Попробуй сбежать

Пролог

Её прижали к стене так быстро, что она даже не успела вдохнуть.

Ладони сомкнулись вокруг запястий — не больно, но достаточно крепко, чтобы Ванесса сразу поняла, что сопротивление — иллюзия. Она медленно опустила взгляд. Его руки… слишком большие. Слишком уверенные. Длинные пальцы, выступающие вены, сухая сила под кожей — всё в них говорило о контроле, о привычке брать, а не просить.

Где-то глубоко внутри вспыхнула паника. И тут же погасла, раздавленная его присутствием.

Ладони скользнули выше, намеренно медленно, будто он смаковал каждую секунду её напряжения, и остановились на плечах. Сжал. Чуть сильнее, чем нужно.

— Ты правда думала, что сможешь от меня сбежать? — голос был ровным, холодным. В нём не было злости. Только уверенность хищника, который уже загнал добычу.

По спине пробежала дрожь. Он наклонился ближе, заставляя её смотреть на него.

— На колени, Ванесса.

Не крик. Не угроза. Приказ, к которому мир словно сам подстраивался.

— Попроси прощения, — добавил он тише. — Если хочешь, чтобы я сегодня был… снисходительным.

В горле запершило. Глаза защипало от слёз, которые она ненавидела в себе.

— Я… я не понимаю, почему ты так со мной… — голос сорвался, предательски слабый.

Он усмехнулся. Медленно. Опасно.

— Потому что ты всё ещё продолжаешь бежать. — Его большой палец чуть сильнее сжал её плечо. — А я устал тебя ловить.

И в его тоне было не раздражение. Было обещание. Ванесса вздрогнула осознавая, что дело было не в побеге. Дело было в том, что он никогда не собирался её отпускать.

Глава 1

Ванесса улыбалась, глядя в окно. Город за стеклом тянулся размытой полосой огней, будто они убегали от неё так же быстро, как и всё хорошее в последнее время. Машина шла мягко, уверенно, и в этом движении было что-то пугающе интимное — словно Каин вёл не автомобиль, а её саму.

Он держал руль одной рукой. Вторая лежала расслабленно, но Ванесса знала: если он захочет, эта рука окажется где угодно — быстро, точно, без права на сопротивление. От этой мысли внизу живота потянуло странным, запретным теплом.

— Так куда мы едем? — спросила она, не оборачиваясь.

Каин усмехнулся. Низко. Почти лениво.

— Я договорился с лейблом, — сказал он. — Они готовы подписать с тобой контракт.

Её дыхание сбилось. Ванесса машинально прикусила губу, чувствуя, как сердце делает лишний удар. Вторая потрясающая новость. Слишком много для одного вечера. Жизнь редко была к ней такой щедрой — обычно она брала больше, чем давала. Её со скандалом вышвырнули из «Формулы» совсем недавно. Там говорили, что она слишком резкая, слишком независимая, слишком неуправляемая. Мир скорости, который был её домом, закрылся, оставив после себя пустоту и злость.

А потом был Каин. Он встретил её у подъезда, будто знал, что именно в этот вечер она не выдержит одиночества. Просто посмотрел — долго, пристально — и сказал, что больше не хочет быть просто другом. Это стало первой хорошей новостью за долгое время.

Ванесса знала Каина с детства. Слишком давно. Слишком близко. Она помнила его другим — резким подростком с холодными глазами и вечной тенью опасности за плечами. И всё равно не была готова к тому, как изменился он… и как изменилось то, что она чувствовала рядом с ним.

Она повернулась. Их взгляды встретились, и Каин не отвёл глаз. Его взгляд скользнул по её губам — медленно, оценивающе — и от этого жеста её бросило в жар.

— Ты уверен? — тихо спросила она. — Во всём этом.

Каин чуть наклонился ближе, не нарушая правил, но сокращая расстояние до опасного минимума. Его колено коснулось её ноги, будто случайно. Слишком уверенно, чтобы быть случайностью.

— Я никогда не делаю шагов вслепую, — произнёс он негромко. — Особенно когда речь идёт о тебе.

От его голоса по коже пробежали мурашки. Машина свернула с привычной дороги, и Ванесса вдруг ясно поняла: Каин ведёт её не только туда, где подписывают контракты. Он ведёт её туда, где она может потерять контроль. И, пугающе, ей этого хотелось.

Она смотрела на дорогу, но видела совсем другое. Дом с вечным запахом перегара и злости. Отцовские шаги по ночам — тяжёлые, неровные. Дверь в её комнату, которая никогда не закрывалась по-настоящему. Его голос, хриплый, липкий, уверяющий, что она никому не нужна. Что мать сбежала, бросила их, потому что не вынесла быть матерью.

Ванесса не верила. Мать не могла просто исчезнуть. Не оставить ни записки, ни следа, ни звонка. Десять лет — слишком долгий срок для бегства и слишком короткий для забвения. Иногда Ванессе казалось, что она знает правду. Что где-то глубоко внутри она давно её приняла — просто без доказательств, без тела, без расследования, которого никто так и не начал.

Мир был тёмным и жестоким задолго до Каина. Первый луч появился, когда она пришла в автошколу. Руль в ладонях, двигатель под капотом, ощущение контроля — впервые в жизни. Потом была работа тест-гонщиком. Скорость заглушала страхи. Адреналин стирал прошлое. Ванесса верила, что теперь всё будет иначе. А потом её снова лишили этого. Выбросили. Грубо. Со скандалом. С тем самым выражением лиц, которое она знала с детства: ты слишком неудобная.

В последние месяцы она цеплялась за ночи. За музыку. За диджейский пульт. За ритмы, которые хотя бы ненадолго заставляли сердце биться не от ужаса, а от жизни.

И всё это время рядом был Каин.

Он появился случайно. Слишком красиво, чтобы быть правдой. Сын влиятельной, безумно богатой семьи — и вдруг рядом с ней, девочкой с трещинами в душе и прошлым, от которого пахло кровью и алкоголем. Он не задавал лишних вопросов. Не жалел. Не смотрел с брезгливым сочувствием.

Он просто был.

— Ты опять ушла в себя, — сказал Каин, не глядя на неё, но точно зная.

Ванесса вздрогнула. Он всегда чувствовал это. Всегда.

— Прости, — прошептала она, сама не понимая, за что извиняется.

Каин положил руку ей на бедро. Спокойно. Уверенно. Так, будто это его место по праву. Пальцы слегка сжались — не больно, но достаточно, чтобы напомнить о себе.

— Тебе не за что извиняться, — сказал он тихо. — Пока ты со мной.

Эти слова легли куда-то глубже кожи. Туда, где было пусто и страшно. Она повернулась к нему. Слишком близко. Слишком зависимо.

— Ты правда поможешь мне? — спросила Ванесса, и в этом вопросе было больше, чем карьера. — Не только с музыкой… со всем.

Каин посмотрел на неё внимательно. Долго. Его взгляд был тем самым светом, за который хотелось держаться, даже если он обжигал.

— Я уже помогаю, — ответил он. — Ты просто ещё не поняла, насколько сильно ты во мне нуждаешься.

Её сердце сжалось — не от страха. От узнавания. Он был единственным, кто не исчез. Единственным, кто верил. Единственным, кто обещал будущее — и говорил это так, будто уже держал его в руках.

Глава 2

Иногда Ванессе казалось, что Каин появился в её жизни раньше, чем она научилась дышать полной грудью.

Она помнила каждый раз, когда он вытаскивал её из дома. Не спрашивая. Не колеблясь. Просто приезжал — среди ночи, под дождём, с разбитыми костяшками и холодным, сосредоточенным взглядом. Он всегда знал, когда отец переходил грань.

Глухие удары за закрытой дверью. Хруст стекла. Пьяный крик, от которого хотелось исчезнуть.

И Каин — в дверном проёме. Чужой мальчишка из богатой семьи, которому не положено было знать, как пахнет страх. Но он знал. Слишком хорошо.

Он закрывал её собой. Уводил. Сажал в машину. Давал куртку, даже если сам оставался на холоде. Никогда не говорил: «Я спасу тебя».

Он просто делал это.

Только позже Ванесса поняла, что Каин знал об отце больше, чем она думала. Связи его семьи тянулись слишком глубоко. Полиция, бумаги, исчезнувшие заявления. Слишком много раз всё сходило отцу с рук — и слишком вовремя рядом оказывался Каин.

Он был единственным, кто мог ей помочь. Единственным, кто был рядом. Поэтому её зависимость была не капризом и не слабостью. Она была выстраданной. Ванесса нуждалась в нём остро. Болезненно. До безумия.

И когда Каин однажды сказал — спокойно, уверенно, будто объявлял факт:

— Я хочу с тобой серьёзных отношений.

Она ликовала. Не сомневалась. Не спрашивала «почему». Она хотела этого больше всего на свете. Быть его. Окончательно. По-настоящему.

Машина мягко остановилась у здания. Свет фар скользнул по фасаду и погас. В тишине вдруг стало слишком много её дыхания. Каин не спешил выходить. Его ладонь — уверенная, наглая — медленно прошлась по её бедру. Не ласка. Напоминание. От этого простого прикосновения Ванессу прошила дрожь, и она не стала её скрывать. Он это почувствовал.

— Ты воспользовалась моим подарком? — спросил Каин тихо.

Ванесса покраснела мгновенно. Опустила взгляд. Сердце колотилось так, будто её поймали на чём-то запретном… и желанном.

Она кивнула. Потом всё же выдохнула:

— Да…

Мягкая вибрация отзывалась в теле тёплой истомой, напоминая о себе каждым движением. О его контроле. О его ожиданиях. О том, что она сделала это для него.

Каин улыбнулся — медленно, опасно.

— Умница, — сказал он.

Одно слово — и внутри всё сжалось сладко и мучительно. Ванесса знала, чем закончится этот вечер. Чувствовала это каждой клеткой. И не боялась. Она хотела, чтобы Каин стал её первым мужчиной. Тем, кому она отдаст не только тело — но и всё остальное. И если за это придётся окончательно раствориться в нём… Она была готова.

Каин медленно достал из кармана брюк маленький пульт. Не глядя на него — всё его внимание было приковано к Ванессе. Щелчок. Её тело отреагировало раньше разума. Вибрация внутри стала интенсивнее, глубже, настойчивее. Ванесса резко втянула воздух и прикусила губу, чтобы не выдать себя звуком. Сердце билось где-то в горле, ладони вспотели. Она вдруг ясно осознала: всё, что с ней происходит, — в его руках. Одно нажатие. Один жест. И она рассыпается.

Почти сразу Каин снова нажал кнопку. Вибрация ослабла, оставив после себя тянущее, болезненно-сладкое ощущение недосказанности. Из её груди вырвался тихий, разочарованный вздох. Каин это услышал. Уголок его губ приподнялся.

— Идём, — сказал он спокойно.

Он вышел первым. Ванесса последовала за ним, чувствуя, как ноги становятся ватными, будто он забрал у неё не только контроль — но и равновесие. Каждый шаг отдавался внутри эхом его власти.

В здании было шумно. Музыка, смех, звон бокалов. В первом зале веселились мажоры — слишком яркие, слишком уверенные в себе. Кто-то громко смеялся, кто-то уже танцевал. Каин кивнул кому-то — коротко, по-хозяйски. Несколько девушек тут же улыбнулись, кто-то даже шагнул ближе.

— Каин, мы так рады, что ты приехал.

Ванесса почувствовала, как внутри кольнуло. Неловкость. Ревность. Чуждость. Она вдруг остро ощутила себя лишней в этом блестящем мире. И в этот момент вибрация снова усилилась. Её дыхание сбилось. Она едва заметно сжала пальцы, пытаясь удержаться на поверхности, не утонуть в ощущениях и взглядах вокруг.

Каин взял у кого-то стакан с коктейлем и протянул ей.

— Тебе нужно немного расслабиться, — сказал он тихо, почти ласково.

Ванесса приняла стакан, и только тогда заметила: шум будто стал глуше. Взгляды — внимательнее. Люди вокруг словно замерли, наблюдая. Ожидая. В её голове вспыхнули сомнения. Почему все смотрят? Почему Каин так уверен? Почему ей вдруг страшно — и одновременно невозможно уйти?

Она подняла на него взгляд. В поисках опоры. Разрешения. Подтверждения. Каин наклонился ближе, так, что слышать его могла только она.

— Смотри на меня, — сказал он негромко. — И пей.

Его голос был тем самым светом, к которому она тянулась всю жизнь. И той тьмой, в которую готова была шагнуть. Ванесса сделала глоток. И поняла, что назад дороги больше нет.

***

Дарю промо на свою книгу "Любовь не предусмотрена" - https://litnet.com/shrt/ZDFm

Глава 3

Странная сладость разлилась по языку. Не алкоголь — что-то плотнее, гуще. Вязкое.

В ту же секунду внутри всё резко сжалось — вибрация усилилась, стала навязчивой, лишающей мыслей. Ванесса попыталась вдохнуть глубже, но воздух будто застрял в горле.

А потом мир сломался. Кто-то резко дёрнул её за волосы. Так больно, что в глазах вспыхнули искры. Нога подкосилась от удара под колено, и она рухнула вниз, не успев даже вскрикнуть. Руки. Чужие. Жёсткие. Её держали. Крепко. Слишком крепко. Стакан снова прижался к губам, и жидкость силой влили внутрь. Она захлебнулась, закашлялась, слёзы потекли сами собой.

Ванесса подняла взгляд. Каин. Он стоял у стойки, не двигаясь. Спокойный. Расслабленный. Улыбка — та самая, уверенная. Будто всё происходящее было частью заранее продуманного сценария. Он сейчас остановит. Он должен. Сознание начало плыть. Звуки стали глухими, движения — рваными. Она перестала понимать, кто и откуда. Только боль — резкая, хаотичная. Удары. С разных сторон. Пол под щекой — холодный, липкий.

Она всё ещё ждала. Ждала, что Каин подойдёт. Скажет «хватит». Протянет руку. Но он смеялся. С кем-то разговаривал. Медленно курил, наблюдая за ней с тем же вниманием, с каким раньше смотрел ей в глаза в машине. И в этот момент что-то внутри неё треснуло. Не тело. Вера. Последнее, что она увидела — как дым поднимается от его сигареты, растворяясь в свете ламп. А потом стало темно.

Первым пришёл холод. Он сковывал тело, пробирался под кожу, будто земля медленно забирала её себе. Ванесса попыталась вдохнуть — грудь отозвалась тупой, разлитой болью. Каждый вдох давался с усилием, словно воздух стал слишком тяжёлым.

Она открыла глаза. Над ней было не потолок и не неоновые лампы, а тёмные ветви, чёрные на фоне мутного неба. Лес. Запах сырости, хвои и земли. Чуть в стороне — машина. Его машина. Каин стоял рядом, прислонившись к капоту. Курил. Спокойно. Будто ждал, пока остынет мотор, а не пока она очнётся.

Ванесса попыталась приподняться. Мир качнулся, и тело тут же напомнило о себе — резкой, унизительной болью.

— О, так ты жива?! — насмешливо бросил Каин.

В его голосе было искреннее удивление. Это напугало сильнее, чем всё остальное. Она смотрела на него и не понимала. Не могла сложить картинку. Не могла найти причину. В голове всё ещё жил тот Каин — защитник, свет, единственный. Во рту был вкус крови. Слова давались с трудом.

— Зачем?.. — прохрипела она.

Каждое движение отзывалось болью. Она поняла: её били долго. Жёстко. И где-то на грани сознания мелькнула страшная, стыдная мысль — хорошо, что она отключилась быстро.

Каин медленно выдохнул дым. Посмотрел на неё без злости. Без эмоций.

— Скучно, — сказал он. — А ты такая забавная была.

Он докурил. Бычок упал на землю, погас в сырой траве. Каин открыл дверь машины, сел за руль — привычным, отточенным движением. Двигатель завёлся. И он уехал. Фары скользнули по её лицу — на секунду, словно прощальный взгляд. Потом лес снова поглотил тишину. Ванесса осталась лежать на холодной земле.

Боль в теле была сильной, но не самой страшной. Хуже было другое — ощущение, будто из неё вырвали что-то жизненно важное. Не сердце даже — саму веру в то, что она может быть кому-то нужна не как игрушка. Единственный человек, которого она любила до безумия, только что предал её. И осознание этого было медленным. Тягучим. Безжалостным. Душа рвалась в клочья. Сердце больше не болело — оно просто перестало чувствовать тепло. И где-то в этой ледяной пустоте, впервые за долгие годы, Ванесса осталась совсем одна.

Ванесса позволила себе жалость ровно на несколько минут. Потом она задохнулась ею — и отбросила. Сама виновата. Сама поверила. Сама позволила. Сама закрывала глаза, когда он не знакомил её ни с кем. Ни с друзьями. Ни с семьёй. Словно она была чем-то… временным. Карманным. Удобным. Лёжа на холодной земле, Ванесса впервые честно задала себе вопрос, от которого раньше отворачивалась. А если Каин всегда относился к ней как к игрушке? Красивой. Ломаной. Забавной. Ему было не привыкать унижать людей. Давить. Доминировать. Просто раньше она убеждала себя, что с ней всё иначе. Что она — исключение. Свет. Его слабость. Глупо.

С трудом поднявшись, Ванесса пошла туда, куда уехала машина. Не потому что надеялась догнать. Просто идти было нужно — иначе она бы легла и больше не встала. Каждый шаг отзывался болью, но внутри что-то менялось. Не смягчалось — наоборот. Становилось плотным. Тяжёлым. Холодным. Через полчаса лес закончился, и впереди показалась трасса. Асфальт блестел от дождя. Фары проносились мимо, оставляя после себя только ветер и грязные брызги. Она пошла в сторону города.

Нужно было вернуться в общежитие. Всё остальное — потом. Даже это. Даже он. Пропускать занятия — значит позволить ещё и этому сломать её.

Она старалась не думать. Не вспоминать. Но боль не отпускала — она не кричала, она грызла. Тихо. Методично. Поздняя осень была беспощадной. Холодный мелкий дождь лип к коже, забирался под одежду. Мир был серым и равнодушным, и в этом было странное утешение — он больше ничего от неё не хотел.

Рядом притормозила машина. Ванесса вздрогнула и инстинктивно шагнула в сторону. Сердце сорвалось вниз — тело ещё не забыло. Окно медленно опустилось.

— Тебе нужна помощь? — спросил мужской голос. Спокойный. Ровный. Слишком уверенный. Ванесса подняла глаза.

Глава 4

Фобос чуть повернул голову, бросив на неё короткий взгляд, и молча включил обогрев. Тёплый воздух ударил в лицо неожиданно — так резко, что Ванесса вздрогнула. Тело отозвалось болью, но она стиснула зубы. Она старалась не смотреть на него. Смотрела в лобовое стекло, на тёмную ленту дороги, на редкие огни, будто они могли удержать её в реальности.

Про Фобоса ходило слишком много слухов. Но один она знала наверняка. Он был правой рукой Давида. А Давид — наследник криминального клана. Ванесса узнала об этом случайно — в университете. Они учились параллельно, в одном кампусе, пересекались в коридорах, на парковке, иногда в общих аудиториях. К её счастью, с самим Давидом она никогда не сталкивалась. Даже не знала, как он выглядит. И очень надеялась, что так будет всегда. Она вообще не любила собирать сплетни. Не вникала. Не интересовалась чужими тайнами. Последние несколько лет она жила и дышала Каином — и этого ей было более чем достаточно.

«Это всё в прошлом», — подумала она, заставляя себя дышать ровнее.

— Тебе надо в больницу, — спокойно сказал Фобос.

Не приказ. Не давление. Констатация факта. Ванесса чуть опустила взгляд, словно слова могли упасть на пол.

— Отвезите меня в общежитие, пожалуйста, — попросила она хрипло.

Фобос нахмурился. Взгляд снова скользнул по ней — оценивающе, цепко.

— На тебе живого места нет, — сказал он. — Тебе нужен врач.

Она покачала головой. Медленно. Упрямо.

— Пожалуйста.

Несколько секунд он молчал. Потом машина тронулась. Фобос вёл одной рукой. Это сходство ударило больнее, чем холодный дождь. Каин. Его жест. Его уверенность. Его контроль. «Нет», — резко оборвала себя Ванесса. — «Не сравнивай». Фобос был другим. И от этого — не менее опасным.

— Кто это с тобой сделал? — спросил он, не поворачивая головы.

Слова повисли в салоне, тяжёлые, как дым. Ванесса сжала пальцы. Ответ был готов — простой, пустой, спасительный.

— Уже не важно.

Фобос нахмурился сильнее. Она почувствовала это кожей. Он явно не поверил. Но… не стал настаивать. И за это она была ему благодарна.

Машина ехала дальше, разрезая ночь. В тепле, среди тишины, Ванесса вдруг ясно поняла: что-то в ней изменилось. Она больше не ждала, что её спасут. Не надеялась. Не верила.

Страх никуда не делся. Но рядом с ним появилось другое чувство — холодное, собранное. Если раньше она жила, держась за свет… то теперь внутри неё рождалось нечто иное. Тьма. Своя. И, возможно, куда более опасная.

Фобос задумчиво подпер голову кулаком. Локоть — на подлокотнике, вторая рука уверенно держала руль. Машина шла ровно, будто дорога подчинялась ему так же легко, как люди.

— Такое нельзя оставлять безнаказанным, — произнёс он наконец.

Голос был спокойным. Слишком спокойным для этих слов. Ванесса сжала плечи, будто пытаясь спрятаться внутри себя.

— Я сама виновата, — сказала она тихо.

Фобос усмехнулся. Коротко. Без веселья.

— Очень странно так рассуждать, — ответил он. — Если только ты не сделала что-то действительно ужасное.

Она качнула головой. Медленно. Почти незаметно. Нет. Она ничего не сделала. Не предавала. Не унижала. Не причиняла боли. Она просто… верила. Любила. Доверяла. И от этого было особенно тяжело. Мысли давили, будто кто-то положил ладонь на грудь и медленно усиливал нажим.

Машина резко ускорилась — город принял их без предупреждения. Светофоры, витрины, мокрый асфальт. Всё слишком яркое после лесной тьмы. Фобос затормозил у аптеки.

— Жди, — приказал он.

Не просьба. Не забота. Приказ — сухой, чёткий.

Он вышел, не оглядываясь. Дверь захлопнулась, и Ванесса осталась одна — с болью, с теплом, с пакетом лекарств и безрадостных мыслей, которые некуда было деть.

Фобос вернулся быстро. Открыл дверь, бросил ей на колени пакет с логотипом аптеки и снова сел за руль, будто ничего особенного не произошло.

Она не сказала «спасибо». Просто крепче сжала ручки пакета. Через несколько минут машина остановилась у общежития.

— Последний раз спрашиваю, — сказал Фобос, глядя прямо перед собой. — Ты не хочешь назвать имя урода?

Ванесса открыла дверь. Холод тут же ударил в лицо, но он был честнее, чем тепло внутри машины.

— Спасибо, что помог, — тихо сказала она.

Он повернул голову и посмотрел на неё. Внимательно. Запоминающе. Она вышла и быстро скрылась в дверях общежития, не оборачиваясь. Фобос смотрел ей вслед ещё несколько секунд. Потом медленно выдохнул и тронулся с места. Он не получил имени. Но это ничего не значило.

А Ванесса, поднимаясь по лестнице, впервые за долгое время поняла, что она больше не хочет быть жертвой. И если тьма уже коснулась её — она научится смотреть ей в глаза.

***

Дарю промо на свою книгу "Сценарий по наследству или во всем виновата ты!"

A2Bt66B4

dMNKUvRF

Глава 5

Ночь в общежитии была глухой и липкой, как плохо зажившая рана. Ванесса сидела на узкой кровати, поджав под себя ноги. Лампочка под потолком моргала, словно тоже сомневалась, стоит ли ей продолжать светить. В комнате пахло аптекой — спирт, мази, йод. Этот запах въедался в кожу, в память, в мысли.

Она медленно, почти механически, обрабатывала ссадины. Руки дрожали не от боли — от злости. Боль была понятной, осязаемой. А вот предательство… оно жгло изнутри, без формы и границ. Синяк на ключице темнел, как клякса. Рёбра ныли при каждом вдохе. В зеркале над умывальником на неё смотрела чужая девушка — бледная, с потухшими глазами и разбитой губой.

«Не плачь», — приказала она себе. — «Ты уже наплакалась на всю жизнь вперёд».

Телефон завибрировал. Раз. Второй. Экран загорелся именем, от которого внутри всё сжалось. Каин. На секунду ей показалось, что сердце сейчас просто остановится. Потом — наоборот — забилось так сильно, что стало больно дышать. Сообщение открылось само, будто палец больше ей не принадлежал. Небольшой видеоролик. Несколько секунд. Дёрганая картинка, смех, чужие голоса. Она — на полу. Растерянная. Сломанная. Беззащитная. Следом — текст.

«Хочешь, чтобы это увидели все? Или ты будешь умницей?»

Ванесса медленно положила телефон на кровать. В комнате стало очень тихо. И именно в этой тишине что-то внутри неё переломилось. Она ощутила особенно ярко, что устала бояться. Сначала отца — его тяжелых шагов, запаха алкоголя, сжатых кулаков. Потом мира, который мог вышвырнуть её из «Формулы», как сломанную деталь. Теперь — Каина. Человека, которого она считала своим светом. Единственным. Хватит! Эта мысль была не громкой. Не истеричной. Она была холодной. Чёткой. Опасной.

Ванесса снова взяла телефон. Посмотрела на видео — уже без слёз. Без паники. С чем-то новым во взгляде.

— Ты думал, я сломаюсь… — прошептала она пустоте. — Ошибся.

Она выключила экран и глубоко вдохнула, морщась от боли в рёбрах. Боль напоминала: она жива. А значит — может выбрать, кем станет дальше.

Намазывая очередной синяк мазью, она вдруг поймала себя на странной мысли. Фобос. Спокойный голос. Включенный обогрев. Аптека без лишних слов. Вопросы — и уважение к её молчанию. «Он казался не таким страшным», — подумала она… и тут же одёрнула себя. Когда-то она думала так же и о Каине.

Ванесса легла на кровать, глядя в потолок. Слёзы всё-таки потекли — тихо, беззвучно. Но это были уже другие слёзы. Рождающие тьму. И где-то глубоко внутри, под болью и страхом, начала формироваться новая мысль — жёсткая, почти кощунственная: «Если этот мир понимает только силу… значит, я научусь быть сильной.» И никто больше не посмеет играть с ней, как с игрушкой.

Утро встретило её безжалостно. Тело болело целиком — не отдельными местами, а сразу всё, будто ночь прокатилась по ней катком и не сочла нужным извиняться. Ванесса с трудом поднялась с кровати, переждала, пока перестанет темнеть в глазах, и медленно оделась. Зеркало она обошла стороной — не сегодня.

Травмпункт пах холодным светом и усталостью. Дежурный врач не задавал лишних вопросов, только хмурился, отмечая синяки и ссадины. Справку выписали быстро. Слова «побои» она прочитала как через стекло — отстранённо, будто это относилось не к ней.

Из травмпункта она пошла прямо в деканат. Говорила спокойно. Чётко. Без деталей. Попросила перевести её на дистанционное обучение — временно. В глазах сотрудницы мелькнуло понимание, и это оказалось неожиданно важным. Ей пошли навстречу. Подписи. Бумаги. Всё решилось быстрее, чем она ожидала.

Когда Ванесса вернулась в общежитие, внутри было пусто и ровно. Она включила ноутбук, подключилась к лекции и сосредоточилась только на словах преподавателя, на слайдах, на конспекте. Мысли не ускользали. Впервые за долгое время в голове не было ни Каина, ни леса, ни страха. Только учеба. Только здесь и сейчас.

После лекций она открыла музыкальные проекты. Треки. Черновики. Ритмы. Музыка снова стала тем, чем когда-то была скорость, — способом держать контроль. Через неделю у неё была смена в клубе, где она подрабатывала диджеем, но теперь Ванесса задумалась всерьёз. Стоило сменить площадку.

Она открыла вакансии. Просматривала условия, локации, отзывы. Отмечала, где безопаснее, где меньше случайных связей, где можно остаться просто профессионалом, а не объектом чужих взглядов.

Параллельно — ещё одно окно браузера. Курсы самообороны.

Она читала описания внимательно, без иллюзий. Понимала: одного желания мало. Чтобы дать отпор, нужно время. Дисциплина. Боль. Много тренировок. Но эта мысль больше не пугала.

Сознание было холодным. Собранным. Ванесса выбрала для себя цель. Выжить. Стать сильнее. Больше никогда не отдавать власть над собой — ни из любви, ни из страха.

И теперь она будет идти к этому шаг за шагом. Спокойно. Упрямо. До конца.

Глава 6

Год спустя

Ванесса шла вперёд уверенно, легко, будто город сам расступался перед ней. Чёрные волосы спадали по спине живой волной, в прядях угадывался холодный блеск — ухоженные, сильные, как и она сама. Фигура — точёная, выверенная, без намёка на хрупкость жертвы: короткая чёрная юбка подчёркивала бёдра, обтягивающий топ открывал плоский живот, а движения были плавными, но в них читалась сталь.

Её глаза — красивые, серые, с холодным металлическим отливом — смотрели прямо, не цепляясь за чужие лица. В них больше не было той наивной доверчивости. Только спокойная сосредоточенность человека, который слишком многое пережил, чтобы позволить миру сломать себя ещё раз.

Университет встретил привычным гулом: смех, сплетни, шёпот за спиной.

— Смотри…

— Это она?

— Офигеть…

Каблучки чётко цокали по полу. Голова была гордо поднята. Начался второй курс, и Ванесса всё-таки вернулась с дистанционного обучения. Не потому, что должна — потому что могла. Потому что больше не пряталась.

На неё оборачивались. Кто-то из парней присвистывал, кто-то позволял себе откровенные взгляды, обсуждали её фигуру, сексуальность, уверенность. Раньше это бы заставило её сжаться. Сейчас — не вызывало ничего. Ни страха. Ни удовольствия. Ни желания понравиться.

Она слишком дорого заплатила за свою новую кожу. Год — тренировки до дрожи в мышцах. Музыка ночами, когда пальцы болели, но она дописывала трек. Работа в новом клубе, где её знали не как «чью-то девочку», а как ди-джея с характером и вкусом. Курсы самообороны, где её учили падать, вставать и бить так, чтобы больше не поднимались. И главное — тишина внутри, выстроенная по кирпичику.

Она больше не позволила бы затащить себя в ад.

Остановившись у кофейного автомата, Ванесса взяла стаканчик, почувствовала знакомый горький аромат и сделала глоток. Рядом кто-то возбуждённо шептался:

— Говорят, Давид вернулся.

— И Фобос с ним. Их долго не было.

— Видела бы ты их… просто грех. Я бы отдалась.

Имена скользнули мимо сознания, как шум дождя. Она не стала вслушиваться. Не обернулась. Не ускорила шаг. Прошлое больше не имело над ней власти — даже если носило дорогие костюмы и пугало чужими шёпотами.

Ванесса направилась в аудиторию. Скоро начнётся лекция. Потом — смена в клубе. Новый сет, новые люди, новая ночь. Жизнь снова играла красками.

Девушка села на дальний ряд, туда, где всегда было чуть тише. Достала конспект, аккуратно положила рядом ручку, привычным движением выровняла листы. Лекция ещё не началась, аудитория наполнялась голосами.

Рядом кто-то остановился.

— Можно? — раздался тихий голос.

Она кивнула, не поднимая взгляда. Ян сел осторожно, будто боялся спугнуть момент. Высокий, подтянутый, в светлой рубашке с закатанными рукавами. Очки в тонкой оправе подчёркивали умный, спокойный взгляд. Волосы — аккуратно уложенные, чуть взъерошенные, как у человека, который больше думает, чем смотрится в зеркало. В нём не было показной самоуверенности — скорее сдержанность и внутренняя мягкость.

Он смущённо улыбнулся.

— Я… сначала тебя не узнал.

Ванесса подняла на него глаза. Серые, спокойные.

— Ты тоже изменился, — ответила она вежливо.

Ян на секунду отвёл взгляд, будто это замечание смутило его сильнее, чем должно было.

— Я скучал, — сказал он честно. — Ты так неожиданно исчезла на целый год.

— Были дела, — спокойно ответила Ванесса и сделала пометку в конспекте, давая понять, что тема закрыта.

Ян помолчал. Слишком долго. Она почувствовала это кожей.

— Это… из-за того видео? — наконец спросил он.

Она медленно обернулась к нему.

— Какого видео? — спросила ровно.

Ян заметно растерялся. Щёки тронул румянец.

— Ну… по чатам ходило. Короткое. Там… — он запнулся. — Там тебя… поставили на колени.

На секунду мир словно отхлынул. Холодная волна прошла от затылка вниз по позвоночнику. Не паника — злость. На себя. На прошлое. На то, что, сколько бы она ни работала над собой, это всё ещё умело бить точно в слабое место. Чёрт возьми. Она столько сил потратила, чтобы вытащить себя из этого. Стереть. Обесценить. Перестать чувствовать. И всё равно — задело.

Ванесса выдохнула и отвернулась к тетради.

— Плевать, — сказала она тихо. Скорее себе, чем ему.

Ян посмотрел на неё внимательно, уже без смущения — с настоящим сожалением.

— Мне жаль, — сказал он искренне. — Правда.

Потом, помедлив, добавил:

— А почему ты не пошла в полицию?

Ванесса усмехнулась — коротко, без веселья.

— Потому что иногда справедливость — это роскошь, — ответила она спокойно. — А иногда… это просто не работает.

Глава 7

Старенькая иномарка мягко катилась по вечерним улицам, ловя отражения фонарей на потёртом капоте. Ванесса улыбнулась краешком губ, поймав себя на том, что скучает по гонкам — по реву мотора, по секундам, где всё решал инстинкт. Гонки всё ещё были частью её жизни, просто другими. Нелегальными. Опасными. Честными по-своему. Там выигрыши были неплохими, а деньги лишними не бывают.

Она копила. Почти не тратилась. Деньги складывались в план — не мечту, а расчёт. Музыкальная карьера… или что-то ещё. Ванессе нравилось узнавать новое, пробовать, расширять границы. Нравилось отрываться на работе, ловить ритм зала, чувствовать, как люди движутся под её музыку. Это давало ощущение контроля — и свободы.

И больше никаких отношений. Никаких чувств. Только голый, холодный расчёт. Так проще жить.

Пафосный клуб привычно встретил её роскошью: хрустальные блики, бархатный полумрак, дорогие ароматы и уверенность в каждом жесте персонала. Здесь она устроилась без проблем — и это радовало. Она пробивалась сама. Без чьих-то связей, без обещаний и зависимостей. Да, это займёт больше времени, сил и денег. Но теперь это было не страшно. Она знала, что у неё всё получится.

Проходя к пульту, Ванесса мысленно отметила напоминание — капитан университетской команды чирлидинга, Аманда, просила помочь с музыкой для выступления. Она согласилась без раздумий. Пора вливаться в жизнь. В университетскую активность. В движение вперёд — без оглядки.

Музыка зазвучала. И мир снова начал подстраиваться под её ритм.

Сегодня на Ванессе было платье, которое невозможно было не заметить. Чёрное, кожаное, с корсетной посадкой — оно плотно обхватывало талию, подчёркивая фигуру, и расходилось короткой юбкой с лёгким блеском, ловя каждый луч клубного света. Глубокий вырез открывал ключицы, тонкие ремешки и металлические детали добавляли образу дерзости. Чулки с поясом и высокие каблуки делали походку опасно уверенной — не вызывающей, а именно контролирующей. Это был образ женщины, которая знает цену себе и не нуждается в одобрении.

Она миксовала треки точно и жёстко, чувствуя зал кожей. Басы накрывали пространство, свет резал воздух, и клуб наполнялся особым настроением — густым, тёплым, почти хмельным. Ванесса не смотрела на людей. Перед ней была не толпа, а единый пульс, масса движения, дыхание, которому она задавала ритм. Она зажигала зал музыкой — без слов, без эмоций, только чистым контролем.

На специальных стойках откровенно танцевали танцовщицы, их силуэты вспыхивали в неоне, вызывая одобрительный гул. Всё работало как механизм — идеально, слаженно, подчинённо ритму.

Ближе к часу ночи появился второй диджей. Ванесса кивнула, уступила пульт, сняла наушники и спустилась в зал. В горле пересохло, будто она выжгла всё изнутри вместе с последним сетом. У барной стойки она коротко заказала газировку.

Бармен кивнул и тут же поставил перед ней холодную бутылку, покрытую каплями конденсата.

Она сделала несколько глотков, когда рядом на высокий барный стул опустился парень. Высокий, в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, тёмные волосы слегка падали на лоб, на шее угадывалась татуировка. Движения — расслабленные, уверенные. Взгляд — внимательный, цепкий, как у человека, привыкшего оценивать ситуацию за секунды.

— Раньше в универе тебя не видел, — сказал он бархатным тоном, чуть наклоняясь ближе, но не нарушая дистанцию.

Ванесса повернулась к нему, прищурилась, оценивая. Без интереса — скорее по привычке.

— Препод, что ли? — спросила она спокойно.

Он достал сигарету, прикурил, усмехнувшись уголком губ.

— Ага. Прикладной силы и русского языка.

Шутка была неплохой. Ванесса коротко улыбнулась — вежливо, без продолжения.

— Тогда увидимся на лекции, — сказала она и, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла вглубь зала.

Музыка снова накрыла её с головой. А любые разговоры — остались за спиной.

В зале, сквозь свет и движение, Ванесса заметила Аманду почти сразу. Та выделялась даже здесь — живая, смеющаяся, будто клуб был создан специально под её энергию. Ванесса подошла ближе, коснулась её плеча.

— Эй, — улыбнулась она. — Давай уточним по музыке для выступления.

Аманда обернулась и тут же расплылась в улыбке.

— О, отлично! Я как раз хотела тебя поймать.

Она была такой, какой Ванесса её и помнила: заводная, активная, с искренним смехом и открытым взглядом. Натуральная блондинка, с хорошей фигурой, уверенная в себе без показной дерзости. С ней было легко — без напряжения, без подтекста.

Они отошли к столику. Разговор потёк сам собой. Аманда увлечённо рассказывала, жестикулировала, сыпала идеями. Ванесса пила воду из бутылки, кивала, запоминала нюансы, задавала короткие точные вопросы. Всё было просто и по делу.

С Амандой всегда было так. Даже раньше, когда они пересекались редко — в основном тогда, когда нужно было свести трек или что-то поправить по звуку. Для Ванессы это никогда не было проблемой.

Она как раз мысленно отмечала последний акцент, когда к их столику подошла компания парней. Нагло, без приглашения, они уселись на диванчик, переглядываясь и ухмыляясь.

— А что это у нас тут за милые девчонки? — протянул один, явно наслаждаясь собственным голосом. — Может, познакомимся?

Глава 8

«Препод» флегматично выпустил дым вверх, наблюдая, как Ванесса поднимается с дивана. Не спешил, не останавливал — просто смотрел, будто отмечал что-то для себя, откладывал в память.

— Не хочешь поблагодарить? — лениво спросил он, не повышая голоса.

Ванесса остановилась лишь на секунду. Медленно обернулась, глядя на него холодно, без благодарности и без страха.

— Я не просила о помощи, — сказала она ровно.

Он чуть прищурился. Взгляд скользнул по ней внимательно, почти бесцеремонно: от лица к плечам, ниже, к уверенной посадке, к тому, как она держит спину. Не как мужчина — как хищник, оценивающий характер.

— И откуда ты такая борзая? — спросил он спокойно.

— Оттуда же, откуда и все, — огрызнулась Ванесса, не отводя взгляда.

Уголок его губ дрогнул.

— Если бы ты училась в универе, я бы тебя запомнил.

Эта фраза задела не больно, но точно. В памяти всплыло, как год назад она выглядела иначе: тише, незаметнее, в закрытой одежде, без участия в активностях, без желания быть увиденной. Потом — дистанционка. Исчезновение. Перерождение.

Она ничего не ответила. Просто развернулась и ушла, не ускоряя шаг, не оборачиваясь. Каблуки отстукивали уверенный ритм, будто ставили точку в разговоре.

Он проводил её задумчивым взглядом. Дым от сигареты медленно растворялся под потолком, а выражение лица стало чуть более сосредоточенным, чем раньше.

Ванесса вышла из клуба, вдохнула холодный ночной воздух и села в машину. Завела двигатель резко, вырулила с парковки и почти сразу утопила педаль газа. Не покидало ощущение, что за ней всё ещё наблюдают. Ей показалось — даже сквозь километры асфальта — его взгляд всё ещё прожигает спину. «Слишком странный для препода», — мелькнула мысль. Она тут же отбросила её. Не сейчас. Не важно.

Вернувшись в общежитие, Ванесса переоделась, достала из морозилки лоток с мороженым и села за стол. Открыла конспекты, перечитала пометки, сделала пару новых. Ложка звякала о пластик — размеренно, успокаивающе. Учёба — на первом месте. Всегда. А всё остальное… может подождать.

Съев мороженое и закончив с заданиями, Ванесса потянулась, чувствуя, как усталость наконец накрывает тело ровной, честной тяжестью. Она взяла полотенце и вышла в коридор — душ был на этаже дальше по коридору. Общежитие уже стихало: редкие шаги, приглушённые голоса, хлопающие двери.

Вода смыла с неё клубный дым, чужие взгляды и остатки напряжения. Быстро, без лишних мыслей — просто тёплый поток, ровное дыхание, привычный ритуал. Вернувшись в комнату, она села на кровать, машинально потянулась к телефону — и заметила уведомление.

Несколько пропущенных звонков. Номер — неизвестный. На секунду в памяти всплыло, как год назад так же названивал Каин. Тогда — с паузами, с нажимом, с угрозами слить видео, если она не будет «умницей». Теперь это вызывало лишь глухое равнодушие. Тем более, как оказалось, он слил лишь часть — в студенческий чат. Ну и пусть. Мир не рухнул. Она — тоже.

Ванесса убрала телефон, забралась под одеяло, щёлкнула выключателем и почти сразу уснула — быстро, глубоко, без снов.

Утро началось с движения. Зарядка, упражнения, дыхание — тело слушалось, работало чётко, как механизм. Потом душ, свежая одежда, привычный ритм. Она вышла в город уже собранной, ясной.

В университете Ванесса шла по коридорам уверенно, цокая каблучками. В руке — стаканчик кофе, горячий и горький. Она улыбалась собственным мыслям, не оглядываясь по сторонам. Сегодня ночью будут гонки — и она собиралась там быть.

Её машина выглядела неказистой, почти смешной на фоне блестящих корпусов и дорогих обвесов. Но внутри — идеальная. Каждый болт, каждая деталь прошли через её руки. Она перебрала её сама, доводя до совершенства, настраивая под себя, под свою манеру, под свои решения.

Машину она купила у какого-то деда, который странно долго смотрел на неё, прежде чем назвать цену. Сильно занизил. Сказал, что «ей подойдёт». Тогда она лишь кивнула. Теперь Ванесса знала, что иногда самые правильные вещи выглядят неприметно. Именно они вывозят, когда скорость решает всё.

В аудиторию Ванесса вошла ровно со звонком. Шум разговоров мгновенно стал фоном — привычным, не требующим внимания. Она прошла между рядами, заняла последнюю парту у окна, села так, как садятся люди, уверенные в своём праве быть здесь. Достала конспект, ручку, аккуратно выровняла листы.

Ян тут же подсел ближе. От него чувствовалось тепло, душевное. Аманда с первого ряда обернулась, помахала рукой и улыбнулась своей открытой, солнечной улыбкой. Ванесса коротко кивнула. Этого было достаточно.

Дверь аудитории открылась. Вошёл мужчина. Ванесса узнала его сразу — тело отреагировало быстрее мысли. Та же походка. Та же спокойная, почти лениво-хищная манера держаться. Вчерашний «препод» из клуба. Только сейчас на нём был не тёмный клубный образ, а строгая одежда, подчёркивающая статус. Он прошёл к кафедре, бросил журнал на стол — жестко, без лишних слов.

— Сегодня я заменяю Николая Антоновича, — сказал он ровным голосом.

По аудитории прокатился удивлённый вздох. Кто-то зашептался, кто-то нервно усмехнулся. Ян нахмурился и тихо, почти сквозь зубы, произнёс:

— Отлично… только Давида нам и не хватало.

Глава 9

Лекция текла ровно и неожиданно спокойно. Давид говорил уверенно, без бумажек, будто не зачитывал материал, а вспоминал его на ходу — точные формулировки, короткие примеры, сухая логика, выстроенная в чёткую структуру. Ванесса ловила себя на том, что действительно слушает. Рука машинально выводила строки в конспекте, почерк был аккуратным, собранным — таким, каким он становился у неё только тогда, когда она полностью контролировала себя.

По аудитории шёл шёпот. Девчонки переглядывались, наклонялись друг к другу, прикрывая губы ладонями, бросали на Давида затяжные взгляды — откровенные, оценивающие. Кто-то поправлял волосы, кто-то демонстративно закидывал ногу на ногу. Давид это видел. И игнорировал. Его взгляд скользил поверх голов, иногда задерживаясь на доске, иногда — на дальних рядах. Каждый раз, когда его глаза цеплялись за Ванессу, она ощущала это почти физически, как лёгкое давление в груди. Но не поднимала головы.

В универе про него говорили много. Слишком много. Красивый, опасный, закрытый. Наследник. Никому не принадлежит. Никого не подпускает. Слишком высокий ценник — даже для тех, кто привык покупать людей взглядами и улыбками.

Звонок ударил резко, почти агрессивно. Аудитория ожила. Скрипнули стулья, захлопали тетради, зашуршали рюкзаки. Ванесса закрыла конспект, убрала ручку, поднялась. Она не спешила — не любила толпу у выхода. Проходя мимо кафедры, она уже мысленно переключилась на следующую пару, когда его голос, спокойный и сухой, разрезал пространство:

— Задержись.

Одно слово. Без интонаций. Без просьбы. Она остановилась и медленно повернулась. Внутри ничего не дёрнулось — только холодная собранность. Студенты выходили, не оборачиваясь. Дверь закрылась, щёлкнул замок. Звук показался слишком громким.

Теперь в аудитории были только они. Давид не спешил. Он опёрся бедром о край стола, скрестил руки, изучающе прошёлся по ней взглядом — от каблуков до лица. Не пожирающе. Не нагло. Холодно. Как смотрят на вещь, которую пытаются вспомнить.

— Я бы запомнил тебя, — сказал он наконец. — Если бы ты здесь училась.

Ванесса закатила глаза, демонстративно, не скрывая раздражения.

— Это уже звучит как твоя проблема, — ответила она ровно. — Открой дверь. У меня следующая лекция.

Она не повысила голос. Не отступила. Просто обозначила границу. Давид усмехнулся — уголком губ. В глазах мелькнул интерес, острый, почти хищный.

— Мне нравится, — сказал он, — что ты меня не боишься.

— А должна? — Ванесса приподняла бровь. — Если это флирт, выбери кого-нибудь другого. Я не в настроении.

Она сделала шаг в сторону двери. Он двинулся одновременно с ней. Медленно. Размеренно. Без резких движений. Расстояние между ними сокращалось неумолимо, как на плохой дороге без тормозов. Его присутствие стало плотным, давящим, заполняющим воздух. Ванесса остановилась, когда поняла — бежать некуда. Спина чувствовала холод двери.

— Ты слишком уверенная для той, кто год назад исчез, — произнёс он тихо. — И слишком собранная для той, кто, по слухам, ломалась.

Это попало точно. Она не отвела взгляда. Внутри что-то болезненно дёрнулось, но наружу не прорвалось ни звуком, ни жестом.

— Слухи — удел тех, кому нечем заняться, — сказала она. — Ты закончил?

Давид наклонился чуть ближе, ровно настолько, чтобы она почувствовала запах табака и холодного парфюма.

— Нет, — ответил он спокойно. — Мы только начали.

Она отступила всего на шаг — и этого хватило. Край парты врезался в бедра, холодный, твердый, лишающий пространства для манёвра. Ванесса резко вдохнула, инстинктивно выпрямляясь, словно это могло вернуть ей контроль над ситуацией. Не вернуло.

Давид подошёл ближе. Не спеша. Поставил ладони на парту по обе стороны от её бёдер, замкнув пространство, навис над ней, отсекая свет, выход, варианты. Его тень легла на неё плотным пятном, и в этой тени было слишком много уверенности.

Он внимательно разглядывал её лицо — не как человека, а как интересный объект. Изучал. Запоминал. Словно решал, куда поставить отметку.

— А ты дерзкая, — усмехнулся он, медленно, с ленивым удовольствием.

Ванесса сжала зубы. Сердце билось ровно, холодно, почти зло.

— Отойди от меня, — сказала она негромко, но отчётливо.

Он не двинулся. Даже не моргнул.

— Что-нибудь ещё? — протянул Давид, слегка наклоняя голову, будто искренне заинтересовался списком её требований.

Она нахмурилась и резко упёрлась ладонями ему в грудь, толкнув изо всех сил. Под пальцами — твёрдое, неподвижное, как бетонная стена. Он не отступил ни на сантиметр. Даже не качнулся. Только уголок рта дёрнулся — насмешливо.

В следующую секунду его рука сомкнулась на её запястьях. Одной ладонью. Лёгкое движение — и её руки оказались сжаты вместе, прижаты к парте, будто так и должно было быть. Он подался вперёд, слишком близко. Слишком.

Она видела его глаза — холодные, внимательные, без капли сомнения. Он наклонялся так, словно собирался поцеловать её, проверить реакцию, стереть границу.

Глава 10

Ответ был мгновенным. Удар коленом вышел резким, выученным, почти рефлекторным. Но Давид будто ждал его. Смещение корпуса — и колено пришлось в бедро, а не туда, куда она целилась. Он даже не выругался.

Ванесса не стала проверять последствия. Резко вывернула запястья, выскользнув из захвата, и отскочила в сторону, сбивая стул, тяжело дыша. Расстояние между ними появилось — маленькое, но жизненно необходимое.

Давид медленно выпрямился. Засунул руки в карманы брюк, как человек, которому всё происходящее было скорее забавным эпизодом, чем конфликтом. Усмехнулся.

— И что дальше? — спросил он спокойно. — Дверь выбьешь?

Он лениво достал пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой и закурил прямо в аудитории, не отводя от неё взгляда. Давид затянулся, медленно, демонстративно. Дым пополз вверх, расползаясь по воздуху, смешиваясь с запахом мела и старых парт. Он чувствовал своё превосходство. Не прятал его. Купался в нём.

Ванесса расправила плечи. Сердце билось гулко, но лицо оставалось холодным. Внутри не было паники — только злость, чистая, концентрированная, выточенная за этот год, как лезвие. Она больше не была той девочкой, которая ждала, что кто-то вмешается и спасёт.

— Курить в аудитории запрещено, — сказала она ровно. Голос не дрогнул.

Давид усмехнулся, выпуская дым в сторону окна.

— Запрещено много чего, — ответил он спокойно. — Вопрос в том, кто запретил и кто готов отвечать за последствия.

Он сделал шаг ближе. Не резко — нарочито медленно, как хищник, уверенный, что жертва никуда не денется. Каблуки Ванессы тихо скрипнули по полу, когда она сместилась в сторону, прикидывая расстояние до двери, до окна, до всего, что могло дать шанс.

— Открой дверь, — повторила она. — Сейчас же.

Давид наклонил голову, будто прислушивался к чему-то внутри себя, затем коротко хмыкнул.

— Знаешь, — произнёс он, — ты совсем не похожа на слухи. Обычно после таких вечеринок люди либо ломаются, либо ищут, к кому бы прижаться. А ты… злишься.

Это было сказано почти с интересом. Почти с уважением. И от этого стало только противнее.

Ванесса резко развернулась и направилась к двери, не оборачиваясь. Пальцы уже коснулись холодного металла ручки, когда за спиной раздался его голос — ниже, тише:

— Тебе стоит быть осторожнее, Ванесса.

Она замерла лишь на долю секунды.

— Это угроза? — спросила, не поворачивая головы.

— Предупреждение, — ответил он спокойно. — Этот город не любит тех, кто идёт против течения. А я… я знаю, как здесь всё устроено.

Она медленно обернулась. Их взгляды встретились — её серые, холодные, отточенные, и его тёмные, тяжёлые, слишком уверенные.

Дверная ручка ожидаемо не поддалась — глухо щёлкнула и вернулась на место. Замок держал. Воздух в аудитории будто сгустился, стал вязким, тяжёлым, пахнущим мелом и табачным дымом. Давид шагнул к ней снова — неторопливо, уверенно.

Ванесса не стала ждать.

Всё произошло в один рваный, почти красивый миг. Она резко сместилась вбок, плечом задела край кафедры, оттолкнулась, будто от стартового блока, и рванула к окну. Каблуки ударили по полу, юбка взметнулась, мышцы сработали автоматически — память тела, тренированного скоростью и риском. Подоконник. Руки. Короткий, выверенный прыжок.

Створка была открыта, стекло не пострадало. Холодный воздух хлестнул в лицо. Она вылетела в окно и приземлилась на узкий козырёк с мягкой, почти кошачьей точностью, едва согнув колени, чтобы погасить удар. Каблуки скользнули, но она удержалась, уже в следующую секунду спрыгивая вниз. Сердце колотилось ровно, чётко — не от страха, от адреналина.

Наверху Давид лениво подошёл к окну, опёрся ладонями о раму и усмехнулся. В его взгляде не было злости — лишь холодный интерес. Он наблюдал, как Ванесса, не оборачиваясь, торопливо стуча каблучками по плитке, растворяется в коридоре, спеша на следующую лекцию, будто ничего не произошло.

— Дерзкая, — пробормотал он себе под нос, выпуская дым в пустую аудиторию.

Давид усмехнулся. Медленно, со вкусом докурил сигарету, будто никуда не спешил, будто мир подождёт. Окурок щёлкнул в приоткрытое окно и исчез где-то внизу — маленькая точка, канувшая в шуме университетского двора. Он подошёл к двери, провернул ключ и вышел в коридор, мгновенно растворяясь в потоке студентов.

Коридор жил своей обычной жизнью: смех, разговоры, торопливые шаги, запах кофе из автомата. Никто не заметил, как Давид остановился на секунду, прислонившись плечом к стене, и прикрыл глаза, прокручивая в голове её дерзкий взгляд, напряжённые плечи, тот прыжок — слишком смелый для «обычной» студентки.

Ванесса.

Имя легло на язык неожиданно приятно.

Она не испугалась. Не расплылась в нервной улыбке. Не попыталась понравиться. Не сломалась. Она выбрала движение, скорость, риск — как будто именно в этом и была её природа. Как будто мир для неё — трасса, а не клетка.

Давид медленно выпрямился и пошёл по коридору, ловя на себе привычные взгляды — уважительные, восхищённые, настороженные. Обычно они ничего в нём не цепляли. Обычно.

Глава 11

Трибуны спортзала гудели глухим эхом шагов и музыки. Свет прожекторов резал пространство белыми полосами, отражаясь от лакированного паркета. Ванесса сидела чуть в стороне, на верхнем ряду, закинув ногу на ногу, в наушниках наполовину — один динамик снят, чтобы слышать зал. Перед ней на коленях лежал пульт: пальцы двигались точно, без суеты, убирая лишние частоты, подчеркивая ударные, делая звук плотным, собранным, живым.

На площадке работала команда чирлидирш. Синхронные прыжки, резкие повороты, идеальные линии тел. Они двигались уверенно, будто знали — на них смотрят, и им это нравится. Музыка ложилась на движения почти идеально, и Ванесса лишь иногда вмешивалась, чуть подкручивая громкость, выравнивая баланс.

Когда трек закончился, зал наполнился хлопками и радостными возгласами. Аманда, раскрасневшаяся, с выбившимися прядями светлых волос, подбежала к трибуне и буквально плюхнулась рядом. От неё пахло спортивным гелем, потом и адреналином.

Она была именно такой, какой её привыкли видеть: высокая, подтянутая, с сильными ногами и плоским животом, в коротком топе и юбке формы, с высоким хвостом, перехваченным резинкой. Светлые волосы блестели под лампами, кожа была слегка розовой от нагрузки, а голубые глаза искрились.

— Ну как? — спросила Аманда, переводя дыхание. — Сильно сложно будет подогнать звук?

— Нет, — спокойно ответила Ванесса, снимая наушник и глядя на пульт. — Я завтра всё доделаю. В понедельник можем уже репетировать с готовым треком.

Аманда расплылась в широкой улыбке, той самой — открытой, заразительной. Она потянулась к бутылке, сделала большой глоток воды, вытерла губы тыльной стороной ладони и на секунду замолчала.

— Слушай… — сказала она тише, уже без прежней лёгкости. — Я вчера реально испугалась. Когда увидела его в клубе.

Ванесса не сразу подняла взгляд.

— Давида? — уточнила она ровно.

Аманда кивнула, понизив голос ещё сильнее, будто стены могли слушать.

— Про него такие слухи ходят… — она поморщилась. — Говорят, он жестокий. Очень. Хотя… — она замялась, — с девушками вроде щедрый. Цветы, деньги, подарки. Но мне от этого не легче.

Ванесса усмехнулась краем губ, холодно, без эмоций.

— Обычный мажорчик, — сказала она. — Таких здесь половина. Деньги, власть, ощущение, что им всё можно.

Аманда вздохнула, глядя на площадку, где девчонки уже расходились, смеясь и переговариваясь.

— Наверное, — тихо сказала она. — Просто… будь осторожна, ладно?

Ванесса кивнула. Не потому что испугалась. А потому что давно усвоила: осторожность — это не страх. Это выживание. Вскоре она покинула зал, подхватив тяжёлую сумку.

Коридор был узким и плохо освещённым, лампы под потолком гудели, как натянутые нервы. Ванесса успела сделать всего пару шагов, прежде чем пространство перед ней словно схлопнулось — Давид возник слишком близко, перекрывая путь одним движением плеча. Она замерла лишь на миг, автоматически оценивая расстояние, выходы, шансы. Бежать? На каблуках — глупо. Развернуться? Он уже был слишком близко.

Он усмехнулся, заметив этот короткий, почти незаметный просчёт в её взгляде.

— Тут нет окон, — лениво бросил он, словно между прочим.

— Дай пройти, — сказала Ванесса холодно, ровно, не поднимая голоса.

Давид приподнял бровь, будто услышал что-то забавное, и медленно, нарочито расслабленно откинулся назад, но так, чтобы проход всё равно оставался закрытым.

— Вообще-то, — протянул он, — мы едем на свидание.

Она скривилась, даже не пытаясь скрыть отвращение.

— У меня планы на вечер.

В его взгляде что-то щёлкнуло. Исчезла ленивость, осталась тяжёлая, неприятная сосредоточенность.

— Не с очкариком ли? — спросил он почти буднично, но в голосе проскользнула сталь.

Ванесса не сразу поняла, о ком он, а когда поняла — лишь усмехнулась.

— Тебя это не касается.

Она шагнула в сторону, пытаясь обойти его, но движение оказалось напрасным. Давид оказался быстрее: один шаг — и холодная стена впилась ей в спину. Воздух будто стал гуще. Сумка с пультом ударилась о бедро, мешая, сбивая баланс. Руки были заняты, пространство — перекрыто.

Он наклонился ближе, не касаясь, но вторгаясь — в личное, в дыхание, в границы.

— Мы можем отлично провести время, — произнёс он негромко, с той самой уверенной усмешкой, от которой хотелось не отступить, а ударить.

Серые глаза Ванессы потемнели. Страх был — острый, знакомый, из прошлого, — но поверх него поднималось другое: злость. Холодная, собранная, выученная.

— Отойди, — сказала она тихо. — Сейчас же.

В её голосе не было просьбы. Только факт. Только выбор, который он ещё мог сделать.

Коридор снова загудел лампами. Где-то хлопнула дверь, раздались шаги. Мир не исчез, не сузился до него одного — и Ванесса держалась за это ощущение, как за якорь.

Глава 12

Давид усмехнулся — медленно, лениво, словно смаковал каждую секунду её ярости.

— Знаешь, — произнёс он тихо, почти интимно, — ты особенно привлекательна, когда злишься.

Ванесса вскинула подбородок, серые глаза холодно блеснули.

— Видимо, ты мазохист, раз так настойчиво нарываешься, — процедила она сквозь зубы.

Он хмыкнул, уголок губ дрогнул.

— Возможно. Мне вообще нравится, когда жёстко.

Она резко разжала пальцы. Сумка с оборудованием сорвалась с плеча, тяжело рухнула вниз и с глухим, болезненным хрустом ударилась о носок его ботинка. Пластик треснул, по полу разлетелись осколки, жалобно звякнув эхом в пустом коридоре.

На долю секунды Давид дёрнулся — едва заметно. Лицо его осталось почти бесстрастным. Этого мгновения Ванессе хватило. Она рванулась в сторону, пытаясь проскользнуть мимо, вырваться, уйти. Не успела.

Его ладонь сомкнулась на её талии жёстко, без предупреждения. Ванесса ударила — резко, изо всех сил, целясь куда угодно, лишь бы вырваться. Но он был быстрее. Перехватил её запястья одним движением, вывернул, лишая опоры, и в следующую секунду мир перевернулся.

Её закинули на плечо так легко, будто она ничего не весила.

— Ты охренел! Поставь меня немедленно! — кричала она, колотя его по спине, царапая, извиваясь.

Давид лишь усмехнулся, шагал ровно, спокойно, словно нёс не сопротивляющуюся девушку, а сумку с покупками.

— Кино или ресторан? — поинтересовался он будничным тоном, будто выбирал десерт.

Её голос срывался, слова превращались в злые, рваные выкрики. Она ругалась, угрожала, требовала, но каждое движение, каждый удар будто только подогревали его интерес. Он не ускорялся и не замедлялся, не сбивался с ритма, уверенный, собранный, пугающе спокойный.

Двери университета распахнулись. Холодный воздух ударил в лицо. Парковка встретила тусклым светом фонарей и пустотой. Давид подошёл к машине, распахнул заднюю дверь и без лишних церемоний закинул Ванессу внутрь. Она ударилась о сиденье, попыталась вскочить, но не смогла.

Он захлопнул дверь с тем же спокойствием, с каким закрывают книгу, к которой обязательно вернутся. Замок щёлкнул сухо, окончательно, и этот звук ударил Ванессу сильнее любого слова. Машина тронулась почти бесшумно, выруливая с парковки, и университетские корпуса начали медленно отползать назад, будто ничего не произошло, будто она не кричала минуту назад, будто мир не провернулся на оси.

Ванесса рванулась к двери, дёрнула ручку — бесполезно. Стекло тонированное, отражало её собственное лицо: злое, бледное, с плотно сжатыми губами. Сердце билось ровно, слишком ровно — признак того самого состояния, когда страх перестаёт быть паникой и становится холодной, собранной яростью.

— Открой дверь, — сказала она уже спокойно, глядя ему в затылок.

Давид не обернулся. Вёл одной рукой, вторая лежала на колене расслабленно, почти лениво — жест, до отвращения знакомый.

— Ты шумная, — заметил он. — А я не люблю лишнего внимания.

— Ты перешёл черту, — отрезала Ванесса. — И ты это знаешь.

Он усмехнулся, словно услышал что-то забавное.

— Черта существует для тех, кто боится её переступить.

Машина выехала на более широкую дорогу, город за окнами сменился редкими фонарями и тёмными полосами деревьев. Ванесса медленно откинулась на спинку сиденья, заставляя дыхание выровняться. Паника — роскошь. Ошибки совершают те, кто паникует.

— Если ты думаешь, что это сойдёт тебе с рук, — сказала она тихо, — ты ошибаешься.

Теперь он посмотрел на неё — через зеркало заднего вида. Взгляд был прямым, тяжёлым, изучающим, будто она была задачей, а не человеком.

— Ты всё ещё не поняла, — ответил Давид. — Мне не нужно, чтобы что-то сходило с рук. Мне достаточно, чтобы мне было интересно.

Он свернул, машина замедлилась. Ванесса напряглась, готовая к резкому движению, к удару, к попытке вырваться, если появится хотя бы шанс. Она мысленно перебирала детали: скорость, повороты, расстояние до двери, его реакции. Всё, чему она училась этот год, не исчезло. Оно было с ней — в мышцах, в холодной голове, в упрямом отказе быть жертвой.

Машина мягко качнулась и замерла на красный сигнал светофора. В салоне на секунду стало слишком тихо — только тиканье поворотника и глухой бас музыки из соседнего авто. Давид отвлёкся, опустил взгляд в смартфон, быстро пролистнул сообщение, хмыкнул.

Этого мгновения Ванессе хватило. Она рванулась, как пружина. Пальцы соскользнули по кожаному сиденью, каблук зацепился за край, но адреналин сделал своё — люк поддался с резким щелчком. Холодный воздух ударил в лицо. Ванесса, не думая, вынырнула наружу, цепляясь за край крыши, подтянулась и выскользнула из машины, как тень.

— С ума сошла… — лениво выдохнул Давид, поднимая голову.

Он не закричал. Не рванулся. Только усмехнулся. Светофор ещё горел красным, когда Ванесса, сбив дыхание, спрыгнула на асфальт и рванула вперёд. Каблуки стучали отчаянно, неровно. Она почти не чувствовала ног — только пульс в висках и вкус металла во рту.

Позади хлопнула дверь. Давид вышел из машины неторопливо, будто наблюдал не побег, а плохую постановку. Он облокотился на крышу, сунул телефон в карман и лениво повернул голову.

Глава 13

Машина летела вперёд, мягко глотая асфальт, и в её нутре стояла глухая, вязкая тишина. В багажнике Ванесса сначала билась — яростно, отчаянно, до срыва голоса, до боли в ладонях, — а потом вдруг стихла. Не потому что смирилась. Потому что начала думать.

Металл был холодным, пахло резиной и пылью. Каждая кочка отдавалась в позвоночнике тупым ударом. Она лежала, прижав колени к груди, и считала вдохи. Раз. Два. Три. Паника — роскошь, которую она себе больше не позволяла. Не после отца. Не после Каина. Не сейчас.

Машина замедлилась. Остановка. Светофор?! Ванесса быстро нашла ручку и дёрнула её, открывая багажник с тихим щелчком. Крышка приподнялась, впуская шум города — голоса, тормоза, музыку из наушников, чей-то смех. Ванесса не стала сомневаться. Она рванула вверх, вывалилась наружу, едва не ударившись коленями о кузов, и тут же побежала.

Каблуки скользнули, но она удержалась. Толпа на остановке была плотной — люди, сумки, куртки, запахи, чужие плечи. Ванесса нырнула в неё, растворяясь, исчезая, теряя очертания. Кто-то возмущённо вскрикнул, кто-то отшатнулся, но никто не схватил.

Давид не дернулся. Он стоял у своей машины, облокотившись на крышу, и спокойно наблюдал, как она уходит — быстро, яростно, не оглядываясь. В уголке рта играла ленивая, почти довольная усмешка. В ухе щёлкнула гарнитура.

— Босс, вернуть её? — раздался голос охраны, сухой, деловой.

Давид чуть прищурился, провожая взглядом мелькнувшие в толпе тёмные волосы.

— Нет, — ответил он после короткой паузы. — Проследите, чтобы добралась до общаги. Без приключений.

— Принял.

Он сел за руль, закрыл дверь, завёл двигатель. Всё это было… неожиданно интересным. Таких, как она, обычно ломали быстрее. Или они ломались сами. А эта — вырывалась, кусалась, била, убегала. Не умоляла. Не плакала. И смотрела на него так, будто он — не хозяин положения, а просто ещё одно препятствие.

Короткий ролик с её участием он действительно видел год назад. Тогда это было фоном, шумом, очередной грязной историей без лица. Теперь у истории появилось имя. Взгляд. Характер.

Давид усмехнулся и поехал дальше.

Клуб встретил его привычным полумраком, охраной у входа, тяжёлым басом, который чувствовался даже сквозь стены. Он поднялся в кабинет, бросил пиджак на спинку кресла, налил себе воды и только сел, когда зазвонил смартфон.

— Да? — отозвался он лениво.

— Скажи, — протянул Фобос с той самой насмешливой интонацией, от которой обычно хотелось либо смеяться, либо стрелять, — тебе интересно, где сейчас Ванесса?

Давид приподнял бровь, глядя в затемнённое стекло.

— Ну попробуй удиви меня.

Фобос фыркнул — коротко, явно довольный.

— Поверь, — сказал он, — на этот раз получится.

Фобос говорил спокойно, будто пересказывал сводку погоды, но в его голосе сквозила та самая насмешливая заинтересованность, которую Давид знал слишком хорошо.

— Помнишь на прошлых гонках, — протянул он, — какая-то деваха всех уделала? Та самая, на старенькой иномарке. Ни один из наших так и не смог её прижать. Тачку никто не пробил, даже когда пытались сыграть грязно.

Давид откинулся в кресле, медленно прокручивая в пальцах зажигалку. Огонёк вспыхнул и тут же погас. Он усмехнулся — уголком губ, лениво, но с интересом.

— Неужели… — пауза вышла почти театральной. — Это была Ванесса?

— Она самая, — подтвердил Фобос. — Навёл справки. Девчонка не с улицы. Работала тест-гонщиком в «Формуле». Высокая квалификация, реакция, холодная голова. Но её красиво слили. Подставили, протолкнули «нужных» — всё как обычно.

Давид тихо хмыкнул. Картинка начала складываться: дерзкая походка, уверенный взгляд, отсутствие страха там, где он должен был быть. И эта манера — не просить, не оправдываться, а идти напролом, даже когда шансов почти нет.

— Значит, нелегальные гонки, — медленно произнёс он. — Деньги нужны.

— Похоже на то, — подтвердил Фобос. — Она недавно начала светиться. Не шумит, не лезет в кадр, просто приезжает и забирает своё. Экономит, не сорит баблом. Умная.

Давид поднялся, накинул пиджак, будто решение уже было принято задолго до разговора.

— Я сейчас приеду.

— Слежку продолжать? — уточнил Фобос.

— Да, — коротко ответил Давид, уже направляясь к выходу. Потом на секунду остановился, словно вспомнил что-то незначительное. — И ещё. Закажи ей новый пульт.

На том конце повисла пауза.

— А со старым что? — с любопытством спросил Фобос.

Давид усмехнулся шире, чем раньше, в этом движении было что-то хищное, почти довольное.

— Уронила мне на ногу.

Фобос тихо рассмеялся — коротко, глухо.

— Понял. Сделаю.

Связь оборвалась. Давид вышел из кабинета, шаги его эхом разошлись по коридору. В голове уже выстраивалась новая партия, куда интереснее прежних.

Ванесса оказалась не просто забавной. Она была опасной. А такие люди всегда стоили внимания.

Глава 14

Давид выцепил её машину сразу — не по номеру, не по цвету, а по тому, как она стояла. Чуть в стороне от основной толпы, будто ей не нужно было внимание. Кузов был перекрашен — глубокий тёмный оттенок, меняющийся под светом фар, бампер чужой, с другой эмблемой, стекла плотно тонированы. Машина выглядела скромнее остальных, без показной агрессии, без неоновых полос и дешёвого тюнинга, но в этой сдержанности чувствовалась уверенность хищника, который не рычит до прыжка.

Давид усмехнулся краем губ.

Она не выходила. Сидела внутри, будто сливалась с машиной, будто это было не средство передвижения, а продолжение её тела. Он хорошо знал этот тип — те, кто не суетится, чаще всего оказываются самыми опасными.

Он вышел из своей машины, хлопнул дверью, щёлкнул зажигалкой. Сигарета вспыхнула коротким огнём. Давид прислонился плечом к дверце, лениво оглядывая пространство вокруг.

Заброшенная трасса выглядела как реликт другой эпохи: потрескавшийся асфальт, проросший сорняками по краям, облупленные отбойники, старые фонари, которые больше не зажигались. Двадцать лет назад здесь планировали будущее автоспорта, а теперь — только ночь, дым от резины и толпа людей, жаждущих скорости и адреналина.

Машин собралось много. Слишком много. Хищные силуэты суперкаров, перекроенные «японцы», старые, но злые «американцы», каждая — с характером, каждая — с владельцем, который хотел доказать миру, что он чего-то стоит. Двигатели рычали, кто-то уже жёг резину, вокруг витал запах бензина, масла и дешёвых энергетиков. Толпа гудела, снимала на телефоны, смеялась, спорила на деньги.

Давид скользнул взглядом по лицам — и выцепил Каина. Тот стоял возле своей машины, окружённый людьми, как всегда — с ощущением, что сцена принадлежит ему. Дорогая куртка, самодовольная осанка, взгляд человека, привыкшего, что двери открываются заранее. Понтов — с избытком. Возможностей — меньше, чем он хотел показать. Каин часто выигрывал не за счёт мастерства, а за счёт связей и грязных решений. Давид знал таких. И знал, чем они обычно заканчивают.

Он выдохнул дым, наблюдая за происходящим: как машины выстраиваются, как кто-то орёт стартовые условия, как ставки растут, как напряжение сгущается, становится почти осязаемым. Сцена напоминала чёрно-белый кадр: свет фар режет ночь, дым клубится, люди превращаются в тени, а в центре — металл и скорость.

Одна за другой машины начали подъезжать к старту.

Давид затушил сигарету носком ботинка и сел за руль. Он ловко протиснулся вперёд, вставая в общую линию. Его место оказалось слева от машины Ванессы. Он остановился, чуть повернул голову, словно невзначай, глядя на тёмное стекло её окна. Она всё ещё не выходила. И в этом молчании, в этом неподвижном ожидании, было больше дерзости, чем в десятке показных жестов. Давид усмехнулся. Ночь обещала быть интересной.

Грид-герл в откровенном, почти вызывающем наряде вышла в центр импровизированной стартовой зоны, каблуки утопали в растрескавшемся асфальте. Она подняла руки над головой, оглядела кольцо машин, будто смакуя напряжение, повисшее в воздухе. Моторы рычали, захлебывались, дрожь шла по земле, по телам, по нервам.

Давид скользнул взглядом вправо — туда, где стояла машина Ванессы. С виду — ничто. Старая, собранная из разных эпох и рук, с другим цветом кузова, чужой эмблемой на бампере, глухой тонировкой. Она откровенно проигрывала по мощности большинству здесь стоящих монстров. Но Давид помнил прошлые гонки. Помнил, как это «ничто» прошла по трассе, словно нож по воздуху, не оставив шансов тем, у кого было в разы больше денег и лошадиных сил. Интерес — редкое чувство — лениво, но уверенно шевельнулся внутри.

Руки грид-герл резко опустились.

Асфальт взорвался. Машины рванули вперёд одновременно, с визгом резины, с дымом, с криками толпы. Давид утопил педаль, чувствуя, как двигатель отзывается привычной мощью, как корпус слушается каждого движения. Он шел уверенно, агрессивно, но уже через несколько секунд заметил движение справа.

Машина Ванессы. Она не лезла в лоб. Она ушла во внешний радиус, выбрав траекторию, на которую никто не ставил. Легко, почти насмешливо, она стала обходить соперников — одного за другим. Без суеты. Без резких движений. Как будто читала трассу заранее, знала, где каждый из них ошибется.

Давид усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. Фобос не врал. Квалификация была настоящей. Чистой. И от этого азарт становился острее. К финишу они вышли почти одновременно. Прямая. Последние метры. Давид выжал максимум, мотор взревел, но машина Ванессы держалась рядом — на пределе, на грани невозможного. Они пересекли черту практически вровень, разницу невозможно было определить без замедленного повтора.

Давид поймал себя на мысли: дай ей машину получше — и она бы его сделала. Спокойно. Без пафоса. И в этот момент где-то вдали вспыхнули синие и красные огни.

— ШУХЕР! МЕНТЫ! — разорвал воздух чей-то крик.

Толпа взорвалась хаосом. Люди побежали кто куда, машины срывались с мест, визжали тормоза, фары метались по темноте. Давид не дернулся. Он просто развернул руль и поехал следом за Ванессой, читая её манёвр, как страницу книги.

Но в какой-то момент она исчезла. Не свернула резко, не ушла в лоб — просто растворилась в развилках, в темноте, в шуме. Будто трасса сама её приняла.

Давид сбросил скорость, выдохнул, сжал руль сильнее. Интерес перерос в нечто большее. И он точно знал — это была не последняя их гонка.

Глава 15

Алексей ещё раз окинул Ванессу внимательным, цепким взглядом — не похотливым, не оценивающим, а профессионально усталым. Она сидела в машине с застывшим лицом, пальцы нервно сжимали руль. Ни истерики, ни суеты. Это его и насторожило, и успокоило одновременно.

Он тяжело выдохнул, вернул документы через приоткрытое окно и сухо сказал:

— Номера прикрути. Сейчас. Иначе на въезде в город тебя снимут камеры, и тогда уже никто не отмажет.

Ванесса молча кивнула. Не поблагодарила. Не посмотрела. Просто приняла факт — как ещё один удар судьбы.

Патрульная машина тронулась с места, мигалки погасли, и трасса снова погрузилась в ночной полумрак. Давид проводил патруль взглядом, затушил сигарету подошвой ботинка и только тогда повернулся к Ванессе.

Она резко дёрнулась, заводя двигатель, собираясь рвануть с места и уехать, пока есть шанс, но нет, его не было. Дверца её машины распахнулась, и в следующую секунду Давид уже вытащил ключи из замка зажигания — движение чёткое, отработанное, без лишних слов. Ключи исчезли в кармане его брюк.

Ванесса вскинула на него взгляд — яростный, колючий.

— Верни, — сквозь зубы сказала она.

Он даже не посмотрел на неё. Лишь кивнул в сторону своего внедорожника, стоящего чуть поодаль, чёрного, массивного, как хищник, уверенный, что добыча никуда не денется.

— В машину. И без глупостей.

Она медлила. Секунда. Вторая. Давид уже доставал телефон, лениво пролистывая контакты.

— Фобос… — начал он, не повышая голоса.

Договорить не пришлось. Словно по щелчку, рядом плавно притормозил автомобиль охраны. Дверь открылась, и Фобос вышел, спокойный, собранный, с тем самым выражением лица, за которым никогда нельзя было понять — сочувствует он или уже всё решил.

Давид бросил ему ключи от машины Ванессы.

— Отгони к общаге. И номера прикрути.

Фобос поймал ключи на лету, хмыкнул и только на мгновение встретился взглядом с девушкой. Всего секунда — но в ней было слишком много памяти. Та ночь. Лес. Кровь во рту. Девушка, которая отказалась умирать. Он узнал её. И она, кажется, тоже. Но ни один не подал виду.

Фобос молча развернулся к машине. Давид же подошёл ближе к Ванессе, взял её за запястье — не грубо, но так, что стало ясно: вырваться не получится. Его взгляд скользнул вниз, отметил кеды вместо каблуков, удобную куртку, собранность — она была готова бежать, драться, выживать. Он перехватил её за плечи и почти без усилия подвёл к своему внедорожнику, открыл переднюю дверь и усадил внутрь. Закрыл дверь с глухим щелчком — звук прозвучал как точка.

Ванесса смотрела прямо перед собой, челюсть сжата, дыхание ровное, слишком ровное для ситуации. А Давид, обходя машину, вдруг поймал себя на странной, раздражающей мысли, что Ванесса похожа на зверёнка загнанного в угол. Таким нечего терять и они становится особенно непредсказуемыми

Давид вел внедорожник одной рукой, уверенно, лениво, будто дорога подстраивалась под него сама. Вторая рука подпирала подбородок, но Ванесса уже знала: за этой расслабленностью всегда скрывается контроль. Он изредка бросал на неё взгляды — быстрые, оценивающие, цепкие.

Он усмехнулся про себя. После прошлой встречи он был предусмотрителен: люк закрыт, окна заблокированы, двери щёлкнули центральным замком сразу, как она села. Не из недоверия — из опыта.

Ванесса молчала. Сидела, скрестив руки на груди, будто этим могла отгородиться от пространства, от него, от всего мира. Лицо — каменное, взгляд упрямо устремлён в лобовое стекло. Она держалась. Слишком ровно. Слишком собранно.

Когда внедорожник свернул не к общежитию, а в противоположную сторону, она всё-таки дрогнула. Совсем чуть-чуть — напряжённое движение плеч, резкий вдох.

— Куда мы едем? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— В ресторан, — ответил Давид так, будто речь шла о самой очевидной вещи на свете. — Есть тема для обсуждений.

Она резко повернулась к нему.

— Останови машину. Я выйду.

Он даже не посмотрел на неё сразу. Проехал перекрёсток, спокойно перестроился, только потом бросил взгляд — усталый, почти раздражённый.

— Почему ты так сопротивляешься? — спросил он. — Нормальное свидание. Еда, разговор. Ничего криминального.

Он сделал паузу, намеренно затянув её, и добавил, будто между делом:

— Или тебе Каин нравится больше?

Эффект был мгновенным. С её лица будто схлынула кровь. Серые глаза потускнели, челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию. Она отвернулась слишком резко — и этим выдала себя. Давид это увидел. И понял.

— Каин для меня никто, — буркнула она, глядя в окно. Слова прозвучали грубо, но неуверенно, неубедительно. Как плохо заученная фраза, которой пытаются прикрыть старую рану. Давид молчал несколько секунд. Машина летела по дороге ровно, без рывков. Потом он спросил тихо, почти небрежно:

— Он сделал тебе больно?

Она не ответила, но этого и не требовалось. Давид усмехнулся — не весело, а хищно.

— Понятно, — сказал он спокойно.