Порочный круг

Пролог

Октябрь чувствовался все сильнее. Итальянская погода становилась все капризнее. Пусть теплые деньки еще радовали, а солнце порой грело своими лучами, холодные ветра все чаще давали о себе знать. Они приходили внезапно, резко. Не успел оглянуться, как солнце уже заволокли тучи, а ты ищешь убежище от промозглого ветра.

Но сегодня это было не главное.

Розмарин как символ дружбы, спокойствия.

Мелисса, чтобы вызвать чувство легкости, которое помогло бы прийти на зов.

И самое важное — ветки орехового дерева. Их священного дерева, являющимся символом процветания города.

— Приди ко мне…

Пальцы бережно переплетали ветки и стебельки под бесхитростную песню. Постепенно собирали венок, чтобы призвать ее. Последнюю необходимую душу, чтобы насытить ореховое дерево силой. Чтобы и дальше город процветал.

— Услышь меня. Приди ко мне. Отдай свой дар…

Песня была тихой, едва слышной, но ветер подхватывал слова, унося ее в разные уголки Италии. Чужестранец должен был ее услышать. Поддаться. Прийти.

На небе уже взошел месяц. Ночь выдалась прохладной и ветреной. Пламя свечи двигалось в порывистом танце, а из лавки внизу в квартиру доходил аромат лаванды.

Вскоре, надев венок на голову, начала свой танец и она. Потомственная ведьма из древнего рода, чьи предки защищали город столетиями. Чьи предки внушили, что защищают его. Что делала и она.

Ветер усилился. Обнаженная ведьма закружилась среди свечей, продолжая петь свою песню.

— Услышь меня. Приди ко мне. Отдай свой дар…

Лунный свет красиво ложился на ее светлую кожу. В комнате запахло никотином, потом и печеньем.

Пламя погасло.

Очередная жертва попалась на крючок.

1.

Деревья с опавшей красной листвой. Безлюдный лес.

Айзек Грэм шел по непротоптанной тропинке, удивляясь, какая красота вокруг него. Небо заволокли тучи, но темно не было. Солнце не светило, но было тепло. По ощущениям стояла ранняя осень, но цвет листвы и голые деревья ясно давали понять, что это не так.

Айзек шел вперед, слыша странную песню. Женский голос. Он не мог разобрать слов, но четко понимал одно — ему надо пойти на этот зов. Там будет хорошо. Там он сможет спрятаться. Убежать от самого себя.

Будучи психотерапевтом, специализирующимся на птср, он понимал, насколько это глупо. Неправильно. Айзек занимался практикой больше десяти лет. Он помогал жертвам захватов, военных конфликтов, работал с полицейскими. И в один прекрасный день оказался по другую сторону. Стал не лекарем, а жертвой. И от этой мысли, от этой реальности хотелось сбежать.

И Айзек бежал. На приятный голос. На зов.

Под ногами хлюпала трава. Ветер будто бы подгонял его в спину. Даже многочисленные голые ветки деревьев не препятствовали ему. Напротив, будто бы расступались, приглашая в самую чащу леса. Подпуская ближе к голосу, который становился все более слышным. Более чарующим.

Айзеку казалось, что девушка пела только для него единственного. С каждым шагом он увереннее ступал вперед, все сильнее хотел ее увидеть. И, завидев танцующий силуэт, замер.

Незнакомка танцевала на берегу реки. Темные волосы по плечи украшал венок. Но взгляд Айзека быстро соскользнул с него на обнаженное тело. Чем-то девушка напоминала лань. Такая же грациозная, стройная. Каждое ее движение казалось таким легким, словно она даже не касалась земли. Лишь порхала над ней.

Ее грудь немного подпрыгивала при каждом движении, каждый раз привлекая к себе внимание. Незнакомка танцевала, кружилась, как будто бы ничего не замечая вокруг, но Айзек был уверен — она хотела, чтобы он смотрел. Этот танец исключительно для него.

Она касалась ладонями тела. Нежно проводила по животу, медленно спускаясь к лобку, игриво поглаживая себя пальцами. Трогала грудь, мяла.

Айзек не знал, куда смотреть: ему нравилась грудь незнакомки с набухшими розовыми сосками, нравились стройные ноги, которыми она так грациозно двигалась, нравились изгибы тела в танце. Айзек чувствовал, как у него встал. Как по телу гуляло возбуждение, словно кровь в нем кипела.

Забыв обо всем, он сделал шаг к ней и заметил, что незнакомка тоже обернулась. Застыла. Сосредоточила свой взгляд лишь на нем. Призывный. Страстный.

— Иди ко мне. Возьми меня.

Голос незнакомки стал еще слаще. Улыбка более игривой. Айзек почувствовал, как задыхался от возбуждения. Сделав шаг, он уже предвкушал, как возьмет незнакомку, как ему будет хорошо с ней. Представлял, какие шелковистые ее волосы, какая мягкая у нее кожа, какие приятные губы.

Айзек не успел до нее дойти, но уже представил их секс в мельчайших деталях.

Представил, как сожмет ее тонкую талию.

Как потянет за волосы.

Как войдет в нее и услышит сладкий громкий стон.

Представлял, какой податливой она будет на его ласки. Поцелуи.

Как будет дрожать от возбуждения.

Как будет хотеть еще.

И неожиданно проснулся.

Тяжело дыша, Айзек пытался восстановить дыхание. Принялся по привычке отгонять образы, но вскоре понял, что это не кошмар, от которого хотелось скрыться. Протерев лицо ладонью, Айзек стер капли пота и усмехнулся, поняв, что у него стояк.

Но лучше так, чем мокрое пятно от пота и смятая простынь, когда он просыпался после ночных кошмаров. Шумно плюхнувшись в постель, Айзек уставился на потолок. Он даже не заморачивался с арендой жилья, путешествуя по Европе. Просто снимал одноместный номер в хостеле среднего уровня. И все они были на одно лицо — кровать, тумба, бесхитростная ванная.

Айзек ездил по Европе около месяца. Без маршрута. Без цели. С одним рюкзаком на плечах. Просто гулял, пробовал местную кухню. И много пил. Наверное, последний пункт и сыграл свою роль в том, что он задержался в Италии. Вино пьянило, его было много, но не ударяло в голову так же сильно, как более крепкий алкоголь.

Услышь меня…

Возьми меня…

Голос как будто бы зазвучал в номере. По телу прошла приятная возбуждающая дрожь. Айзек тут же огляделся, но вскоре понял: он не увидит обнажённую женщину в венке в хостеле Неаполя.

Но перед глазами снова возник ее образ. Ее танец. Ее зов.

Айзек закрыл глаза и запустил руку в трусы. Обхватив член, он стал представлять, какой сладкой она будет. Какой мокрой. И как его тело вспотеет от обладания ей, а не ночных кошмаров.

Айзек всегда ровно относился к своей внешности. В школе слишком худощавый и невысокий, из-за чего и прилежной учебы получал насмешки одноклассников, стал объектом глупых шуток спортсменов и был обделен вниманием красавиц школы. Темные кудрявые волосы, голубые глаза, слишком большой нос.

К колледжу он и сам немного увлекся спортом, хотя обучение на психологическом факультете не оставляло много времени для этого. Его фигура стала чуть лучше, все подростковые «прелести» вроде прыщей, постоянного стояка и повышенного потоотделения ушли. И у Айзека появилась большая уверенность в себе и полноценная личная жизнь. Постоянный секс скрасил его серые будни.

Окончание колледжа.

Практика.

Работа.

Жизнь шла своим чередом. Отношения начинались. Заканчивались. Один раз Айзек даже был близок к тому, чтобы съехаться с одной женщиной, но все закончилось раньше, чем он успел предложить. Она выбрала работу, повышение и переезд. А он понял, что готов спокойно ее отпустить. Айзек продолжил работать, зарегистрировался в «Тиндере», вел интересные дела, где помогал людям, и активную жизнь в Нью-Йорке.

2.

Октябрь в Беневенто был непривычно прохладный. Ветер холоднее обычного, небо темнее, а температура ниже. Но Виену Антинори раздражало не это, а люди в городе. От холода можно было спастись теплой шалью, от людей не прятали даже закрытые двери.

Может, ей и было бы проще переносить человеческую глупость, невежество, но ритуал по призванию нужной души отнимал много сил. И мысль, что дальше понадобится потратить их больше, чтобы довести все до конца, не вдохновляла.

Виена чувствовала головокружение, слабость. Но от этого помогал чай из женьшеня и мелиссы. Жаль, что нельзя так же избавиться от потребительского отношения людей к себе. Снизить их ожидания.

Как и она, жители Беневенто замечали изменения в погоде. Как и она, часть из них понимала причины этого. Как и она, помнила, что до Самайна осталось две с половиной недели. Но если к ее предкам относились со страхом и уважением, то сейчас в людском поведении явно прослеживалось нетерпение и настроение, что им что-то должны.

Это замечалось во взглядах, когда в травяной лавке Виены что-то покупали. Даже когда просто кто-то проходил мимо. Виена могла не смотреть через витрину на прохожих, но она каждой клеточкой чувствовала этот неприятный взгляд.

И каждый раз ей хотелось от этого отмыться. Повышенная эмпатия, интуиция — и дар, и проклятие. С одной стороны, ты лучше чувствуешь людей, легче и быстрее находишь рычаги давления на них. С другой — все это ты пропускаешь через себя. И чаще всего в этом мало приятного.

Виена зажигала свечи, когда почувствовала по телу мурашки и ощутила вонь чего-то кислого. Кто-то снова на нее смотрел. И этот кто-то знал о настоящих ведьмах Беневенто. Она глубже вдохнула аромат полыни от свечи и попыталась игнорировать взгляд и настроение этого человека.

Наверное, к их предкам относились с большим уважением. Наверное, не просто так они решили помогать горожанам, а не избавились от них, когда суды инквизиции утихли. Но зачем они делали это сейчас — вопрос, над которым Виена задумывалась чаще, чем ей бы хотелось.

И которого боялась.

Стоило ей начать об этом размышлять, как ей становилось хуже. Хотелось лечь, закутаться в одеяло и не шевелиться. Словно что-то ее парализовало. Словно что-то тяжелым грузом ложилось на ее грудь и давило. Реакция, которая не заставляла себя ждать.

Сейчас о настоящих ведьмах Беневенто знали лишь избранные. Несколько уважаемых семей, мэр, его приближенные. Остальные жители города уже забыли про колдовство и просто жили своей жизнью, лишь изредка говоря о них как о туристическом аттракционе и легенде, прославившей город.

Колокольчик при входе в лавку зазвенел. Кислая вонь стала еще ощутимее. Настолько, что ее не заглушал аромат свечи. И Виене даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кого к ней принесло.

Ее звали Джиония Кваттроки. Но Виена называла ее вонючая дрянь. В отличие от всех остальных жителей Беневенто от нее всегда несло кислятиной. Вечно недовольная, завистливая, жаждущая получить все любой ценой.

— Доброе утро, — с улыбкой протянула Джиония, подходя ближе к прилавку.

Виена кивнула, ставя свечу между ними. Заглушить вонь души это помогало мало, но хотелось сделать хоть что-то.

— Мне как обычно, — тише проговорила Джиония.

Виена уже научилась сдерживать ухмылку после этой фразы. Великая и прекрасная Джиония Кваттроки, местная светская львица, устраивающая приемы, занимающаяся благотворительностью, всегда одетая с иголочки и с улыбкой. Она знала о ведьмах. Она была в числе семей избранных. Богатая. Успешная. С идеальной, на первый взгляд, семьей: муж и двое детей.

Вот только исправно приходила к ней раз в месяц за сухими цветками астры. Виена давала два свертка: один, чтобы окурить одежду и притягивать внимание мужчин, второй — чтобы варить мужу чай и проверить его на измены, в которых она не без причины его подозревала.

Как известно, астра не терпит измены. Это цветок Венеры, к которому мужчинам лучше не прикасаться. И играть с которым опасно.

— Вам нужен перерыв, — упаковывая свертки в бумажный пакет, предупредила Виена. — Однажды мужчина может не просто поперхнуться или отказаться от напитка. Однажды Венера накажет его.

Виена протянула Джионии пакет и невольно обратила внимание на ее длинные ногти темно-вишневого цвета и обручальное кольцо. Медленно переведя взгляд с руки на лицо, она увидела то, что и ожидала — презрение за то, что она знала этот постыдный секрет. И не делала вид, что не в курсе.

— В этом нет необходимости, — с улыбкой отозвалась Джиония. — Мой муж спокойно пьет чай.

Вонь усилилась. К кислятине прибавился приторный цветочный запах — ложь.

«Как ни старайся приукрасить правду, всегда выходит слишком приторно», — подумала Виена.

— Это стандартное предупреждение, — ровно заметила Виена. — У всего есть последствия. Начало и конец. Рано или поздно круг замыкается.

— С удовольствием бы поговорила, — лживо протянула Джиония, доставая кошелек, — но у меня дела. И у вас, полагаю. Погода оставляет желать лучшего.

Виена хмыкнула, глубже вдохнула аромат свечи, фокусируясь лишь на нем. Джиония смотрела победно, веря, что одержала верх в этом разговоре. Но Виене было наплевать. Она смотрела на темные волосы, собранные в низкий пучок, на буравящие ее карие глаза, подведенные черной подводкой, на губы с вишневым блеском и думала лишь об одном — какая жалкая Джиония на самом деле. Как важно ей внимание, лоск, осознание собственных побед. Даже самых незначительных.

— Многое оставляет желать лучшего, — спокойно заметила Виена, еле заметно кивая на пакет с астрой в руках Джионии.

К кисло-приторной вони прибавился запах выжженной травы. Злится.

3.

Айзек смотрел на гранат, перекладывая его из одной руки в другую, как мяч, и глупо улыбался. Перед глазами так и возникал образ Виены. Ее улыбка. Ее заинтересованный взгляд. А главное — голос. Такой похожий на тот, что он слышал во сне. Который звал его, влек, окутывая чем-то приятным. Которому он не хотел сопротивляться.

Вдруг Айзек почувствовал, как гранат в руке запульсировал. Как что-то намокло в его ладони, стекало с нее на пол. Озадаченно посмотрев на гранат, Айзек увидел, что он действительно бился, как сердце. И с каждым биением из него выливался сок.

— Ты нашел меня, Айзек… — раздался игривый женский голос. И Айзек сразу узнал его — Виена.

Подняв голову, он увидел ее. Волосы небрежными локонами лежали на плечах, летний белый сарафан подчеркивал немного смуглую кожу. Айзек поднялся, не спуская с Виены взгляд. Лямки казались такими тонкими, что он невольно стал ждать, когда они спадут. Вырез сарафана был таким глубоким, что взгляд так и цеплялся за ложбинку, за приподнятую грудь.

Виена призывно улыбалась. Медленно подходила к нему. С ее волосами, юбкой будто бы играл ветер. Наверное, это было невозможно в номере хостела, но Айзек быстро забыл эту мысль, почувствовав прикосновение к руке.

Виена коснулась запястья, приподняла руку, а его пульс тут же подскочил. В голове было много вопросов: как она нашла его, что здесь делает, настоящая ли, но он ничего не спросил, боясь, что как только произнесет нечто подобное вслух, то она тут же исчезнет.

— Угостишь меня?

Айзек удивился тому, как невинно Виена спросила. Эта интонация так резко контрастировала с призывным взглядом и игривой улыбкой, что у него перехватило дыхание.

— Все, что пожелаешь, — протянул Айзек, опьяненно ожидая, что будет дальше. Все его тело напряглось в возбуждении, натянулось, желая скорее узнать продолжение. Почувствовать его. Член встал.

Айзек был готов к действиям, но не мог понять, насколько уместны они будут. Может ли он безнаказанно схватить Виену, прижать к себе, повалить на кровать, сорвать это платье и уже взять ее так, как представлял все это время.

Виена взяла его руку, погладила пальцами тыльную сторону его ладони. Нежно. Медленно. Словно играла на видимых только ей струнах его тела. Едва ощутимое прикосновение быстро сменилось более уверенным захватом.

Айзек потерялся в реальности. В собственных ощущениях. Через дурманящую пелену он понимал происходящее обрывками.

Момент, и Виена опустила его пальцы в гранат. Так легко, словно он был мягкий.

Еще миг, и застонала, словно и сама почувствовала что-то. Словно в этот момент проникли и в нее.

Айзек и сам застонал, чувствуя что-то обжигающее. Пламя в животе, в венах, в горле. Казалось, что оно пыталось вырваться наружу, но постоянно встречало преграды, из-за чего коптило его изнутри.

По его пальцам стекал сок. Он чувствовал зерна граната, перебирал их, ощущая при этом тепло фрукта.

— Угостишь меня?

Виена спросила шепотом. На ухо. Айзек ощутил, как ее влажные губы коснулись мочки. Как горячее дыхание защекотало кожу. Невольно он сильнее сжал гранат и вдруг услышал еще более сладкий стон. Рваный. Надрывный.

В его руках осталась небольшая кашица с зернами. Они будто бы пульсировали в темно-красном соке. Айзек неуверенно посмотрел на ладонь, потом на Виену и, увидев в ее глазах одобрение, поднес руку ей ко рту.

Она слизала их. Айзек почувствовал влажность языка, щекотку от его кончика. И потерял терпение. Схватив Виену, он рывком уложил ее на кровать и впился в губы требовательным поцелуем. У них был вкус граната.

Виена ответила ему с не меньшим желанием. Приоткрыв рот, она коснулась своим языком его, провела по нему, вернулась к губам.

Айзек услышал треск рвущейся ткани. Краем глаза он увидел белую ткань, испачканную красными пятнами. Увидел, что и на теле Виены оставались сладкие пятна от граната. Оторвавшись от ее губ, он стал спускаться ниже. К шее. К ключице. К груди. Айзека одолел небывалый голод. Первородный. Он слизывал гранатовый сок. Кусал, когда на языке оставался лишь привкус солоноватой кожи. Получал на это лишь одобрительные стоны и более крепкие объятия. Виена обвила его ногами, гладила спину, хваталась за волосы, призывно выгибалась и, кажется, была вот-вот готова задохнуться от возбуждения. От жара. От нетерпения. Айзек шире расставлял ей ноги, предвкушая, как завладеет Виеной полностью. Как вобьет ее в кровать. Как она сама станет такой же влажной и податливой, как кашица из граната на его ладони.

Айзек уже удобнее устроился. Уже собирался сделать первый толчок. Резкий. Долгожданный. И неожиданно для себя проснулся…

Его охватило такое разочарование, что он не просто закричал, завыл. Его ночные кошмары наконец сменились чем-то более приятным, а он не может досмотреть сон до конца. Почему же он не просыпался так, когда заново видел тот чертов магазин, того чертового бандита с пистолетом?

Айзек сел, потянулся за пачкой сигарет и заметил, что кончил во сне. Быстро забыв об этом, щелкнул зажигалкой и сделал затяжку. Почувствовав никотин в организме, расслабленно выдохнул, а потом усмехнулся.

Взгляд упал на гранат, который дала Виена. Ее образ тут же возник перед глазами: волосы, с которыми играл ветер, юбка, летящая за ней, тяжелый шоппер, который она так нежно прижимала к себе.

Я буду там часов в восемь…

Айзек как будто бы снова услышал ее голос. Такой приятный. Такой заинтересованный. Снова сделал затяжку и лег на спину. Ему хотелось вернуться в сон, провалиться туда и никогда из него не возвращаться. Почувствовать то желание каждой клеточкой. Ту безопасность, в которой он был.

Айзек зажал сигарету губами и потянулся за телефоном. Шестой час утра. До завтрака еще безумно много времени. Заняться особо нечем. Он кинул телефон рядом, взял сигарету в руку и начал мысленно подгонять время. Пусть и понимал, что смысла в этом никакого нет.

4.

Виена вернулась в лавку. Колокольчик звонко зазвенел, в нос ударил запах полыни, календулы и смородины. Мощные ароматы, чтобы отогнать всю плохую энергетику и придать себе сил для проведения обряда.

Зайдя за прилавок, Виена зажгла свечу и сосредоточила взгляд на родовом символе, нарисованным над входом. Яблоко и хвост змеи. Для кого-то символ греха, но для нее и ее семьи нечто иное. Все знали библейскую историю Адама и Евы, где змея — главный Искуситель. Но большинство упускали один важный факт. И не задавали ряд важных вопросов.

Почему всемогущий Бог, знающий все наперед, создал древо, плод которого можно вкусить и узнать нечто особенное?

Почему позволил этот хаос, нарушающий привычный ход вещей?

Потому что его мифичный рай как символ порядка не может существовать без хаоса. Просто закон Вселенной, где все связано. Где все должно быть в гармонии. Но разве кто-то хороший может впустить хаос в прекрасный дивный Сад? Конечно, нет. Тут нужен был кто-то еще.

И Ева была той, кто осмелился сделать этот шаг в неизвестность и на путь знаний. И нет ничего удивительного, что мужчины с первых дней, с началом жизни, обманывают женщин, заставляя делать грязную работу за них. Нет ничего удивительного, что именно Еве не хотелось просто гулять по Саду, прожигая жизнь, а хотелось нечто большего

Хотя поступки Евы явно пошли на пользу всем ковенам.

И библейские сказания неплохо его извратили. Виена знала, что правда была у более древних шумеров. У Энки, бога воздуха, заболело ребро. Чтобы излечить его была создана женщина — нин ти, госпожа ребра. Она оживляла, давала жизнь мужчине. Но потом из нее сделали Еву, обвинили в первородном грехе и сделали дополнением Адама.

И, думая об этом, Виена снова вспоминала инквизицию, погубившую ее предков, религию, не дающую им жить спокойно, общество, в котором мужчина всегда на первых ролях, и напоминала себе, что в этой жизни можно положиться только на себя и на свой ковен. Но больше все равно на себя.

И как хотела бы она в это верить, не задумываясь о мотивах ковена. К сожалению, с каждым днем Виена все больше надеялась лишь на себя.

Стоило ей об этом подумать, как снова стало тяжело дышать. Как на груди как будто бы появился груз, а легкие оказались в тисках.

— Да что же это такое? — раздраженно спросила Виена, ухватившись на прилавок.

В такие моменты ей становилось интересно у всех ли ведьм ее ковена такая реакция. Но существуют вопросы, которые лучше не задавать. И это был один из них. Виена сделала глубокий вдох, жадно глотая воздух, и вдруг услышала колокольчик.

Только этого еще не хватало!

Виена выпрямлялась, когда услышала быстрые шаги. Кто-то, хлопнув дверью, подбежал к ней. Вскоре она почувствовала аромат терновника.

— Ты в порядке?

Айзек обеспокоенно заглянул за прилавок. Осмотрелся, видимо, пытаясь понять, как оказаться по ту его сторону.

— Да. Просто закружилась голова, — с улыбкой ответила Виена, расправив плечи.

До нее стало доходить происходящее: Айзек, с которым она попрощалась несколько минут назад, в ее лавке. Хотя встретиться они собирались вечером после закрытия. Виена уже раскрыла рот, чтобы спросить, почему он оказался у нее, но не проронила ни звука.

Айзек смотрел на нее с таким волнением, с такой заботой, что она вдруг растерялась. Удивилась. Годы общения с мужчинами, их соблазнение, заставили забыть, что бывает и такое. Не только страсть, желание и похоть.

Виена чувствовала искренность его волнения. Ощущала аромат моря, свойственный этому. И вдруг улыбнулась, просто чувствуя человеческую благодарность за такой простой жест. Но эта мысль потерялась, когда она взглянула на окно и поняла, что вечерело.

— Я… в порядке. — Виена попыталась произнести увереннее, но вышло плохо.

До нее дошло, что Айзек пришел вовремя. Это она ушла в непонятный транс, который продлился несколько часов. И после этого осознания Виене стало не по себе. Что происходит?

— По виду не скажешь, — констатировал Айзек и мягче спросил: — Могу я зайти к тебе?

Виена кивнула, указала на откидную панель. Айзек быстро преодолел расстояние и через несколько секунд оказался рядом с ней. Она пошла с ним в свою комнатку, желая присесть, но вскоре поняла, что не отказалась бы от чая. От чего-то более уединенного.

— Не хочешь подняться ко мне на верх? Я живу над лавкой.

Айзек еще более растерянно посмотрел на Виену, но тут же кивнул, видимо, вернув самообладание, и направился за ней. Виена почувствовала, что шаги ей давались тяжелее и заволновалась еще больше. Что это? Последствия, что ковен еще не получил новую душу? Что-то еще? Наверное, стоило ускориться и уже подчинить себе Айзека.

Оказавшись в квартире, Виена сразу отправилась на кухню. Тихие шаги позади не заставили себя ждать. Как только Айзек переступил порог кухни, Виена почувствовала легкое волнение, дрожь по телу. Сила старого заговора, чтобы знать — в самом важном месте ее квартиры кто-то чужой.

Виена подошла к плите, поставила чайник на огонь и обернулась к Айзеку. Тот с интересом рассматривал пространство вокруг: небольшой стол со свечами, банки с разными травами, пучки сухоцветов, висящие на протянутых нитях.

— Присаживайся. — К Виене полностью вернулось самообладание. Получилось произнести мягко, нежно.

— Интересно у тебя, — протянул Айзек, отодвигая стул.

Аромат моря стал чуть тише, появился легкий запах перца. Все шло неплохо. И Виена почувствовала большее спокойствие. Сейчас хорошая возможность приблизиться к цели. Как многое в этой жизни, ничто не происходит просто так. Все и всё в итоге оказываются там, где и должны оказаться.

Чайник вскипел.

Виена разбавила отвар ромашки и чая кипятком, дала Айзеку чашку и села рядом с ним за стол. Травяной аромат разбавил запах ромашки, который всегда нравился Виене. Который ассоциировался с ее бабушкой.

Именно с ромашки, солнечного цветка, дающего многостороннее восприятие реальности, помогающего очиститься от эмоций, засоряющих сознание, началось ее знакомство с травами. Именно он был первым, о котором, когда она была еще совсем девочка, рассказала бабушка, обучая ее, как правильно приготовить отвар.

5.

Впервые за долгое время Айзеку казалось, будто что-то мертвое внутри него стало медленно оживать. Он боялся думать об этом слишком много, но не мог и просто игнорировать эту мысль. Часть его цинично усмехалась, вспоминала сны с Виеной и напоминала, что именно в нем ожило.

«Но ведь надо с чего-то же и начинать, не так ли?» — в свою защиту думал Айзек.

Это ведь нормально для здорового взрослого мужчины хотеть женщину. Нет ничего странного, что первым шагом к нормальной жизни стала страсть.

Наверное, с Виеной работал синдром попутчика. Наверное, еще и из-за него с ней было так легко говорить. Айзек знал, что уедет из Беневенто. Понимал, что все сказанное им останется там. И ощущал от этого спокойствие. Приятное. Тягучее. Словно внутри него протекала тихая река. Даже ручей. Который звонко журчал. К которому, чтобы напиться, подходили животные. Около которого не стоило ждать беды.

Айзек отпил чай. От него было тепло и приятно внутри. От прикосновения Виены к руке — снаружи. Айзек понимал, что хотел бы заморозить этот момент, но вдруг увидел, что Виена чем-то встревожена.

— Все в порядке? — поинтересовался Айзек и потушил сигарету.

Виена смотрела за его спину. Обернувшись, Айзек с интересом осмотрелся, пытаясь понять, что могло ее взволновать, но ничего необычного не заметил. Та же кухня, та же обстановка, горящая свеча.

— Да, — с улыбкой отозвалась Виена. — Просто… вспомнила про одно важное дело. Боюсь, что экскурсию придется перенести.

Айзек не смог сдержать вздох разочарования. Виена тут же сильнее сжала его ладонь, нежнее прежнего погладила большим пальцем по коже. Айзек невольно вспомнил сон. Как держал в руке гранат. Как тот пульсировал от его прикосновений. Ему казалось, что прикосновение Виены влияло на него так же. Что сейчас он начнет пульсировать таким же образом.

— Но завтра я все компенсирую, — с лукавой улыбкой протянула Виена.

Айзеку понравилась ее игривая интонация. Понравился озорной блеск в глазах. Понравилось, как томно она смотрела на него, продолжая гладить ладонь. Внутри вспыхнуло пламя, эротичные образы сна появились перед глазами, в паху затвердело.

Айзек сильнее сжал чашку и сделал еще глоток. Жадно. Быстро. Словно пламя внутри него можно было погасить чаем. Ему снова захотелось закурить, но он решил сделать это на улице.

— Зайдешь за мной? — Виена обеими руками обхватила чашку и поднесла ее ко рту. Айзеку захотелось выть от того, что она больше не гладила его ладонь, но он сдержал порыв.

— Да, — твердо ответил он. — Спасибо, что пригласила. Мне давно было пора рассказать это кому-нибудь. И спасибо, что ничего не говоришь. После такого часто бывает, как с актером, снявшимся в каком-нибудь успешном фильме. Все знают только эту его роль. Он может потом сняться в более гениальном фильме, но… это уже неважно.

— Мне жаль, что нечто подобное произошло, — мягко отозвалась Виена. — Но я верю, что все происходит не просто так. Благодаря этому ты оказался здесь.

Ее голос прозвучал необычайно сладко. Айзек показалось, что он ел мед. Что того было так много, что он стекал у него по рту. Окутывал его, обещая еще более сладкие перспективы.

— Я могу как-нибудь помочь тебе с этим важным делом? — поинтересовался Айзек.

— Нет, — твердо ответила Виена. — Тут я справлюсь сама.

— Как знаешь.

Айзек понял, что не хотел уходить. Не хотел возвращаться в свой пустой хостел. Но выбора не было. Допив чай одним глотком, он поднялся, с тоской осмотрел кухню и услышал, как Виена отодвинула свой стул.

Они молча спустились вниз. Молча дошли до выхода. Айзек вдруг понял, что не знает даже номера Виены. Что неплохо было бы это изменить. Но не успел ничего сказать, как почувствовал поцелуй в щеку. Мягкий. Чуть влажный. Теплый.

— До завтра. — Виена произнесла тише. Лишь чуть отстранившись от его щеки. Ее горячее дыхание обожгло кожу. Обоняние уловило еще более сильный аромат граната. Это было странно, но казалось, что им пахнет все вокруг.

Угостишь меня?

Угостишь?

Угостиииииишь?

Айзек вдруг услышал ее голос, словно из сна. Как Виена нараспев спрашивала. Как сладко стонала. Как была готова отдаться ему.

Может ли все случится завтра?

Есть ли у него на это шанс?

Ответ Айзек дать не мог, но на всякий случай решил поискать аптеку и купить презервативы.

— До завтра, — повторил он и вышел на прохладный воздух. Но даже промозглый ветер не мог остудить его пыл.

Спустя минут сорок брождения по городу Айзек смог отыскать дежурную аптеку. И, купив презервативы, довольный пошел в хостел. Впервые за долгое время ему хотелось петь. Казалось, что как только он запоет, то ветер подхватит его мелодию, разнесет по Беневенто и расскажет каждому жителю и туристу, как камень на его душе становится не таким тяжелым.

Когда Айзек добрался до хостела, то было уже темно и поздно. Он вернулся в номер, шумно плюхнулся на кровать, даже не снимая куртку, и мечтательно закрыл глаза. Хотелось поскорее заснуть в надежде увидеть новый сон, хотелось поскорее завтрашний день, чтобы снова встретиться. Чтобы попробовать претворить все фантазии в реальность.

Стройное женское тело. Красивая нежная кожа с блестящими капельками пота. Влажная. Разгоряченная. Темные мягкие волосы, пахнущие гранатом. Пухлые теплые губы, которые шепчут его имя, из которых вырываются сладкие стоны.

Айзек и сам в голос застонал, представляя все это. Запустил руку в трусы и обхватил член. Образ перед глазами выходил такой яркий. Такой живой. Что на миг он поверил, что Виена здесь. Что аромат граната исходил от нее. Что это ее ладонь водила по члену, взад-вперед, чтобы доставить ему удовольствие.

Айзек лежал и видел ее без одежды перед ним. Ощущал, как грудь Виены подскакивала. Как он мял ее. Как наблюдал за движением розовых набухших сосков, стоило Виене шевельнуться.

Айзек стал двигаться быстрее, усерднее, доводя себя до оргазма. Чувствовал, что сейчас кончит. И добившись этого, продолжил просто лежать, рвано дышать, словно пьяный продолжая представлять Виену.