысленно, жестоко и отнимало бы часы. Каноничное издевательство. Идеальный момент для моей первой диверсии.

Золушка даже не вздохнула. Она просто кивнула.

— Матушка, — сказала я, прежде чем мозг успел обдумать риски. Все взгляды устремились на меня. — Я… я хочу сама проследить за ней. Дризелла всегда слишком мягко с ней обращается. Я хочу убедиться, что работа сделана безупречно.

Дризелла аж поперхнулась от возмущения. Леди Тремейн снова устремила на меня свой пронзительный взгляд.

— Желание взять на себя ответственность? — произнесла она медленно. — Это ново. Хорошо. Иди. Но помни — если ужин будет испорчен из-за нехватки гороха, отвечать будешь ты.

Я кивнула, стараясь выглядеть надменной. Сердце колотилось где-то в горле. Золушка подняла на меня глаза. Впервые я увидела в них не пустоту, а минутное недоумение. И глубочайшее недоверие.

Мы шли в кладовую молча. Темный, узкий коридор, запах пыли, старого дерева и специй. Золушка шла впереди, её серый силуэт почти сливался с тенями.

Глава 3. Запах серы и колкие вопросы

Неделя, последовавшая за «гороховой диверсией», прошла в странном, зыбком перемирии. Золушка (я уже начала мысленно называть её Эллой, это казалось хоть каплю человечнее) по-прежнему смотрела на меня как на бомбу с непредсказуемым механизмом, но в её взгляде исчезла привычная стена ледяного отвращения. Теперь там было настороженное изучение. Иногда, когда я «случайно» роняла кусок сыра или яблоко рядом с её метлой, я ловила короткий, едва заметный кивок. Не благодарность. Скорее, признание факта: правила игры изменились. Пока неясно как.

Дризелла, напротив, стала подозрительней. Моё нежелание участвовать в новых изощрённых планах по унижению служанки и внезапный интерес к «скучным» книгам из отцовской библиотеки (которые, как выяснилось, в основном состояли из трактатов по коневодству и сборников плоских анекдотов) она воспринимала как личную обиду и скрытую интригу.

— Ты что, решила поумнеть? — шипела она, заставая меня за попыткой разобрать невероятно скучный фолиант о придворном этикете. — Принца Кассиана это не впечатлит. Ему нужны улыбки, а не цитаты.

— Может, мне нужны не впечатления, а знания, — парировала я, не отрываясь от текста, где ни слова не было о том, как избежать ослепления голубями. — Чтобы не сесть в лужу.

— Ты в ней уже сидишь, — фыркала Дризелла и уходила, гремя юбками.

Леди Тремейн наблюдала за всем со своей обычной ледяной проницательностью. Она не одобряла и не порицала. Она оценивала. Как полководец перед битвой изучает непредсказуемое поведение одного из своих отрядов. Её молчание было опаснее любых слов.

А ещё я активно искала информацию о принце Джулиане. Источники были скудны и противоречивы. Слуги шептались, что он «не от мира сего» и держит в западном крыле дворца лабораторию, где «пахнет грозой и адом». Молодые фрейлины на местных сходках, хихикая, рассказывали, что он единственный, кто может заткнуть за пояс самого ядовитого острослова, и что смотреть в его глаза опасно — «будто видит тебя насквозь, вместе со всеми глупыми бантами на платье».

Самое интересное я выудила из разговора двух почтенных, но любящих посудачить матрон, которых занесло к нам с визитом. Одна, вздыхая, сказала: «Бедный мальчик. После смерти королевы так и не нашёл своего места. Кассиан — солнце королевства, а Джулиан… Джулиан — это тень. Непогода. Нечто, без чего солнце кажется слишком ярким и ненастоящим».

Тень. Непогода. Запах грозы. Мне это нравилось. Это звучало как альтернатива вылизанному до стерильности «долго и счастливо».

И вот день бала настал.

Весь дом погрузился в хаос приготовлений. Запах жжёных волос (от завивки) и нервов витал в воздухе. Мое лиловое платье, украшенное аметистовыми лентами, оказалось таким же нелепым, как я и предполагала: оно стесняло движения, а рюши на плечах делали меня похожей на взъерошенную птицу. Дризелла в своём золотистом уборе сверкала, как новенькая золотая монета, и была поглощена только собой.

Я же сосредоточилась на главном: выжить этот вечер с минимальными потерями. Мой план был прост:

1. Избегать принца Кассиана.
2. Найти Джулиана и выполнить приказ матери — «делать вид, что интересно».
3. Не дать Элле и Кассиану встретиться? Нет, это было выше моих сил. Фея, тыква, крысы — против этого я была бессильна. Моя задача была в другом — обеспечить себе алиби и нейтралитет на момент кульминации.

Дворец поражал не столько роскошью, сколько масштабом лицемерия. Всё сверкало, звучала изысканная музыка, пахло цветами и дорогими духами. Но под масками вежливых улыбок клокотали зависть, расчёт и страх остаться не у дел. Мы с Дризеллой, как два нелепых павлина, вошли в этот райский птичник, и на нас тут же обрушилась волна оценивающих взглядов. Наши наряды, наш статус (известный, увы, не только титулом, но и скупостью матери) — всё подвергалось мгновенному анализу. Я видела, как губы некоторых дам дрогнули в усмешке при виде моего лилового монстра.

«Отлично, — подумала я с горьким удовлетворением. — Пусть смеются. Чем незаметнее я буду для всех, кроме нужного человека, тем лучше».

Принц Кассиан открывал бал. Он был… идеален. Высокий, статный, с каштановыми волосами, уложенными в безупречные локоны. Его улыбка озаряла зал, как заправский маяк. Он танцевал с королевской легкостью, говорил правильные слова, и его глаза, ясные и добрые, вызывали всеобщее умиление. Рядом с ним я почувствовала бы себя грубой, неотёсанной и скучной. Дризелла же смотрела на него с таким обожанием, что, казалось, вот-вот растопит свои золотые украшения.

«Именно в такого и должна влюбиться Золушка, — с отстранённой констатацией подумала я. — Он — воплощённая сказка. Просто мне сказки всегда казались немного примитивными».

Я отступила в тень колоннады, стараясь слиться с гобеленом. Искала его. Тень. Непогоду.

Сначала я учуяла. Среди сладких ароматов цветов и пудры пробился резкий, колючий шлейф. Не ад и не сера. Скорее… озон. Как после грозы. Смешанный с запахом старого пергамента, металла и чего-то горького, вроде полыни.

Я обернулась.

Он стоял в арочном проёме, ведущем на террасу, полуотвернувшись от зала. Не в парадном камзоле, как все, а в чём-то тёмно-зелёном, почти чёрном, без излишних украшений. Простой, но безупречного кроя. Его руки, в простых кожаных перчатках, были скрещены на груди. Он смотрел не на танцующих, а в окно, в ночь, где уже зажигались первые звёзды. Профиль был острым, неклассическим — высокий лоб, прямой нос, слишком твёрдый подбородок. Это не была красота Кассиана. Это была характерность. Резкость. Вызов.

Мое сердце застучало чаще. Не от восторга. От предчувствия. Подойти к такому — всё равно что сунуть руку в клетку к хищной птице. Интересно, укусит?

Я сделала глубокий вдох, наполненный этим странным озонным запахом, и двинулась к нему. Моё уродливое платье шуршало, словно предупреждая о моём приближении. Он не обернулся. Но я увидела, как изменилось напряжение в его плечах. Он заметил.

— Ваше высочество, — произнесла я, останавливаясь на почтительном, но не далеком расстоянии. Голос, к моему удивлению, не дрогнул.