После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые

Глава 1

Ноябрь 2025.

– Вторую семью я скрывать ни от кого не буду. – С вызовом выдал муж.

У меня перед глазами заплясали буквы:

«Центр генетической экспертизы, общество с ограниченной ответственностью, предполагаемый отец Разин М. В. Предполагаемый ребёнок Сарахова В. М. Договор об оказании частных платных услуг».

– От тебя не будет, потерпишь пару лет склок и болтовни в высшем свете, а потом всё забудется, Лида. – Произнёс он небрежно и раздражённо, как будто бы я задавала один и тот же вопрос по третьему кругу, а я даже ничего спросить не успела.

Младшая дочь ещё не приехала с универа.

Я сидела дома после рабочего дня, и Макар тоже вернулся из агентства. Бросил, как обычно, свою куртку в сторону гардеробной, в надежде на то, что она каким-то магическим образом повиснет на плечиках. Я откинулась на боковушку дивана и, проследив за этим, вздохнув, встала и пошла поправлять.

Медленно встав, я дошла до гардеробной, подняла его кожаную куртку. Тряхнула ей. И когда вешала в шкаф, заметила выпирающий, сложенный в несколько раз лист бумаги.

– У тебя там дочери три года.

И произносить это было неприятно.

Уж кто, кто, а господин Разин никогда в моём представлении не мог опуститься до измены. Хотя бы просто потому, что добивался меня невозможно сильно.

Мы познакомились, когда мне ещё восемнадцать не исполнилось. Но Макар, недавно вернувшийся из армии, сразу дал понять, что в восемнадцать лет мы пойдём в загс. Я была такой глупой и наивной девочкой из хорошей семьи, про которую говорят, что она на всех досках почёта в школе. Я и школу-то эту закончила с золотой медалью.

И тут бац, просто появляется из ниоткуда дерзкий, нагловатый и безумно ревнивый Разин. За время до нашей свадьбы все косо глядящие на меня либо старающиеся проявить хоть какое-то внимание тут же попадали под невозможную харизму моего будущего мужа. Харизма эта выражалась в основном в том, чтобы как можно подальше отвести от меня неугодных людей. Мама, когда узнала, кто за мной ухаживает, перекрестилась.

Я шмыгнула носом, сдерживая слезы, потому что не понимала, как такой, как Разин, вообще мог изменить. Мы с ним двадцать пять лет в браке. У нас двое дочерей взрослых, у одной уже сын четырехлетний даже есть. И на протяжении всего нашего брака я никогда не могла бы представить, что такой человек, как Разин, пойдёт налево. Ведь не ослабевали его чувства. Не менялся он с годами. Он как был жадным в свои двадцать два, так и остался таким же жадным в свои сорок семь.

Макар – это комок энергии, страсти, любви.

Муж закатил глаза и поджал презрительно губы.

– Скажи спасибо, что не двадцать.

Он фыркнул это так раздражённо, что я, не ощущая пола под ногами, чуть было не опустилась на колени.

Макар подошёл ко мне, выхватил из сведённых пальцев бумажку. Смял её и швырнул в держатель для зонтиков.

– Лида, ты эти глупости выкинь из головы. Бумажку увидела и увидела. Я своё слово сказал. Ты прекрасно знаешь, что со мной спорить бесполезно. В конце концов, я не тот мужик, которого можно взять и согнуть в бараний рог. Не мне тебе напоминать, что всё будет так, как я захочу. Ты моя собственность. Ты моя чудесная, любимая жена. Поэтому не надо здесь сейчас разыгрывать трагедию. Все мы люди взрослые. Эта измена не имеет никакого отношения к тебе. Я тебя любить меньше не стал. Просто иногда у любого мужика случаются такие моменты, когда ему надо чуточку больше, чем может дать жена. Ты мне на тот момент дать ничего не могла. Я воспользовался тем, что было под рукой. Я не собирался тебе изменять. Но если мне подвернулась под руку баба – отказываться не стал. И это не говорит о том, что я тебя не люблю.

– А о чем это говорит? – Уточнила дрожащим голосом.

Да, в моей голове вообще не укладывалось, как такой, как Разин, мог изменить?

Это что должно было произойти в его голове, чтобы он просто взял и захотел другую женщину?

Это неправильно.

Макар мне всю жизнь говорил о том, что я единственный его грех, я его вожделение, я его страсть. Он носился со мной, как с яйцом в кармане. Полы мне мыть нельзя, потому что руки трескаются после хлорки. И на родительские собрания мне тоже ходить нельзя, потому что я возвращаюсь оттуда расстроенная. Поэтому Макар всегда ходил сам. После этого мне, конечно, классные руководительницы звонили и объясняли, что: "папа у вас, конечно, очень хороший мужчина, но настолько нетерпимый, что нам бы как бы тихонечко бы договориться”.

Как человек, который оберегал меня, который создал мне полное ощущение тотальной безопасности, мог просто взять и предать?

– И вообще, Лида, если ты сейчас хоть откроешь рот насчёт того, что здесь будет развод, то честное слово, я наплюю на свои принципы, и ты замолчишь так, что сама об этом потом будешь жалеть.

Его пальцы больно сдавили мне плечи. Макар притянул меня к себе поближе. От него остро пахло хвоей, горьким шоколадом и кофе.

– И вообще, девочка моя, не тебе мне сейчас условия ставить и выкобениваться. Тапками стучать не позволю. Сама подумай, о каком разводе может идти речь? Кому ты нужна будешь за сорок с двумя детьми, внуком, да ещё и в залёте. Что, вспомнишь молодость? Пойдёшь на вокзал или рынок беляшами торговать? А, Лидочка?

Глава 2

Четыре недели, даже неполные, беременности, которую ни я, ни Макар не ожидали. И тем более беременность как следствие того, что у нас после двадцати пяти лет брака с ним по-прежнему всё хорошо в отношениях.

Я теперь не могла понять, откуда измена.

Но вместо того, чтобы смутиться, растеряться, я выдохнула и оттолкнула от себя мужа.

У меня был ресторан “Павлова”. Непопулярное, не стильное, не трендовое название. Место, в котором можно было найти абсолютно всё, на любой изысканный вкус. Ресторан в единственном экземпляре – не было сети. Был просто один ресторан.

Но та ситуация с выпечкой в молодости, она, видимо, Разину стояла поперёк горла, и поэтому при любой возможности он умудрялся ткнуть меня этим.

– Да вообще без разницы куда. Отпусти. – Произнесла дрожащим голосом. – Не доводи до греха. – Тихо попросила я. – Не доводи до греха.

– А мне казалось, что у нас этим ты только занимаешься. Что ты вцепилась в эту историю? Да, есть ребёнок на стороне. Да, есть девка, которая родила. Но это не говорит о том, что я к тебе как-то отношусь иначе. Нет, Лида. Я тебя люблю. – Сказал он с такой лёгкостью, как будто бы за этими словами не стояло ничего больше. – Я тебя люблю, Лида. Поэтому ты будешь принимать всё, что я делаю.

– Любишь? – Задрожал мой голос.

Я действительно верила в то, что он меня любил всю жизнь. Готов был за меня и в огонь, и в лёд.

Мама не просто так говорила, что он моё спасение и он моё проклятие. Да, когда человек, в любви которого уверена, вдруг предаёт – это хуже, чем проклятие. Это невозможная боль, ни с чем не сравнимая.

Я шмыгнула носом и покачала головой.

– Нет, Макар, так дело не пойдёт. То я твоя любовь, то ты берёшь и, не ища измены, изменяешь. Так не бывает.

– Почему не бывает? Я мужик. Мне нормально. Если тебя нет рядом, значит, я возьму любую, которая мне в этот момент приглянется. Не надо расценивать это по отношению к себе, будто бы ты меня чем-то не устраиваешь. Ты меня устраиваешь на все сто процентов. Ты моё солнце, моё счастье, моя душа.

– Душу не предают. – Выдохнула я в промежутке, когда удалось вставить хоть пару слов.

Макар выругался, закачал головой.

– Прекрати нагнетать обстановку. Прекрати. Ничего страшного не произошло и не случилось. Я ничего скрывать не буду, но и тебя не заставлю никак с этим соприкасаться. Слава Богу, у меня достаточно мозгов для того, чтобы разобраться в этой ситуации и сделать всё в лучшем виде. Но и ссыкливым трусом я тоже в этой ситуации не буду. Так что успокойся. Иди отдыхай. Вернусь со встречи, и мы с тобой всё обговорим. А если надумаешь чудить, то, как родишь, я сына заберу. – Тихо, зловещим шёпотом произнёс Макар, наклоняясь мне к уху.

И у меня сердце сжалось.

Мы ещё не знали, кто это будет, но Макар очень хотел сына. Безумно. Даже тот факт, что Машка родила ему внука, никак не изменил ситуацию – ему нужен был сын, ему нужен был наследник.

Нет, дочерей он любил так, как может любить только отец. Но сына он хотел.

– А то я знаю тебя. Ты его испортишь своими соплями и вырастишь какого-то слюнтяя. – Макар выдохнул, а я ощутила дрожь, которая бежала по телу.

– Не заберёшь, не отберёшь, – произнесла вопреки его желаниям.

Макар слегка отстранился, склонил голову к плечу. Провёл языком по губам и покачал головой.

– Но у тебя есть ещё один вариант, родная моя.

До меня с какой-то опаской, с ужасающим пониманием дошло, что он имел в виду.

Под ложечкой засосало.

На губах словно крошево стекла.

По спине — капли пота.

Я вырвалась из его рук, не глядя схватила первое попавшееся под руку и выдохнула, прокричав:

– Прерывать беременность я не буду!

Макар увернулся, усмехнулся и посмотрел мне в глаза.

Глава 3

– А я не про этот вариант, детка.

Я посмотрела на Макара зло, агрессивно, понимая, что я не подпишусь, не соглашусь ни на какие его условия. И то, что он мне здесь сейчас будет рассказывать о том, что он заберёт сына...

Да кто ему позволит?

– Глупая, – едко усмехнулся муж. – Я не дурак. У тебя есть единственный вариант, при котором ты будешь воспитывать сына – ты останешься замужем за мной, и все у нас с тобой будет по-прежнему хорошо. Но в противном случае смотри сама, я не тот мужик, который будет бросаться словами о том, что я у тебя ребёнка заберу, а при этом сам ничего не сделает. Ты знаешь меня, я такое не люблю. Если я сказал, значит я сделал. Если я сказал, что буду дурь из зятя выгонять, значит я выгонял эту дурь.

Макар потёр подбородок, и щетина у него хрустнула.

Я помнила, как он выгонял дурь из бедного Марка. Так получилось, что Маша забеременела до брака. Она встречалась с Марком очень долгое время. Они были знакомы с шестнадцати лет. А вот в девятнадцать она нам сообщила, что беременна.

Ни о какой свадьбе тогда разговора не шло. Я просто пребывала в шоке от свалившихся на меня новостей. Но зато Макар среагировал быстрее всех. Он пригласил Марка в гости, спустился в свой подвал, из которого сделал винодельню. Вытащил двустволку и гонял по саду Марка до тех пор, пока Макара не догнала я и, не вырвав оружие, не привела в чувство. Но нет, он вызверился и обозлился так, что, наверное, тот год, пока Маша ходила беременная, я думала, он сожрёт всевозможные успокоительные.

Макар приподнял верхнюю губу и, выдохнув, бросил:

– Приеду, тогда обсудим. А до этого, надеюсь, ты оценишь все “за” и “против”. Всё-таки быть женой Разина намного приятней, чем вдруг оказаться бывшей женой Разина.

Произнеся это, он хлопнул дверью. А я вдруг поняла, что он меня с ума сведёт.

Макар тот человек, который всегда добивается своего.

Макар тот человек, который наплюёт на всё, что происходит вокруг, только чтобы добиться желаемого результата.

Я медленно поднялась в нашу спальню и стояла напротив окна, глядя на то, как муж обошёл дом и направился в сторону гаража, выгнать свою машину. И было дурацкое осознание, что я не готова мириться ни с его второй семьёй, ни с его дочерью, которой три года. Я вообще ни к чему не готова. Я не готова жить в таком браке, где всё будет так, как сказал самодур муж.

Качнувшись, я дёрнула с плечика в гардеробной один из его костюмов и, распахнув окно, швырнула вслед. Макар наклонился, вжал голову в плечи. А потом, поняв, что ему прилетело от меня, обернулся, взмахнул рукой, намекая на то, что я творю глупость. И только хотел что-то сказать, как ему в лицо полетели его боксёры, туфли, футболки.

– Лида, прекрати! – Рявкнул он на всю улицу.

В этот момент соседка из дома слева вышла на балкон, увидела всю эту картину и поспешно скрылась за дверьми, явно желая успеть разнести сплетню, пока она ещё горячая.

– Можешь не возвращаться. – Дрожащим голосом произнесла я. – Что я делать буду? На рынке торговать беляшами? Нет, Разин, я на развод подаю. Можешь не возвращаться.

И он в ту ночь не приехал домой.

Мне казалось, что я бы легче восприняла, если бы он действительно появился на пороге, кричал, старался попасть в дом. Но он не приехал домой. Я понимала, что он уехал к той, другой.

Буквально в течение недели я, связавшись со своим юристом, подала на развод. Вот тогда-то Разин приехал, размахивая руками. Он давил на то, что я совершаю глупость.

– Если бы каждая из-за похода налево бежала подавать на развод – у нас бы ни одной цельной семьи не осталось в стране. Что ты из всего делаешь скандал?

А я вдруг тогда поняла, что не могу иначе.

– Ты обещал меня любить вечно. – Вцепившись ему в ворот рубашки, тихо произнесла. – Макар, ты обещал любить меня вечно. Так, что даже всё живое на земле исчезнет, а ты будешь меня любить. И как твоё обещание стыкуется со второй семьёй? Макар, объясни мне, как?

Макар не знал, как это объяснить.

Он отпрянул от меня, презрительно скривил губы.

– Хорошо, будь по-твоему. Хочешь поиграть в самостоятельность – давай, играй. Но знай, ситуация с сыном никак не разрешена. Родишь – я всё равно его заберу.

Нас развели в середине декабря.

Мне казалось, что жизнь не остановилась – она замерла.

Мне звонила моя свекровь. Плакала в трубку, говоря о том, что такого никто не ожидал, потому что «Лидочка у Макара всегда была самым дорогим и важным человеком, и чтобы Макар да изменил?».

Моя мама вообще выдала запредельную историю.

– Не изменял он тебе. – Взмахнула она рукой, когда приехала ко мне домой. – Я тебе голову на отсечение даю. Не изменял он тебе. Вот всё, что угодно могло произойти, но Разин тебе не мог изменить. Да у него скорее все конечности отсохнут, чем он будет изменять. Это же Разин. Это тот, который из-за тебя половине района морду поправил. Ты представляешь, что должно случиться, чтобы Разин изменил?

Но, к сожалению, за неделю до Нового года, когда я вышла из ресторана, собираясь сесть в машину и поехать домой, мне дорогу перегородила девушка-шатенка и девчушку держала на руках.

– Здравствуйте, Лидия. – Тонкий голос, в котором больше страха, чем смущения. – Меня зовут Зина. А это моя дочь Вета. Лидия, пожалуйста, мне очень сильно важно с вами поговорить. Это по поводу Макара. Прошу, не прогоняйте нас.

глава 3.1

Лидия Антоновна Разина 43 года.

Глава 4

Я оторопела.

– Я не понимаю, о чем вы. – Я развернулась и пошла к своей машине.

Нет, нет, нет, нет, я не хотела…

Я не хотела вообще даже представить хоть что-то, что было связано с Разиным. Тем более после того, что он сделал со мной.

– Лидия, я вас прошу, пожалуйста. Я приехала не для того, чтобы устраивать скандалы и истерики, кричать о том, что зачем вы держите своего мужа, он хочет жить с нами. Нет, Лидия. Пожалуйста.

Я дошла до машины, открыла дверь, бросила сумку внутрь и, когда почти села, любовница мужа перехватила дверь.

– Я вас умоляю. Я вас прошу, пожалуйста. Вы же тоже мать. Вы должны меня понять.

У неё затряслись губы, а на глаза навернулись слезы.

– Простите, я вас не знаю и не собираюсь с вами общаться.

Я потянула дверь на себя, но любовница мужа постаралась боком заслонить мне дверной проем, чтобы я только не закрыла дверь.

– Лидия, я знаю, что это будет бредово звучать, но честное слово, я никогда не испытывала ничего злого и негативного к вам. Честное слово. Я до последнего времени даже не знала о том, что у Макара есть супруга, есть семья. Потому что, когда мы познакомились, он не был похож на заядлого семьянина. Я никогда не могла себе представить, что у него взрослые дочери и внук. Я прошу вас. Я не особо много чего хочу. Мне просто нужна ваша помощь. Я действительно не знаю, к кому ещё обратиться.

– Обратитесь к Макару. Мне кажется, он все-таки заинтересован в том, чтобы разрешить все ваши проблемы.

– Я поэтому к вам и приехала. Мне безумно стыдно. Мне унизительно. Я знаю, что вы, если меня не ненавидите, вы меня презираете за то, что произошло и как все произошло. Но Христом Богом молю, пожалуйста, просто выслушайте меня.

– Я не вижу в этом смысла. Вы ничего нового мне не расскажете и тем более ничего не можете у меня попросить. Я с Разиным в разводе не так давно, но все же в целом самое заветное желание любой любовницы свершилось – он свободный мужчина. Вы можете продолжить ваше общение так, как желаете.

Девочка кареглазая, с тонкими короткими косичками, выглядывающими из-под шапки, посмотрела на меня взглядом Макара: любознательный, заинтересованный. И бровки нахмуренные. У меня Маша также глядела на незнакомцев. От этого по сердцу словно бы сабли прошлись.

Я прикрыла глаза, зажмурилась, стараясь развидеть эту картину.

Нет-нет, это меня не касалось. Однозначно я не собиралась рисковать ни своим состоянием, ни своим здоровьем и тем более своей беременностью, переживая такие эмоции.

– Лидия, если бы у меня был хоть какой-то вариант, хоть какой-то шанс на то, что все это может разрешиться без вашего участия – я бы никогда не позволила себе приехать к вам и просить какой-либо помощи. Но кроме вас, мне не к кому обратиться в этой ситуации. Вы говорите, чтобы я обратилась к Макару, но я не могу к нему обратиться, потому что вся проблема-то в нём и заключается.

– Мне это не интересно. – Выдохнула, сцепливая зубы.

Она не была жалкой. Она была загнанной. И наверное, я действительно очень сопля и размазня, потому что в какой-то момент у меня сдавило сердце. Но я напомнила себе, что это я выходила замуж за молодого Разина, у которого помимо каких-то недостатков было масса достоинств – он умел любить. Нынешний Макар – я вообще сомневалась, что он способен на такое чувство.

Поэтому я тут же задавила в себе чёртову жалость и вставила ключ-карту в слот зажигания.

– Лидия, пожалуйста. Я вас умоляю. Лидия, я знаю, что моё появление и появление Веты в жизни Макара сыграло злую шутку. Я знаю, что все произошло очень ужасно. Я знаю, что из-за этого вы развелись. Но, пожалуйста, помогите мне. Вы же знаете, что он сделал тест ДНК. – Зина шмыгнула носом. — Лидия, он подделал тест ДНК! Будто бы Вета не его дочь. Пожалуйста, помогите мне. Помогите…

глава 5

Я оторопела от такого.

То есть я просто не могла поверить в то, что Разин мог опуститься до такого, чтобы там что-то подделать, выдать не за своего ребёнка.

– Это исключено, – фыркнула я, снова дёргая на себя дверь.

Но Зина замотала головой.

– Нет, нет. Вы не понимаете. Этого не может быть. Исключено. Потому что у меня, кроме него, никого не было. Я же не могла от святого духа забеременеть.

А я знала, что Разин не тот мужик, который будет бежать от ответственности. Хотя бы не в плане того, что это низко и подло. Нет, у Макара немножко другая модель поведения. У Макара это не по понятиям, это не по-пацански своего ребёнка кинуть.

– Нет, нет, Зина, – фыркнула я ещё раз и покачала головой. – Если согласно тесту ДНК ваша дочь никакого отношения к Разину не имеет – значит так оно и есть. Он никогда не опустится до того, чтобы подделывать какие-то тесты. Если бы он не хотел вообще никакого отношения к вашему ребёнку иметь – он бы просто не стал делать никакой тест ДНК. Понимаете? И потом, он бы не стал разыгрывать многоходовку с тем, что подделал тест. Он бы просто не включился в эту тему, и всё на этом. Я, конечно, понимаю, что вы хотите выглядеть сейчас очень благонравно и благонадёжно с тем, что святая невинность в вашем лице оказалась опорочена и опозорена. Но я в этом деле вам никак не смогу помочь. Если по тесту Вета не его дочь, то, – я пожала плечами, – то так оно и есть.

– Лидия, мне кроме вас не к кому обратиться. Я бы до последнего не стала никак акцентировать на себе внимание. Мне же не нужно было того, чтобы Разин ушёл из семьи, чтобы он принял нас с Ветой. Я просто приехала, попросила помощи, а он сразу пошёл в штыки и начал угрожать тем, что если я хотя бы попробую вздохнуть без его ведома, то головы мне не видать, и всё в этом духе. А когда у нас всё начиналось, совсем иначе выглядело. Я знать не знала, что он женат, что у него дети, внуки и всё в этом духе. Я знаю, что вам неприятно сейчас это слышать.

Меня всё равно замутило от этого диалога и от поведения любовницы мужа.

– Я ничем не могу вам помочь. Хотите какой-то честной экспертизы? Ну, я не знаю, вы же встречаетесь с Макаром, попробуйте аккуратно с его расчёски взять волосы или, не знаю, там зубную щётку взять.

Зина облизала губы и перехватила дочку поудобнее. Девочка потянулась поймать прядь волос матери, но вовремя одумалась, аккуратно спрятав ручки у себя в подмышках.

Она ведь была похожа на него. Женщина, которая родила двоих детей, сомнительно, что не сможет разглядеть сходство у третьего.

– Пожалуйста, я вас умоляю. Вы с ним очень давно. Я это уже узнала после, по факту тогда, когда появилась перед его глазами с ребёнком на руках. У меня очень сложная ситуация. Я бы никогда не стала лезть на рожон и обнаруживать своё существование, но я по-другому поступить не могла. У меня мама в онкодиспансере. У нас одна квартира – от бабушки доставшаяся. А сейчас выяснилось, что по завещанию эта квартира нам с мамой даже никак не принадлежит, и нам жить негде. И мне на работу не выйти из-за того, что мама теперь не сможет сидеть с Ветой. Я поэтому обратилась к Макару, чтобы он как-то помог. А здесь не то, что о помощи, здесь вообще ни о чем не может идти речь.

– Это ваши дела с Макаром. Пожалуйста, не надо в них впутывать меня. Если вы не можете решить никакого вопроса по поводу вашего ребёнка, то я в этом тоже участвовать не собираюсь.

– Лидия, ну пожалуйста. Я понимаю, как это бредово и глупо выглядит, но что вы мне предлагаете? Дождаться вторых родов и тоже получить результат ДНК о том, что это не его ребёнок? Но этот-то ребёнок будет точно его. Я же… Я же знаю это.

А здесь я поняла, что это было не случайно.

Здесь я поняла…

– Что вы так смотрите на меня, как будто бы считали меня просто призраком прошлого? – Медленно произнесла Зина.

Я зажмурила глаза.

– Простите, я думала, что если вы в разводе, то само собой разумеющийся факт, что у Макара кто-то есть. Я не думала, что вы… Считаете, будто бы он ни с кем не спит… Но, к сожалению, у меня задержка.

Глава 6

От новой информации я растерялась.

Сглотнула вязкий комок слюней, облизала нижнюю губу и покачала головой.

— Простите, Зина, это ваше дело с Макаром, я туда лезть не намерена. — Честно призналась и все-таки умудрилась захлопнуть дверь, выехала с парковки под аккомпанемент плача Ярославны, которым была застелена моя дорога, а когда в зеркало заднего вида перестало виднеться любовница мужа, я ударила по рулю запястьем, так что чуть руку не вывихнула.

Давящее чувство в груди распирало.

Доехав до дома, я припарковалась в гараже и ещё минут десять сидела в машине, выжидая, когда первый шок и истерика сойдут на нет.

Мне сложно было представить, как так в моей жизни получилось, что Макар из безумно жаждущего мужчины вдруг стал простым кобелём.

Мама, когда мы поженились, говорила о том, что такие, как Разин, скорее удушатся, чем предадут свой выбор…

— Сама же понимаешь, не по-пацански…

Сейчас я понимала немного другое.

Не по-пацански было не только предавать семью. Но и врать мне в глаза, говоря, что он мне вторую семью не навязывает.

Навязывали.

Без его ведома.

Она влетала в мою жизнь, хотя я все-таки подала на развод и то развод этот…

А то я не знала, что это Зина сегодня огребёт за то, что приблизилась ко мне. Ведь не просто так у Разина охранное агентство, и с меня он глаз не спускал.

Нет, поэтому я понимала, что наша история, которая началась с развода, только набирает обороты.

А я беременна.

Тяжело вздохнув, я вышла из машины и прошла в дом, остановилась в прихожей, ощущая едкий сладковатый запах цветов.

Весь зал был уставлен корзинами с пурпурно алыми розами.

Вика вышла из столовой и сложила руки на груди.

— Приезжал, — фыркнула и закатила глаза, — цветы привёз, злится и высказывает, что мама совершила глупость, подав на развод.

Я, плюнув на все, разделась и прошла на второй этаж.

Звонок за звонком от Макара нервировал. Хотелось поднять трубку и заорать, что все, что он вытворяет, напрочь лишено смысла, но он решил допечь Вику. Дочка занесла мне мобильник и, закатив глаза, фыркнула.

— Общаться хочет сильно.

— Ну что? — мягкий голос, уравновешенный, — так и будешь играть в беглянку? Или, может быть, поговорим?

Сейчас не было в нём налёта его пацанских понятий. Сейчас со мной разговаривал усталый мужчина, у которого происходили большие изменения в жизни.

— Я не хочу с тобой говорить, — честно призналась, ощущая дрожь в теле от звуков его голоса.

От голоса, который будил по утрам, от голоса, который был рядом в самые сложные моменты.

— А я очень хочу с тобой поговорить хотя бы о том, как будет проходить беременность и что будет за этой беременностью следовать. Ты же не думаешь, что я бросаю слова на ветер.

— Я думаю, что ты умело ими играешь, то заявление о том, что моя вторая семья тебя никак не будет беспокоить, а то заявление от твоей любовницы о том, что она беременна вторым.

Я бросила эти слова и хотела положить трубку.

Но Макар, вздохнув, протянул:

— Однако какие все шустрые, а меня и не спросили.

— Да, не дело, ничего ты не можешь проконтролировать!

Макар цокнул языком.

— Но зато я прекрасно могу проконтролировать тот факт, что мой сын будет расти со мной. Если ты не согласишься на мои условия, то воспитывать его будет та самая, которая сейчас вторым беременна. Надеюсь, ты поняла намёк?

глава 7

— Напугал ежа голым задом, — тихо выдохнула совсем не в своей манере.

Я же девочка.

— Господи, Лида, ты меня просто очаровываешь, очаровываешь своими амбициями, своей силой воли…

— А она тебя чем очаровала? — Между делом спросила я и поняла, что не хочу знать ответ. — В любом случае ты свои угрозы в отношении меня никогда не исполнял, это первое. И второе, давай как-то с огоньком, немного поинтереснее. Я тебя умоляю, Макар, не заставляй меня позориться перед людьми. Ах, я заберу ребёнка! Так ты мне это месяц назад сказал. Я как-то уже с этой идеей смирилась.

Тяжёлое надрывистое молчание было лучшим ответом мне в трубку.

— И ещё такой момент Разин, ты когда свои шмотки из дома вывезешь?

— А у нас ещё не было суда по совместно нажитому…

— А я тебе и так могу сказать, что ни дом, ни недвижку ты не получишь, оставайся со своим агентством. Оно тебе намного больше принесёт. Хорошо, я с барского плеча тебе отжалею одну студию на Пархоменко, наверное. Поселишь туда свою зазнобу.

— А ты к чему это спросила?

— А я вот думаю, ты таким смелым и борзым стал до того, как вспомнил о том, что у тебя в подвале сейфы стоят?

И снова тишина и молчание мне в ответ.

— Ты просто, прежде чем угрозами здесь сыпать, Макарушка, задумался бы хоть раз о том, что в следующий раз, когда ты приедешь, в тебя, возможно, полетит не пара трусов. А все то, что у тебя в сейфах, и поверь мне, я найду в себе силы поднять ту самую двустволку, которой ты гонял своего зятя. А ещё я найду фантазию обратиться к местному слесарю, чтобы он мне её укоротил и обрез сделал. Все, как ты любишь, на коленке, по понятиям, Макар.

Я бросила трубку и тяжело вздохнула.

Рано утром я поехала на работу, но перед рестораном меня ждал Макар.

Букет, как обычно, притащил такой, что руками не обхватить. Стоял, буравил меня недовольным взглядом.

— Что тебе нужно? — Спросила раздражённо, проходя мимо.

— Я пытаюсь с тобой договориться.

— А знаешь что?

Я развернулась, не дойдя несколько шагов до входа, перехватила один из бутонов роз, мерзко, со скрипом раздавливая между пальцами хрупкие лепестки.

— Ты, прежде чем мне угрожать, что ребёнка заберёшь, лучше бы подумал о том, что появление твоей девки возле меня никак не способствует хорошему прохождению беременности. И знаешь, что самое страшное во всей этой истории, что если со мной и с моим ребёнком что-то случится, это не я пущу тебе пулю в лоб. А ты сам застрелишься. Поэтому сиди и трясись, чтобы я доносила этого ребёнка. Хорошо? Ведь в противном случае тебе одна дорога — на кладбище, Макар.

Глава 8

У Макара дрогнули губы. Знай я его чуть поменьше, я бы сказала, что он поразился моей речью. Но так я прекрасно понимала, что он обозлился и дрогнули губы в зверином оскале.

– Ты мне, это здесь…

– Что я тебе это здесь? Ты, что, считаешь, будешь мной манипулировать, давить на то, что имеешь право отобрать у меня ребёнка, а я буду глотать это все и молчать? Если ты ещё раз посмеешь рот открыть на тему того, что ты отберёшь у меня ребёнка– ты этого ребёнка вообще не увидишь. Не мне тебе говорить, как это произойдёт.

Макар больно схватил меня за локоть, обжигая своим прикосновением даже сквозь пальто.

– Ты мне не угрожай. Я твои угрозы на раз два развею. Сядешь в каком-нибудь рехабе и тихонечко доносишь ребёнка.

Я оттолкнула застывший между нами букет свободной рукой и перехватила Макара за ворот куртки. Потянула к себе так, чтобы лбами стукнулись.

– А я тебе ещё раз говорю: надумаешь меня здесь, как своих девок прогибать– ни ребёнка не увидишь, ни меня. И не мне тебе говорить, как решается проблема беременности.

Я оттолкнулась от Макара, тряхнула руками ещё раз и посмотрела исподлобья.

– Ты не там свою смелость показываешь и напор. С девкой разберись. А то у тебя походу сотрудники вместо того, чтобы охранять, лапшу китайскую в машинах сидят жрут.

Я закусила губы и зашла в ресторан.

Мне тут же навстречу выбежала хостес, помогла снять пальто и стала рассказывать о том, как дела проходили в ресторане. приступила к работе.

Пора корпоративов, поэтому заказы столиков были обычным делом. Ко мне несколько раз забегал шеф, уточняя, что мы можем себе позволить на самые поздние корпоративы, которые ближе к новому году. Я пожимала плечами. В принципе все, что в гранях разумного.

Но когда я закончила рабочий день, оказалось, что Разин по прежнему ждёт меня.

– Я не уеду. Я не собираюсь играть с тобой в твои игры, где ты– властная госпожа, а я обольщённый раб.

Я села в машину и посмотрела на Макара снизу вверх.

– Господи, прекрати, прекрати. Я с тобой не играю в игры. Пожалуйста, вспомни тот год, когда Маша уже большенькая была, но ещё не пошла в школу. Вспомни.

По лицу Макара скользнула тень раздражения, неприятия и отчаяния.

– Так вот, я умею от тебя уходить. Я тебе уже это доказывала. Поэтому не надо здесь цирк устраивать. Ты находишься рядом только потому, что я это позволяю. Но, если я задумаю действительно уйти, то меня ни твои мордовороты не остановят, ни ты сам. Даже меня беременность не остановит. Подумай об этом на досуге, Макар.

глава 9

Я оставила Макара стоять в негодовании, в раздражении. Хлопнула дверью машины и, когда завела, выехала на развязку к трассе.

Я сейчас точно не могла сказать, но, по-моему, это был две тысячи седьмой либо две тысячи восьмой год, что-то в этих моментах. Маша ещё в школу не пошла, а Вика, по-моему, трехлетняя у меня была на руках, и Макар настолько заигрался, что потерял вообще какое-либо понимание: что правильно, что неправильно, что можно, что нельзя. Он настолько заигрался, что на него завели уголовное дело. Я его просила остановиться, прекратить. Я очень сильно боялась за него.

Это были те моменты, когда после какой-то драки приезжает домой, то, наоборот, исчезает на пару дней, а потом каким-то волшебным образом в почтовом ящике появлялся конверт с деньгами.

Я тогда ударила его кулаком в грудь:

– По-другому, Макар, надо. А если завтра ты не приедешь домой? У тебя двое дочерей. Что мне делать? Вот тогда да, я выйду на работу. Не на одну. Не на две. А на три. И только тогда, если ты завтра не приедешь домой, у Машки будут рваные колготки и Вика их будет донашивать. Ты об этом думал?

Он меня перехватил, посадил на стол, толкая коленом мои ноги, чтобы встать между, и навалился.

– Я каждый раз об этом думаю. Поэтому я всегда возвращаюсь. А ты вместо того, чтобы мне нервы делать по вечерам, лучше бы радовалась.

А я не могла радоваться, когда знала, что он непонятно чем занимается, а потом деньги в почтовом ящике.

И поздно вечером, собрав девчонок, я поняла, что это край. Я не сказала матери, куда поехала. Я никому ничего не сказала. Просто взяла ключи у одной своей коллеги по пекарне и закрылась в загородном доме.

Я уходила от него, а не от уголовного дела. Мама это знала. Я хотела, чтобы он прекратил. Я хотела, чтобы все закончилось.

Тогда ещё остались в маленьких посёлках телефонные будки. Маме домой звонила.

– Вернись, пожалуйста. Он с ума сходит. Всё у него хорошо. Никто его не судит.

Мать так плакала в трубку, что ещё спустя неделю я все-таки вернулась.

Я вернулась к ней, а не к Макару. Я долго не переезжала в нашу квартиру. Я хотела, чтобы все изменилось. Чтобы он бросил то, чем занимался.

Да, он бросил.

И только тогда я пришла, уткнулась ему носом в шею, потому что он сделал самое невозможное – отказался от всего ради семьи.

Утром следующего дня я поняла, что нервы ни к черту и надо как-то расслабиться и выдохнуть. Но, к сожалению, выдохнуть не получилось.

– Лидия Антоновна, вы не могли бы спуститься в зал? – Заглянув ко мне, тихо спросила хостес.

– Что случилось?

– С вами хотят поговорить.

– Если это мой бывший муж…

– Нет, это не ваш бывший муж. Спуститесь, пожалуйста.

Что-то было в голосе хостес такое, что меня заставило подумать, будто бы она призрака увидела.

Я медленно встала из-за стола и прошла в зал.

Широкоплечий, ухоженный мужчина сидел у окна и завтракал.

– А что ж вы, Лидия Антоновна, лично не встречаете прокурора из столицы, а?

Глава 10

– Каренский Максим Игоревич.

Он медленно встал и немного театрально и по-шутовски поклонился так, что тёмные пряди упали на лоб.

– Рад лично познакомиться, Лидия Антоновна. И я, конечно, прошу прощения за свою дерзость, что без предупреждения. Но иногда такие визиты очень полезны.

– Чем обязана? – Медленно произнесла я, улавливая и отчётливый подтекст обращения, и тот факт, что Каренский был мужчиной, который не сомневался в своей привлекательности.

Все было намного хуже.

Он ей пользовался.

И за годы беспрекословного подчинения он привык, что его слово будет всегда самым значимым.

– А вы присаживайтесь, я угощаю. – Усмехнулся он и тёмные глаза блеснули, можно сказать, холодом стали.

Я облизала губы и присела за столик напротив Каренского.

– А мне у вас понравилось. –Решил завести светскую беседу этот самый работник юстиции и усмехнулся. Провёл пальцами по волосам, откидывая их назад и прошёлся взглядом по моему ресторану. – Очень уютное место. Я бы сказал настолько, что отсюда уходить не хочется.

Мне было не по себе. И не потому что я чего-то испугалась. Нет. Мне было не по себе от его взгляда: откровенно прощупывающего, сдирающего всю одежду, и настолько наглого, что хотелось натянуть на себя не только шубу, но и в плед завернуться.

– Спасибо, я старалась.

– Это видно, и старания ваши видны.

– Так, чем я вам обязана? – Медленно произнесла, ощущая, что ладони вспотели и этот самый липкий пот никак не вытирался, даже несмотря на то, что я салфетку бросила себе на колени.

– Дело личное. Немного, наверное, даже затрагивающее интересы семьи вашей.

Я медленно опустила ресницы, понимая, что это дело касается Макара, но что я сейчас могла сделать, я не представляла.

– Что именно вас интересует?

– Ваш супруг? – Каренский обольстительно улыбнулся, проведя указательным пальцем по нижней губе.

Делал это нарочито медленно. Он красовался и смотрел диким зверем на меня.

Я ненавидела такой типаж мужчин.

У них слишком много власти.

Причём эта власть, полученная не путём того, что он доказывал своё право. А это власть, полученная следствием того, что ему её вручили в руки.

Это отталкивало.

Всегда отталкивало.

Разин никогда не был таким. Разин свою власть получал потом и кровью, поступками, действиями. Разин свою власть подтверждал и мог в любой момент доказать, что он имеет на это право.

Здесь же опьянённость властью.

– Мне показалось неправильным сразу задать официальный тон нашим диалога. Поэтому я решил познакомиться лично. Все-таки кто может больше всего знать про человека, чем жена?

– Я не жена.

– И это тоже интересный вопрос. Почему? Что послужило причиной развода? Я не собираюсь перетряхать ничьё грязное белье, но у меня есть предположение, что таким образом ваш супруг пытался очистить часть активов.

– У вас, если есть какие-то вопросы к моему супругу, то наверное логичнее задать их ему.

– Задам. Но мне интересно было посмотреть на женщину, которая вдруг после стольких лет брака взяла и решила развестись. Что вами движило?

Я не понимала, что происходило с бизнесом Макара. Он же был в законе. Он же сейчас не занимался тем, чем много лет назад.

Зачем прокуратуре нужно было что-то узнать, что такое происходило в жизни моего бывшего мужа, что появление Каренского оказалось само собой разумеющимся фактом?

– Вы все вопросы можете задать моему бывшему мужу. – Медленно произнесла я и уперев ладони в стол, медленно встала.

Каренский тоже встал.

Он оказался на две головы выше меня и вид имел подавляющий. Вот этот широкий размах плеч, это практически военная выправка. И все тот же взгляд: надменный, властный, наглый.

– Хорошо. Тогда все вопросы я задам вашему мужу. А вы мне ответьте на один, очень сильно меня, в момент знакомства, затронувший: вы же теперь разведённая барышня, свободная... – Говорил он настолько медленно, что мне казалось, он просто играет. – Как вы смотрите на то, чтобы скрасить пару моих вечеров, пока я у вас в городе?

Я поджала губы, вскинула подбородок.

Каренский усмехнулся.

– Лидия Антоновна, место моей любовницы вакантно. Подумайте об этом на досуге.

***

Милые мои, сегодня у меня скидка на историю Авроры, у которой муж загулял не просто с другой, а со своей школьной любовью. И это оказалось намного страшнее просто измены.

Читать здесь https://litnet.com/shrt/z7DW

глава 11

Я стояла оторопев, была просто поражена наглостью.

Это настолько выходило за какие-то рамки моего понимания, что я не нашла, что ответить.

Каренский усмехнулся, слегка наклонился ко мне. В его аккуратных пальцах появилась пластиковая карточка.

– Здесь мой номер. Личный. И он не у многих людей есть.

Из-за того, что я продолжала обнимать себя руками, Каренский усмехнулся и, придвинувшись, засунул эту карточку мне в карман пиджака.

– Я так думаю, мы с вами найдём общий язык. – Лукавые глаза блестели, как звёздное небо. – И мне кажется, наше с вами время будет безумно плодотворным и принесёт не только мне удовольствие, но вполне возможно и вам.

Хотелось рявкнуть “пошёл вон”, взмахнуть рукой, вызвать охрану и чтобы этого пижона из столицы проволокли мордой по тротуару, но я стояла, глядела перед собой. Даже на него взгляд не бросала.

– Что же вы, Лидия Антоновна, так поражены? Вы привлекательная, очаровательная женщина. Вполне логично, что я проявил интерес. Странно было, если бы я этого интереса не проявлял. Согласитесь?

Обаятельная улыбка: белая, чёткая, сделанная хорошим стоматологом. А над левой бровью короткий шрам, вероятно, с того времени, когда он был обычным следаком и катался на задержания. Ну, может быть, чуть позже. Скулы острые, тяжёлый подбородок, губы узкие.

Но было в нём столько магнетической харизмы, что другая на моём месте, вероятнее всего, бы не стояла, придавленная шоком, а расплывалась от частого сердцебиения и внезапно начавшейся овуляции.

– Всего хорошего, Максим Игоревич, – произнесла я, вскинув подбородок, и развернулась. – Ваш счёт закрыт. Это, так сказать, местное гостеприимство.

Произнесла сквозь зубы и двинулась к лестнице на второй этаж.

В кабинете меня вырвало, успела только толкнуть дверь ванной комнаты для того, чтобы не украсить свой рабочий стол тыквенной кашей. Меня рвало до тех пор, пока уже ничего внутри не осталось.

Я проморгалась, попыталась скоординировать движение, но поняла, что не способна даже на меньшее – просто без падения опуститься в собственное кресло.

– У вас всё хорошо? – Хостес заглянула ко мне и нахмурила брови.

– Попроси, пожалуйста, чай пусть принесут.

Но когда чайник опустел, я поняла, что хватит – Разин эту кашу заварил, пусть он расхлёбывает.

Какая-то глупая мысль о том, что, может быть, Макар этого и ожидал, поэтому попробовал вывести всю ситуацию в развод, пихнула меня в бок.

Но потом я замотала головой.

Три годика девочке, что он настолько заранее всё знал? Да нет, конечно.

Я набрала бывшего мужа, но его телефон был отключён.

И через пару часов я снова не могла дозвониться до Разина. Даже когда на улице потемнело и зажглись все фонари, освещая проспект светом гирлянд, Разин по-прежнему не брал трубку.

Психанув, я поехала на квартиру, где он жил.

Он мне ответит за всё. Абсолютно за всё.

Но только внутри квартиры накатило дурнотное, тошнотное чувство, что всё оказалось намного сложнее – Макара не было дома.

Мобильник валялся на комоде. Разбросанные вещи лежали так, как будто бы их не трогали уже несколько дней.

Но я же с ним буквально вчера виделась.

Так что с ним за сегодня могло случиться?

Трель мобильного. Моего. Сообщение.

«Сегодня в 22:00, ресторан «Пристань». Вам же явно хочется задать мне некоторые вопросы. Ваш М.К»

Глава 12

Я тряхнула головой.

То есть Каренский тонко намекал на то, что он прекрасно знает, где сейчас Макар и готов ответить мне на этот вопрос, если я появлюсь с ним в ресторане “Пристань”.

Если Макар во что-то вляпался, пусть сам и выбирается. Я не собираюсь встречаться с Каренским для того, чтобы получить какие-то ответы. Макар сам ответит.

Я развернулась, вышла из квартиры. Перед глазами слегка все расплывалось, но я не успела дойти до машины, как мобильник снова завибрировал. Я подумала, что Каренский решил удостовериться, что я точно приеду и позвонил. Но нет, был телефон мамы.

– Лида, – заполошно позвала меня мать, и я сев в машину, уточнила:

– Что-то случилось? У тебя голос нервный.

– Да, что-то случилось. Приедь, пожалуйста, забери своего блаженного и бешеного.

– Что? – Облизала нижнюю губу.

– Да ничего. Приехал, значит, вот буквально пару часов назад, что ли. “Мама простите, мама поговорите с Лидой. Мама пожалуйста. Мама, мама, мама”. Я ему уже: “Макарушка, ты знал, что делал? Ты не маленький”. Нет, ты представляешь, выставила его за дверь, а он стоит порог целует. Позвони кому-нибудь из ребят, пусть приедут, заберут его.

– Подожди, сейчас я приеду.

От квартиры Макара до моих родителей было час по пробкам.

Когда я поднялась на этаж, то действительно увидела Макара, который стоял возле двери и периодически постукивал по ней.

– И долго это будет продолжаться? – Зло выдохнула я, качнув головой.

Макар дёрнулся, посмотрел на меня с прищуром.

– Что мама позвонила, наябедничала?

– А можно спросить, тебе телефон для чего дан?

Я действительно, когда мама позвонила и сказала, что Макар у неё, испытала такое облегчение, что ни с чем это не сравнить было.

Макар хлопнул себя по грудаку, потом по карманам джинс. Пожал плечами.

– Дома наверное оставил. Либо на работе. Не заметил как-то. – Бросил он сквозь зубы.

Не заметил!

Мне бы ему сказать про то, что приехал какой-то прокурор из столицы по его душу, но я была так взвинчена за сегодня, плюс испытывала и головокружение, и тошноту, и все вместе, что, выставив палец, тихо произнесла:

– Прекрати донимать моих родителей. Что ты ходишь, пороги обиваешь? Что ты ходишь, пороги эти целуешь? Сколько может это продолжаться, Макар? Тебе не пятнадцать лет.

– Я приехал к любимой тёще. – Презрительно бросил Разин, вскидывая подбородок и складывая руки на груди.

– Приехал ? Поговорил ? Все, отлично, собирайся, уезжай и наконец-таки научись брать трубки и не бросать мобильник черт пойми где.

– А, что переживала? – В два шага Макар оказался возле меня.

И на этот раз меня затопило его ароматом: лемонграсс, морская соль, косточка цитрусовых и сладкое послевкусие, где-то очень далеко, горького шоколада.

– Есть некоторые вещи, которые вовсе не говорят о том, что кто-то по кому-то скучает. Но вот о делах они точно говорят.

Макар протянул руку, стараясь схватить меня за завиток волос, но я взмахнула ладонью, отталкивая его запястье.

– Прекрати мне здесь. И вообще, знаешь, ты безумно нелогичен.

Я развернулась и пошла в сторону лифта, но Макар догнал меня и в момент, когда мы тронулись ехать вниз, он взял и заблокировал кабину. Просто ударил по кнопке стоп.

– А ну, пусти немедленно. Лифт должен ехать ниже.

– Нет, пока мы не поговорим, никуда ничего не поедет. – Выдохнул Разин и шагнув впритык, прижал меня к зеркальной стене лифта. – Зачем ты меня искала? Что ты от меня хотела?

Я упёрла ладонью ему в грудь.

– Знаешь, что? Ты безумно нелогичен.

Я уже не понимала, стоит ему говорить про Каренского или нет, потому что была зла.

– То ты, значит, говоришь о том, что меня ничего не коснётся, то я выясняю, что ты подделал результаты днк теста.

Брови у Макара приподнялись и он усмехнувшись, произнёс:

– Ну, подделал. А тебе какая разница? Что нормально верить какой-то незнакомой девке, но не своему супругу?

– Так, если тебе не нужен один ребёнок, зачем ты тогда на неё полез и сделал второго?

–Как это зачем? Тебе же я тоже оказался вдруг не нужен. Ты же при малейшей сложности следуешь чётко выверенному своему плану– собираешь манатки и сваливаешь. Ты увидела договор об оказании платных услуг– ты приговорила меня ко всему. Теперь у тебя ещё есть какая-то палёная информация о том, что я подделал днк тест. Конечно, ты сейчас будешь от меня бегать. И самое интересное, что у тебя даже нет обоснования тому, что ты бегаешь. Потому, что я был хорошим мужем.

– Да офигеть, каким хорошим: то уголовка, то мы с детьми в деревне живём. Аплодирую стоя.

Разин таким хорошим мужем был, что с ума сойти.

И это пришлось к месту, потому что Макара перетряхнуло. Он брезгливо скривил губы и вздёрнул подбородок.

– А вот не надо здесь, не надо. Ты определись, что тебе нужно. То ты тесты подделываешь. То ты на девку свою лезешь. То ты у матери моей пороги целуешь, прося, чтобы она поговорила со мной.

– Твой муж за огурцами, за солёными приехал. – Выдохнул Макар и я дотянувшись, нажала кнопку первого этажа.

Лифт тронулся, тряхнув нас. Я сцепила зубы и оттолкнула его от себя.

– Определяйся. И не смей мне здесь нервы трепать.

Я вышла из лифта и мне донеслось в спину:

– А если тест неподдельный? А если все, что происходит– это ложь? Ты сейчас развернёшься, бросишься мне на шею, целовать начнёшь, а, Лидочка? Настолько сильно меня любишь или как привыкла? Будешь бежать, потому что наверное никогда не любила, а?

Глава 13

Я резко развернулась и выставила указательный палец в грудь Макара.

– Если бы ты хоть раз поставил свою семью превыше своих хотелок, ни разу бы я не ушла. Если бы ты хоть раз задумался о том, что будет делать твоя семья, если с тобой что-то случится, я бы никуда никогда не делась. Но ты, даже когда изменял, не подумал о том, что будет со мной, о том, что будет с дочерьми. Тебе было на это наплевать. Макар, ты, вероятно всего, приехав после того, как изменил, ещё и целовал меня этими самыми губами, которые непонятно где гуляли у неё по телу. Ты омерзителен. – Честно произнесла я и ощутила, что голос задрожал.

Мне стало настолько плохо от того, что я это проговорила, что казалось, я сейчас прям здесь в обморок грохнусь.

– Поэтому не надо здесь стоять и рассуждать, если вдруг окажется, если не подделал тесты... А как же слово пацана? – Зло выдохнула я, презрительно скривив губы.

Макар вышел из лифта и повёл плечами.

– Слово пацана заключалось в том, что мои дети будут рождены только с тобой. И как, по-твоему, в этом случае эти две клятвы стыкуются?

– А вот никак и не стыкуются. Поэтому ты не реальный пацан, Макар, а простой изменник. – Бросила я и, развернувшись, вышла из подъезда.

Села в машину, тряхнула волосами. Судорожно прошлась дрожащей ладонью по оплётке руля.

Макар стоял под снегопадом, смотрел на меня и не пытался ни остановить, ни сказать что-то.

Рано утром сидела на приёме к своему гинекологу. Попросила, чтобы написала назначение на УЗИ почек, потому что отёки не радовали.

Я сегодня в рабочий день засиделась с бумагами, поэтому, когда вышла из ресторана, на улице уже горели гирлянды, фонари и только снежная пыль блестела в воздухе.

Я не успела дойти до своей машины, когда мне дорогу перегородил Каренский.

– Что же вы, Лидия Антоновна, так холодны и равнодушны?

А у меня уже не было сил куртуазно беседовать с Каренским, поэтому я, повернувшись, склонила голову к плечу и уточнила:

– Что вам нужно? Если вы хотите у меня что-то узнать по поводу моего мужа, то это изначально глупый план. Я умная жена, поэтому я никогда не лезла в бизнес своего бывшего супруга. Я глупая жена, поэтому мне никогда не было интересно, как он работает, с кем он работает и что ему эта работа даёт. Если вы считаете, что можете меня как следует припугнуть и я в таком случае привезу вам какие-то документы, либо ещё что-то, то это бессмысленно. Я даже не имею доступа ни к каким документам. У меня нет права подписи. Я не представляю, где у него электронные ключи лежат. Просто тупо потому что мне хватает моего ресторанного бизнеса. В его я никогда не лезла.

Каренский провёл кончиком пальца по носу и, вздохнув, сделал шаг навстречу.

– В вас нет лёгкого нрава. В вас нет какой-то необычайной красоты. –

Здесь Каренский наклонился так, чтобы я лучше прочувствовала всю его помпезную речь.

– И самое важное, что может в этой ситуации намекнуть на нечто большее – в вас нет молодости. Поэтому мой ответ на ваш завуалированный вопрос — от такой, как вы, мужчине может быть нужно что-то только в одном случае – когда он влюбился.

глава 14

Я расхохоталась.

Каренский, оторопев от моей реакции, стоял не шевелясь, а я хохотала.

– Максим Игоревич, при всех ваших достоинствах, я не подозревала, что вы можете так юморить.

– И что же в этом юморного?

– Хотя бы то, что у меня нет никакой внешности. Нет никакой молодости.

Нет, любой женщине, когда говорят такие слова намеренно, стараются сделать больно.

Меня, если и задели слова Каренского, то по кромочке, чуть-чуть. Но мне нужно было задеть его по максимуму.

– Максим Игоревич, вы слишком много на себя берете этими помпезными речами. И надо, видимо, считать меня полной идиоткой, чтобы я купилась на одну всего лишь фразу. Такие мужчины, как вы, не влюбляются. Такие мужчины, как вы, используют в своих интересах, в своей постели. Поэтому достаточно цирка. Все, что вы могли у меня узнать, вы узнали. Не надо никаких появлений у меня перед глазами. Я не настолько важная персона, чтобы сам прокурор из столицы обивал порог моего дома.

Я развернулась и пошла к машине. Села и, отъехав на перекрёсток, ощутила, что у меня руки тряслись так, что невозможно было удержать руль.

Это реально было похоже на то, что я с разбегу в прорубь нырнула.

А приехав домой, я стала готовить ужин. При этом созваниваясь то с Машей, то с Викой. Вика задерживалась у подружки. Это меня немножко нервировало. Сейчас не то время, когда можно послабления устраивать – родители в разводе, и малейшая слабина будет воспринята за разрешение. Я не хотела, я понимала, что Вика ещё недостаточно взрослая для того, чтобы самостоятельно принимать какие-то решения либо совершать те или иные поступки.

Когда рагу было почти готово, я прошла в зал и упала в кресло. Запрокинула ноги на подлокотник.

Но, видимо, сегодня весь день был скован из того, что одно событие за другим повергали меня в шок.

Разин наконец-таки нашёл свой мобильник и, о боги, он даже научился им вновь пользоваться. Поэтому звонил мне, видимо, для проверки связи, а может быть, для того, чтобы сказать про прокурора из Москвы.

– Алло, – быстро произнесла я, подхватывая мобильник.

– Надеюсь, ты ужин приготовила? – Надменный голос, который был у него в моменты, когда он занят и надо на что-то отвлечься.

– Но к тебе это не имеет никакого отношения. – Тут же нашлась, что ответить я.

– Накрывай на стол. Мы с Зиной сейчас приедем. Встречай дорогих гостей.

Глава 15

Макар бросил трубку, а я хлопнула глазами.

В смысле, с Зиной сейчас приедем?

Куда он собирается сейчас приехать с Зиной и что я должна с хлебом, с солью его встречать, или как?

Я встала, выдохнула, посчитала, что это выходит за рамки всех приличий. И, тряхнув головой, отправилась в гардеробную, натянула штаны…

Ну, ничего страшного, приедет, поцелует порог снова и уедет.

Он совсем с ума сошёл, или для чего он сюда Зину приводит, чтобы мы познакомились и стали дружить семьями? Или как?

Ворота медленно закрылись, и я успела подняться к дороге, но потом мне в лобовое засветили фары внедорожника.

Макар остановил машину так, что перегородил мне выезд.

Вышел из тачки.

— Куда же ты, жёнушка моя любимая, разворачивайся, стол надо накрывать, — произнёс он настолько самоуверенно, что мне показалось, он с ума сошёл.

— Ты что здесь удумал?

Я в свете фар, которые ослепляли, не могла разглядеть, что происходило у него в салоне. Но потом, когда фары погасли, я увидела на переднем сидении Зину. Сидела, улыбалась так едко, словно бы говорила мне: «вот видишь, я оказалась права».

— Послушай меня, — приоткрыв окно, произнесла я, глядя перед собой. — Мне абсолютно без разницы, зачем ты её привёз и что ты собираешься мне рассказывать и объяснять. Мне кажется, мы с тобой все решили ещё в зале суда. Ни в каком цирке я участвовать не собираюсь.

— Нет, поучаствуешь, — произнёс сурово и равнодушно Макар, поднял ворот кожаной куртки, чтобы снег не попадал за шиворот. — Ты этот цирк с разводом начала, и не мне тебе говорить, что все, что сейчас происходит, только твоих рук дело.

Я не выдержала, дёрнула за ручку двери и открыла её.

— Я цирк с развода начала. А правильнее было бы сидеть и хлопать в ладоши? Если ты посчитал, будто бы настолько бессмертный, что можешь притащить в мой дом свою любовницу, то я сейчас по этому бессмертию сейчас ударю молотком. Разворачивайся, заезжай во двор, открывай ворота. Ты хотела поставить все точки на нужные места, вот сейчас и поставим.

Но, к сожалению, желание Макара сегодня, согласно мирозданию и космосу, не могло исполниться, потому что к нам подъехала третья машина, представительского класса седан. Тонированный. Чёрный.

Каренский вышел из него и широким жестом поправил волосы.

— Лидия Антоновна, мне так кажется, мы с вами не договорили.

— А это ещё кто? — На выдохе прорычал Макар, медленно разворачиваясь.

— А вот сейчас очная ставка, — медленно произнесла. — Максим Игоревич! Прошу любить и жаловать — Макар Разин! Макар перед тобой Каренский Максим Игоревич. Прокурор из столицы. По вашу душеньку, сударь!

ГЛАВА 16

Я взмахнула руками, наслаждаясь моментом полного трешака. Медленно развернулась к машине, села и сдала назад. Открыла дистанционно ворота, вкатилась в них и закрыла следом ворота.

Я даже не стала припарковывать машину в гараже, оставила её возле. И пошла в дом.

А через час я увидела, что дорога перед домом опустела. Я вышла на улицу, села в машину и поехала за Викой. Когда забрала дочку, то вкратце обрисовала ей все, что у нас произошло за сегодняшний вечер, и дочка только охала и ахала, поражаясь тому, насколько все это запущено, но когда мы вернулись домой, звонки от Макара стали настолько частыми, что почти сводили с ума.

Ближе к одиннадцати вечера я снизошла и подняла трубку.

— И что? Что ты мне хочешь сказать?

— Я тебе хочу сказать то, как ты поступила, было верхом безрассудства.

— Да? А я думала, что ты привёз ко мне свою любовницу, было верхом безрассудства. Так что не удивляйся тому, что тебе просто прилетело кармически за это все. Ну и на самом деле, вместо того, чтобы сказать тебе про прокурора из столицы, я должна была с тобой выяснять отношения. Если бы ты не дёргал меня постоянно тем, что никакого развода у нас фактически не произошло, а мы с тобой по-прежнему муж и жена, и дело только в том, что это я тут раскапризничалась, то я бы тебе сразу сказала о том, что не самая приятная встреча произошла у меня несколько дней назад. Но нет, ты слишком озадачен вопросом того, чтобы прогнуть меня под свои требования, навязать мне своего ребёнка, свою любовницу…

— Никто тебе никого не навязывает. Я собрался приехать, чтобы расставить все точки на нужных местах, определиться со всем, но тебе это, видимо, не нужно.

Я вздохнула, потёрла кончик носа.

— Да, Макар, ты прав, мне это не нужно, мне, если честно, особо не играет никакой разницы твой у неё ребёнок или чужой тупо из-за того, что Макар, а измену-то куда денешь? Объясни мне, пожалуйста, куда ты денешь измену, если пытаешься мне сейчас донести, что у неё нет последствий, но она-то сама по себе есть. Я же прекрасно понимаю, что ты не вырвешь из моей памяти,что ты спал с другой женщиной.

— Слушай, а сном это как-то сложно было назвать…— рявкнул Макар.

— Конечно, ты же с ней кувыркался, — едко заметила я, испытывая мелочное удовольствие от того, как бесился бывший муж.

— Лида, не в этом дело…

— А ты меня теперь не убедишь. Понимаешь, просто вся эта ситуация тебе кажется шуточной, но я не шутила, когда говорила, что я не смогу. Измена это то, что вбивает кол в сердце брака. Я не хочу жить рядом с живым трупом, я не хочу растить своего ребёнка рядом с отцом предателем.

— Лид, ты понимаешь, что твои мысли импульсивны и инфантильны. Нам с тобой не по пятнадцать лет для того, чтобы у нас с тобой разгорались мексиканские страсти. Мы с тобой взрослые, ответственные люди. У нас с тобой намного больше общего, чем ты себе представляешь. И как взрослые люди мне кажется, мы можем с тобой договориться, не рушить семью, которая полна детей, и просто на многое закрыть глаза. Хорошо?

Я сглотнула и опустилась на кровать, прижала колени к груди и медленно произнесла:

— Давай я завтра встречусь с Каренским, уеду с ним в какую-нибудь гостиницу, где я проведу на самом деле такую ночь, в которой мне будет с ним не до сна, а ты потом на это закроешь глаза. Давай так сделаем?Вот если ты это принимаешь, Макар, разговора нет, мы опять сойдёмся.

Рычание было лучшим ответом.

— Видишь? Ты это не принимаешь, но от чего-то должна принять я. А ты сам недавно говорил, что мы с тобой очень во многом похожи. Ты собственник и я собственница.

Я бросила трубку и потянула на себя одеяло. Одним краем укрылась. Второй поджала под грудью.

Глупости какие-то придумывает, нервничать заставляет, не обращая внимания на то, что каждый его жест, шаг, действие приносит боль такую, от которой выть хочется. Но это же Макар, ему никогда не было понятно, что может ощущать мать, когда её ребёнок навернулся с велосипеда, эту не сравнимую боль, когда рождается в груди только одно желание — забрать все плохое, что есть у ребёнка. Сама потому что справишься, а ребёнок не справится.

Макар человек практичный.

Ему про чувства говорить бессмысленно, он испытывает только что-то яркое: злость, любовь, ненависть, а какие-то полутона, он их просто не замечает, перешагивает.

Когда я утром приехала на работу, то первое, что бросилось в глаза, это моя напряжённая хостес, которая переминалась с ноги на ногу.

— Лидия Антоновна, здесь такое дело…

— Какое, — нахмурившись, уточнила я, не чувствуя ничего хорошего.

— Вас девушка ждёт.

Я не представляла, какая девушка меня может ждать.

— Я её разместила в зоне утреннего кофе.

— Пройдём.

Только когда мы подошли к маленькому столику возле бара, девушки не было.

А сидела девочка трехлетняя.

Похожая на Макара.

— Вот… — дите протянула сложенный вдвое листочек, на котором было написано:

« У меня сегодня свидание с твоим мужем. Пригляди, пожалуйста, за моей дочкой».

глава 17

Я посмотрела ещё раз на листок и на девочку. Глотнула так, как будто бы пыталась протолкнуть по горлу хорошее такое наливное яблочко.

– Ментов вызови. – Одними губами шепнула я в сторону хостес. – И опеку вызови.

– Лидия Антоновна, – хостес у меня должны быть красивыми, сообразительными, но вот интриганками быть не должны. Именно поэтому она схватила меня за руку, потянула на себя.

– Вызови ментов. – Произнесла я холоднее и тяжелее.

Хостес сделала шаг назад, округлила глаза, поражаясь моей циничности. Она просто не понимала, что из этого всего может вылиться.

Я смотрела на девочку, как на бомбу замедленного действия. Я не понимала, что мне надо сделать. Материнское сердце вопило и орало дурниной просто: “Лида, что ты творишь. Лида, одумайся. Лида, ребёнок в беде”.

Я сделала шаг назад. Света подняла ручку и помахала мне, показывая маленькую степень узнавания. Хостес вернулась запыхавшаяся ко мне и перевела растерянный взгляд на девочку, потом на меня.

– Я вызвала, вызвала.

– Молодец. Она на твоём попечении. Попроси кашу либо омлет, не знаю, что она будет. Десерты какие-нибудь. Накорми её завтраком. – Произнесла я и, словно бы перед видом анаконды, двинулась по стеночке к своему кабинету.

И дождалась. Спустя пятнадцать минут ко мне в кабинет поднялась одна из официанток и, пожав плечами, тихо произнесла:

– Лидия Антоновна, там приехали.

– Да, бегу.

Я спустилась вниз и застала мужчину с несколькими молодыми людьми, которые как раз расположились у столика возле зоны утреннего кофе.

– Здравствуйте. – Произнесла я, останавливаясь напротив.

– Здравствуйте. Нам нужно узнать, что здесь произошло, как произошло. Девочка, она мало что понимает, мало что может рассказать.

Я дрожащей рукой просто протянула скомканный лист бумаги.

– То есть вы знаете ребёнка?

– Нет.

На меня смотрели пристально сомневающиеся глаза. Сомнение прям искрило. Оперу казалось, что я либо лгу, либо что-то не договариваю.

– Ребёнка я не знаю. Я видела её один раз. Сейчас второй.

– Малышка. – Опер наклонился к столику и посмотрел пристально девочке в глаза. – А ты эту тётю знаешь?

Вета посмотрела на меня, и на секунду в её взгляде мелькнуло узнавание, но потом она, видимо сверив все свои воспоминания, грустно покачала головой и стала по-прежнему, как и до этого, болтать ногами.

– Я не знаю просто, что в таких случаях делать. Поэтому единственное, что мне оставалось – вызвать вас и службу опеки. Я даже не представляю, как в этой ситуации себя вести.

— Ну ничего, сейчас мы разберёмся. У вас же есть камера наблюдения?

– Да, конечно. – С жаром подтвердила я и шагнула вперёд, разворачиваясь ко входу спиной, так, чтобы видеть столик целиком. – Мы можем пройти в службу охраны, и всё сами посмотрите.

Опер кивнул, и в этот момент я вздрогнула от шагов, раздавшихся позади.

– Лидия Антоновна, какие-то проблемы?

Два одетых в штатское охранника, которые были представлены Разиным, наконец-таки сподобились зайти и проверить, чего же полиция делает в моём ресторане.

Я вздохнула, качнула головой и дала понять, чтобы не мешались, потому что сейчас дойдёт до того, что они позвонят Разину, и начнётся все это выяснение, и я опять останусь виноватой. Да нафиг мне это надо было.

– Так, давайте мы сейчас с вами сядем и разберёмся во всем по пунктам. – Медленно произнёс опер, и я, отодвинув стул, села рядом с ним за стол.

Но снова из-за спины прозвучал мужской голос:

– Не надо здесь ни в чем разбираться.

Я вздрогнула, испытывая уже не то, что раздражение, а какую-то глубинную раздражённость. Я медленно повернулась и посмотрела в глаза Каренскому, который стоял, поигрывал улыбкой. Только вот подправлена она была немного. Охнув, я прижала ладонь к губам и всмотрелась в посиневшую скулу Максима Игоревича.

– А это… – Медленно произнесла я одними губами.

Каренский пожал плечами.

– В аварию попал. Так бывает с прокурорами из столицы.

глава 18

Я медленно обвела глазами полицейских и не нашлась, что сказать. Но зато Каренский не страдал смущением.

– Вы отправляйтесь, пожалуйста, в свой кабинет, Лидия Антоновна, а мы сейчас с этой маленькой леди, – Каренский пристально посмотрел на Свету и, улыбнувшись, подмигнул ей так, что она, засмущавшись, закрыла личико ладошками и от подступивших слез не осталось и следа. – Мы с этой милой леди сейчас во всём разберёмся. Поверьте, это и в моих интересах тоже.

– Я не могу здесь…

– Можете. Идите к себе.

А меня он ударил не таким взглядом. В нём смешался приказ, недовольство, раздражение. Я выдохнула, посмотрела на полицейского. Он медленно, но всё же кивнул. Я встала из-за стола и на негнущихся ногах прошла к лестнице. Цеплялась за перила пальцами так, как будто бы ноги меня не держали. Доползла на морально-волевых.

И когда закрылась в своём кабинете, накатило осознание, что Каренский в споре явно проиграл. Потому что Разин подправил ему личико. Была ли сейчас ситуация спроецирована тем, что будет акт мщения или что-то другое, я не представляла.

Знала одно – что ребёнок этого не достоин. И чьим бы ребёнком ни была Света, однозначно использовать ее в качестве приманки, мишени – это последнее из дел.

Спустя полчаса с первого этажа донеслись крики. Я подошла к стеклянной стене и попыталась рассмотреть, что же там происходит.

И надо же, увидела там любовницу мужа. Она размахивала руками, рвалась куда-то. Только один из полицейских, заградив ей путь, придерживал, не давая пройти. Я приоткрыла дверь.

– Это моя дочь. Вы что здесь себе позволяете?

Я сделала шаг на балкон и отстранённо попыталась понять, о чём речь.

Громыхнул голос Каренского.

– Если это ваша дочь, то вы как-то слишком небрежно к ней относитесь. Оставить ребёнка в незнакомой ситуации, с незнакомыми людьми, с унизительной запиской, по меньшей мере – безалаберно. По большей мере – создаёт впечатление, что никакая вы не мать этому ребёнку. Поэтому растить вам дальше её не имеет никакого смысла. Ребёнок сейчас отправится вместе с органами опеки в детдом.

У меня сердце ёкнуло. Я схватила перила пальцами с такой силой, что готова была продавить металл.

– Вы чокнутый. Я сейчас позвоню...

– Да-да, звоните. – Нагло отозвался Каренский, когда я, слегка склонившись, попыталась разобрать, что же там происходило.

Мимо лестницы прошла хостес, поймав мой взгляд. Она вопросительно поглядела на меня, и я качнула в сторону головой, чтобы поднялась.

– Что там случилось? – Спросила я холодно и равнодушно.

– Этот молодой человек, который прокурор, сразу же нашёл номер матери. И вот эта девушка привезла девочку утром. Я не знаю, куда она уезжала и как она вообще могла пройти мимо меня. Я подозреваю, что она просто воспользовалась черным ходом.

– Туда нет прохода для гостей. – Медленно произнесла я.

– В рабочее время. Но было утро. Я успела вас только встретить. – Хостес замялась под моим взглядом, а я подозревала, что она мне врала.

– А если ты мне скажешь правду?

– Я скажу правду, только не увольняйте, пожалуйста, Лидия Антоновна. Она сказала, что отойдёт ненадолго в магазин, чтоб купить дочери новую пару ботиночек. Потому что эти промокли. Сказала, что вы её знаете и никакого вопроса не возникнет. Я подумать не могла, что так произойдёт.

Я покачала головой.

– И что сейчас там?

– Она приехала. Возмущается, кричит, что это её ребёнок. Но там действительно органы опеки.

– Понятно.

Я ещё раз бросила косой взгляд на зону утреннего кофе и брезгливо скривилась.

Любовница мужа вела себя по-хамски неподобающе. Она размахивала руками, пыталась пробиться и рычала:

– Я сейчас полицию вызову. Настоящую, а не этих ряженых. И тогда посмотрим.

Каренский сидел возле Светы и что-то у неё тихонько спрашивал. Я не понимала, почему во всей этой ситуации нет здесь главного виновника.

Куда смотрит Разин?

Ему достаточно представить охрану, чтобы эта охрана через какое-то время заходила и проверяла меня в ресторан?

Отлично!

Просто отлично!

Я вернулась в кабинет и попыталась сосредоточиться, понять, что мне надо делать. На всякий случай позвонила младшей и уточнила, как у неё дела. Она шёпотом объявила, что она вообще-то на парах, и мне пришлось положить трубку.

Каренский поднялся ко мне ещё спустя полчаса.

– Однако, какие интересные знакомства у вашего мужа. – Медленно произнёс он, с удовольствием растягивая галстук на шее.

– Что вам надо? Вы познакомились с Разиным лично. От меня-то что теперь надо? – Спросила, уже не находя у себя ответов на этот вопрос.

Каренский не тот мужчина, который может себе позволить слабости. Он эти слабости искореняет из своей жизни. Поэтому какого-то личного интереса тут явно быть не могло. Если интерес был связан с Разиным, то намного удачнее было бы сейчас как раз-таки заняться его любовницей и его дочерью.

– Чем там дело кончилось? – Произнесла я, не получив ответа.

– Там будут разговоры, выяснение обстоятельств. Не то чтобы я сильно приложил к этому руку, но думаю, этой леди стоит пересмотреть свои способы достижения целей. Если она хотела привлечь ваше внимание, у неё, к сожалению, это не вышло.

Каренский говорил медленно, ласково. Почти. Если бы я не вслушивалась в те слова, которые он произносил, я бы подумала, что он меня пытается убаюкать.

Он дошёл до диванчика, который стоял вдоль окна, и опустился в него. Распахнул полы пиджака.

– Ну, а что касательно вас, Лидия Антоновна, то я всё-таки снизойду и отвечу на вопрос: интересен ваш муж. Да, он, скажем так, вызывает интерес. Но чисто профессиональный. А если бы я раньше узнал о том, что у одного из бизнесменов, который сотрудничает не только с порядочными людьми, но и с участниками, скажем так, теневой жизни общества, такая чудесная супруга – я бы занялся этим делом намного, намного раньше.

глава 19

Каренский заледенел, словно бы стоя на мине. Он перевёл взгляд на свою правую руку и посмотрел на кольцо, как на предателя какого-то. Дескать: я здесь, как павлин хвост распушил, а ты тут так не вовремя появился.

– А ваша жена знает, – тихо начала я, глядя пристально на прокурора, – Ваша жена знает, что вы делаете в командировках? Или, может быть, у вас это так принято в семье, что никакой верности и чести?

Каренский молчал. Я осторожно привстала со своего кресла и в два шага обогнула стол, опёрлась о край бедром и сложила руки на груди.

– Максим Игоревич, мне до чужой семьи абсолютно нет никакого дела. Я бы поняла ваш интерес, если бы вы были холост, либо разведён. Но на вашем пальце обручальное кольцо, что даёт мне право думать о том, что вы счастливо женаты и примерно также счастливы в браке. Либо все, что здесь происходит у нас, всего лишь фарс чистой воды. Но я все таки больше склоняюсь к тому, что даже, если это и не фарс, то мне на пути повстречался ещё один мужчина без предрассудков. Мужчина, для которого слово верность не значит вообще ничего. И если вы знаете всю мою предысторию, то, как вы могли себе представить мою связь с женатым человеком?

Я говорила медленно, обходительно и тактично. По факту мне хотелось закричать: пошёл к чёртовой матери отсюда предатель недоделанный, изменник и все в этом духе.

Мне серьёзно так хотелось закричать, потому что, когда я увидела кольцо, лицо Каренского у меня перед глазами размылось и я увидела Макара, все чувства, которые я испытываю и испытала в момент того, когда узнала про наличие второй семьи у своего мужа, они сейчас вспыхнули с двойной силой.

Передо мной сидел не прокурор из столицы, а мой изменник муж, мой предатель муж.

Как в этом случае держать себя в руках, я не представляла. Я действительно старалась максимально обтекаемые формулировки применять для того, чтобы не довести ситуацию до полного идиотизма.

– А знаете, – Каренский взмахнул рукой, не глядя на меня, а смотря все также на своё обручальное кольцо. – А знаете, да, чужая семья потёмки. И если вы вдруг решили довести ситуацию до того, что вам одного изменника на другого менять совсем глупо, то я могу вас заверить в том, что моя жена ничего не будет иметь против.

Слова полоснули по сердцу, заставляя меня поморщиться.

– Скажу даже больше– моя жена настолько прагматичный и высокомерный человек, что даже, если она вытащит у меня из кармана женские кружевные стринги, она сделает вид, что я вдруг переобулся и все. Подойдёт, максимум, что спросит: мой ли размер. Так, что не надо здесь всех судить по себе. Для некоторых браков нормально, что они на берегу договорились, что у каждого будет столько личного пространства, сколько он пожелает.

Судя по тому, как Каренский начал мне говорить про свою жену, у этой жены было примерно такое же мнение об измене, как и у меня. Потому, что Каренский врал– ни одна уважающая себя женщина не согласится на брак, который будет состоять из измен мужа.

– А она вам тоже изменяет? – Подлила масло в огонь и Каренский скривился.

В тёмных его глазах блеснуло бешенство и раздражение: как это так, кто-то посмел предположить, будто бы ему жена изменяет!

Он лгал.

Лгал о том, что у них с женой договорённость. Не было там никакой договорённости– жена точно такая же обманутая женщина, как и я.

– Максим Игоревич, кто её любовник: тренер по бачате или, может быть, фитнес инструктор? Или репетитор для сына? Кстати, у вас есть дети? – Спросила я, желая добить этого гениального во всех смыслах прокурора.

– Лидия Антоновна, мне кажется, это не тот разговор, который надлежит вести двум заинтересованным людям.

– От чего же? Мне вот, например, очень интересно, что последует за моим положительным ответом– появится ваша жена со стрихнином и отравит меня или меня переедет внедорожник. Вы мне огласите, пожалуйста, весь список последствий, которые я навлеку на себя в случае связи с женатым мужчиной.

– Я ещё раз говорю: никаких последствий не будет. Моя жена, в отличие от вас, прекрасно знает своё место.

Каренский оттолкнулся от дивана, встал каким-то одним плавучим, текучим движением, словно бы снежный барс перед прыжком.

– Моя жена прекрасно осведомлена о том, что ей дорога закрыта в мою личную жизнь. А ещё, моя жена обладает настолько тонким и живым умом, что ей никогда в голову не придёт преследовать избранницу мужа. Просто хотя бы потому, что она законы знает не хуже меня.

– Вы так рассуждаете о своей супруге, как будто бы она выдрессирована. – Глядя в глаза, произнесла я и прикусила губы.

Каренский улыбнулся, остановился напротив меня.

– Она выдрессирована. Она настолько выдрессирована, что у неё никогда не возникает вопросов, где я ночевал. У неё никогда не возникает вопросов: сколько женщин побывало в моей постели. Потому, что она прекрасно понимает, что женщина глубоко за сорок, должна знать себе не только цену, но и пользоваться спросом. А спрос она этот получает до тех пор, пока я содержу её, оплачиваю ей лучших врачей, фитнес-тренеров, пока у неё мама в спокойствии. Моя жена прекрасно знает своё место и никогда не поступит так, чтобы меня разочаровать.А судя по тому, как вы себя ведёте, – брезгливая ухмылка сменилась на оскал, – судя по тому, что вы на протяжении нескольких дней создаёте ситуации двоякие для меня и для своего супруга, я прихожу к выводу…

Один шаг, разделяющий нас, и Каренский его сделал, навис надо мной.

Рука взмахнулась.

Я проследила за этим движением тяжёлым взглядом, останавливая в миллиметрах от своего лица его пальцы.

— Вы своё место, Лидия Антоновна, не знаете. Но мне всегда нравилось укрощать строптивых.

***

Милые, новогодняя распродажа идет полным ходом и вот еще истории для вас со скидкой

История Альберта, который разрешил любовнице родить. https://litnet.com/shrt/DpiN

История Кристины, которая в разводе родителей узнала о том, что уже ее муж оказался изменником, а у нее близнецы, бизнес и папа, который больше не заступится https://litnet.com/shrt/a9vp

глава 20

Краем глаза я замечала дрожащие пальцы Каренского вблизи своего лица, считала, что если он не перешёл границу, значит, в принципе, ничего страшного не произошло.

Но не могла оставить последнее слово за ним.

Я привстала на носочки и, уперев одну ладонь ему в грудь, тихо произнесла:

– Я когда маленькая была, у меня дедуля охотником в деревне, так сказать, подрабатывал. Он мне вбивал в голову одну правдивую и, как сейчас я понимаю, правильную мысль – бешеного зверя лучше пристрелить. Надеюсь, вы поняли мой намёк, Максим Игоревич. – Шепнув это, я шагнула в сторону и, обойдя свой стол, опустилась в кресло. – Благодарю, что разобрались с этой ситуацией. Неприятно всё. Я не хотела нести ответственность за судьбу ребёнка. А так вроде бы получается со стороны Вселенной, вы за неё понесёте ответственность. Благодарю.

Каренский скривился, потому что и благодарность моя выглядела оплеухой.

– Я никуда не уезжаю. – Медленно произнёс он и, дотронувшись кончиками пальцев до ушибленной скулы, поморщился.

– Ваше право. Я не хозяйка города. А теперь позвольте, мне надо поработать. И кстати, – произнесла, дотрагиваясь до пишущих принадлежностей на краю стола, – ваши завтраки, обеды и ужины оплачены, так что можете занять свободное место и наслаждаться кухней моего ресторана. Не задерживаю.

Последнее говорить не стоило, потому что до этого Каренский стоял с безучастной маской на лице, а после вскинул брови и приподнял верхнюю губу, словно бы скалясь. Но мне было уже так наплевать на всё это, что я не обратила на последнее особого внимания. Дождалась, когда Максим Игоревич выйдет из кабинета, и тогда судорожно и нервно дёрнулась в сторону ванной комнаты. Залетела, захлопнула дверь на задвижку и наклонилась над унитазом, сплёвывая горько-кислую желчь. Тошнило в основном водой. Я понимала, что это ненормально. Я понимала, что всё это от стресса.

Приведя себя в порядок после тошноты, я вышла в кабинет и, дойдя до окна, распахнула его чуть ли не настежь, чтобы выстудить всё помещение, чтобы не оставалось даже никакого намёка на запах прокурора, который сегодня был древесным, густым и только потом раскрывался какими-то сладкими нотами, похожими на апельсиновый цвет.

Я сидела в кресле, обмахивалась бумагой. Потом всё-таки не выдержала и вызвала к себе управляющего.

– Роберт, найди кого-нибудь на должность хостес.

– А чем вас не устраивает Лика?

– Предвзятостью.

Управляющий посмотрел на меня с сомнением, намекая на то, что я сейчас поступаю как-то неразумно и глупо, лишая ресторан по факту одной рабочей лошадки. Но я качнула головой.

– Не к спеху. Не прям завтра. Но в ближайшем будущем займись этим.

– Что она сделала не так?

– Много чего. Посмотри камеры наблюдения и сам поймёшь.

Мне не хотелось дальше копаться в этой истории. Я уж не знала, чем любовница мужа уломала мою хостес состряпать такую ситуацию, что я оказалась с ребёнком. Но мне явно это не нравилось.

По пути домой я всё-таки заехала к своей матери, и она, взмахивая руками, нервно объясняла мне:

– Лид, я всё понимаю. Таких, как Макар, тяжело любить. Чтобы их любить, надо обладать терпением Господа.

– Дьявола. – Медленно произнесла я, отпивая из чашки горьковато-терпкий чай.

– Лида, ну хорошо же жили?

– Мам, вы тоже с папой хорошо жили, но тем не менее, когда я начинаю вспоминать то про одно, то про другое – ты почему-то кривишь губы. Не дави на меня, пожалуйста. Только твоего давления не хватало.

– Да я не давлю, Лида. Но я говорю о том, что вот такой вот он, как большой пёс несётся, и слюни в разные стороны. Своими лапами всех поубивает, но злиться на него невозможно долго. Потому что, знаешь, большой клыкастый пёс – он добрый же.

– Ага, видимо, когда он моего зятя по саду гонял, он тоже добротой фонтанировал?

Мама видела одну ипостась Макара – добрый зятёк. Но редко когда сталкивалась с Макаром вне закона, либо с очень недовольным Макаром, когда переговоры не задались. Поэтому её мнение не было объективным.

Домой подъезжала уже, когда на улице были густые маслянистые сумерки, в которых тени от фонарей на белом снегу рисовали уродливые фигуры. Но закатившись во двор, я поняла, что сегодня у меня точно гости.

Машина Макара стояла развёрнутая к гаражным воротам багажником.

Я не стала подпирать его или что-либо ещё, просто припарковалась сбоку от въезда и уже пешком дошла до дома. Открыла дверь и шагнула внутрь. С подвала доносился грохот. Вика сидела недовольная на боковушке дивана и, фырча, что-то печатала быстро в телефоне.

– Мне сообщение пишешь?

Вика отбросила мобильник и, подняв глаза, кивнула.

– Угу. Винодельню свою выносит. – Медленно произнесла дочь и, оттолкнувшись от дивана, пошла на второй этаж.

– Или тебе компанию составить?

– Нет, нет. – Качнула я головой и усмехнулась.

Компанию мне не нужно было составлять.

Я спустилась в подвал и заметила Макара, который выгребал сейф, напихивая в сумку все свои причиндалы.

– Что, наконец-таки озаботился ценностью своей шкуры? – Медленно произнесла, проходя и присаживаясь на кожаный диван.

– Да, знаешь, как-то неуютно осознавать, что полный дом с личными вещами, а в этом доме, скорее всего, ошивается некий прокурор из столицы.

Макар распрямился, встал с корточек и через плечо посмотрел на меня, словно бы дожидаясь ответа. Но я покачала головой.

– Не понимаю, о чем речь. – Состряпала глупую физиономию я и прижала подушку к груди.

– Не понимаешь? Слушай, а мне вот даже интересно, когда ты так умудрилась с ним сдружиться, что он посреди вечера берет и просто приезжает к тебе в гости?

Я пожала плечами.

– Знаешь, как-то у меня всё времени не было объяснить тебе. То у меня твои беременные девки бегают перед глазами, то детей бросают.

Макар сцепил зубы. Неприятно было. Он развернулся ко мне.

– Ты мне здесь стрелки не переводи. Если я приехал с основным вопросом, то пока не получу ответ, черта с два ты от меня отделаешься.

глава 21

— А тебе какая разница? — Медленно спросила я, наплевав на его пальцы, сжавшие мой подбородок, и качнулась вперёд, чуть носом в нос его не ударила. — Ты разве имеешь что-то против? Или подожди, я запамятовала… У тебя есть права на меня?

Я облизала губы, и Макар сам понял, что я переборщил, что он переступил ту черту, которая разделяла теперь меня и его.

— Я вообще-то как твоя бывшая жена. Имею полное право общаться с тем, с кем захочу. И точно такое же право я имею на свою постель, — шепнула, стараясь его выбесить.

Мне достаточно нервотрёпки.

Пусть прокурор и бизнесмен меряются причиндалами где-то вне поля моей жизни.

Макар отпрянул, сложил руки на груди, бросил на меня презрительный взгляд.

— Или как этот, Макар, называется? — я плавно поднялась с диванчика и, обойдя мужа, встала напротив. — Сам изменник, так ты теперь во всех будешь видеть предательство? Тебе, наверное, комфортнее было бы думать, что я, не успев развестись с тобой, тут же в койку прыгнула кому-то другому. А нет, знаешь, ещё даже будучи в браке с тобой, у меня были отношения с Каренским…

— Ты мной манипулируешь. — Чуть ли не по слогам произнёс бывший муж, раздражаясь от того, что я давила на больные точки.

— Манипулирую. Но, в отличие от тебя, я знаю границу, которую нельзя переходить, если ты считаешь, будто бы бросив мне оскорбление в том, что я тебе была не верна, ты себе выгадаешь парочку плюсиков, то нет. Я была бы очень тебе благодарна, если бы ты закончил свои сборища пораньше.

Я развернулась и медленно пошла в сторону выхода из подвала…

— Лидия…

И меня прошибло током.

Чудовище. Чудовище.

Моё имя в его устах звучало неправильно.

Удушающе больно.

— Лидия, я не отпускал тебя.

А голос проходился по нервам как медиатор по струнам.

— Если ты считаешь, будто бы вправе заигрывать, крутить шашки с каким-то левым мужиком, пока носишь моего ребёнка — это ошибка.

— Ну ты же посчитал себя правым будучи со мной в браке, изменять направо и налево. И, господи, так униженно ты ещё не выглядел никогда, как в момент, когда решил привести ко мне свою девку.

— Ты не дала мне даже поговорить. Ты за меня все решила!

Когда-то, давным давно я так сильно любила своего мужа, что не представляла себе, как вообще буду без него. Самое страшное в разводе, что свершаются моменты, которые я все время гнала от себя. Я гнала от себя пустую постель. И дурацкую запонку, которую он обронил в один из вечеров, переодеваясь в гардеробной. Она закатилась под нижнюю полку. Я когда выгребала его вещи нашла эту запонку, осталась лежать на тумбе возле кровати по утрам, ослепляя бликами играющего в камнях солнца. Я гнала тебя пустые ужины, где самым желанным и загадочным был диалог с дочерью. Хотя раньше Макар ворча рассказывал о том, какие все идиоты вокруг него и как они его достали, а он вот один у меня хороший. Я гнала от себя тишину в ночи. Без его голоса насажено-хриплого и какого-то по интимному близкого.

Но память такая вещь, которая никогда не даёт сбежать, все время нагоняет и лупит обухом по затылку, и вот сейчас его голос и моё имя — гремучая смесь боли. И разочарования.

Колотое стекло в сахаре.

— Давай не будем о том, кто чем и кому обязан? Давай не будем о том, какие у меня есть права. Ты вместо того, чтобы играть мускулами и бровями передо мной лучше бы задумался о том, что твоя беременная жена должна выносить общество какого-то самодура. Это по твою душу он здесь. Не по мою, а тебе настолько наплевать на то, что происходит вокруг, что ты даже любовницу не можешь остановить, чтобы она не причиняла мне лишнего дискомфорта.

Я вышла из подвала и поднявшись к себе в спальню, быстро переоделась, стояла в ванной и смотрела на раковину в попытке отогнать тошноту, а когда услышала звук машины, которая завелась, то все же из любопытства спустилась.

Макар стоял в коридоре и что-то недовольно выговаривал Вике, как будто бы она могла на что-то повлиять, но, встретившись со мной взглядом, Макар тут же закончил нотации.

Дочка раздражённо передёрнула плечами и, коротко бросив «пока», ушла на кухню.

Я смотрела на бывшего мужа, который вот-вот должен был скрыться за дверью, и отсчитывала секунды, но Макар задержался…

— Когда первое узи?

глава 22

— Тебе оно не нужно, — выдавила сквозь боль и саднящее горло.

Макар насупился. Смотрел, как волк. Бесила я его неимоверно, как соль в чае.

— Давай ты не будешь мне говорить, что нужно, а что нет… — набычился Макар. — Я хочу первым посмотреть на своего сына…

Сладковато-тухлое поветрие разлилось в коридоре.

Шаг, как в вальсе – не отрывая носочков от пола.

— А если это дочь? Выйдешь и шваркнешь дверь, чтобы не смела рожать? — спросила и вдруг в носу защипало.

А вдруг реально ему только мальчик нужен?

Не ребенок, не дитя.

А просто наследник.

Макар вскинул подбородок. Брови сошлись на переносице.

Он не ответил и, развернувшись, вышел за дверь. А я только хотела крикнуть о том, какой он…

В общем, резиновое изделие.

Вика накрыла на стол.

— Я девочку еще сильнее любить буду. — Призналась дочь и пожала плечами. — Ты просто знай, что мальчик – это не цель. А малышка без тепла не останется.

Я потянулась, перехватила ладонь дочери и сжала её крепко.

— Спасибо.

Я вырастила чудесных дочерей.

Я не оказалась одна в разводе.

Но это не говорило о том, что мне в нём все равно было легко. Мне страшно, тяжело. Потому что такой брак, как с Разиным, не закрыть одним взмахом. Лучше всего, наверное, распадаются семьи, в которых не было чего-то тёплого, чего-то ценного. Чего только не было в моём браке с Разиным: и уходила, и до боли вжималась в него, рассказывая, как люблю, и ругалась с ним, и целовала его напряжённое лицо.

Рано утром поняла, что не могу собрать себя по кускам и поехать на работу. Отправила Вику на такси и подумала, что надо просто отсидеться. А ещё, если честно, очень сильно переживала за то, что у меня был токсикоз. Не в прямом смысле из-за беременности, а на нервной почве.

И нервов добавил Каренский. Нет, он не появился, не приехал, как барин. Он прислал нереально здоровый букет ростовых роз в количестве сто одной штуки. Розы были с меня размером. Курьер, не зная, что делать, замер в дверях.

— Ну, это… Мне поставить бы куда. Не удержите.

Я махнула рукой в сторону зала и попросила:

— Положите на чайный столик.

Каренский хотел красоваться. Хотя я не понимала, какого черта ему от меня надо? Объективно говоря, я же осознавала, что он просто играет в шахматы. Пытается двигать меня в разные стороны. Поэтому на его сообщение я ничего не ответила. Мне показалось это излишним и ненужным.

Когда Вика после обеда появилась дома, то вскинула брови.

— Ничего себе подкат.

— Ага. Господин прокурор не мелочится.

Мне было не то чтобы интересно, как все происходило у Каренского в браке, скорее я не понимала его слепой уверенности в том, что жена у него умная, послушная и выдрессированная. Поэтому часть дня я убила на то, чтобы выяснить: а чем, собственно, занимается его жена.

А его жена была неплохой фигурой в столице. У неё были юридические фирмы. Но позже я свела концы с концами и поняла, что юридические фирмы принадлежали Каренскому. Но поскольку он был на госслужбе, то не имел права на себя оформлять ничего. И жена-то у него была красивая, ухоженная, не выглядящая на свой возраст.

— А это ты кого рассматриваешь? — Вика поднырнула мне под руку, когда опустилась на пол возле чайного столика.

— Да так. Всё о нашем прокуроре. — Медленно произнесла я сквозь зубы.

Вика покивала головой и уточнила:

— Мам, а папа тебя вчера сильно расстроил?

— Чем? — Заметила я недоумённо.

— Ну тем, что он не ответил на твой вопрос: если девочка будет.

— Ты знаешь, мне как-то особо без разницы.

Я лгала.

Даже в разводе, после того брака, который был у меня с Разиным, я хотела, чтобы он мне сказал: “я безумно счастлив, что ты родишь от меня ребёнка. Я тебе и небо, и землю подарю”. Я бы очень хотела, чтобы Макар вытащил свой язык из одного места и всё это сказал. Даже наплевав на то, что мы с ним как будто бы в разводе, как будто бы злимся на всё. Я-то не понарошку. Но очень этого хотела этих его слов. Только ради того, чтобы не чувствовать себя выброшенной на помойку.

Я облизала пересохшие губы и покачала головой.

— Не бери в голову. И вообще не думай о таком.

Но Вика меня все равно читала безумно хорошо.

Поэтому вечером в гости приехала Маша с семьёй.

Дом наполнился детским смехом, разговорами. Старшая пыталась меня поддержать и утешить. Гладила по животу и рассказывала, с каким нетерпением все ждут встречи с малышом. В этой компании не хватало моих родителей, которые обязательно бы выдали что-то уместное случаю.

Про родителей Макара я особо не думала, потому что, по мнению моей свекрови, я должна была как минимум проявить снисхождение и женскую мудрость в ситуации с изменой. Она не давила на меня, не пыталась выдать ситуацию так, что ничего здесь не важно. Она просто смотрела на меня пристально и мысленно осуждала. Неприятно, когда те, которых ты считаешь своей семьёй, своей защитой, в какой-то момент не принимают тебя такой, какая есть.

А я вот такая, не сумевшая закрыть глаза на измену. Наверное, чтобы простить такое, надо либо очень сильно любить, либо наоборот – не любить. А у меня всего всегда было в меру.

Хотя лгала – сильно любила.

Поэтому ночью задыхалась от того, что Разин не смог процедить даже сквозь зубы недовольно о том, что он и девочке будет рад.

И ничего удивительного, что утром меня опять вырвало. Рвота была такая неприятная, обдирающая горло. Я уже даже научилась её разделять на лёгкую рвоту, когда в меня просто ничего не лезло и поэтому тошнило, и вот на такую тяжёлую, которая поднималась с самого низа желудка.

Я умылась и, выйдя в спальню, увидела вибрирующий телефон -- Каренский.

Да какого ж черта ему надо?

— Максим Игоревич, мне кажется, мы с вами всё обсудили.

— Да, всё обсудили. Именно поэтому я приглашаю вас сегодня на чудесное мероприятие, аукцион светский. Составьте мне компанию. Без всяких гадких и пошлых намёков.

глава 23

Никому я писать, конечно, не собиралась.

Во-первых, я достоверно не знала, изменял ли Каренский своей жене или просто красовался здесь передо мной, пытаясь вывести на эмоции.

Во-вторых, я считала, что быть вестником, принесшим дерьмовые новости, это самое последнее дело.

Я тем более не знала, на что наткнусь: на слезы — как он мог?», либо на крики — "да , что ты себе возомнила? Думаешь, ты такая святая и правильная?”

Зачем мне нужно было влезать в чужой скандал?

Но вот чтобы попугать немножко прокурора из столицы — это вполне да.

– Лидия Антоновна, — тяжёлый, усталый голос, который был похож на скрип несмазанных петель.

– Максим Игоревич, у вас семья, у меня тоже семья. Поэтому давайте мы эти семьи пересекать не будем. И мне, конечно, очень льстит, что я в своём возрасте оказываюсь очень востребованной женщиной. Но меня точно также напрягает, что эта востребованность происходит не из того, что я действительно что-то значу, а тупо от того, чтобы прогнуть моего мужа либо его выбесить. Если вы собираетесь сделать второе, то у меня есть лёгкое подозрение, что на Разина у вас ничего нет и, скорее всего, вы приехали сотрудничать с моим супругом. Но ничего более. И чтобы склонить к сотрудничеству, вам необходимо хотя бы на него что-то найти. А самый лучший способ не найти, так создать, заставить Разина беситься. Вот вы и крутитесь, словно акула, вокруг меня. Максим Игоревич, чисто по-человечески, мне это не нужно.

Он молчал. Я использовала всё своё красноречие для того, чтобы донести до него глупую и на самом деле единственно чёткую правду.

– Лидия Антоновна, а почему вы не пытаетесь даже понять, что интерес может быть просто продиктован тем, что вы мне симпатичны?

– У вас очень красивая жена, Максим Игоревич. Я вообще не представляю, как можно рассуждать так, что при такой жене вам кто-то интересен, кроме неё. Поэтому хватит.

Я положила трубку и, развернувшись, опять ушла в ванну.

И снова вырвало водой, которую я успела глотнуть после того, как почистила зубы.

Да что ж это за идиотизм-то такой?

Вытащила из аптечки противорвотное средство. Понимала ведь, что это однозначно не токсикоз, а это нервное. И постоянно ходить со страхом того, что вот-вот я где-нибудь опозорюсь, было выше моих сил.

Второй день прозябать дома было как-то не с руки, поэтому я, кряхтя и с трудом собираясь, выползла в гараж. Осмотрела пустые полки. Макар увозил не только все свои причиндалы из винодельни, но он увёз несколько ящиков с инструментами, ещё какой-то контейнер с вечно мешающимися проводами.

Господи, зачем они ему?

Или он создавал видимость того, что он реально уезжает, чтобы я оценила масштаб беды, которая со мной происходит?

Я не понимала.

Он все равно жил в квартире. Даже если рассмотреть, что ему очень нужны инструменты: зачем, он живёт в квартире!

Я покачала головой. Стала дожидаться Вику. Потом, психанув, набрала дочь.

– Ну ты спускаешься? Нет? – спросила недовольно я и побарабанила пальцами по рулю.

– Да, бегу уже.

Дочка, запыхавшись, прыгнула на пассажирское сиденье. Пристегнулась и выдавила:

– А это всё потому, что вчера засиделись с Машкой. Они могли бы, знаешь, тоже не уезжать в одиннадцать вечера, а остаться с ночёвкой. – Высказывала Вика, став невозможно похожей на Макара. Тот, когда ворчал, тоже губы сжимал и нос морщил.

Я быстро перевела взгляд на лобовое стекло и тряхнула волосами.

Нет, мне не было неприятно, что дочь похожа на своего отца. Мне было больно. На самом деле это очень прикольно, когда ты в детях видишь продолжение любимого человека. Это дарит какой-то навал эндорфинов. Мне казалось, что это самое лучшее подтверждение, квинтэссенция нашей с Макаром любви. Но сейчас было больно.

– Едем, едем, мам, – вздохнула Вика.

В городе оказались через сорок минут. Я закинула дочку на учёбу, а сама поехала на работу. Заходила в ресторан осторожно, боясь, что мне снова встретится какая-то неожиданность. Но вместо этого меня встретил управляющий.

– Хостес уволил. – Произнёс он таким трагичным голосом, как будто бы сообщал мне о похоронах любимой бабушки.

– Хорошо. Найти нового надо. И знаешь, – я помедлила и потёрла переносицу. – Лучше молодого человека.

– Почему?

– Раздражают женщины. – Честно призналась и прошла мимо.

В конце рабочего дня ситуация обострилась тем, что мне было неспокойно. Поэтому домой я начала собираться ещё до того, как на улицах зажглись фонари. Однако и это не уберегло меня от встречи с прокурором.

Он стоял такой красивый, в длинном тёмном пальто. С букетом, который не жалел на зимнем морозе.

– Мне кажется, вы не дослушали моё предложение, от которого невозможно отказаться.

Я остановилась возле своей машины. Открыла дверь, кинула сумку на пассажирское сиденье, а потом расстёгнула своё пальто, приподняла тонкую шерстяную кофту и повернулась слегка боком.

– Максим Игоревич, я уже не знаю, какими словами вам объяснить, что ничего быть не может. Так, может быть, вы хотя бы по факту посмотрите, что у беременной женщины не может никаких быть отношений с женатым мужиком. Может быть, вас хотя бы моя беременность остановит от опрометчивых поступков и вы прекратите преследовать и выслеживать меня, как бешеный зверь? Как вы на такое смотрите, Максим Игоревич?

глава 24

Каренский стоял, оторопев, смотрел на меня округлившимися глазами. Я натянула кофту на едва заметный живот. Запахнула пальто и, фыркнув, выдала:

– Надеюсь, мы закончили ваши пляски павлина?

Каренский по-прежнему не мог ничего ответить на столь импульсивный выпад. Поэтому я обошла машину, села и поехала домой.

Нервозность зашкаливала.

Да что им не сидится?

Что им неймется?

Посмотрев в зеркало заднего вида, я заметила машину от охраны. Не выдержала и набрала Разина.

– Вот слушай, ты зачем ко мне приставил своих молодцов?

Макар хмыкнул.

– Я всё понимаю: тебе важно знать, чтобы я никуда особо не делась из-под твоего контроля и всё в этом духе. Ну, скажем, такая мания у тебя. За много лет привыкший меня контролировать, ты сейчас без этой дозы наркоты не можешь просто жить спокойно. Но давай ты хотя бы хоть как-то регламентируешь поведение охраны.

– Лид, что случилось?

– А ничего, Макар. Ничего. – Зло произнесла я, ударив по поворотнику и перестроившись в левый ряд.

Я посмотрела опять в зеркало заднего вида.

– Меня который день достаёт прокурор. Ты можешь с этим что-то сделать? Я не знаю, законным образом, незаконным образом. Пусть он даже ко мне не подходит. Поставь охране условие, что ко мне не имеет права приближаться Каренский. – Зло произнесла я. – И да, по поводу своей девки…

– Она не моя девка, Лида. – Тихо произнёс Макар, и я, не выдержав, расхохоталась.

– Господи, если это не твоя девка, тогда почему до сих пор я не могу чувствовать себя в безопасности? То она ребёнка своего мне подкинет. То она ко мне пообщаться лезет. Макар, я, конечно, всё понимаю, что мы с тобой в разводе и так далее по списку. Но давай ты хотя бы от своих проблем будешь меня всё-таки ограждать. Тупо из-за того, что я в них не участвую. Я не участвую в твоих непонятных делах с прокурором из столицы. Что ему от тебя надо?

– Мне тоже это интересно. – Медленно произнёс Разин, и я, оторопев, затормозила на светофоре.– Поскольку он у нас птица высокого полёта и не совсем любит договариваться, к сожалению, у меня нет никакой информации на этот счёт. Мне же выдали глупую версию о том, что просто зашёл пообедать. Просто понравилась женщина. Просто хочется чего-то большего.

– А, то есть поэтому скула у Каренского была поправлена?

– Ну, а ты что думала? Я без здрасьте, просто так морду начну бить?

– А тебе в голову не пришло, – облизала я губы, – что тебе и за это рукоприкладство может прилететь?

– Ну прилетит, и что теперь? Административка – максимум. Не уголовка же.

– А тебя только это останавливает?

– Не совсем. А вдруг я оказался бы не прав и это действительно тот мужчина, с которым у тебя может что-то получиться, а я его в мешке полиэтиленовом вывезу в лес?

– Ах, ты ещё обо мне заботишься? – Едко переспросила и сжала зубы до хруста. – Ну так раз ты так обо мне заботишься, что оберегаешь гипотетического любовника, тогда и охрану уж сними. Чего ты нервничаешь и переживаешь. Я по факту уже не твоя. Можешь не присматривать.

– Лида! – Рыкнул Макар.

А я, взбесившись, добавила:

– Ты определись, пожалуйста, что тебе нужно, чего ты хочешь и какие из этого действия следует совершить. А то, знаешь, мне как-то не особо нравится, что я чувствую себя в непонятной ситуации. И при этом ещё не имею права свободно жить. Либо охрану отзови. А если не отзываешь, то уж сделай так, чтобы мне на глаза никто не попадался, кто может лишний раз меня до икоты довести.

Я швырнула мобильник на соседнее кресло и покачала головой.

Чего-то он не договаривал.

Чего-то он утаивал от меня.

Но поскольку отношения у нас с ним портились не по дням, а по часам, а точнее, они были испорчены с момента, как я узнала про его измену, я ни на что другое не могла рассчитывать, кроме как на вот эти вот ужимки с его намёками.

Раньше бы я подкатилась под бочок, положила голову ему на плечо и тихо прошептала:

– Макарушка, родной мой, что происходит? Мне страшно. Объясни, пожалуйста.

И он бы сначала рассказывал какую-нибудь муть о том, что всё в порядке, туда-сюда. А потом бы не выдержал и всё бы сказал.

Так какого черта он не сказал о том, что изменил мне?

Он же мог приехать, встать на колени и сразу сказать:

– Лид, я сделал ужасное. Лид, всё плохо.

Нет, он скрывал от меня. И зная, что он очень был в моих глазах любящим мужчиной, я не представляла, как он умудрился скрыть от меня факт своей неверности.

Залетев домой, я перетряхнула плечами. Скинула пальто и задышала полной грудью.

Следующий день прошёл без каких-либо вспышек. Но охрана по-прежнему ездила за мной везде. У меня даже была крамольная мысль подойти к ребятам и спросить, какие именно указания у них есть. Но с утра не до того было – опаздывала. А вечером я сразу поехала домой и во дворе застала машину своего свёкра.

Я медленно вышла и чуть ли не на цыпочках дошла до дома. Свекровь сидела в зале. Она перебирала старые свадебные фотографии. Свекор чем-то гремел в подвале.

И когда я застыла на пороге, свекровь, тяжело вздохнув, призналась:

– Ждёшь её, ждёшь, а она вон какая птица высокого полёта: ни разу с разводу не позвонила, ничего не сказала, не объяснила. Как хотите, так и думайте, что у нее там в жизни происходит. Как хотите, так и живите, пенсионеры никому не нужные.

Свекровь поджала губы.

Я вздохнула.

– Ну да, конечно, зачем тебе звонить. Ты же у нас разведёнка с неплохим состоянием в разводе. Даже странно, что Вика нас на порог пустила. Я-то думала: приедем, поцелуем дверь и уедем.

– Добрый вечер.

– Добрый, добрый. – Недовольно буркнула свекровь и, встав, тряхнула фотографиями. – Вот, так сказать, память решила приехать, забрать. А то скоро фотоальбом новыми снимками пополнится с маленькой трёхлетней внучкой и новой избранницей Макара, а у меня из старой жизни ни черта не осталось.

глава 28

Свекровь поджала губы и отшвырнула от себя мой свадебный альбом. Я покачала головой. Было чувство, что я нахожусь в каком-то непрерываемом ситкоме, где все крутится вокруг солнца, ядра.

Ядрёна вошь, вокруг меня!

– Спасибо, конечно, что уведомили о том, что у Макара там новая семья с дочкой. Но поверьте, это было лишнее.

– А мне вот не лишнее, Лида. – Взъярилась свекровь, вставая тяжело с кресла, и махнула рукой. – Мне вот не лишнее.

У неё задрожали губы. Она поправила крашеную прядь волос, убирая её за ухо. Прошлась вдоль чайного столика и искоса наблюдала за тем, как я, откинув сумку, опустилась на диван. Я поджала под себя ноги, потёрла переносицу от того, что у меня уже мыслей не было никаких.

– Что нужно было мне сделать в этой ситуации? Приехать, рассказать, объяснить, нажаловаться, настучать на Макара или что? Я не понимаю сути претензий. Я не понимаю, для чего сейчас вы прибились к этому комку, который треплет мне нервы.

– Я прибилась к этому комку? Лида, ты столько лет рука об руку с моим сыном. Я сейчас от знакомой узнаю, что он какую-то швабру в машину сажает. У неё ребёнок на руках. Мне вот оно надо? Я сижу, фиалки рассаживаю. Между прочим тебе рассаживаю фиалки. – Зло произнесла свекровь, стукая ладонью по стене. – И мне здесь такое прилетает. Ты чем думаешь, Лида? Тебе рожать скоро. Ты чем думаешь?

Я пожала плечами.

– А что вы хотите от меня? Чтобы я крикнула: "Макар, вернись, я всё прощу”

– Не прощай. – Остановилась напротив меня свекровь и упёрла руки в бока. – Не прощай. – А голос у самой задрожал так, что было понятно: сейчас разревётся. – Ишь ты, чего вздумала – прощать этого обалдуя! Не прощай, Лида!

Она из последних сил старалась сохранить самообладание.

Но в том-то и дело, что мы слишком давно в браке с Макаром для того, чтобы я могла принять слова свекрови за чистую монету. За то, что она действительно так думала.

Нет, она так не думала.

Она не думала, что надо простить её сына.

Но хотела…

– И не прощай. Но не смей поводок расслаблять. Он ходил возле тебя столько лет. – Она задыхалась, растирала грудь. – Ходил возле тебя столько лет. Ещё столько же походит, и ничего не станется с ним. Ничего. Если он даже не в качестве мужа походит – не переломится. Это ему, так сказать, ответочка.

Я подвинулась, свекровь медленно опустилась на диван и уронила лицо в ладони.

– Хорошо жили, плохо ли – без разницы. Как злилась на тебя, психовала. То ты у нас высокомерно глядишь. То ты не так дышишь. То Машка забеременела и рано замуж выскочила. Всё не так у тебя… Плохо или хорошо – но жили. Когда ты его из бандитских разборок вытащила, я себе слово дала: ни разу не приду и не начну ничего высказывать. Потому что знала, если не вытащишь – в один прекрасный день на похоронах встретимся из-за этого дурака.

Свекровь заплакала.

Я отвела глаза.

Тяжело было.

Развод после долгих лет брака – это разрыв семьи, надлом семьи. Это кажется, как будто бы лишаешься не одного определённого человека, а намного больше.

Я тихо приподняла руку и провела ладонью по запястью свекрови.

– Я перед Богом поклялась: никогда, никогда ничего тебе не говорить. Я дала слово! Раз смелости набралась девчонка, собралась, детей увезла, в глухой деревне черт пойми как жила несколько месяцев — молчать! Вот за то, что он всё бросил, за то, что он семью выбрал, я поклялась, что никогда тебе не скажу ничего, что меня не устраивает. А не устраивало меня всегда много. И сейчас вы же уже не в браке, значит, клятвы мои не действуют.

– Чего вы от меня хотите?

Свекровь поймала мои холодные пальцы и сжала свои ладони.

– Не бросай его. Не бросай этого дурака. Он себе шею свернёт. Либо опять за старое возьмётся. Я как в воду гляжу, Лид, за старое возьмётся. Ни черта его не остановит. Ты одна останавливала этого дурня. Потому что любил без конца. Потому что любил так, как другие никогда не могут.

– А если он так любил, чего он тогда на другую полез? – Резонно спросила, и свекровь хлопнула себя по колену.

– А я-то откуда знаю? Ты что, думаешь, я не придумала тысячу и одно оправдание ему, Лид. Придумала: опоили, наркотики подсунули. Да всё, что угодно. Я придумала и то, что дурак такой вляпался во что-то очередное. Поэтому с тобой развёлся. Лид, я всё, что угодно уже придумала. Да только и ты, и я прекрасно понимаем, что не так это всё. Мужик, который не хочет изменять – он не изменяет. Пьяный, в непонятках, будет орать истерично: «У меня жена есть, прочь руки от моего ремня». Будет орать и упираться. А потом вернётся и будет каяться, что вот так вот с ним произошло.

– А он не кается.

– А что, покаялся бы – простила?

– Нет, конечно. – Тихо ответила и шмыгнула носом.

Но свекровь была права, если бы каялся, если бы кричал о том, как он вляпался во что-то, о том, как у него вообще с этой девкой всё произошло – может быть, я и сломалась.

Макар ничего не говорил. Макар уходил. Макар оставлял меня. А это говорило лишь об одном – моя ценность излишне преувеличена в глазах свекрови, в глазах общества. Ему плевать. Ему ценность сейчас во мне видится только в том, что я беременна.

– Рожать вот поедешь – шкуру с себя спустит.

А я почему-то сказала то, о чем думала слишком давно.

– Ничего он с собой не сделает. Ребёнок этот ему не нужен. Если б я ему завтра позвонила и сказала, что со мной случилось ужасное – ему было наплевать.

– Побойся Бога, Лида! – Рыкнула на меня свекровь.

Я покачала головой.

– А если я девочку ношу – ему вдвойне плевать. И он даже не составляет себе труда скрыть это.

И слезы все-таки покатились из глаз.

глава 29

Свекровь прижимала меня к себе, гладила по волосам.

Я сказала ту самую страшную правду, которая металась у меня в голове.

Макару не нужна девочка.

— Думаете, все так хорошо? Я здесь козни строю, выкаблучиваюсь, — произнесла я, шмыгая носом, — а я точно так же, как и вы искала ему одно за другим оправдания, хотела, чтобы все оказалось неправдой. Но его любовница привезла ко мне своего ребёнка, и он ничего с этим не делает. А потом стала заверять, что она снова беременна.

Меня потряхивало, пока я это говорила.

Просто понимала, что эта ситуация безвыходная. Я бы никогда в жизни не смогла бросить Макара. У него был не самый лёгкий характер, он был не тем мужчиной, который умеет красиво изъясняться и доносить свои мысли. Если бы все у нас с ним было нормально, никогда бы я не сунулась от него уходить.

Тогда было ненормально, тогда было страшно и ценой моего ухода была его жизнь и сейчас, если бы не измена… Я бы никогда не задумалась о том, что надо развестись. А в долгом браке все равно нет-нет, да бывают такие мысли, что вот он не так на меня посмотрел, не то сказал.

У меня, к сожалению, не бывало.

Может быть, тогда бы я легче перенесла наш развод, может быть, тогда не было внутри меня этой одуряющей пустоты, замешанной на страхе…

На страхе того, что мой ребёнок будет не нужен.

— Да не реви ты, не реви, — произнесла свекровь, прижимая меня к себе и гладя по волосам. — Дурак он, что с него возьмёшь? Ты не прощай его, не бросай. Но так, чтоб постоянно чувствовал поводок. Он чокнется без тебя. Я, помню, прибегал от тебя, как фонарь уличный сиял… Лида такая, а у неё такие волосы, а она так пахнет. Отец сразу махнул на него рукой. Стало понятно, что этот женится, этому будет плевать абсолютно на все, этот женится.

У меня не было сил. Я не могла объяснить, как это страшно, когда не хотят твоего ребёнка, а Макар не хотел.

Я это чувствовала. Он хотел Машку, хотел Вику, был все время рядом, носился, холил и лелеял, баюкал меня. У нас тогда особо ничего не было, особенно когда я была беременна Машей. А он все равно нет-нет, да показывал насколько я ему необходима.

Сейчас есть все, но нет Макара.

— Ну, посмотри на меня, Лид, посмотри. — Распсиховалась свекровь, подняла моё лицо, стала вытирать щеки. — Не бросай его, чокнется, с ума сойдёт. И ещё что похуже. Если ты уйдёшь, все будет для него кончено.

— Я ему не нужна, мам, я ему просто не нужна. Я не знаю, что произошло у него. Почему он мне изменил, как он мне изменил. Он ничего не объясняет. Он ничего не говорит. Для него это проходящее событие. А для меня это событие, которое разрушило все! Еще этот прокурор, который под ногами то и дело вертится, непонятно чего хочет. То ли ему нужно что-то от Макара, то ли доводит его просто… Я не представляю. И да, мне страшно, потому что как только появился этот прокурор, я стала сразу стала думать о плохом, о том, что Макар принялся за старое, о том, что у него опять какие-то странные серые схемы. Я о всяком думала. — Честно призналась, тяжело задышала.

Свекровь успокаивала меня весь вечер, свёкор ходил мрачнее тучи, ворчал о том, что даже собрать вещи нормально не мог, весь подвал изгваздал.

И вообще!

Не надо было ему никакие инструменты отдавать, один черт толком пользоваться не умеет, только все поломает.

Вика ходила тенью, боясь что-либо спугнуть, либо как-то показать, что она проявляет заинтересованность.

Следующим утром я все-таки не выдержала и набрала Макара.

— Что, опять Каренский? — медленно прозвучал в трубке его голос.

— Что ему надо?

— Я тебе уже сказал, что я не знаю, — рыкнул на меня Разин, и я прикрыла глаза.

— Не надо со мной так разговаривать. Я тебе не твоя девка, чтобы терпеть такие высеры.

— А как мне с тобой разговаривать? Ты скажи! Правду тебе говоришь, тебе она не нравится! Лжёшь тебе? Тебе опять не нравится. Ты, Лид, определись, пожалуйста, потому что я, например, в твоих руках всегда был как податливый воск и хорошая глина. Что хотела, то и лепила. Хотела бизнесмена Разина, пожалуйста, получила бизнесмена Разина! Хотела отца шикарного Разина, пожалуйста, получила шикарного отца Разина! Хотела деда Разина? Ты и его получила, Лид. Я всегда в твоих руках готов был на все. Ты сейчас от меня чего хочешь? Ты чего мне душу выворачиваешь? Ты чего заставляешь меня каждый божий раз вздрагивать от того, что ты позвонила, ты что-то сказала! Ты определись, пожалуйста. Ты не туда и не сюда. Что за еврейский танец, твою мать? Я тоже живой человек. Если тебе нужны какие-то ответы, задай мне вопросы. Если тебе нечего мне сказать, то не надо бередить лишний раз душу. Я и так слишком много отдал тебе. Я безумно много отдал тебе, и я надеюсь, что за такую цену я имею право хотя бы на то, чтобы оказаться в спокойствии. Потому что больше плясать под твою дудку я не намерен! Ты меня ни отпустить не можешь, ни вернуть не можешь! Дверью передо мной хлопаешь, по морде чуть ли не бьёшь, в лицо бросаешь, что я такой нехороший изменник! Ты определись, что тебе надо.

Я хватанула воздух губами, пытаясь совладать с чувствами, потому что я не понимала, зачем мне Макар это говорит.

— Или что, тебя опять что-то не устраивает, мне надо опять из бизнесмена в бандюгана перевоплотиться и Каренского на этот раз на берёзе где-то подвесить? Ты скажи, скажи! Дурак Макар, который влюблён в тебя всю жизнь на все готов! Он же абсолютно на все готов. Ему плевать, что за это будет. Дурак Макар влезал в мутные схемы, лез заработать через головы людей. Ему было на все плевать! Только, чтобы Лидочка улыбалась. Макар сколько раз морды бил. Но главное, чтобы Лида была в спокойствии. Ты, пожалуйста, твою мать, определись! Я не знаю уже, какую кадриль перед тобой станцевать, только чтобы ты была в счастлива и спокойна! И твои звонки, поверь, они не улучшают дело, они усугубляют дело. Ты скажи, что тебе нужно? Правду — не хочешь! Ложь — не хочешь! Ничего не хочешь! Как собака на сене хочешь! Правильно я понимаю?

глава 30

– Ты зачем на меня кричишь? – спросила дрогнувшим голосом, потому что Макар себе такого не позволял.

– А как мне ещё с тобой разговаривать, если ты ни черта не понимаешь? Что ты от меня хочешь услышать? Что я с ней не спал? Но я тебе не могу этого сказать. Я с ней спал. Что ты от меня ещё хочешь услышать? Ты не понимаешь меня точно так же, как я не понимаю тебя. Приезжаю – выставляешь. Не трогаю – звонишь. Охрану убрал – не понравилось. Вернул охрану – претензия – охрана не тем занимается. Лид, я всё понимаю, я тебе сделал больнее, чем кто бы то ни было. Но давай и ты всё-таки поймёшь, что я не в восторге и не ссусь от счастья от того, в какой ситуации сейчас нахожусь. Я точно также в раздрае. Я точно также не понимаю, что нужно делать. Но вместо того, чтобы трепать тебе нервы, я старался дистанцироваться. Но ты не дистанцируешься. Объясни, что ты хочешь?

А я вдруг поняла, что я хотела в одно время.

– Разин, отмотай и сделай так, чтобы ты шею свернул в тот день, когда изменял мне с ней. – И бросила трубку.

И скрылась за дверью своей спальни. Душило изнутри чувство несправедливости.

Он изменил. Умудряется ещё делать меня виноватой в том, что мы сейчас находимся с ним в таком положении.

Да больно надо.

К черту.

Я никогда не позвоню, не попрошу помощи.

И вообще плевать, как дальше всё будет складываться.

Меня весь вечер знобило. Вызвала частного терапевта. Она приехала в районе восьми. Осмотрела меня и сказала, что, вероятнее всего, это нервное, потому что температура была низкой, тридцать семь и один, и никаких признаков ни простуды, ни воспаления не было.

И действительно, это нервное, потому что после того, как я отдышалась, после того, как Вика приехала с учёбы, мне всё-таки стало легчать. После звонка Маши я вообще расслабилась.

Говорить ни о чем не хотелось. Обсуждать что-либо тоже. И наступило какое-то неправильное затишье. Такое бывает перед сильным бураном.

Я ездила на работу, посещала своего врача. Каждый раз с беспокойством выглядывала на улицу, переживая, что могу столкнуться с Каренским, но нет.

Свекровь стала появляться в доме несколько раз в неделю. Умудрилась каким-то образом один раз договориться с моими родителями и приехать большой толпой. Матери чувствовали, что я потеряна, одинока.

И беременна.

У меня возраст уже был такой, что нормально внуков растить, а я вот беременная ходила. И ничего-то в этом необычного в наше время не было, да только психологически справляться было тяжело.

Наверное, поэтому, засыпая, я рисовала себе в воображении картинку счастливого мира: там, где Разин мне не изменял. Там, где он сейчас ездил, покупал подарки и ворчал о том, что я опять поднимала что-то тяжёлое.

Я засыпала именно с этой картинкой перед глазами, в надежде на то, что, когда очнусь, она окажется реальностью.

Но реальность била и шарахала неприятностями, что мне хотелось взвыть.

Накануне Нового года стала известна дата узи. Я проревела полвечера, понимая, что моя ненужность будет выражаться во всем. Юристы вели дело о совместно нажитом имуществе. Разин не ставил палки в колеса, не вредничал и не собирался как-либо ограничивать. Мне кажется, если бы я ус кита попросила, он бы взмахнул рукой и сказал: «Купим».

Но это и пугало.

Поэтому, когда я утром собралась на первое узи по определению пола ребёнка, меня потряхивало.

– Хочешь, я с тобой съезжу? – Тихо спросила Вика, заметив, как я тихой тенью передвигалась по дому.

Я вздрогнула от её голоса и посмотрела на дочку.

– Нет, ты чего? – Вздохнула и поставила сумку на тумбочку.

– Просто вдруг тебе поддержка нужна будет или я могла бы тебя за руку держать? В общем, мам…

– Нет, нет, ты что? – Я отмахнулась, ощущая, что поддержка даже если и нужна была, то не от дочери.

Макар не был героем-любовником. Не был супер внимательным мужем. Но он целовал мой живот, пока я носила детей. А сейчас стояла, смотрела и понимала, что я одна.

Да, у меня есть дочки. У меня есть родители. Но я одна.

Не торопясь, я выехала в город. Колесила по заснеженным улицам, которые коммунальщики, как обычно, не успевали убрать, рассуждая о том, что зима пришла внезапно. Да, внезапная и самая затяжная зима, которая непонятно когда закончится.

– Ну что вы? Как вы? – Спросила мой гинеколог, когда я приехала.

Я пожала плечами.

– Ну что? Что? По глазам вижу, что о чем-то переживаете.

– Да так. Не девочка, все-таки возраст и сопутствующие болячки не дают мне возможности подумать, будто бы все будет сахарно и ванильно.

– А вот и неправильно. А вот и неправильно, Лидия. Надо рассуждать так, что все будет самым лучшим образом. Потому что вы уже точно знаете, как все будет. Вы уже два раза ходили. Ну и давайте будем откровенными. Ну не вам, с вашей генетикой, генетикой вашего супруга, жаловаться на что-то.

Я поджала губы.

Гинеколог проводила меня за небольшую ширму, где я переоделась и уместилась на кушетке.

– Вот сейчас все посмотрим. Сейчас все проверим. – Приговаривала врач.

А я глупо моргала, глядя на экран и пытаясь что-то разглядеть. Я вообще не особо понимала снимки узи.

– Вот-вот, смотрим. Так, все хорошо. Так, давайте чуть-чуть на меня повернёмся.

Я попыталась повернуться, но за счёт того, что лежала, низ живота тут же потянуло.

– Нет, так не нравится. Давайте ещё раз посмотрим.

Я вернулась в исходное положение и поняла, что руки вспотели.

Я очень хотела ребёнка.

Очень.

Но я не хотела вот так вот одной лежать и задыхаться от того, что я не понимала, что происходило.

Почему я одна?

Где я согрешила, что вдруг оказалась без своего Макара?

Скрипнула дверь.

– У нас узи. – Холодно отбрила гинеколог.

А хриплый голос заставил меня вздрогнуть.

– Я знаю.

Макар сделал два коротких шага и оказался вместе со мной за ширмой. Я дёрнулась, набрала в грудь побольше воздуха, но Макар цыкнул языком, показывая мне, чтобы я не возмущалась особо.