После развода. Дива для дракона - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Элис Карма (самиздат)

Глава 1.1

Обложка

Элла

Я спускаюсь в гостиную и оглядываюсь по сторонам. Поначалу мне кажется, что тут никого нет. Лишь на небольшом столике перед диваном стоят два пустых бокала. Но потом я слышу шорох и тихий стон из-за высокой спинки дивана. Холодок пробегает по коже.

— Скорее… Давай сделаем это здесь, как в прошлый раз… — слышится игривый женский шёпот.

Я подхожу ближе и вижу, как муж нависает над моей подругой, раскинувшейся на диване. Он целует её, его ладони смело блуждают по её телу. Она извивается под ним, точно змея. В нашем доме, купленном частично на деньги моих родителей. Прямо в гостиной, не стесняясь ни меня, ни прислуги. Мир будто замирает на мгновение, а затем внутри меня что-то окончательно ломается.

— Что за чёрт?! — вырывается у меня. — Вы совсем страх потеряли?!

— Элла? Ох… Это совсем не то, что ты подумала, — лепечет Сальма, пытаясь выползти из-под Густава.

Сам он не ведёт и бровью. На лице ни грамма раскаяния. Меня трясёт от злости и возмущения. Уже не только за Эллу, но и в первую очередь за себя. Эти люди назвались близкими, но оказались лживыми предателями.

— Как вы могли? — спрашиваю я с надрывом. — Как вы могли так поступить со мной?

Густав, наконец, поднимается, поправляет рубашку и жилет, а затем бросает на меня снисходительный взгляд.

— Не устраивай истерику, — произносит он раздражённо. — Между нами никогда не было чувств, так что для драмы тут нет места. Я и жениться-то на тебе не хотел. Но этот брак был выгоден для моей карьеры.

Я открываю рот, чтобы ответить ему, но так и не нахожу слов. Всё это слишком подло и цинично даже для меня. Смотрю на подругу, что стоит за спиной мужа. Её корсет расшнурован, грудь частично оголена. Она даже не пытается прикрыться. А на лице её так и читается: «Я же тебе говорила».

На глаза против воли наворачиваются слёзы.

— Слушай, Элла, — вздыхает муж, слегка смягчившись. — Давай будем честны. Ты толстая и некрасивая. Если бы не я, ты бы так и осталась старой девой.

Каждое слово впивается в сознание точно рыболовные снасти. Я чувствую, как внутри поднимается гнев.

— А я дракон, я богат и хорош собой, — продолжает он с самодовольной усмешкой. — Так что просто смирись с тем, что у меня всегда будут красивые женщины.

Я смахиваю слёзы тыльной стороной ладони и делаю шаг вперёд. Высоко поднимаю голову и уже не пытаюсь сдерживать себя. Не для того я прошла через смерть и оказалась в новом теле, чтобы терпеть унижение.

— С меня хватит, — произношу я резко и громко. — Я устала терпеть весь этот цирк. Я требую развода!

Дорогие друзья! Мы рады представить вам новинку! Поддержите её лайком и добавьте в библиотеку, чтобы не пропустить обновления! Также вы можете подписаться на мой профиль https://litnet.com/shrt/hu_m, чтобы быть в курсе всех новостей!

История выходит в рамках литмоба «Пышные попаданки» https://litnet.com/shrt/-Mm2

баннер

Глава 1.2

За неделю до

Мне снится огромный концерт-холл с лакированным фортепьяно на освещённой софитами сцене и полный зрительный зал, что рукоплещет мне. Меня переполняет восторг. Ах, как же хочется побыть ещё в этих тёплых лучах людского обожания. Но мой сон вдруг обрывается, и я просыпаюсь вздрогнув. Глаза открывать не спешу. Ничего там, за моими веками, хорошего нет. Окно с жалюзи и белые стены больничной палаты. Но как-то странно всё сегодня…

Я не сразу понимаю, что именно меня настораживает. Нет ни привычной ломоты в костях, ни этой тупой, изматывающей тяжести. Я лежу неподвижно, прислушиваясь к ощущениям, и с каждой секундой удивление нарастает. Мне… так хорошо. Я чувствую столько силы в руках и ногах, что хочется вскочить и помчаться куда-то по делам. Я не понимаю, что происходит. Ведь в последние месяцы мне становилось только хуже. Неужто всё?

Я слышу шорох рядом с кроватью — негромкий, деловитый, словно кто-то переставляет предметы с места на место. Хочу попросить воды или позвать медсестру и потому открываю глаза. Но вместо медперсонала или родственников вижу незнакомую пожилую женщину в тёмном платье и белом переднике. Комната тоже совсем не похожа на больничную палату. Никаких стерильных стен, запаха лекарств и тихого писка аппаратуры. Вместо этого — тяжёлая мебель из тёмного дерева, высокий туалетный столик с овальным зеркалом, плотные шторы, в брешь между которыми пробивается мягкий свет.

Я встряхиваю головой, словно пытаюсь прогнать остатки сна, но картинка перед глазами никуда не девается. Я пытаюсь найти разумное объяснение происходящему. Может быть, родственники перевезли меня к себе домой? Решили, что так будет лучше, и наняли сиделку? Версия кажется логичной, но тут же рассыпается, потому что я совершенно не узнаю это место.

— Коль уж проснулись, так извольте подняться, госпожа, — бросает женщина, даже не взглянув в мою сторону. — Пусть вы и графиня, но не дело это — валяться в постели до обеда.

«Графиня?» — повторяю я мысленно. Что она имеет в виду? Смеётся, что ли? Вроде «ишь какая графиня нашлась». Ничего не понимаю и только слегка приподнимаюсь на локтях.

Женщина тем временем продолжает ворчать, смахивая пыль полотенцем с книжных полок рядом.

— И так вон какие бока уже отрастили. Ни один корсет не держит ваши телеса. А ведь господину Густаву всегда по вкусу были стройные дамы.

От её слов мне становится не по себе. Кем бы она ни была, сиделкой ли или кем угодно ещё, говорить подобное постороннему человеку просто неприлично. Да и когда это у меня были «бока»? Я невольно опускаю взгляд на свои ладони, вцепившиеся в одеяло и, понимаю, что они не мои. Вместо привычных рук с длинными костлявыми пальцами я вижу пухлые, розовые ладошки с гладкой кожей. Безымянный палец венчает красивое кольцо с большим камнем. Не припомню, чтобы у меня было такое. Сердце начинает биться быстро и взволнованно.

— Да что же это… — бормочу себе под нос.

Начинаю ощупывать себя, всё ещё надеясь, что мне просто показалось. Но убеждаюсь, что моё тело и не моё вовсе. Плотные руки, мягкий живот, округлая грудь, которой у меня отродясь не было. И ощущения слишком реальные и убедительные, чтобы их можно было списать на действие лекарств.

Не веря себе, я резко подскакиваю и подбегаю к зеркалу. Из отражения на меня глядит незнакомка: розовощёкая, дородная девица с растрёпанными волосами и растерянным взглядом. Я машинально приглаживаю светлые пряди, всё ещё не в силах принять очевидное.

Это не моё лицо. Так почему оно движется в такт моим жестам?

— Ну чего вы там углядели такого дивного? — женщина недовольно вздыхает и отворачивается. — Будто за ночь что-то могло измениться. Как были шесть пудов недоразумения, так и остались.

Я медленно поворачиваюсь к ней, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения.

— Молчу-молчу, — поспешно добавляет она, заметив мой взгляд. — Вы уж не серчайте на меня, госпожа. Я не со зла.

Я делаю глубокий вдох, стараясь держать себя в руках.

— Не осерчаю, если впредь вы будете держать своё мнение при себе, — отвечаю я, нахмурив брови. — Что это вообще за мода — стыдить кого-то за пышную фигуру? Я впервые за очень много месяцев чувствую себя так хорошо, а вы ходите и ворчите тут. И вообще, кто вы такая и чего вам от меня надо?

Женщина округляет глаза, словно не ждала от меня отпора.

— Так я это… Лидия, — бормочет неуверенно. — Я позавчера прибыла из отчего дома вашего мужа, чтобы прислуживать вам. Неужто вы меня не запомнили?

— Что-то такое припоминаю, — отвечаю я, хотя внутри всё леденеет.

Я вдруг ясно осознаю, что совершенно не понимаю, где нахожусь. Почему у меня есть муж и по какой причине я выгляжу и чувствую себя иначе. И почему эта женщина обращается ко мне так, будто мы знакомы. Столько вопросов и ни одного ответа. Меня словно бы забросило куда-то в чужую жизнь, как в фантастических фильмах. Но как такое возможно? Это сон? Безумие? Или же я действительно умерла и оказалась в каком-то странном, жестоком посмертии?

Я заставляю собраться и выдохнуть. Паника сейчас — худший из возможных вариантов. Что бы ни происходило, мне нужно набраться терпения и разобраться во всём по порядку. Я уже пережила слишком многое, чтобы сдаться на первом же непонятном повороте судьбы. Если это моя новая жизнь, то я обязана понять её правила.

Глава 2

Я некоторое время просто стою посреди комнаты, не решаясь двинуться с места. Дверь за Лидией закрывается, и в спальне становится пугающе тихо. Эта тишина действует на нервы сильнее любых ворчаний. Хочется поскорее оборвать её, и неважно, каким способом.

Я начинаю осматриваться, но сейчас уже более внимательно и осмысленно. Надеюсь, что смогу отыскать какие-то подсказки к тому, что же со мной произошло. Комната просторная, с высоким потолком, украшенным слегка потемневшей от времени лепниной. Мебель тяжёлая, массивная. Личных вещей немного, из-за чего пространство не кажется обжитым. Я будто оказалась в каком-то стилизованном отеле. Отель! И как я сразу об этом не подумала?! Всё это наверняка какой-то ловкий розыгрыш друзей и родственников. И хотя это никак не объясняет моих внешних изменений, мне почти удаётся убедить себя в этой версии.

Но потом я подхожу к окну и осторожно отодвигаю плотную штору. За стеклом открывается вид на аккуратные фасады домов и каменную мостовую, по которой неспешно проезжают запряжённые лошадьми экипажи. Всё это до боли напоминает кадры исторических кинофильмов про девятнадцатый век. Но это не декорация, а реальность.

— Неужто я и вправду попала в прошлое? — шепчу я, прижимая ладонь ко рту. Даже для меня самой это предположение звучит глупо.

На негнущихся ногах возвращаюсь к письменному столу и, оглядев его, открываю один из ящиков. Нахожу внутри аккуратно сложенные письма, перевязанные атласной лентой. На каждом из них получателем значится некая «Элла Вильнес». Так значит, меня теперь так зовут?

Я беру письмо вне связки, написанное, как я думаю, самой Эллой, но не отправленное. Письмо адресовано матери. Чем дальше я читаю, тем яснее становится, что в последнее время жизнь Эллы была далека от счастливой. Она пишет о ссорах с мужем, о его холодности, о том, как чувствует себя лишней в собственном доме.

Я откладываю письмо в сторону и тяжело вздыхаю. Становится как-то грустно и одиноко. Пусть я никогда и не была замужем — сначала всю себя отдавала учёбе в консерватории, а потом страшный диагноз перечеркнул все мои мечты о какой-либо нормальной жизни. Но я всё же убеждена, что женщина в браке не должна так себя чувствовать.

Ответы матери мягкие, осторожные, полные нежности и сочувствия. В них нет злобы, но есть какая-то беспомощность. Она убеждает Эллу, что в браке не всё бывает гладко. Что муж Эллы, герр Вильнес, человек сложный, но со временем всё наладится. Что главное, не перечить и не усугублять. Я закрываю глаза, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Терпеть... Ну да, конечно. Самый удобный совет для тех, кто не живёт твоей жизнью.

Вместе с раздражением ко мне приходит беспокойство. Раз хозяйка этого тела жила такой жизнью, выходит, что и мне придётся? Я ведь ничего не знаю о месте, в котором оказалась. Но сидеть сложа руки не в моём характере. Если это теперь моя реальность, значит, придётся познакомиться с ней поближе.

Я долго разглядывая чужую одежду в шкафу, словно она может что-то рассказать о своей хозяйке. Останавливаюсь на тёмном, строгом платье, полностью закрывающем руки, шею и грудь. Натягиваю его, неловко поправляя складки, и выхожу в гостиную.

Супружеское гнёздышко Эллы и её мужа оказывается просторным, но каким-то слишком пустым. Минималистичная обстановка, тёмные стены, скудное освещение. Окна словно специально задрапированы так, чтобы не впускать внутрь свет.

— Н-да, — думаю я вслух оглядываясь. — Этому месту явно не хватает домашнего уюта.

Мысль о муже Эллы заставляет меня внутренне похолодеть. Скоро мне придётся с ним встретиться. Я пытаюсь представить, что за человек этот Густав. Может, дряхлый старикан? Или гнусный тип, самоутверждающийся за счёт слабых?

Реальность оказывается иной. В столовой за завтраком я вижу красивого темноволосого мужчину с холодным взглядом. Он оглядывает меня бегло и кивает. Чувствую, как кровь приливает к лицу. Я думаю про себя, что Элла большая молодец, раз сумела урвать такого мужика.

Я волнуюсь и не знаю, как себя вести, поэтому выдаю первое, что приходит в голову:

— Доброе утро, дорогой.

Густов недоумённо приподнимает бровь.

— Ты во сне головой ударилась? Какой я тебе «дорогой»? — отвечает насмешливо.

В этот момент мне становится ясно, почему Элла чувствовала себя несчастной. За внешним привлекательным фасадом скрывается жуткий грубиян. И всё же я одёргиваю себя. Я здесь всего несколько часов. Возможно, я многого не знаю, и всё не так плохо.

— Я просто пытаюсь быть вежливой, — говорю я, присаживаясь за стол напротив.

— В этом нет нужды, — отвечает Густав также холодно. — Просто будь, как всегда, незаметной. Мне этого достаточно.

«И как это понимать? — возмущаюсь я про себя. — Что это за семейные отношения такие? Если что-то не нравится, возьми и выскажи всё мне в лицо. Но просить быть незаметной… Да что он о себе возомнил?!»

Смотрю на свои пухлые ладони задумчиво. Я никогда не была робкого десятка. В жизни мне доводилось сталкиваться с разными людьми — наглыми, грубыми и даже жестокими, и я всегда находила способ справиться. Я даже своей тяжёлой болезни не давала спуску до тех пор, пока физические силы окончательно не иссякли. Но сейчас я растеряна. Этот мир мне чужд, и я не понимаю его правил.

Я снова сдерживаю себя, напоминая, что могу чего-то не знать и напортачить. Что прежде чем предпринимать решительные действия, нужно разобраться.

Глава 3

Во время завтрака муж Эллы только и делает, что смотрит мне в рот. Словно считает каждый грамм съеденной мной еды. Жмотяра... Я же, игнорируя его, придаюсь чревоугодию в полной мере. Съедаю и воздушный омлет с поджаристым беконом, и сочные сардельки, и свежие тающие во рту пончики. Закусываю фруктами и запиваю всё это двумя чашками кофе со сливками. Чувствую себя после всего этого просто великолепно. Прямо жажда жизни возвращается. И это не удивительно, ведь пока я лежала в больнице, питалась одними постными кашами. Да и те от агрессивных лекарств надолго в желудке не задерживались. Как же всё-таки славно быть здоровой и иметь хороший аппетит.

Я вздыхаю и, подперев кулачком голову, наваливаюсь на стол. Смотрю на супруга Эллы, что воюет в тарелке со своим шницелем, и думаю, как же он всё-таки хорош, гад…

— Чего ты уставилась? — бросает он мне недовольно.

…Хорош, пока не откроет рот. Ещё один вздох вырывается из груди. Я только качаю головой в ответ. Разве нужна причина жене, чтобы глядеть на своего мужа?

После сытной трапезы я собираюсь вернуться в свою комнату. Мне отчаянно нужно побыть одной — разложить по полочкам все эмоции и впечатления, что уже успели навалиться за это утро. А ещё попытаться разработать хоть какой-то план дальнейших действий. Я уже поднимаюсь по лестнице, как меня окликают сзади.

— Элла!

Я замираю и оборачиваюсь. Вижу на пороге незнакомку. Стройная, уверенная в себе, с копной рыжих волос, уложенных небрежно и в то же время со вкусом. На губах — яркая помада. Платье с глубоким декольте и корсетом подчёркивает идеальную фигуру. Она выглядит моей полной противоположностью. Кто же она такая?

Я неуверенно поворачиваю назад. Девушка улыбается мне так широко, будто лучше нашей с ней встречи в её жизни ничего не было и не будет.

— Как же я рада тебя видеть! — лепечет она, подходя ближе и распахивая для меня свои объятия.

Я на секунду теряюсь, но потом всё же обнимаю её в ответ. Тело реагирует само, будто знает этот жест лучше меня. По тому, как свободно и уверенно девушка себя ведёт, я понимаю: это близкая подруга Эллы. У меня на время отходит от сердца. Может быть, наконец-то рядом кто-то, кто сможет ответить на мои вопросы, подсказать, как здесь всё устроено. Нужно только правильно объяснить ситуацию.

Пока мы идём в гостиную, я раздумываю, как попросить её о помощи. Может, и вправду сказать ей, что я ударилась головой и у меня случилась амнезия? Или же попытаться постепенно разговорить её? Я неосознанно подпираю кулаком подбородок. Вдруг замечаю, как девушка оглядывается, словно ждёт или ищет кого-то.

— Что-то не так? — спрашиваю я, поймав её ускользающий взгляд.

— А? Нет! Всё просто чудесно! — восклицает она нарочито громко и смеётся фальшиво.

Невольно хмурюсь от её реакции. Девушка как будто нервничает, но при этом чувствует себя здесь абсолютно своей. Она болтает без умолку, делясь какими-то пустяками, а я лишь киваю и стараюсь не выдать собственного напряжения.

Всё меняется в тот момент, когда в гостиной появляется Густав. Подруга мгновенно приосанивается и откидывает волосы назад, делая вырез на груди ещё более заметным. Мой так называемый супруг внезапно отбрасывает маску холодности и становится таким учтивым и приветливым, что от его сладких приветствий у меня начинают болеть зубы.

— Как приятно видеть тебя у нас, Сальма, — произносит он, после чего берёт руку подруги и целует её с подчёркнутой галантностью.

Она в ответ озаряет его сияющей улыбкой. Чувствую себя странно. Словно я не должна видеть всего этого. Между ними возникает такое напряжение, что того гляди заискрит. Смутные подозрения начинают закрадываться в голову, но я тут же одёргиваю себя. Сейчас не время делать выводы. Может, ничего такого между ними и нет. А я себе нафантазировала разное.

Втроём мы оказываемся в гостиной. Не дожидаясь приглашения, Сальма (благодаря Густаву, мне удалось узнать, как её зовут) устраивается на диване. Я не знаю, куда себя деть, а потому присаживаюсь рядом с ней. Продолжаю следить за Густавом.

— Как ни жаль оставлять вас, но мне пора отправляться по делам, — говорит тот, глядя не на меня, а на подругу Эллы. — Увидимся, Сальма.

Та кивает ему с очередной обворожительной улыбкой, но выглядит при этом немного расстроенной. Я отчётливо понимаю: между этими двумя явно есть нечто большее, чем просто светская вежливость. Я не эксперт в отношениях, но даже мне это очевидно. И меня это возмущает до глубины души. Если их так сильно тянет друг к другу, то почему бы Густаву просто не оставить Эллу и не отправиться прямиком в объятия Сальмы? Ведь на свою жену он даже не смотрит. От этой мысли внутри поднимается злость. Но я снова подпоясываюсь терпением, как широким поясом, не давая себе сорваться.

После отъезда Густава Сальма остаётся ещё минут на двадцать. Она ведёт себя так, будто ничего странного не произошло, но её взгляд то и дело скользит в сторону выхода.

— Что ж, не буду тебя утомлять своим присутствием, — наконец произносит она поднимаясь.

— Уверена, что не хочешь ещё задержаться? — намеренно спрашиваю я, внимательно наблюдая за её реакцией.

— Хотела бы, но увы, — качает головой Сальма. — Я собираюсь посетить новый ресторан в центре. Слышала, что сам Ганс Виннер будет там обедать. Сама понимаешь, я не могу упустить возможности познакомиться с ним.

Визуалы

Дорогие! Мы подготовили для вас визуалы персонажей.

Главная героиня Элла

арт

Муж главной героини

арт

Сальма, лучшая подруга главной героини

арт

Напишите в комментариях, что думаете про визуалы. Совпали ли они с вашими представлениями?

А также не забудьте поставить звёздочку, подписаться и добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропустить обновления (жмите на выделенные кнопки, чтобы они стали розовыми)!

Приятного вам чтения

Глава 4

Прошлым вечером я так и не дождалась возвращения Густава. И даже не знаю, радоваться мне этому или грустить. С одной стороны, он меня не трогает, и я могу спокойно обживаться в этом странном новом мире. А с другой, чем больше я узнаю об Элле, тем большее негодование меня охватывает. Хочется, наконец, оборвать этот бесконечный круг унижения и пренебрежения. Я помню, что вчера Сальма сказала, что Густав женился на мне из-за положения моего отца. Выходит, что я родом из богатой и влиятельной семьи.

Эта мысль постепенно укореняется во мне и неожиданно придаёт сил. Если за моей спиной стоит семья, то мне нет нужды цепляться за мужчину, который меня не ценит. Решение приходит не сразу, но когда оно оформляется окончательно, я чувствую огромное облегчение. Я поеду в родительский дом. Мне страшно, ведь я ничего не знаю об этих людях, кроме информации из писем, но это один из немногих возможных путей к свободе.

Экипаж несёт меня через шумный город. Сквозь окно я смотрю на окружающий меня новый мир во все глаза. И лишь неимоверная тряска удерживает меня оттого, чтобы высунуться наружу. В очередной раз я убеждаюсь, что я не просто в прошлом. Похоже, что меня забросило в какую-то параллельную реальность. И хотя это даже в моих мыслях звучит невероятно, но, кажется, тут и вправду есть драконы-оборотни и магия.

— Впрочем, стоит ли удивляться? Ведь меня саму закинуло в чужое тело, — бормочу я себе под нос. — И едва ли это можно как-то объяснить рационально.

Пусть магическая реальность всё ещё кажется мне невероятной, но она нисколько не пугает. Гораздо страшнее для меня стать безликой тенью в своём доме. Жить жизнь, которую я не выбирала. С грустью я откидываюсь на спинку сиденья и прислушиваюсь к напеву возничего снаружи.

Ты катись, колесо, не скрипи, не ропщи,

Близок путь, да судьба не строга.

Мои кони верны и в глубокой ночи,

А дорога — мне дом и слуга…

Неосознанно подхватываю незатейливую песню с простым мотивом. Голос дрожит не то от тряски, не то с непривычки. Но от каждой строчки на душе становится легче. Так было всегда, сколько я себя помню. И славно, что у Эллы такой приятный тембр. Любо-дорого слушать.

Дом родителей Эллы оказывается совсем не похож на мрачный особняк Густава. Снаружи его окружает пусть и диковатый, но красивый сад. А внутри много света и разных милых вещей вроде кружевных салфеток, вазочек и фарфоровых статуэток. Кажется, что женщина, хозяйствующая тут, этот дом очень любит.

Матушка Эллы выходит мне навстречу, и я на пару мгновений теряюсь. Как и Элла, она круглолицая и полнотелая. А ещё тихая и мягкая, с добрыми сияющими глазами. При виде неё мне хочется расплакаться и сознаться, что я не её дочь, а самозванка. Матушка замечает мои покрасневшие глаза, а потому обнимает. И в отличие от приветствия Сальмы, в этих объятиях нет ни тени притворства.

— Ох, Элла, милая, ты совсем исхудала, — тихо говорит женщина, разглядывая меня с тревогой. — Проходи скорее. Ты, должно быть, устала с дороги.

— Да всё в порядке, — качаю головой я, но всё равно следую за ней в столовую.

Она усаживает меня за стол, уставленный десертами и чайными парами. Суетится вокруг, пододвигая мне то одно, то другое. Я пробую сладкие плюшки, солёные кренделя и слойки и вдруг понимаю, на каких именно дрожжах разбухли булочки Эллы. Издаю еле заметный смешок. Матушка замечает переменившееся настроение и одобрительно кивает.

— Обожди минутку, у меня ещё есть яблочный пирог, — говорит с интригой в голосе. Я хочу возразить, но понимаю, что такой у неё способ заботиться о своих близких.

Пока матушка отлучается, я осматриваюсь. Мне отчего-то очень легко представить себе Эллу в этом доме. Тихую, мечтательную девочку, что любит сидеть у окна с книгой и никогда не спорит со старшими. Вероятно, такой Элла и была — послушной и удобной. И, кажется, именно это сделало её такой уязвимой.

Матушка Эллы возвращается и садится напротив меня. Смотрит внимательно, с сожалением поджав губы. Теребит в руке расшитый носовой платок.

— Тебя что-то тревожит, дитя моё?

— Почему ты спрашиваешь? — я гляжу на неё с осторожностью. Пытаюсь понять, не вызвала ли подозрений.

— Мать всегда чувствует, когда с ребёнком что-то неладно, — поясняет женщина.

Я раздумываю некоторое время, прежде чем произнести слова, которые давно крутятся на языке.

— Мама… а если женщина несчастлива в браке… — я стараюсь сформулировать свою мысль, как можно точнее. — Может ли она задуматься о разводе?

Лицо матушки бледнеет. Она тянется ко мне и хватает за руку, словно боится, что я скажу что-то ещё.

— Тише, Элла, — шепчет испуганно. — Прошу тебя, детка, не говори таких вещей. Если твой отец услышит… он будет в ярости.

По её взгляду я понимаю, что она не преувеличивает. Получается, что отец Эллы строгих, традиционных взглядов, и в этом доме его слово — закон. Матушка же при всей своей доброте привыкла подчиняться ему беспрекословно. Она любящая и заботливая, но слишком зависимая от супруга, чтобы позволить себе собственное мнение. Это открытие слегка остужает мой пыл. Путь к разводу оказывается куда сложнее, чем я рассчитывала.

— Густав дорожит тобой, — торопливо добавляет она. — Он просто… холоден по натуре. Не все умеют показывать свои чувства. На самом деле он души в тебе не чает, поверь мне.

Глава 5

Спустя несколько дней Сальма снова появляется в нашем доме. Атмосфера меняется мгновенно, будто кто-то открыл окно в душной комнате. Густав, который все эти дни смотрел на меня так, словно я предмет мебели, внезапно оживает. Его губы растягиваются в радушной улыбке, а тон становится тёплым и приветливым. Он наклоняется к Сальме, помогает снять накидку, интересуется, как она добралась. И пусть я убедилась, что между ним и Эллой не было никаких чувств, мне всё равно горько наблюдать за его поведением.

Я сижу в кресле у окна и наблюдаю за этим спектаклем. Сальма смеётся, кладёт ладонь ему на рукав, позволяет себе слишком долгие взгляды. Она ведёт себя так, будто хозяйка здесь — она, а я лишь дальняя родственница, по недоразумению оказавшаяся в гостиной.

— Элла, дорогая, ты сегодня такая бледная, — говорит она с показным беспокойством. — Ты хорошо себя чувствуешь?

Я поднимаю на неё взгляд и улыбаюсь. Аккуратно, так, чтобы не выдать ни одной настоящей эмоции.

— Вполне, — отвечаю я. — Спасибо за заботу.

— Не обращай внимания, она в последние дни сама не своя, — отмахивается муж. — Лучше расскажи, как там твои пробы. Или знаешь… может вина?

— Почему бы и нет, — пожимает плечами Сальма. Ей явно нравится купаться в его внимании.

Густав вскоре уходит в винный погреб, и между мной и подругой повисает вязкая тишина. Я знаю, что если не заговорю сейчас и снова проглочу всё, то опять сделаю больно самой себе. Я должна показать им, что я уже не та женщина, которая была в этом теле до меня.

— Сальма, — начинаю я спокойно. — Мне неприятно то, как ты ведёшь себя. Это неуважение ко мне. Я прошу тебя, если наша дружба хоть что-то значит для тебя, перестань строить глазки моему мужу.

Она смотрит на меня с лёгким удивлением, а затем закатывает глаза.

— Дорогая, ты слишком остро реагируешь. Это не моя вина, что я красивее тебя. И уж точно не вина Густава, что он, как любой нормальный мужчина, смотрит на красивую женщину.

Её слова настолько возмутительны, что меня начинает потряхивать. Не могу больше находиться рядом с этой лицемеркой, поэтому поднимаюсь и направляюсь к себе.

— Элла, ты куда?! — кричит мне Сальма вслед. — Я ведь ничего такого не сказала. Просто правду. Кто тебе ещё скажет всё как есть, кроме меня?!

Как же это всё… мерзко и возмутительно! Как она может говорить мне в лицо гадости и улыбаться?! Нет, такое нельзя спускать. Я влетаю к себе в комнату и оглядываюсь. Пытаюсь зацепиться взглядом хоть за что-то, что поможет мне успокоиться и поверить, что всё будет хорошо. Но всё тщетно. Злость и обида не проходят. А ещё я начинаю ругать себя за то, что сбежала. Вместо этого мне следовало выставить эту стерву за дверь.

Верно. Я должна отстоять себя и свой дом. С мужем я со временем решу, как быть. По расчёту мы женаты или нет, брак есть брак. Третьему в нём не место. Я делаю несколько глубоких вдохов и прокручиваю в голове, что скажу Сальме. Мне хочется верить, что Густав не станет вмешиваться в женские разборки.

Собравшись с силами, я спускаюсь в гостиную и оглядываюсь по сторонам. Поначалу мне кажется, что там никого нет. Лишь на небольшом столике перед диваном стоит бутылка вина и два пустых бокала. Но потом я слышу шорох и тихий стон из-за высокой спинки дивана. Холодок пробегает по телу.

— Скорее… Давай сделаем это здесь, как в прошлый раз… — слышится игривый женский шёпот.

Я подхожу ближе и вижу, как муж нависает над моей подругой, раскинувшейся на диване, и целует её. Его ладони смело блуждают по её телу. Она извивается под ним, точно змея. В нашем доме, купленном в том числе и на деньги моих родителей. Прямо в гостиной, не стесняясь ни меня, ни прислуги. Мир будто замирает на мгновение, а затем внутри меня что-то окончательно ломается.

— Что за чёрт?! — вырывается у меня. — Вы совсем страх потеряли?!

— Элла? Ох… Это совсем не то, что ты подумала, — лепечет Сальма, пытаясь выползти из-под Густава.

— Как вы могли? — спрашиваю я с надрывом. — Как вы могли так поступить со мной?

Густав, наконец, поднимается, поправляет рубашку и жилет, а затем бросает на меня снисходительный взгляд. На его лице нет ни капли стыда.

Каждое слово впивается в сознание словно точно рыболовные снасти. Я чувствую, как внутри поднимается жар.

Глава 6

Густав

Я выезжаю из дома затемно, когда улицы Бьёрнхельма ещё тихи и пустынны. Мне нравится это время. Нравится воздух, свежий и бодрящий, он помогает собраться с мыслями, что с самого утра теснятся в голове. Сегодня я размышляю о своей супруге, что в последнее время ведёт себя странно. Пытаюсь придумать причину для перемены в ней. Но сколько бы ни пытался, ничего толкового не приходит в голову. Остаётся лишь радоваться тому, что до самого вечера я буду вне дома, так что мне не придётся пересекаться с ней.

Вот уже год, как я служу старшим счетоводом в императорском казначействе, и сегодня день ежемесячного собрания. Скучного и предсказуемого. Его проводит мой начальник и одновременно тесть, герр Зальм. Из раза в раз на таких встречах обсуждается одно и то же. И если бы я вдруг решил не прийти, то в целом бы не пропустил ничего важного. И всё же я вынужден присутствовать на собрании, чтобы поддерживать хорошее впечатление о себе в глазах тестя.

И дело вовсе не в том, что я как-то особенно уважаю герра Зальма. Он упрям, консервативен и уверен в собственной незаменимости. Но именно он когда-то протянул мне руку, когда увидел во мне полезного человека. Он помог мне подняться по служебной лестнице, и я не забываю таких вещей. Кроме того, я намерен однажды занять его место и стать самым молодым главным императорским казначеем в истории Бьёрнхельма. Это не просто мечта, это план. И для его реализации я готов пойти на что угодно. В том числе и на договорной брак.

Я женился на Элле Зальм не по любви и даже не из симпатии. Тихая, скромная, практически незаметная (несмотря на свои внушительные размеры) она показалась мне совершенно непривлекательной. Но слабохарактерность была лишь половиной беды. Настоящая проблема заключалась в том, что полные дамы всегда вызывали во мне неприятие. Возможно, корень этого кроется в воспоминаниях о матери. Под конец своей жизни она так растолстела, что не могла подняться с постели. Я помню её запах, когда она тянула ко мне руки, пытаясь обнять, а я с трудом сдерживал отвращение. Эти воспоминания въелись в разум, как пятна, которые невозможно вывести.

Я понимаю, что Элле до моей матери ещё далеко. Она ухожена, чиста, её полнота для большинства людей вполне сносна. Но брезгливость — не рациональна. Она возникает раньше доводов разума. Я не могу заставить себя прикоснуться к ней так, как должен был бы муж.

В первую брачную ночь я пытался. Даже напился намеренно, надеясь, что алкоголь заглушит внутренний протест. Но этого не произошло. Возбуждение не пришло, и в какой-то момент я просто отвернулся, сделав вид, что уснул. Это было унизительно, прежде всего для меня. Элла, должно быть, всё поняла. С тех пор она не предпринимала попыток сблизиться. До недавнего времени.

На днях за завтраком она вдруг назвала меня «дорогой». Так легко и естественно, словно бы мы настоящие супруги. А вчера вечером она накрыла ужин. Настоящий, тщательно сервированный, с теми блюдами, которые входят в мои предпочтения. Это было настолько неожиданно, что я не знал, как вести себя. Я отреагировал резко, и до сих пор не могу понять, что именно вывело меня из себя: её попытка угодить или то, что она вообще решилась на неё. Что на неё нашло?

— Густав… Густав, ты меня слушаешь? — голос тестя выводит меня из раздумий.

Я оглядываю зал и понимаю, что собрание уже закончилось, и мы остались с герром Зальмом наедине.

— Прошу прощения, — я склоняю голову. — Я задумался кое над чем.

— Хочется надеяться, что это как-то связано с моей дочерью, — отвечает тесть каким-то странным тоном. — Жена сказала, что Элла была у нас недавно. И вид у неё был встревоженный.

— Мне жаль это слышать, — отвечаю я, чувствуя, как напрягается каждый мускул на теле. — Я постараюсь приложить все усилия, чтобы сделать Эллу счастливой.

— Вот смотрю на тебя и задаюсь вопросом: ты считаешь меня слепцом или законченным глупцом? — тесть откидывается на спинку своего кресла.

В отличие от своей жены и дочери, он худой как щепа, седой, а нос его напоминает клюв хищной птицы. Одного взгляда на этого дракона достаточно, чтобы понять, что с ним шутки плохи. Пусть он всего лишь четырёхрогий.

— Простите, я не понимаю… — начинаю я, но он лишь разочарованно вздыхает.

— Послушай меня, Густав, — произносит он, навалившись на стол. — Мне прекрасно известно, ради чего ты женился на моей дочери. И я могу тебе дать это. Но взамен ты тоже должен дать мне кое-что.

— И что же это?

— Внука, — отвечает тесть, и мурашки пробегают по спине. — Я не моя супруга, и мне безразлично, уделяешь ли ты Элле достаточно внимания и говоришь ли ей добрые слова. Это всё сантименты, а мне они чужды. Но мне нужен внук, которому я завещаю своё состояние. И нужен вскорости, ведь я не молодею, а мне ещё нужно обучить его всему.

Я не нахожу что ответить. Всё это для меня слишком неожиданно. Я ощущаю, будто меня припёрли к стенке. Некуда бежать и сдаться невозможно.

— Что? — усмехается тесть. — Задачка тебе не по силам? А я то думал, что у тебя по мужской части проблем нет.

— Дело не в этом, — отвечаю я, отводя взгляд.

— Если не в этом, то тогда и думать не о чем, — тесть поднимается на ноги и, обойдя стол, становится у меня за спиной. — К тому же рождения ребёнка и тебе принесёт пользу — Элла переключится с тебя на малыша. Ты будешь свободен, она перестанет чувствовать себя несчастной — все останутся в выигрыше. Подумай над этим.

Глава 7

Я снова и снова прокручиваю в голове разговор с герром Зальмом. Поначалу его требование казалось мне невыполнимым, а вознаграждение слишком эфемерным. Однако я не могу игнорировать очевидный факт: герр Зальм действительно немолод, а дел на его посту год от года меньше не становится. Не сегодня завтра зайдёт разговор о выборе заместителя. И это будет переломный момент.

Я знаю, как работает эта система. Почти всегда именно заместитель занимает место главного императорского казначея после ухода предыдущего. Это негласное правило, которое не меняется десятилетиями. Если я получу должность, дальше всё сложится само собой. У моего тестя достаточно власти, чтобы выполнить свою часть сделки. Кажется, что от исполнения заветной цели меня отделяют лишь несколько шагов. Всего одна ночь с женой может решить всё. Мне лишь нужно собраться.

После долгого рабочего дня я возвращаюсь домой уставшим и раздражённым. Уже с порога я понимаю, что Элла не одна. Я узнаю высокий и звонкий голос Сальмы, её лучшей подруги. Впрочем, звание «лучшей подруги» скорее номинальное. Сальма — единственный человек, который не исчез из жизни моей жены после института благородных девиц. Остальные нашли себе компании повеселее, интереснее и живее.

Элла никогда не умела быть яркой. Она всегда оставалась лишь фоном. Сальма же, в противоположность ей, умеет быть заметной. Она это знает и активно пользуется. Она родом из семьи чиновника низкого ранга при императорской канцелярии. Дворянка, что беднее иных простолюдинов, невеста без приданного — она сумела создать о себе впечатление, как об одной из первых красавиц в столице только лишь благодаря своей внешности и хорошо подвешенному языку.

Я прекрасно вижу, как Сальма смотрит на Эллу, когда та отворачивается. В этом взгляде нет ни капли тепла или доброты. Только расчёт, терпение и уверенность в собственной вседозволенности. Сальма держится рядом с Эллой не ради дружбы, а потому что моя жена удобна. Элла покупает ей платья, украшения, оплачивает мелкие прихоти и регулярно одалживает деньги, которые та никогда не возвращает. Тот, кто скажет, что Сальма присосалась к Элле, как пиявка, несомненно будет прав.

В душе я презираю Сальму за то, какая она фальшивая. Но её доступность и внешняя красота возбуждают. Я уже не помню, когда именно между нами всё началось. Возможно, после одного из приёмов. А может, после бокала вина, когда Элла в очередной раз отправилась к себе из-за разыгравшейся мигрени. Важно лишь то, что с тех пор это стало частью моей жизни.

В своей голове я оправдываю свою интрижку с Сальмой тем, что Элла недостаточно хороша для меня. Меня к ней не влечёт, так что я могу поделать? Я не обязан ломать себя только ради того, чтобы не задеть чужие чувства. Если бы моя жена выглядела иначе, если бы следила за собой с юных лет, если бы была хоть немного привлекательной, всё могло сложиться по-другому.

Кроме того, Элла сама виновата, что держит рядом с собой такую, как Сальма. Она ведь не дурочка и должна знать, какой характер у подруги. Но жена словно специально провоцирует нас, оставляя наедине.

Вот и сейчас она снова поднялась к себе, беспечно оставив нас с Сальмой. Я смотрю на подругу жены в платье винного цвета и чувствую, как огонь желания разгорается внутри. Я подаюсь к ней навстречу и впиваюсь в её губы. Сжимаю тонкий стан в своих ладонях. Мысль о том, что нас в любой момент могут поймать с поличным, заводит ещё больше. Хотя по опыту я знаю, что если Эмма спряталась в своей норе, точно барсук, то не вылезет из неё до завтрашнего дня. У неё словно бы имеется лимит на выходы за пределы своей комнаты.

Аромат духов Сальмы кружит голову. Я спешно пытаюсь освободить её из плена корсета. Она так горяча. Шепчет мне на ухо пошлости, подогревая мой интерес. Я целую её шею, спешу забраться под пышную юбку. Настолько увлекаюсь, что совершенно забываю о всякой осторожности. Не вижу и не слышу ничего вокруг. Оттого внезапный голос жены где-то позади кажется громом среди ясного неба.

— Что здесь происходит?! — спрашивает Эмма, взирая на нас гневно.

Никогда прежде я не видел у неё такого сердитого выражения. И мне впервые за время нашей совместной жизни становится страшно. Я, наконец, осознаю, насколько глупыми и опрометчивыми были мои действия. Я так увлёкся своими любовными игрищами, что сам не заметил, как поставил под угрозу всё, что я имею.

Мой тесть может одарить меня любыми благами, но той же рукой он может у меня эти блага забрать. И да, многого на своей службе я добился сам. Но если он захочет низвергнуть меня на самое дно, то у него это получится без труда. Единственный выход в сложившейся ситуации — это заставить Эллу поверить, что у неё нет другого выбора, кроме как закрыть глаза на мою измену. Я должен запугать её, заставить думать, что я единственный, кому она нужна. Всё это время, пока мы были женаты, она терпела моё пренебрежение, а иногда и откровенную грубость. Хочется верить, что так случится и сейчас.

Я бросаю раздражённый взгляд на Сальму. Та спешно пытается зашнуровать свой корсет. И угораздило же её прийти именно сегодня.

— С меня хватит, — вдруг произносит Элла, глядя на меня исподлобья. — Я требую развода!

Холодок пробегает по спине. И откуда только у этой тихони набралось столько решимости?! Она должна была, как всегда, расплакаться и убежать к себе в комнату. Нет, я не могу позволить этому случиться. Развод с Эллой перечеркнёт все старания последних лет. Вот же мрак!

_____________________

Ещё одна книга нашего моба:

Глава 8

— Что теперь будет с нами? — спрашивает Сальма, дождавшись, когда шаги Эллы стихнут наверху.

Я не отвечаю, поскольку всё ещё пытаюсь осмыслить, что только что произошло. Мне удалось убедить жену, что у неё нет иного выбора, кроме как смирится с моими изменами. Но для этого мне пришлось наговорить ей кучу гадких вещей. Я видел её взгляд в тот момент и теперь не уверен, что она подпустит меня к себе вскорости. Вопреки моим представлением о ней, у Эллы внезапно обнаружился внутренний стержень. И это в какой-то степени даже вызывает восхищение. Хотя и осложняет поставленную тестем задачу. Очень трудно зачать ребёнка, когда ни один из супругов не желает близости.

— Густав! — произносит Сальма настойчиво и нетерпеливо.

— Что? — я, наконец, перевожу взгляд на неё.

— Я задала тебе вопрос, — нервно поясняет она. — Думаешь, Элла действительно сможет закрыть на всё глаза?

— На мою измену — возможно, но вот насчёт твоего предательства я не уверен, — отвечаю я честно. — Вас ведь ничего толком не связывает.

— Как это не связывает?! — бросает Сальма возмущённо. — Я на неё столько времени потратила! Слушала её жалобы на жизнь и глупые рассуждения о предназначении женщины. Я имею право на компенсацию!

Смотрю на теперь уже бывшую подругу жены и не верю, что она говорит всё это всерьёз. Несмотря на то что развлекаться с ней было довольно приятно, я буду рад, если она исчезнет из нашей с Эллой жизни.

— Думаю, лучше тебе пока что держаться подальше, — я возвращаюсь на диван и наливаю себе вина. — Тем более что очень скоро Элле будет не до тебя. Я планирую завести с ней ребёнка.

— Ребёнка?! — усмехается она. — Ты же говорил, что тебе противно касаться жены!

— Не кричи так громко, — я невольно морщусь и оглядываюсь на лестницу, ведущую наверх. Не хочу ещё больше проблем.

— Не поздновато ли ты спохватился? — спрашивает Сальма насмешливо.

— Сальма, прошу… Хоть ты не устраивай сцен. Мне достаточно на сегодня. Просто поезжай домой. Ты же говорила, что у тебя скоро какое-то там прослушивание. Разве тебе не надо готовиться к нему?

— О чём ты? Я всегда готова! — угрюмо отвечает Сальма и делает несколько шагов в сторону выхода. Потом оборачивается. — Ты ведь напишешь мне, когда её гнев поутихнет? Я не могу позволить ей оттолкнуть меня.

— Да-да, — киваю я только для того, чтобы отвязаться от неё поскорее. Она настолько раздражающая, что это начинает утомлять.

День за днём проходят в безмолвном напряжении. С того вечера Элла больше не заговаривает о разводе. Она вообще больше не заговаривает со мной. Когда я дома, она остаётся наверху, старательно избегая меня. И только иногда я слышу, как она поёт в своей спальне. Выходит красиво. А я ведь даже не знал, что она умеет.

Мне хочется верить, что по прошествии времени она забудет о тех грубых словах, что я сказал ей и снова станет смотреть на меня своим обычным заискивающим взглядом. Я очень жду этого момента, ведь тогда я смогу сделать шаг к сближению, необходимый для исполнения поручения тестя.

— Густав, ты это серьёзно? — усмехается мой друг и коллега. — А ты не думал, что вместо пустого ожидания прощения тебе стоит извиниться за свой проступок?

Мы сидим с Маркусом за столиком в любимом кабаре. Вокруг звучит женский смех. Музыканты в углу играют бодрую мелодию, под которую на сцене отплясывают стройные и очаровательные девушки. И вместо того, чтобы любоваться их прекрасными ножками, я жалуюсь другу на свою жизнь. И как я докатился до такой жизни?

— Извиниться? — удивляюсь я. — За что? Я ведь ничего такого ей не сказал. Она и сама это понимает. Но всё равно продолжает меня игнорировать.

— Дружище, ты безнадёжен, — обречённо вздыхает Маркус. — Женщины любят ушами. Нельзя им говорить грубые вещи, даже если они правдивы. И вообще, залог успешного брака — это довольная жена. Ты вот знаешь, что надо сделать, чтобы твоя супруга была довольна?

Мне в голову приходит одна мысль, но высказать её я не рискую. Не уверен, что у Эллы есть потребности в том деле. Мне кажется, что она совсем не такая.

— Ну… она в последнее время песни распевает, — произношу я задумчиво.

— Так, может, стоит сводить её в оперу? Или нанять для неё учителя музыки, чтобы научил её нотной грамоте и игре на пианино?

— Да пустое всё это, — отмахиваюсь я. — Где Элла и где пианино? У неё пальцы как сосиски.

— О небо… И как ты можешь так говорить о той, с кем связан брачными клятвами? — Маркус с досадой потирает переносицу. — Серьёзно, Густав, я пытался тебе помочь. Но, похоже, ваш брак обречён. И отнюдь не фрау Элла тому виной.

Он разочарованно отворачивается от меня в сторону сцены. Девиц на сцене заменяет комедиант. Не понимаю, зачем он вообще нужен в кабаре. Его шутки лишь нагоняют на меня скуку. От неё я начинаю крутить головой по сторонам. Замечаю у барной стойки рыжеволосого мужчину в зелёном сюртуке. Он что-то строго выговаривает управляющему этим заведением. Управляющий в ответ нервно кивает. Кажется, день у него выдался ещё труднее, чем у меня.

Не знаю, что вдруг находит на меня. Хочется заступиться за управляющего перед этим явно проблемным посетителем. В конце концов, я завсегдатай этого заведения и знаю, что все его работники сильно стараются для того, чтобы посетители были довольны. Я подхожу к незнакомцу и дёргаю его за рукав.

Глава 9

Ганс

— Герр Виннер, какое счастье, что я вас встретила! — баронесса фон Тиль спешит ко мне через фойе театра. Свет от тысячи магических кристаллов в люстре под потолком отражается в алмазной вышивке на её тёмно-синем платье, а также серебряном венце, украшающем седую голову.

Я вынужденно улыбаюсь ей и кланяюсь. Всё же она особа почтенных лет и до сих пор имеет влияние в светском обществе. Но даже несмотря на этот факт, я не рад её видеть. Ведь, помимо всего прочего, эта фрау ещё и самая известная в Бьёрнхельме сваха. Если она на кого-то нацелилась, то уж непременно женит. Именно поэтому к ней обращаются семьи с девицами на выданье со всех концов страны. Я же не заинтересован в браке, так что мне не хочется тратить время на пустые разговоры. Не хочется, но приходится.

— Как вам сегодняшний спектакль? — спрашиваю я, чтобы не дать ей увести разговор в тему женитьбы.

— Это было просто чудесно, — с воодушевлением отвечает баронесса. — Вы меня знаете, я нечасто бываю в столице. Но когда приезжаю сюда по делам, то всегда посещаю ваш театр. Я убеждена, что у вас, герр Виннер, особый талант собирать вокруг себя талантливых людей.

— Благодарю, госпожа. Мне очень лестно это слышать, — произношу я с улыбкой.

— А ещё я убеждена, что рядом с каждым талантливым человеком должна быть его муза, — продолжает она и у меня холодок пробегает по спине. Началось.

— Уверяю вас, что моя муза меня не покидает, — отвечаю уклончиво.

— Я не образно, — в голосе баронессы появляется строгость, — а вполне конкретно. Вам ведь тридцать четыре года. Считай, полжизни прожито, а дамой сердца вы так и не обзавелись. Но я готова помочь вам с этой проблемой.

— При всём уважении, фрау фон Тиль, для меня это не проблема, — говорю я как можно мягче. — И вообще, я собираюсь жить до ста лет, так что ещё успею найти суженую, если вдруг у меня возникнет такое желание.

— О небо, ну что за упрямец! — баронесса закатывает глаза. — Ладно, на сей раз я вас оставлю. Но только потому, что не желаю портить себе впечатление от такого замечательного вечера. В следующий раз вы от меня так просто не отделаетесь.

Она слегка склоняет голову, и я кланяюсь ей в ответ. С облегчением провожаю её взглядом до гардероба. Вот ведь настырная. Раз ей так хочется устроить чью-то свадьбу, то почему не устроит собственную? Глядишь, и отпадёт желание лезть в чужую жизнь с непрошенным мнением. Я вздыхаю и направляюсь в сторону гримёрных. Нужно ещё поблагодарить артистов за прекрасное выступление.

Вообще, я никогда не был принципиально против брака. Но мне не повезло: в возрасте двадцати трёх лет я безнадёжно влюбился в женщину на три года старше меня. Я был околдован ею. Порой мне даже казалось, что она моя истинная. Но нашим отношениям не суждено было перерасти в нечто большее, ведь я в тот момент был беден. А её родители желали устроить ей брак с обеспеченным мужчиной. В конце концов, она вышла замуж за нашего посла в Мэдиасе и уехала с ним из страны. А я остался с разбитым сердцем и совершенно разрушенным самомнением. Наверное, лишь моё природное упрямство не дало мне опуститься на самое дно. И оно же дало мне силы изменить свою жизнь.

Я начал с малого: на скудное отцовское наследство прикупил дышащий на ладан кабак и превратил его в кабаре. Поначалу это было весьма сомнительное заведение. Мне часто приходилось в буквальном смысле отбивать танцовщиц от похотливых пьяных посетителей. Но это приносило деньги, и я решил рискнуть и выкупить ещё одно подобное злачное место. Так, постепенно моя маленькая империя развлекательных заведений росла. Были взлёты и падения. Несколько раз я был близок к разорению, но снова и снова поднимался на крыло, как истинный дракон.

Не стану лгать, что всё это время я вёл целомудренный образ жизни. Но ни одна из встреченных мною женщин не смогла пробить мой невидимый барьер, которым я отгородился от мира. Мне просто не хотелось снова испытывать ту же боль и разочарование, которые мне принесла моя первая любовь. Вероятно, я малодушен. Но я простил себя за это. К тому же я всегда честен с женщинами, что хотят со мной сблизится. Я прямо говорю, что не намерен никого впускать в свою жизнь. Большинство женщин такое не устраивает, и они теряют ко мне интерес. Но с теми, кто остаётся, я нежен, ласков и щедр. Кто-то из них всё равно назовёт меня подонком при расставании. Но я готов смириться с дурной репутацией. В конце концов, я заведую развлечениями, а не богадельнями. Мне не нужно быть святым.

Я следую скудно освещённым коридором и у самых гримёрных натыкаюсь на своего слугу Стефана. Он растерянно озирается по сторонам, словно бы не знает, в каком направлении выход. Увидев меня, он облегчённо выдыхает и спешит мне навстречу.

— Герр Виннер!

— Ты никак потерялся? — по-доброму усмехаюсь я.

— Есть самую малость, — он отводит взгляд. — На секунду засмотрелся на артистов, а вас уже и след простыл.

— Ну, главное, что нашёлся теперь. Обожди меня тут. Я перекинусь парой слов с артистами и режиссёром, а потом уже можно будет отправиться домой.

Парень кивает и отходит в сторону, давая мне дорогу. Я почти прохожу мимо, но вдруг оборачиваюсь.

— Слушай, Стефан…

— Да, господин?

— А как тебе представление? — спрашиваю я и внимательно вглядываюсь в выражение его лица.

— Ну… — тянет он неуверенно. — В целом, было красиво, но для меня скучно. Из песен я ни слова не разобрал. Да и действа там было не особо много, чтобы хоть за что-то глазом ухватиться.

— Странный ты, Стефан, кабаре не любишь за танцы, а оперу за их отсутствие, — качаю головой я.

— Простите, господин, — он кланяется мне виновато. — Кабаре мне нравится, но там всё слишком просто. Представления короткие и между собой не связанные. Такие, чтобы в любой момент можно было отвлечься на рюмашку, а потом вернуться, ничего важного не пропустив. Но не каждому по нраву такое. Вот бы было нечто среднее между оперой и танцевальными номерами в кабаре. С музыкой, историей и красивыми актёрами в костюмах…

Глава 10

— Не понимаю я, чего ты хочешь, — утомлённо произносит Эвин Солле, мой деловой партнёр. — За последний год мы открыли театр оперы и балета здесь в столице, и четыре музыкальных театра в других городах. Как по мне — это успех!

Яркий солнечный свет проникает сквозь большие окна и отражается в приборах на столе, создавая россыпь солнечных зайчиков. Сегодня мы обедаем в новом ресторане, открывшемся рядом с городской площадью. Мимо снуют официанты в белоснежных рубашках и аккуратных чёрных жилетах. Дамы за соседними столиками беседуют о чём-то, обмахиваясь веерами. Вокруг царит атмосфера безмятежности. И всё же я никак не могу найти желаемого спокойствия.

— Я согласен с тем, что мы хорошо потрудились, и всё же в том, что мы делаем, нет никакого новшества, — отвечаю задумчиво. То, о чём мы говорили со Стефаном, никак не идёт у меня из головы.

— Новшества? Ганс, мы заведуем развлечениями, а не научными изысканиями. Какие тут могут быть новшества? Придерживайся жанра и давай зрителю то, чего он хочет — вот главное правило.

— А что, если бы мы совместили несколько жанров, пение, танцы и объединили всё это единым сюжетом? Создали бы нечто более приземлённое, чем опера, но в то же время нечто более возвышенное, чем варьете.

— И на какого зрителя ты ориентируешься? — с сомнением спрашивает Эвин.

— На какого? Хм, дай подумать. На самого простого, наверное, — отвечаю я, глядя на него с улыбкой. — На рабочих, купцов и других горожан.

— Не думаю, что среди них найдутся ценители искусства, — партнёр скептически приподнимает бровь.

— Ты удивишься, когда узнаешь, насколько твои представления об этих людях ошибочны, — парирую я. — Бьёрнхельм развивается. Люди начинают жить лучше год от года. А когда тебе не надо направлять все свои силы на выживание, появляется интерес к прекрасному.

— Никогда бы не подумал, что ты такой мечтатель, Ганс, — усмехается Эвин. — Не знай я тебя, то подумал бы, что ты влюбился.

— Так и есть, — я развожу руками. И на его удивлённый взгляд поясняю: — Я влюблён в свою идею.

Эвин вздыхает смиренно и принимается за своё жаркое. Я же устремляю свой взгляд сквозь окно на башню с часами, возвышающуюся над площадью. Мне понятны сомнения партнёра. Сейчас большинство заведений, которыми мы владеем, приносят стабильный доход. Наш вклад в развитие культуры Бьёрнхельма был отмечен самим императором Фреиром. Знати нравится посещать наши спектакли, ведь там они могут не только приятно провести время, но и обзавестись связями. В то же время для простых граждан существует сеть кабаре с музыкой, танцами и сатирическими миниатюрами. Всё чётко разделено. Если попытаться объединить эти два мира, то некоторым это может сильно не понравиться.

И всё же я чувствую, что должен сделать это. Это может звучать как бред, но мне всё больше кажется, что я был рождён для этого пути. И именно к этому вели меня все события моей жизни.

— Герр Виннер… — высокий женский голос выводит меня из раздумий.

Я оборачиваюсь и вижу перед нашим столом девушку в ярком платье, украшенном чёрным кружевом. Светло-рыжие волосы венчает шляпка с нарочито-дорогой брошью. Она улыбается нам с Эвином самой обворожительной улыбкой. Я вижу, как мой партнёр начинает нервничать от смущения. Кажется, ей удалось произвести на него впечатление. Я же просто пребываю в недоумении. Уверен, что вижу её впервые. Так чего она хочет?

— Мы с вами знакомы? — спрашиваю я, не меняя строгого делового тона.

— Ещё нет, но я давно мечтала с вами познакомиться, — отвечает девушка кокетливо. — Моё имя Сальма Безлер.

Взгляд с поволокой, томный голос, обволакивающий всё вокруг аромат духов, изящные жесты. Она явно пытается мне понравиться. Я же жду, что за её именем последует хоть что-то, что может меня заинтересовать. К примеру, «выпускница музыкальной школы при императорском дворе», или «балерина, выступавшая в театре N-го города», да на худой конец, — чья-то дочь. Но Сальма лишь продолжает смотреть на меня, хлопая глазами. С каждой минутой её уверенное выражение становится всё слабее.

— Вы не предложите мне присесть за ваш стол? — наконец спрашивает она меня.

— Да-да, конеч… — Эвин начинает суетиться. Поднимается с места и подаётся к ней, очевидно, чтобы придвинуть стул.

— Почему я должен? — бросаю холодно.

Эвин замирает, глядя на меня изумлённо. А девушка бледнеет. Очаровательная улыбка окончательно сползает с её лица.

— Простите… — сипло произносит она, явно намереваясь возмутиться.

— Прощаю, — киваю я.

Мне немного стыдно за свой издевательский тон. Но она бесцеремонно прервала наш с Эвином деловой разговор. Я не искал женского внимания, рыская глазами по залу. Я даже не видел её до того, как она к нам подошла. Так почему я должен быть с ней любезным, если не было ни единого намёка на то, что я желаю знакомства с ней?

— Как вы можете быть таким грубым?! — бросает она. Замечаю, что её всю трясёт от негодования.

— А почему мне нельзя? — пожимаю плечами я. — Вы какая-то моя дальняя родственница или внебрачная дочь?

— Нет… — лепечет она, теряясь от внезапного вопроса.

— Тогда, может быть, вы метите мне в любовницы? — предполагаю я как будто задумчиво.

Глава 11

— Герр Виннер, одумайтесь! — управляющий банка бежит за мной. — Если вы не станете обналичивать вклад, я дам вам новые эксклюзивные условия! Повышенный процент и более короткие сроки размещения.

— Благодарю за предложение, но моё решение окончательное, — отвечаю я с вежливой улыбкой.

Мы стоим посреди отделения банка. Клерки и посетители взирают на нас с осторожностью. Мне неуютно подобное внимание. Меньше всего я хотел бы скандала. Да и было бы из-за чего поднимать шум. Средства-то мои. Даже не нашей с Эвином конторы, а мои персональные доходы за последние несколько лет.

— Но никакие инвестиции не дадут вам такой доходности! — не унимается управляющий.

— Знаете, в жизни каждого мужчины наступает такой период, когда деньги перестают быть самоцелью, — произношу я, прикрывая глаза. — Я намерен воплотить в жизнь свою мечту. Именно за этим мне и нужны мои накопления.

— Но ведь…

Мужчина смотрит на меня растерянно. Кажется, у него закончились аргументы. Я киваю ему на прощание и покидаю банк. Путь мой лежит в пригород столицы, к загородному дому Филиппа Андера.

Филипп — один из самых талантливых композиторов, которых мне доводилось знать. Его произведения до сих пор исполняются всюду. Они вдохновляют людей и заставляют испытывать эмоции, что ранее были им неведомы. Несмотря на это имя Филиппа давно не на слуху.Так вышло, что теперь он живёт в уединении и больше не пишет музыку.

Много лет назад Филипп потерял свою истинную. Так устроен мир драконов: после обретения истинной у нас в гребне появляется новый рог, так мы становимся сильнее, могущественнее и успешнее. Но когда умирает истинная, мы утрачиваем свою драконью форму. А дракон, что не способен обратиться, становится никем. Должно быть, вместе с любимой герр Андер утратил и своё вдохновение. Но если есть хоть один шанс на миллион вытащить его из глубин бесконечной печали, я обязан попытаться.

Особняк композитора похож на дом с привидениями. Когда-то здесь было роскошное поместье с ухоженным садом, фонтаном и белыми колоннами у входа. Теперь же фасад покрыт трещинами, побелка облетела под натиском ветров и дождей, а окна покрылись пылью и паутиной. Сад зарос бурьяном, дорожки едва угадываются под слоем прошлогодних листьев, а кусты живой изгороди превратились в бесформенные заросли.

Я поднимаюсь по скрипучим ступеням крыльца и стучу в дверь. Прислушиваюсь к звукам внутри, но слышу лишь тишину. Мне сказали, что он всё ещё живёт здесь, но так ли это?

Стучу снова, на этот раз громче.

— Герр Андер, это Ганс Виннер, владелец столичного театра оперы и балета! У меня к вам деловое предложение!

За дверью слышатся скрипы и тяжёлые шаги.

— Уходите. Я не намерен выслушивать ваши предложения, — произносит глухой, уставший голос.

— Герр Андер… Я всегда восхищался вашими произведениями! Можно сказать, что вы отчасти вдохновили меня стать тем, кто я есть сейчас. Именно поэтому я здесь. Потому что только вы способны написать музыку для моей новой задумки.

На некоторое время за дверью повисает гнетущая тишина.

— Я бросил сочинительство, — произносит Филипп наконец. — И не собираюсь начинать. Так что проваливай!

— Да выслушайте же меня! Я говорю не просто о музыке для оперы или балета, — восклицаю я. — Я предлагаю создать нечто новое. Я говорю о жанре, который соединит элементы драматического театра, пение и хореографию так, как никто раньше не пробовал. Об искусстве, что будет понятно и доступно всем желающим.

— Сказал же, я не пишу музыку! — Филипп с грохотом распахивает дверь и бросается на меня с кулаками.

Я отшатываюсь от неожиданности, но почти сразу беру себя в руки. Мне понятно негодование Филиппа. И всё же я не жалею, что нарушил его уединение. Кому-то нужно было это сделать, ведь выглядит он совсем неважно. Его неполноценное обращение с куцей чешуёй то там, то тут и едва заметными рогами на человеческой голове выглядят угнетающе на фоне истощённого тела. В глазах, пылающих слабым огнём, отражается мука.

— Я хочу помочь вам, Герр Андер… — произношу с искренней тревогой.

— Не надо. Мне больше не интересно ничего в этом мире, — произносит он с дрожью. — И у меня есть лишь одна цель — дожить свой бесполезный век и отправиться во Мрак к моей возлюбленной. Ты можешь мне помочь с этим, Ганс Виннер?! Если нет, тогда убирайся отсюда!

Я смотрю в его глаза и понимаю, что он нисколько не лукавит. Этот мужчина сломлен. И ни один из моих аргументов о важности и нужности моей задумки не способен затронуть его израненную душу. Смиренный вздох срывается с моих губ.

— Простите, — произношу я и разворачиваюсь, намереваясь уйти.

— Я так и думал, — выдыхает Андер разочарованно, а после уходит обратно в дом.

Я почти дохожу до калитки. Мысли медленно кружат в моей голове. Мой дракон беспокойно взирает на мир моими глазами. Ему не по себе от вида Филиппа. Вероятно, он даже сожалеет о его судьбе, как я. И его, как и меня, угнетает, что он ничего не может сделать для Филиппа. Кроме одного…

Я резко меняю направление и иду обратно к дому. Я всё ещё не уверен в своей идее ведь, по правде говоря, она кажется мне безумной.

Глава 12

Элла

Несколько следующих дней после разоблачения мужа и так называемой подруги я тайно готовлюсь к побегу. Незаметно пакую чемодан и пересчитываю скудные сбережения Эллы. Параллельно я собираю информацию о том, как в этом мире проходит процедура развода. На моё счастье, для того чтобы расстаться с неверным мужем, не требуется прыгать через горящее кольцо или проходить по канату над пропастью. Достаточно всего лишь направить обращение к мировому судье, а после, в назначенный день, явиться на заседание. Я осознаю, что Густав и отец могут попытаться воспрепятствовать процессу. И именно поэтому мне нужно найти работу и новый дом раньше, чем всё начнётся. С этим связана другая часть моих поисков, касающихся того самого Ганса Виннера. Сальма прожужжала мне все уши о том, что он якобы супер влиятельный в сфере местного шоу-бизнеса.

Из газеты «Столичный вестник» я узнаю, что Виннер собирается поставить нечто похожее на мюзикл из моего мира и ищет артистов, способных воплотить в жизнь его задумку. Помимо славы, он обещает щедрую оплату. Но куда сильнее меня цепляет другое обстоятельство. Говорят, герр Виннер предоставляет жильё тем, кого берёт в труппу, и принципиально не допускает, чтобы к его артисткам приставали меценаты и зрители. Я не питаю иллюзий относительно собственной внешности и прекрасно знаю, что за мной не будут бегать толпы поклонников. Но если бывший муж решит устроить мне проблемы, герр Виннер может оказаться единственным, кто способен меня защитить.

Для своего побега я намеренно выбираю время, когда муж обычно уезжает из дома. Мне не хочется объясняться с ним, ведь я уже знаю, что он скажет. Я выхожу в коридор и, волоча за собой огромный чемодан, спускаюсь по лестнице в гостиную. Впереди показывается спасительная дверь. Сердце начинает неистово колотиться в груди. Я делаю ещё один шаг и… вдруг слышу болезненный стон с дивана. Тут же улавливаю в воздухе характерный запах вчерашнего веселья. Понимаю, что Густав дома. Вероятно, проспал работу из-за ночного загула.

Пока я ругаю себя, что не удостоверилась в его отсутствии, муж, покачиваясь, поднимается на ноги и оглядывает меня с любопытством. На миг в его взгляде отражается растерянность. Но потом он будто берёт себя в руки, возвращая на лицо свою обычную надменность.

— Ну надо же, — тянет он. — Куда это ты собралась с чемоданом? В монастырь?

— Я ухожу от тебя! — решительно произношу я, сжимая ручку чемодана до онемения в пальцах.

— Думаешь, ты кому-то нужна за пределами стен этого дома? — насмешливо спрашивает он. — Ты без меня никто, Элла. Пройдёт день или два, и ты приползёшь обратно. И будешь на коленях умолять меня пустить тебя назад.

Мне хочется разразиться ответной тирадой. Высказать ему в лицо, всё, что я думаю о нём, как о муже, и как о мужчине в целом. Но я осознаю, что это напрасная трата времени и душевных сил. Густав всё равно не признает, что не прав, и продолжит унижать и обижать меня. Самое разумное, что я могу сделать прямо сейчас, — это не спорить с ним и просто уйти.

— Ты можешь думать что хочешь, — отвечаю я спокойно. — Время расставит всё по местам.

Пока Густав пытается ужалить меня побольнее, упомянув мою неидеальную фигуру и слабохарактерность, я обхожу его и, не оглянувшись на прощанье, выхожу за дверь. На душе нет ни обиды, ни сожаления — только лёгкость и предвкушение чего-то нового. Экипаж увозит меня на постоялый двор, где я планирую перевести дух и подготовиться к прослушиванию. Я не знаю, такой ли жизни хотела прежняя хозяйка моего тела. Но я сделаю всё, чтобы не испытывать сожалений из-за впустую потраченного времени.

Облачившись в самое элегантное платье в гардеробе Эллы, я отправляюсь в музыкальный театр, где должен проходить кастинг. В просторном фойе толпятся десятки девушек, красивых и уверенных в себе. Они смеются, переговариваются, поправляют причёски, репетируют свои песенные партии и танцевальные номера. Среди них я вполне ожидаемо замечаю и Сальму, но инстинктивно отворачиваюсь и прячусь от неё в толпе. Сегодня мне точно не нужны её рассказы о том, насколько я несовершенна на её фоне. К счастью, бывшая подруга слишком сосредоточена на себе, чтобы заметить что-то дальше своего носа.

Мы ждём на протяжении несколько часов. Я вижу, как за это время надежда в глазах претенденток загорается и гаснет, когда они видят, с кем им придётся конкурировать. Кто-то просто старается так сильно во время репетиции, что в итоге срывает голос. Я же просто замираю. Стараюсь не думать ни о том, что было, ни о том, что будет. В прошлой жизни это помогало мне сохранить своё душевное здоровье во время различных медицинских обследований. Помогает и сейчас. Я, подобно Сфинксу, становлюсь безмолвным наблюдателем. Стараюсь сохранить свои силы и жду.

__________________

Ещё одна книга нашего моба:

"Водный бизнес попаданки. Отверженная жена дракона" от Анастасии Гудковой https://litnet.com/shrt/Xgqx

Только для читателей старше 16 лет

Глава 13

Наконец, двери зрительного зала распахиваются, и в проёме появляется тот самый Ганс Виннер. Рыжеволосый, высокий, с выразительными чертами лица и цепким взглядом. Я ощущаю себя странно, разглядывая его. Как-то уязвимо, что ли. От него так и веет напыщенностью и высокомерием.

— Тоже мне красавец, — ворчу себе под нос. — Лепрекон какой-то!

Он окидывает участников кастинга, выстроившихся на сцене, быстрым взглядом, и задерживается на мне и ещё нескольких девушках.

— Вы, вы и вы, — говорит он, указывая пальцем. — Можете идти домой. Вы не соответствуете требованиям.

Среди участников поднимается возмущение. Даже те, кого допустили к прослушиванию, высказывают неодобрение.

— По какому праву вы решаете это, даже не услышав нас? — спрашивает одна из девушек с приятным голосом.

— Это унизительно! — кивает другая позади неё.

— Вы обязаны дать шанс всем! — выкрикивает кто-то ещё.

Герр Виннер закатывает глаза.

— Милые фройлен, шанс получают те, у кого есть потенциал. У остальных должны быть здравый смысл и зеркала в доме.

Ганс отворачивается и что-то говорит своим помощникам. Внутри всё холодеет. Но вместо того чтобы уйти со сцены, как другие, я делаю шаг вперёд и, быстро прочистив горло, начинаю петь. Выбор песни становится спонтанным. Я написала её ещё во время учёбы, и сейчас её строки кажутся как никогда актуальными.

Пусть кто-то скажет: музыка — безделье.

И сочиняют её только для веселья,

Я знаю, сколько есть в ней красоты.

И я иду, куда ведут меня мечты.

И пусть сомненья шепчут: «Отступи»,

Я не сверну с избранного пути.

Ведь музыка — мой свет, моя любовь,

И песня поднимает в небо вновь…

Поначалу мой голос слегка дрожит. Но каждое новое слово, каждая взятая нота придаёт мне больше уверенности. Постепенно все звуки вокруг меня стихают и в зале воцаряется тишина.

Когда я заканчиваю, герр Виннер медленно оборачивается.

— Любопытно, — произносит он. — Что ж, вам удалось меня убедить. Вы и все остальные могут остаться. Но не думайте, что это означает хоть какие-то гарантии.

— Я поняла, — отвечаю кланяясь. — Благодарю за предоставленную возможность.

Под одобрительные возгласы и аплодисменты я возвращаюсь за кулисы. Девушки, что должны были выбыть вместе со мной, подходят и горячо жмут мне руки.

— Соберитесь с силами, — отвечаю я им смущённо. — Главное испытание ещё впереди.

У моего спонтанного выступления оказывается только один существенный минус — Сальма, наконец, замечает меня и спешит оттащить в сторону для разговора.

— Ты что здесь делаешь?! — спрашивает она истеричным полушёпотом.

— А разве это не очевидно? — отвечаю я, пытаясь высвободить руку из хватки её костлявых пальцев. — Я пришла сюда, чтобы попытаться стать артисткой.

— С каких это пор подобное входит в круг твоих интересов?! — тон бывшей подруги становится ещё более экспрессивным. — Ты же раньше просто заговорить с незнакомцами боялась! Тебе не по зубам выступать на сцене.

— Однако я только что сделала это, — говорю с усмешкой. А после серьёзно добавляю: — Я уже не та, что раньше, Сальма! Я покончила со старой жизнью, со своим неудачным браком и с тобой. Карьера актрисы музыкального театра — мой шанс обрести счастье и свободу! И я этот шанс не упущу.

В один момент выражение лица Сальмы из недоумённого становится жестоким.

— О небо! Как же ты наивна, — произносит она надменно. — Думаешь, тебе разрешили участвовать в прослушивании, потому что увидели в тебе талант? Да герр Виннер сделал это из жалости. Будем честны, Элла, ты уступаешь абсолютно всем девушкам, что здесь находятся.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — говорю я, глядя ей прямо в глаза. В конце концов, она не выдерживает моего взгляда и, фыркнув, уходит прочь.

Кастинг начинается. Участницы одна за другой выходят на сцену и демонстрируют заготовленные номера. Я ощущаю волнение, глядя на стройных и пластичных девушек, кружащихся, точно балерины Большого театра. Обойти таких будет очень непросто. И всё же я попытаюсь. Положусь на свой прошлый опыт и удачу и выложусь на все сто.

Когда наступает очередь Сальмы, она выходит из-за кулис с видом королевы. Под аккомпанемент фортепьяно показывает жюри несколько эффектных па, поворотов и изящных взмахов рук, а после начинает петь.

Проходит всего пара секунд, и её обрывают. Она даже не успевает закончить первую строчку.

— Достаточно, — произносит герр Виннер. — Вы свободны.

— То есть как «свободна»? — растерянно спрашивает Сальма. — Я сделала что-то не так?

Герр Виннер устало вздыхает.

— Фройлен, вы вообще в курсе что собой представляет музыкальный театр? Здесь нужны вокальные данные. А от вашего пения цветы за окном вянут, — произносит он, качая головой.

Сальма бледнеет и пристыженно убегает обратно за кулисы. И пусть это не красит меня, но я наблюдаю за происходящим с мстительным удовольствием. Думаю про себя, что даже если не пройду, то всё равно не зря пришла, ведь иначе я не увидела бы лицо Сальмы в момент, когда она получает отказ. Бывшая подруга кажется совершенно растерянной и опустошённой. Видимо, она была уверена, что герр Виннер влюбится в неё, как только увидит. Но надо отдать должное этому грубияну — он действительно выбирает артисток по их таланту, а не исключительно по внешности.

Глава 14

Прослушивание продолжается, и напряжение возрастает. А время ожидания будто нарочно растягивается. Я с замиранием сердца наблюдаю, как одна за другой разбиваются чужие надежды, мечты и амбиции. Те же, кому посчастливилось пройти отбор, кажутся совершенно вымотанными. Словно жюри вытянуло из них все силы. Я наблюдаю за происходящим с небольшой скамьи у стены. Чем ближе моя очередь, тем меньше я могу полагаться на отстранённость. Сжимаю влажными от волнения ладонями подол своего платья. Пытаюсь вспомнить слова и ноты той песни, которую готовила к прослушиванию. Но, как назло, они ускользают от моего мысленного взора.

Когда ассистент, наконец, называет моё имя, внутри ёкает. Ладони начинают трястись, но я всё равно поднимаюсь со скамьи. Знаю, что обязана выложиться на полную, ведь другого шанса не будет. Поэтому я делаю глубокий вдох и выхожу на сцену. Чувствую на себе взгляды других участников, жюри и работников театра. Взглядов разных: от откровенно насмешливых до изумлённых. Одни ждут с нетерпением моего номера, другие прикидывают, достойна ли я вообще находиться здесь.

Мне нет дела до случайных зевак. Моё внимание приковано к фортепьяно с левой стороны сцены. Я подхожу к почтенному господину, что аккомпанировал всем, кто был до меня. И с поклоном спрашиваю дозволения сыграть на инструменте. Мужчина удивляется и бросает осторожный взгляд на герра Виннера. Тот кивает одобрительно, и я невольно улыбаюсь ему. Потом вспоминаю, что он за тип, и быстро отворачиваюсь. А то ещё надумает себе чего.

Я сажусь за инструмент и окидываю его заворожённым взглядом. На сердце становится так легко и радостно. Я ведь и не думала, что когда-нибудь ещё буду играть. И вот я здесь. Пальцы сами ложатся на клавиши. Я играю вступление, сложное и мелодичное. Как же я люблю эту мелодию. Она была одной из первых, что я разучила для себя. Это нежный, тихий романс о любви, ожидании и надежде.

За широким окном ночная струится тишь,

В тёмном небе дрожит золотая россыпь огней.

Через тысячи лиг мою грустную песню услышь,

Одинокое сердце тоскует всё сильней и сильней.

Мир подлунный укутан дыханием тёплых снов,

Наблюдаю за ним, не касаясь ладонью стекла.

Верю, что ты однажды услышишь мой зов

И тогда поймёшь, как сильно тебя я ждала.

Слёзы наворачиваются на глаза. Для меня эти строки перестают быть просто песней. Я проживаю чувства лирической героини. Её тоску и отчаянное стремление увидеть любимого. Сегодня после всего, что я пережила, будучи Эллой, привычные слова звучат для меня иначе. Я словно бы надеюсь, что где-то в этом мире есть тот, кто сможет полюбить меня. Полюбить без условий и условностей. Такой, какая есть.

Когда я завершаю свой номер и поднимаюсь, в зале становится тихо. Настолько, что я слышу собственное дыхание и лёгкий шелест юбки в момент движения по сцене. Я стараюсь улыбаться и выглядеть уверенной, даже если внутри всё дрожит. Я жду вердикта от герра Виннера и успокаиваю себя тем, что никто не остановил меня на середине и не сказал «достаточно».

Герр Виннер сидит, откинувшись на спинку кресла, и смотрит на меня с тем же цепким выражением.

— Что ж, вы ещё раз доказали, что петь вы умеете, — произносит он наконец. — Но музыкальный театр — это не только песни, это ещё и танцы, и актёрская игра. Вы уверены, что справитесь с этим с вашей весовой категорией?

По залу прокатывается волна ехидных смешков. Слова задевают меня. Становится жутко неловко, но я не позволяю себе показать смущение. Я лишь выше поднимаю подбородок и смотрю на герра Виннера прямо.

— Я прекрасно знаю, что я не идеальна, — отвечаю с достоинством. — Но ведь вы нацелены на то, чтобы максимально расширить аудиторию. Именно за этим я и нужна вам. Глядя на меня на сцене, многие женщины в зрительном зале могут узнать самих себя. Таких же неидеальных, но ищущих счастье и старающихся изо всех сил каждый день.

В зале снова становится тихо. Герр Виннер несколько секунд молчит, словно обдумывая мои слова.

— Ну что ж, — произносит он со вздохом. — Я готов дать вам шанс.

Женщина, сидящая рядом с ним, недовольно шипит и наклоняется вперёд.

— Герр Виннер, мы не можем её взять. Она же просто огромная и страшная. У нас и сценических костюмов-то нет на неё.

— А я говорю: можем, — спокойно отвечает он. — Да, она далека от идеала внешности. Однако в ней есть определённое обаяние и энергия, которыми она умеет делиться со зрителями. Вы ведь сами почувствовали эту энергию, когда слушали её пение. А что до костюма, то его можно пошить заново. Это едва ли проблема.

— На такую ткани уйдёт, как на добрые кулисы, — ворчит другой мужчина из жюри.

Герр Виннер бросает на него строгий взгляд, демонстративно прочищая горло. Потом переводит взгляд на меня.

— Поздравляю вас с успешным прохождением проб.

В груди у меня снова ёкает, а щёки вспыхивают ярким румянцем. Я спускаюсь со сцены, не чувствуя под собой пола. Ощущаю себя слегка опьянённой. Я получила работу. Мама дорогая, меня приняли! И как ни странно, мне приятно, что герр Виннер заступился за меня. Возможно, он не такой уж и плохой, каким показался мне в самом начале.

От жара, охватившего меня так внезапно, хочется на воздух. Я выхожу в коридор и спешу в сторону фойе. За мной оставалось ещё несколько участников, а значит, я ещё успею освежиться до момента, когда всех прошедших пробы соберут для приветственного слова.