После измены. Мы больше не твои

Глава 1

– Как ты вообще умудрилась от Царева забеременеть? Он же неприступный, как не знаю кто, всех постоянно отшивал. Женатик до мозга костей, с принципами. – звучит от процедурной медсестры, стоящей у раковины.

Я замираю в узкой кабинке служебного туалета, боясь даже выдохнуть.

Пальцы впиваются в холодный пластик перегородки так сильно, что костяшки белеют.

В горле встает сухой, колючий ком, а сердце, кажется, на мгновение просто перестает биться.

Она только что назвала фамилию моего мужа. А голос, что ей тут же отвечает... я узнаю его из тысячи.

Аня, медсестра из отделения Максима.

Та самая, которая всегда так услужливо улыбалась мне при каждой встрече в коридорах нашей больницы.

Слышу, как она самодовольно усмехается, докрашивая губы.

Вглядываюсь через щель туалетной двери и вижу, как скользит помада по ее пухлым губам.

– Как-как. У него ж жена на сохранении постоянно лежит. Любой здоровый мужик за почти год без бабы на стену полезет. А я то в платье в облипочку приду, прежде чем переодеться, то в конце смены, перед тем как уйти, зайду у него что-нибудь спросить и нагнусь перед ним так, что белье видно, то вообще трусики забуду надеть перед этим. И когда у него уже чуть не пар из ушей валил, я его и взяла тепленького.

– Ну ты ушлая баба, Анька, – восхищается собеседница, – Прямо охоту устроила.

– Ну я что, дура, чтобы такой шанс упускать? Царев нейрохирург, у него большое будущее.

Мир вокруг меня начинает медленно вращаться.

Не могу поверить, что они говорят о моем муже. О моем надежном, верном Максе, который еще вчера вечером волновался о моем состоянии и приносил вкусняшки...

Мы ждали этого ребенка три года. Три года бесконечных обследований, надежд и страхов. И вот сейчас, на седьмом месяце, когда я буквально сражаюсь за каждый дополнительный день жизни нашей дочери, я слышу вот это.

Аня прячет помаду в футляр, звонкий щелчок бьет по моим натянутым нервам. Она разворачивается к подруге, и я прям вижу, как она лучится удовольствием от своей победы.

– Знаешь, как у нас первый раз случился?

– Как? – собеседница вся подбирается, ожидая пикантных подробностей.

Я же проклинаю момент, когда поняла, что не дотерплю до палаты после процедур и решила войти в ближайший туалет, оказавшихся служебным.

Подумала еще, ладно, я же один из врачей в больнице, хоть и на сохранении сейчас. Один раз можно.

И теперь слышу то, что заставляет сердце болезненно сжаться.

– Он меня полуголой застал в ординаторской. Я якобы лифчик решила поправить, задрав хирургичку, знала, что он туда идет, доводила его уже несколько дней специально. Он только увидел, так сразу и схватил меня, за глотку и к стенке!

– Ох! – ахает вторая.

– Развернул жестко, одежду вниз содрал, я даже пикнуть не успела. Я ему все – ах, что вы делаете? А он как рыкнет, у меня аж мокро все стало. Ему еще и в процессе женушка позвонила. Та еще клушка. – Аня смеется.

Зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать. В глазах темнеет. Тот вечер... я помню его до секунды.

У меня начались сильные тренировочные схватки, я жутко испугалась и набрала его номер.

Макс ответил не сразу, голос был хриплым, прерывистым. Сказал, что работает, что перезвонит позже.

– Он трубку взял, остановился. "Да, дорогая" говорит, – передразнивает Аня наш разговор, и этот издевательский тон режет меня по живому, – Ну я как давай там вся сжиматься, двигаться потихоньку. Царев чуть не хрипит, аж искры из глаз – ну оголодал мужик, сама понимаешь. И слышу в трубке как Наташка бормочет: "Ой, тебе нехорошо?".

– А он, он что? – пока я едва не умираю от услышанного в кабинке, собеседница любовницы моего мужа чуть ли ногти не кусает, с замиранием сердца слушая.

– Сказал, что голова болит! – давится смехом Анька, – Ну, потом еще сказал типа "я тебе перезвоню, дорогая". Отключился и как с цепи сорвался. Волосы мои на кулак как намотал, дернул, веришь-нет, я даже пикнуть боялась, зверь, а не мужик! Так выдрал, что я потом весь день на ватных ногах ходила.

Смех этих женщин заполняет пространство туалета, отражаясь от кафельных стен. Он кажется мне ядовитым змеиным шипением.

Мой живот становится каменным, болезненным. Дочка внутри делает резкий толчок, словно чувствует мое состояние.

"Голова болит", – пульсирует в мозгу.

Муж врал мне, находясь внутри другой женщины.

Врал, пока я плакала от страха в больничной палате, поглаживая живот и молясь, чтобы с нашим ребенком все было хорошо.

Слышу шаги. Хлопает дверь. Они ушли. Наконец-то ушли.

Я пытаюсь толкнуть дверцу кабинки, но руки не слушаются. Они становятся ватными, чужими.

Кое-как выбираюсь к раковинам, опираясь на стену.

Нужно выйти. Нужно дойти до поста, позвать врача.

Воздуха катастрофически не хватает. Стены коридора, когда я наконец выбираюсь из туалета, начинают плыть и сужаться.

Делаю шаг, другой. Пол под ногами становится мягким, как болотная жижа.

Внизу живота разливается резкая, режущая боль, от которой темнеет в глазах. Я пытаюсь ухватиться за дверной косяк у самого выхода, но пальцы бессильно соскальзывают.

Звуки больничного коридора – далекие шаги, чьи-то разговоры – сливаются в единый гул. Свет ламп ослепляет, превращаясь в одно сплошное белое пятно. Я чувствую, как колени подгибаются.

В этот момент дверь туалета снова распахивается. Кто-то вбегает обратно, видимо, забыв что-то на раковине.

– Ой, Наташа? Ты что тут забыла? Тебе плохо? – голос Ани не звучит испуганно. Но она бросается ко мне, подхватывая за плечи, стоит кому-то еще мелькнуть в дверях, – Эй, ты слышишь меня? Нина, помоги! Срочно каталку сюда! Наташа, держись, сейчас врачи придут!

Я чувствую ее руки на себе, слышу этот наигранный, панический тон, и внутри разливается последняя волна обжигающей горечи. Какая же дрянь…

Эта притворная, лживая забота...

Аня только что растоптала мою жизнь, а теперь строит из себя спасительницу.

Глава 2

Я прихожу в себя рывком, будто меня вытолкнули из ледяной воды на поверхность.

Понимаю, что нахожусь в своей палате, видя знакомые светлые стены.

Пальцы дрожат, когда я первым делом веду ими вниз, к животу.

Горло сдавливает спазм страха, сердце заходится в сумасшедшем ритме, пока я не нащупываю свой живот. На месте...

Спустя мгновение внутри происходит едва заметное шевеление. Дочка словно подает знак, что она все еще со мной.

Я не потеряла ее…

Я прикрываю глаза, выпуская шумный, прерывистый выдох. Я так боялась, что могу остаться без нее, что забыла обо всем остальном.

Но облегчение длится недолго. Стоит мне закрыть веки, как в памяти яркой вспышкой появляется кафельный пол туалета, в который я уперла взгляд и слова, которые теперь сложно забыть.

Грязное признание Ани в том, что она спала с моим мужем, так еще и беременна теперь от него.

Из этих мыслей меня вытягивает скрип двери. Она тихо приоткрывается. Я замираю, боясь пошевелиться.

Еще толком не сфокусировав взгляд, я слышу уверенные, четкие шаги, которые узнаю среди миллионов других. Максим.

Муж подходит к кровати. От него всегда исходит такая приятная аура спокойствия и властной силы, которая раньше заставляла меня чувствовать себя за каменной стеной. Сейчас же я уже не уверена, что это так...

– Наташа, – его голос низкий, бархатистый, лишенный лишних эмоций, но в нем проскальзывают те самые мягкие нотки, которые он приберегает только для меня, – Наконец-то ты пришла в себя. Я так волновался. Как ты себя чувствуешь?

Я открываю глаза и смотрю на него. Максим Царев. Лучший нейрохирург во всем городе. Мужчина, в которого я влюбилась бесповоротно еще в ординатуре. Его лицо идеально: волевой подбородок, чуть сдвинутые к переносице брови, внимательный, холодный взгляд.

На нем безупречно чистый, белый халат, под которым виднеется синяя хирургичка. Он выглядит как всегда роскошно.

Четвертый год брака. Я всегда думала, что кризис трех лет – это не про нас. Да, беременность далась тяжело.

Постоянные больницы, гормоны, мои слезы и страх потерять ребенка. Мы отдалились физически, это правда. Но я верила, что духовная близость из-за трудностей только окрепнет.

Дура... какая же я дура. Сдалась ему эта духовная близость…

– Давление подскочило, – продолжает Макс, касаясь моей руки. Его пальцы, сухие и прохладные, гладят меня, – Ты же знаешь, что тебе нельзя так нервничать, Наташа. Что случилось в коридоре? Почему ты была там одна?

Я смотрю на его губы, а в мыслях лишь то, как он касался ими вульгарно накрашенных губ Аньки.

Мой желудок сводит судорогой отвращения.

– Я... – мой голос сиплый, чужой, когда открываю рот, – Я просто шла из процедурной...

– Почему не попросила кого-то пойти с тобой? Ты напугала весь персонал, – Макс слегка сжимает мою ладонь, – Хорошо, что Анна оказалась рядом. Я пришел сразу же, как она сообщила.

При упоминании этого имени меня едва не выворачивает прямо на безупречный халат мужа.

И словно по какому-то злому сценарию, дверь палаты снова открывается.

Входит она. Аня.

Переминается с ноги на ногу и неловко поджимает губы. Где та вульгарная девица с красной помадой?

Сейчас на ней минимум макияжа, а в глазах тонна фальшивого сочувствия.

– Максим Игоревич, я принесла результаты последних анализов Натальи Сергеевны, – она делает шаг к кровати, задерживая на мне взгляд, тут же начиная игру одного актера, – Наташа, вы нас напугали! Мы так переживали. Вам сейчас нужно думать только о малышке, беречь себя. Никаких волнений, это ведь так опасно на вашем сроке! Что вы вообще забыли у служебного туалета?

Ничего не отвечаю на вопрос.

Аня стоит рядом с моим мужем, и я просто не могу на них смотреть без отвращения.

Она еше и смотрит на Макса явно дольше, чем положено медсестре, а он... он смотрит на нее так, как смотрит на назойливое насекомое.

– Положите на стол, Анна, – отрезает Максим. Его голос становится ледяным, отстраненным, – И можете идти. Я сам закончу осмотр.

В нем нет того интереса, что в ней.

– Но если что-то понадобится... – Аня не унимается, заглядывая моему мужу глаза с надеждой, которую даже не пытается скрыть передо мной, – Я в отделении, я сразу прибегу.

– Вы свободны, – повторяет Максим, даже не глядя в ее сторону.

В этой его холодности столько властности, что Аня невольно тушуется.

Бросает на меня быстрый, колючий взгляд. В нем нет и тени той заботы, о которой она только что щебетала.

В этом взгляде я читаю неприкрытую неприязнь. Но лишь на секунду, после которой она разворачивается и выходит из палаты.

В комнате воцаряется тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием. Максим снова переключает внимание на меня.

Муж поправляет край моего одеяла.

Это жест, который всегда казался мне проявлением высшей нежности.

Теперь же я хочу оттолкнуть его руку, но сил совсем нет.

– Тебе нужно поспать, – говорит Макс, присаживаясь ближе, прям на край кровати, – Я договорюсь, чтобы тебе сменили схему терапии. Больше никаких прогулок в одиночку.

Я смотрю на него, пытаясь найти хоть какой-то след вины на его лице. Хоть тень сомнения. Но он спокоен.

Хотя он наверняка не знает, что я знаю об их интрижке. С чего бы ему выглядеть виноватым, пока не поймали?

– Макс, – я зову его, и муж слегка улыбается, внимательно глядя на меня.

– Да, родная?

Я сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как внутри меня все выгорает до пепла.

– Это правда? – спрашиваю и мой голос звенит от напряжения, – Скажи мне, это правда, что ты спишь с ней?