После чуда наступает время уборки

После чуда наступает время уборки

Хорошо, Мила не любила кипяток, не то бы получила ожоги!

Утренний кофе задорной волной окатил ее ноги, свежие, только выстиранные майку и шорты, веселыми ручейками утек, ведомый неумолимой силой гравитации, на пористый, под дерево, линолеум. Обоям тоже не повезло: Мила плюнула прямиком на стену, украсив ее звездной картой кофейной галактики.

— С добрым утром… — пробурчала она, ничуть не ощущая этой самой доброты.

Ага, попробуй, почувствуй себя хорошо, когда в ногу впивается иголка! Не металлическая, елочная. Сухая, от того еще более колкая. И колола она не только большой палец, но и самое сердце. А как иначе? Хотела новогоднее чудо? Вон оно! Стояло себе спокойно, сосало воду из подставки, воняло хвоей на всю однушку. Первые дня… четыре? А потом Мила подумала, что без воды итак сойдет и к вечеру елка наполовину выцвела, все, не дышите и не трогайте. Любуйтесь издалека. Так и дожила до Старого Нового года, затем решила — надоело, пора в елочную Вальхаллу.

Уходить решила частями и начала с этих треклятых иголок. Мила пылесосила каждый день, а хвоинки ее преследовали даже в постели. Хотелось взять эту елку и вынести целиком, но едва Мила к ней прикоснулась, как Великая иголочная миграция усилилась десятикратно. Как ее выносить и не оставить за собой след по всей многоэтажке оставалось загадкой. С другой стороны, а чего ей одной мучаться? Кто эту елку притараканил, заставив потом саму Милу тащить через полгорода?

Поставив кружку на стол, она схватила тряпку и телефон. Цезарь сумел и она сможет!

— “Как думаешь, если метнуть елку в окно на манер копья, она далеко улетит?”

Отправить. Дать тряпке впитать кофе. Отжать. Проверить экран телефона.

Хмелевская ответила, когда Мила успела вымыть пол и безуспешно оттирала кофейную галактику — жидкость успела впитаться. Ох, тетя Света ругаться будет! Хотя, она раньше весны в город и не вернется, греется на югах. Может получится подкопить, да обои сменить к этому времени? Или найти средство для выведения пятен, это явно подешевле будет. А то откуда у студента деньги после новогодних праздников?

— “Смотря как метнуть. Но центр тяжести перевесит.”

— “Она сыпется, как мы на зачете у Каскадеровны.”

— “О, журналюшки ее тоже так зовут?”

Анна Петровна была приятным человеком, но абсолютно безжалостным преподавателем. Или ты английский знаешь, или нет, третьего не дано. Прозвище передавалось по наследству от старших курсов к младшим, с придыханием и долей уважения, дескать, муж ее — каскадер и любит она его так сильно, что однажды посвятила ему весь десяток предложений на перевод. Один раз, зато с каким лицом!

При Миле она не сказала о муже ни слова, так что для ее потока это было чем-то сродни легенды. Было приятно знать, что “высокая культура” передавалась не только в их маленьком кругу.

— “Папа говорит сегодня Крещение, нельзя мусор выносить.”

— “И вообще елку жалко.”

— “Она ж чудо новогоднее сотворила, отработала как могла.”

— “Надо проводить со всей помпой.”

Мила не сразу нашлась с ответом.

— “...похоронить елку?”

— “Вернуть в лоно природы.”

Безумие звучало именно так.

Мила в очередной раз отжала тряпку и вскрикнула — в ладонь, как немое объявление войны, впилась непонятно откуда взявшаяся иголка.

Майя появилась почти сразу, будто сидела дома в ожидании приглашения. Отвратительно бодрая, заряженная энергией по самое не могу, в каком-то прикиде, одновременно напоминающим гирлянду, какие-то нативные индейские узоры и бабушкину вязь. И, самое главное, не одна.

— Это что? — не поняла Мила, рассматривая огромный тюль пупырки в руках подруги.

Малярный скотч и общий скомканный вид говорили о том, что в семье Хмельницких могли дать вторую жизнь любой вещи, даже использованной обертке. Почерк мастера тоже узнавался с первого взгляда: на скотче от руки были нарисованы загадочные “В”, “Н”, “Л”, “П” и только один член семьи обладал подобной дотошностью. Неизвестно какие планы изначально папа Майи имел на эту пупырку, но спасибо ему. Наверное.

— Это запаковать и донести, чтобы не идти хвостом с пылесосом, — объяснила Майя.

— А дальше? — уточнила у подруги Мила. Не потащат же они этот мусор домой, только потому что ее папа верит в приметы? — Торжественные похороны полиэтилена?

Майя хрюкнула от смеха и, показав пальцами ок, прошла вглубь квартиры.

***

Зачем она вообще дружила с Хмелевской? Зачем она вообще на это согласилась? Кроме ее мамы-аналитика ФСБ, а бати — самого душевного человека в мире? Нет, да, хорошо, в этом были свои плюсы, но вот почему она второй раз в жизни тащилась по сугробам с елкой в руках? И нет, не до ближайшей помойки.

Выглядело так, словно они пытались вынести труп: запаковали поплотнее, обмотали малярным скотчем. Сначала думали просто обтрясти и вынести за голый ствол, но беда пришла откуда не ждали — живая отогревшаяся ель в условиях постоянного доступа к воде расплакалась десятком маленьких прозрачных слезинок смолы. Пальцы теперь прилипали к варежкам изнутри. Брр, противные ощущения, надо будет потом сходить и купить закончившийся ацетон. Покупки на Крещение совершать ведь можно?

Редкие прохожие почти не обращали на них внимания. Хорошо, значит мало кто увидит минуты этого позора. В основном это были ленивые собачники из тех, кому повезло иметь такого же ленивого четвероногого, способного потерпеть до одиннадцати утра. Из минусов — все они были не просто прохожими, а соседями Милы. А слухи, как говорится, полны… нет, там как-то было по-другому про слухи, она очень не вовремя забыла нужную пословицу. Вон, хозяйка Тоси зевает, а на самом деле мотает на ус, чтобы разразиться тирадой в домовом чате, она это дело очень любила! Чего только стоили ее выступления против шлагбаумов: ой не надо, это же мы из своего кармана будем платить все, а у меня машины нету, почему это я должна? И вообще поставьте лавочки, вот чего не хватает.