После развода. И не друг, и не враг...

Глава 1.1

Любой врач знает: дежурство началось тихо? Жди какой-нибудь дряни.

Я прохожу по родильному отделению, расположенному в одном из корпусов многопрофильной больницы, и очень надеюсь, что примета сегодня не сработает. Если ожидать – обязательно что-то случится. А у меня подходят к концу сутки и очень хочется уже поехать домой, упасть в постель и выспаться.

Ночь проходит подозрительно спокойно: ни одной экстренной, даже в патологии девчонки спят, словно по заказу.

– Тишина-то какая… – тянет молодая акушерка у поста.

– Молчи! – тут же рявкает на неё старшая, и девушка вздрагивает. – Накликать хочешь?

Покачав головой, беру стопку историй и решаю пройтись по своим ответственным до обхода. Одна ревёт из-за отёков – проснулась утром, а пальцы на ногах не сгибаются. У другой крупный плод, переживает, что «не пролезет», а кесарево не хочет. Стараюсь говорить спокойно, шучу, чтобы сбить напряжение, а сама думаю: слишком всё ровно, слишком.

В ординаторской привычно пахнет кофе и антисептиком, кто-то не убрал бутылёк после обработки. Старшая акушерка заносится со своими бумажками.

– Лариса Александровна, анестезиолог звонил, спрашивает, как по расписанию завтра?

– Скажите, что у нас свои часы. Пусть не путают, – подписываю истории и не поднимаю головы. – Марина, я уйду сразу после обхода, вызывают в административку.

– Нового главного представлять будут? – понимающе кивает старшая, наклоняется ко мне, явно желая поделиться сплетней – или самой узнать новую. – Слухи ходят, что всё-таки варяг будет…

– Сплюнь, – вздыхаю, покачав головой.

Главный врач «со стороны» – или варяг, как у нас называют таких, кого присылают назначением сверху – это всегда риск. Человек не работал в больнице, не знает процессов и проблем изнутри… Ладно. Будем надеяться, что пронесёт.

Перед тем, как выйти из своего кабинета, задерживаюсь у окна: внизу, в небольшом сквере, беременные медленно гуляют под солнцем, смеются с мужьями или теми, кто пришёл их навестить. Такая спокойная картинка, что от неё только тревожнее.

В актовом зале душно. Заведующие переговариваются, спорят про закупки и проверки. Я сажусь у прохода, киваю хирургу и кардиологу, но молчу – ни к чему долгие разговоры. Да и устала.

На трибуну выходит представитель департамента. В руках папка, голос торжественный, как на школьной линейке.

– Коллеги, я рад сообщить вам, что сегодня мы официально представляем вам нового главного врача! – начинает чересчур уж радостно.

Ловлю ненавидящий взгляд прежнего зама. Он-то надеялся, конечно, на это место. Но увы – в медицине интриги тоже никто не отменял. Даже наоборот. У нас это всё ещё круче.

Зал реагирует не тишиной, но сдержанным гулом. Я тоже жду, сердце почему-то бьётся слишком быстро. Нет, уже ничего не должно случиться. Ведь дежурство фактически закончилось…

– Итак, представляю вам Константина Альбертовича Тейхмана! – звучит в зале.

Я чувствую, как у меня замирает дыхание. Нет сил сделать вдох. Раздаётся лёгкое поскрипываение – это стулья, которым тут уже двадцать лет в обед. Коллеги оборачиваются на меня, кто-то с любопытством, кто-то с явным подозрением.

Боковая дверь распахивается, и в зал уверенным шагом входит высокий мужчина. Поднимается на трибуну, пожимает ладонь представителю департамента здравоохранения. Окидывает зал строгим взглядом и останавливает его на мне. Всего лишь на секунду.

– Лар, родственник что ли твой?! – шипение рядом от заведующей гинекологией.

Удерживаю лицо, только пальцы непроизвольно сжимаются в кулак.

Родственник… если бы.

Это мой бывший муж.

Глава 1.2

Держи спину ровно, Лара, звучит в моей голове маминым голосом. Иногда осанка – единственное, что остаётся женщине. Я столько фыркала на маму с этими её замечаниями, а теперь сижу с прямой спиной и не позволяю себе ни малейшей реакции, даже не отвечаю на вопрос, только слегка качаю головой и сжимаю губы покрепче – мол, потом.

Замечаю, как в зале шевелятся и переглядываются, но старательно делаю вид, что меня никак не касается назначение однофамильца. Сама на себя злюсь, что мозг на автомате начинает выискивать отмазки – наш брак был слишком долгим, чтобы пытаться что-то там скрывать. Заставляю мысли свернуть в сторону: надо вечером перепроверить последние протоколы по двум кесаревым, там новенький ординатор, кажется, опять накосячил.

Но было бы глупо пытаться что-то выдумывать, правда? – размышляю устало. Будет наглым враньём сказать, что мне абсолютно безразлична встреча с человеком, с которым я почти десять лет делила кровать, жизнь… и сердце.

А я стараюсь не лгать самой себе.

Константин начинает своё «вступительное слово», говорит ровно, немного чересчур отстранённо и затянуто. Свожу брови, замечая, как один из административного корпуса уже лезет за мобильным, что-то проверяет, пара коллег сдерживают зевки – но это почти наверняка такие же как я, после дежурства.

Новый главный тем временем благодарит департамент, упоминает про развитие больницы, про дисциплину, про закупки оборудования. В общем, ничего нового, всё привычно. Механически подмечаю: если опять будет «укрепление материально-технической базы», значит, родильному отделению ничего не перепадёт.

Счёт времени веду по-своему: «минус двадцать минут обхода», «минус десять минут на просмотр анализов». Секретарь раздаёт какие-то бумаги, а я краем глаза вижу – хирурги переглядываются, кардиолог закатывает глаза. Всё как всегда.

Наконец совещание заканчивается. В зале поднимается шум, скрипят отодвигаемые стулья, кто-то тут же проходит вперёд – и первый зам предыдущего главного в том числе. Ну естественно. Неприязнь неприязнью – а насиженное место терять никому не хочется.

Язвительно хмыкаю про себя. Константину придётся постараться, чтобы заслужить не то что доверие, а хотя бы условное принятие его коллективом. Но это уже не моё дело.

Кивнув паре коллег, иду к выходу, чувствуя, как гудят ноги.

– Лар, ну ты куда уже сбежала?! – меня всё-таки догоняет Нина Николаевна, зав гинекологией.

– Я устала, Нин, – качнув головой, чуть морщусь. – Домой хочу.

– Слушай, ну ты и… я ведь поняла, кто тебе наш новый варяг, – женщина пару раз торжественно кивает. – Вспомнила эту историю. Вы ведь развелись, сколько… два года назад?

– Два с половиной, – уточняю машинально.

– А чего фамилию свою себе обратно не вернула?

Сдерживаюсь, чтобы не ответить какой-нибудь колкостью.

– А ты представляешь, сколько мне бы пришлось переделывать бумаг? – слегка пожимаю плечами. – У меня куча сертификатов, подтверждений, повышений квалификации.

– Ну… да, но ведь меняют же люди. А ты не захотела, – в голосе заведующей звучит намёк на сплетню, но у меня нет сил вникать.

– Не до того было, – решительно прерываю разговор. – Ладно, Нин, я пойду. А то на ходу сплю уже.

– Давай, давай, – коллега чуть разочарованно кивает, я ускоряю шаг, но тут же слышу оклик за спиной.

– Лариса Александровна!

Глава 1.3

Считай до пяти, Лара, говорю себе.

Один, два, три, четыре…

– Лариса Александровна, ну что же вы, не слышите? – голос у меня за спиной.

– Да, Денис Аркадьевич, – разворачиваюсь, натягивая вежливую улыбку. – Задумалась, у меня там две сложные пациентки в патологии, извините, пойду.

– Вы ведь не одна на всё отделение, – начмед по хирургии укоризненно качает головой, шутливо грозит пальцем. – У вас ответственный дежурный имеется и не только. А уходить, не поприветствовав начальство, нехорошо. Нехорошо, Ларочка, – понижает голос, перехватывая меня за локоть.

Вот же… гнида! Начальство, значит, поприветствовать – это ты первый! А где ж ты, сучонок такой, был, когда два дня назад всё отделение в мыле и крови пациентку по твоему профилю с того света вытаскивало?!

Как следует выматерившись про себя, улыбаюсь ещё более сладко.

– Вы не переживайте, Денис Аркадьевич, мы с Константином Альбертовичем друг друга позже поприветствуем, – быстро вывернув руку из его ладони, делаю шаг в сторону. – Когда будем про новые поставки говорить, и про обновление материальной базы, которую ваше отделение, в отличие от нашего, получает значительно более регулярно! Наверное, благодаря вашим… особым талантам!

Мужчина прищуривается, но ответить не успевает, к нам подскакивает Нина.

– Ой, Денис Аркадьевич, прошу прощения, влезаю, вас там зовут – сами понимаете, без вас никуда… Вы нас с Ларисой Александровной простите, я её как раз хотела украсть, нам тактику по пациентке обсудить… Простите ещё раз! Ты что, дура?! – шипит мне, практически утаскивая под локоть. – Какого хрена ты лезешь на рожон, Лара! Он же тебе это припомнит!

– Устала я, Нин, – оказавшись за дверью актового зала, судорожно вдыхаю прохладный воздух, тру ладонью лоб. – Знаю, зря. Просто нервы не выдержали.

– У нас у всех нервы не выдерживают, – сочувственно кивает мне зав гинекологией. – Но всё же будь аккуратнее. Знаешь же, какой он говнюк.

– Знаю. Ладно, Нин, спасибо, пойду я…

– Домой иди, – коллега сводит брови.

– В отделение зайду сначала, – покачав головой, расправляю плечи и, поморщившись, тру шею.

Да, я предупреждала старшую, что после собрания уеду, но… лучше бы мне всё-таки ещё раз пробежаться и проверить, всё ли в порядке. Кто его знает, куда Костя надумает заглянуть…

Константин Альбертович, Лар. А не Костя!

– О, а я думала, вы уже всё, Лариса Александровна, – первой меня в коридоре замечает всё та же старшая акушерка.

По глазам и выражению лица вижу – она уже в курсе, кого назначили. В больнице слухи распространяются с такой скоростью, что моргнуть не успеваешь. Быстро открываю дверь своего кабинета, приглашая её войти, опускаюсь на стул возле стола, вытягиваю гудящие ноги.

– Я долго ещё буду не «всё», Марина, – усмехнувшись, качаю головой. – Так, дай мне быстренько диспозицию. Новых не поступало?

– Нет, только те, кто на плановую с утра. Всё оформлено, – Марина кивает, понижает голос. – С проверкой придут?

– Не знаю, может быть, – пожимаю плечами. – Проверь, пожалуйста, чтобы комар носа не подточил… И накрути всех, чтобы по стойке смирно стояли.

– Да что я, не понимаю, что ли, – акушерка укоризненно смотрит на меня. – А вы бы всё-таки отдохнули…

– Да, поеду, – устало киваю и, вздохнув, поднимаюсь.

И как раз в этот момент раздаётся быстрый стук в дверь, створка распахивается… м-да.

Да тут целая делегация… С Тейхманом во главе. И смотрит бывший муж прямо на меня, не отводя глаз.

Глава 1.4

– Добрый день, – говорю ровно. – Не ожидала, что в родильное отделение вы заглянете в первую очередь, Константин Альбертович.

– Мне сообщили, что оно у нас одно из самых проблемных.

Низкий, глубокий, знакомый до последней интонации голос сначала заставляет чуть вздрогнуть, и до меня даже не сразу доходит смысл его слов.

А когда доходит…

– Скорость стука у нас быстрее скорости звука, да? – чуть изгибаю брови.

– Не надо, Лариса Александровна, я к вам не с претензиями пришёл, – он проходит вперёд, останавливается напротив.

Ещё бы ты пришёл с претензиями!

Заставляю себя встряхнуться.

– Я после суточного, Константин Альбертович, – выговариваю холодно. – Если у вас есть какие-то вопросы по вверенному мне отделению, я буду рада обсудить их… хотя бы завтра.

– Понимаю и не задерживаю, – он наклоняет голову. – Даже наоборот, это лучший вариант. Завтра я приду к вам после пятиминутки, как раз будет время поговорить.

– Прекрасно, – демонстрирую энтузиазм, которого не испытываю. – А теперь, если позволите, мне нужно переодеться.

Константин только кивает и, сделав своей «свите» знак, выходит из кабинета. Все остальные тянутся за ним, и я остаюсь одна.

– Фу-у, чёрт, – выдыхаю, садясь обратно, и утыкаюсь невидящим взглядом в стену.

Я совершенно не представляю, как нам работать вместе.

С нашего расставания прошло два с половиной года. А как будто вчера всё было. Моя боль, его боль… Одновременно общая и разная… Его слова, что семья у нас не настоящая. Моё язвительное предложение подать на развод.

Машинально встаю, выдвигаю ящик стола, достаю мобильный, набираю номер.

– Добрый день, – произношу негромко, когда на том конце снимают трубку. – Как она сегодня?

Выслушав ответ, благодарю и отключаюсь.

Домой. К счастью, благодаря своей работе засыпать я могу хоть стоя, а уж если принять горизонтальное положение и закрыть глаза – то вообще отключаюсь ещё до того, как успеваю коснуться головой подушки… если б не это, наверняка сидела бы на снотворных.

Следующее утро встречает привычной суматохой. Прохожу по коридору отделения, кивая в ответ на приветствия. Всё привычно – и всё-таки в воздухе носится что-то… какая-то нервозность.

Переодевшись, иду в небольшой конференц-зал, где каждое утро проводят врачебные конференции. Я боялась, что главврач явится на неё, невзирая на своё обещание поговорить уже после, но нет, Константина не видно – и слава богу.

Пятиминутка идёт своим чередом. Доклады первого и второго дежурных по отделению физиологии беременности, по обсервации, неонатологи, старшая акушерка, старшая медсестра… передо мной вырастает стопка историй родов, которые я возьму с собой в кабинет и просмотрю. Сегодня только вторник, полный обход был вчера, так что справятся без меня.

Я должна настроиться на предстоящий разговор.

Но никто мне этого сделать, разумеется, не даёт.

Константин со следующей за ним по пятам секретарём появляется в коридоре, едва я выхожу из конференц-зала.

– Лариса Александровна, – кивает мне. – Доброе утро.

– Доброе, – удерживаю вздох. – Давайте пройдём в кабинет.

Под любопытными взглядами жадных до сплетен коллег дохожу до нужной двери. Мужчина успевает первым – открывает её передо мной. Прикусив язык, прохожу внутрь и только тогда позволяю себе язвительно усмехнуться.

– Я и забыла, каким ты всегда был джентльменом. Какие проблемы моего отделения ты хотел обсудить?

– Лар, давай ты сбавишь тон, – мой бывший муж качает головой. – Мы с тобой слишком хорошо друг друга знаем.

– Когда-то знали, – складываю руки на груди и смотрю в потолок.

– Неважно. Не будем устраивать из больницы поле боя.

– Сказал гематолог и согласилась акушер-гинеколог, – с усмешкой опускаюсь в кресло. – Так или иначе прольётся кровь.

– Вот не можешь ты не возражать, – Константин хмурится.

– Зачем ты здесь? – не выдержав, смотрю ему прямо в глаза. – Ты мог выбрать и возглавить практически любую больницу, Кость! И не надо говорить, что это не так, я в курсе твоей великолепной репутации! Но ты принял назначение, зная, что нам придётся работать вместе! Зачем?!

Глава 2.1

– У меня были на это свои причины, – слегка пожимает плечами мужчина.

– О которых ты мне, разумеется, не скажешь, – сдерживаюсь, чтобы не злиться. – Знаешь что, Кость? Иди ты… руководить!

Он хмурится, но я продолжаю:

– Я не собираюсь саботировать твою работу. Просто не лезь в мою! Дай отделению нормально существовать! Тебе сказали, что оно в больнице самое проблемное, так? А ты в курсе, что у нас вечная нехватка расходников? Что нам не хватает акушерок, а я даже не могу взять кого-то ещё, потому что в штате нет лишних ставок?! В родильном должен быть дежурный анестезиолог круглосуточно, но у нас его нет, и в случае форс-мажора мы бежим на поклон в хирургию!

– Ты прекрасно понимаешь, что у больницы есть бюджет, за который мы не можем выходить, – Константин мрачно смотрит на меня. – Можно попробовать совместительство. Укомплектовать штат тем, кто есть.

– В одну далеко не прекрасную ночь, – говорю медленно, вставая с кресла, – к нам поступит кто-нибудь с отслойкой и массированным кровотечением. Один из двух дежурных анестезиологов будет занят в хирургии, а второго – естественно, очень вовремя – пробьёт понос. Хочешь потом объяснять в министерстве выросшие показатели материнской смертности? Вперёд. Но не говори, что я не предупреждала!

– Лар, не надо грозить мне тем, что я и так знаю, – он качает головой. – Напиши докладную на моё имя. Распиши всё, что, по-твоему, требуется для нормальной работы. Я не буду обещать, что исполню – за чудесами к Деду Морозу в новый год. Но мы подумаем вместе и попробуем что-то решить.

Стискиваю челюсти покрепче и киваю. Да, конечно, он предлагает разумный выход из ситуации – да вот только я уже писала докладные предыдущему главврачу. А воз и ныне там.

– По моему профилю есть у вас пациентки? – вырывает меня из задумчивости Константин.

– По твоему профилю? – удивлённо смотрю на него. – Хочешь сказать, что планируешь практиковать одновременно с административной работой?

– Я практик, Лар, тебе ли не знать, – усмехается мужчина, но тут же становится серьёзным. – Если будет что-то – вызванивай. Я серьёзно! Сама знаешь – состояние пациентов на первом месте, а наши с тобой взаимоотношения – в конце списка.

– Ладно, – киваю нехотя.

Как бы там ни было, он превосходный гематолог и клиницист. И чутьё у него на месте. С нами, правда, оно нихрена не сработало…

Губы у меня невольно кривятся в болезненной усмешке. Мы с ним оба… сапожники без сапог.

– Если это всё… – с намёком кидаю взгляд на стопку историй на моём столе.

– Думаю, с остальным мы разберёмся по ходу дела, – Константин кивает. – Жду от тебя докладную записку.

– Дождёшься, – слегка закатываю глаза.

– Как была ты, Ларка, врединой, так и осталась, – качает головой главный врач, специалист высшей квалификационной категории Константин Альбертович Тейхман.

И я, заведующая родильным отделением многопрофильной больницы, акушер-гинеколог той же высшей квалификационной категории, не выдержав, корчу ему рожицу, сопровождая неприличным, зато весьма доходчивым жестом.

– Вот-вот, об этом и речь, – мужчина слегка раздражённо вздыхает. – Ладно, я…

– Лариса? – в дверь раздаётся лёгкий стук, и она тут же приоткрывается. – Я тут… кофе принёс, – договаривает после паузы врач-терапевт, Семён Валентинович. – Добрый день, – улыбается прищурившемуся главврачу, ставит один стаканчик на стол и протягивает руку.

– Добрый, – вот только в тоне бывшего никакого намёка на «доброту» нет.

Но хоть руку пожимает.

– Ларис, пей, пока горячий, – Семён кивает на стаканчик. – Это твой любимый.

– О, вот даже как, – Константин переводит взгляд с кофе на меня и очень знакомо скептически изгибает бровь.

– По-моему, вам пора, Константин Альбертович, – говорю решительно.

– А по-моему, нет, – он складывает руки на груди, смотрит в упор на растерявшегося Семёна. – Позвольте узнать, а вы, собственно, кто такой?

Глава 2.2

– В каком смысле, кто? – Семён чуть растерянно пожимает плечами. – Я терапевт родильного отделения, Семён Валентинович Костриков.

– Ах, терапевт, – тянет Константин. – А я было подумал, что вы личный ординарец Ларисы Александровны, раз кофе ей носите…

– Я бы и рад был, – мягко улыбается Семён, уходя от конфликта. – Но Лариса Александровна ни за что не позволит.

– А вы понастойчивей, понастойчивей, – сверлит его взглядом Костя. – Женщины, знаете ли, предпочитают решительных мужчин!

– Спасибо, я уж как-нибудь без советов, – тот кивает.

– Так, хватит, – решаю вмешаться в этот идиотский диалог. – Константин Альбертович, думаю, нам всем надо работать!

– Вот именно, – главврач переводит мрачный взгляд на меня. – Работать, Лариса Александровна! А не кофе распивать! Я жду от вас составленную по всем правилам докладную! Сегодня до конца рабочего дня!

Сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, и киваю. Константин окидывает ещё одним взглядом меня и Семёна и, развернувшись, выходит из кабинета, напоследок хлопнув дверью.

– Потрясающе, – говорю устало, снимаю крышку со стаканчика и делаю первый глоток.

Терпеть не могу пить кофе через эти пластиковые крышки с дырочками.

– Ларис, ты как? – негромко интересуется у меня Семён.

– В порядке, Сём, – вздохнув, слизываю с губ молочную пенку. – Ты только что имел честь познакомиться с новым главным врачом нашей больницы и по совместительству моим бывшим мужем.

– Вот как, – мужчина кивает, смотрит на меня сочувственно.

– Да, именно так, – кручу стаканчик в руках. – Спасибо за кофе.

– Не за что, – он осторожно кладёт мне руку на плечи, чуть прижимает, и я с благодарностью улыбаюсь ему. – Как насчёт совместного ужина после работы, Ларис?

– Прости, я бы очень хотела, но давай не сегодня, – качаю головой. – Дел вагон и маленькая тележка. И эту докладную чёртову ещё писать…

– Что за докладная? – Семён хмурится. – Помочь?

– Нет, это насчёт нехватки в родильном отделении.

– Нехватки чего?

– Нехватки всего, Сём, – хмыкаю и допиваю кофе. – А то ты не знаешь! Попробую выбить нам хотя бы анестезиолога в штат.

– Думаешь, выйдет? – скептически смотрит на меня мужчина.

– Очень сильно сомневаюсь, но попытка не пытка, – выбрасываю стаканчик в мусорное ведро и иду к раковине помыть руки.

– Ладно, – он кивает. – Если понадобится помощь, только скажи, Ларис. Хорошо? – подходит и мягко целует меня в висок.

– Конечно, – киваю с улыбкой.

Отношения у нас завязались примерно полгода назад. Семён был очень мягок и очень внимателен, и его по-настоящему галантные ухаживания были мне приятны. Да и чего уж там, я устала от одиночества, сквознячок в груди тянул не переставая. Не то чтобы Сёма смог полностью закрыть дыру… Но он хотя бы пытался. Искренне пытался.

И мне он нравился. Это была не та обжигающая любовь, которая случилась у нас с Костей, когда мы только встретились. Но такие сильные чувства, наверное, возможны только в молодости, когда кровь кипит и ты не можешь представить себя без любимого…

И потом, обожглись мы оба так знатно, что после той любви остались только угли и пепел.

А Семён был… спокойным. Та самая тихая гавань, к которой так хорошо пристать после шторма и бурь открытого океана.

– «А он, мятежный, просит бури…» – бормочу вдруг себе под нос и тут же рассерженно хмурюсь.

И что мне лезет на язык?!

– Что? – Сёма явно не расслышал.

– Ничего, – качаю головой, улыбаюсь. – Ладно, я сейчас с историями разберусь и пойду. У меня две ответственных, и в ОРИТ лежит трое. Попрошу тебя, в обсервацию загляни прямо сейчас, с утра, хорошо? Там сегодня девочку приняли с махровым пиелонефритом. Надо будет с тактикой определиться.

– Разумеется, – мужчина кивает, уже по-деловому, и идёт к двери.

И только возле неё оборачивается.

– Ларис…

– Что? – поднимаю на него глаза.

– А твой муж…

– Бывший, Сём, – перебиваю его. – Бывший муж.

– А он сам об этом знает? – смотрит на меня мужчина.

– Разумеется, он об этом знает, – говорю после паузы, слегка усмехнувшись. – Мы с ним, видишь ли, бумаги подписывали и свидетельства получали…

– Ты ведь понимаешь, что я не об этом, – качает головой Семён.

– Сём, он мой бывший муж! Я его бывшая жена! – отрезаю чуть раздражённо. – И закончим на этом!

– Хорошо, – он, помедлив, кивает и выходит.

А я, опустившись на стул, пододвигаю к себе ближайшую историю родов.

Очень надеюсь, что всё так и есть. Очень надеюсь! Иначе…

– Лариса Александровна! – залетает в кабинет запыхавшаяся молоденькая акушерка приёма. – Вас там зовут!

Глава 2.3

– Иду, – поднимаюсь, отодвинув папки. – Что такое?

– Там, ну… полиция… – тараторит девочка испуганно. – С кровотечением беременную…

– Ургентный звонок почему не нажала? – хмурюсь, ускоряя шаг.

– Так я… ну… день же, все ведь здесь…

– И у всех свои дела, – кидаю на неё строгий взгляд. – Пока ты будешь бегать за каждым, пациентка на каталке кровью истечёт!

– Простите…

– Ты не извиняйся, а соображай шустрее! – качаю головой и торопливо, не собираясь дожидаться лифта, иду к лестнице.

– Ну что тут у вас? – прохожу к дежурному, который как раз заканчивает осматривать всхлипывающую и корчащуюся от боли девчонку лет двадцати.

– Отслойка, – коротко кивает тот. – Нормально расположенной плаценты.

– Обследованная? – смотрю на девочку. – Обменная карта есть?

– Не-е-ету-у-у… – рыдает та. – Я… поругались… в шкафчике дома… а он… у-у-у-у…

– Тихо, тихо, – киваю ей, поворачиваюсь к дежурному. – Скорая где?

– Да менты её привезли, – отмахивается тот. – Выгрузили и уехали, санитарку с акушеркой лесом послали, никого, естественно, не дождались.

Тьфу ты! Вообще никаких документов нет!

– В оперблок, – командую резко. – Быстро операционную разворачивайте. Хирургам звони, анестезиолога вызывай, срочно! – киваю подошедшей наконец акушерке приёма, которая за мной бегала.

– Да… а куда?.. Номер какой?

– Я сама позвоню! – старшая акушерка появляется в тот момент, когда я уже готова изменить своим принципам и наорать на испуганную молодую поросль. – Иди бумажки заполняй! – шикает на девочку, и та, кивнув, шмыгает за стол.

К счастью, мы успеваем благополучно сделать кесарево. Младенец мужского пола, хоть и дотягивает по Апгар только до пяти и шести, явно оказался живучим. И анестезиолог прибежал вовремя.

– Ну что там? – спрашиваю у неонатолога, последовательно ушив мышцы, апоневроз, подкожку и приступив к коже.

– Справимся, – оптимистично отзывается Елена Владимировна, пожилая, но ещё очень бодрая, а главное – прекрасный опытный специалист.

– Кровь закажите, – бросаю через плечо.

– Сделаем.

Лучше уж я сама прослежу за девочкой, прокапаю её, да и протокол самой надо будет написать. Всё-таки необследованная отслойка. Ну и мужу её надо позвонить, как придёт в себя – номер телефона уж сможет назвать. Судя по одежде и аккуратному маникюру и педикюру на пальчиках, с достатком там всё в порядке. Ну а поссорились… помирятся ещё.

Размывшись, отслеживаю, чтобы всё было сделано по всем правилам, и иду в приёмный покой.

– Твоя задача, пока ты здесь сидишь, с пациентом разговаривать, ты поняла? – выговаривает акушерке приёма Марина Анатольевна, старшая акушерка смены. – Психика у беременной женщины нежная, донести до неё что-то трудно. А до мужа её, с ещё более нежной психикой, вообще практически невозможно!

Хмыкнув, подзываю Марину.

– Я девочку оставляю под наблюдение дежурного сейчас, – говорю ей. – Как очухается, выспроси у неё, кому позвонить. Там родня, небось, с ума уже сходит. А как приедут, меня позовите обязательно, я с ними поговорю.

– Хорошо, Лариса Александровна, – кивает старшая.

Писаниной мне дальше приходится заниматься почти до самого вечера. К счастью, плановых кесаревых у меня сегодня нет – и слава богу, хватает времени на всё, в том числе на докладную главврачу. И с родственниками нашей отслойки успеваю встретиться – девочка действительно поругалась с мужем, на эмоциях выскочила из дома практически в чём была.

Молодой парень, её муж, во время разговора трясся, как осиновый лист, аж зубы стучали. К счастью, там ещё была тёща – как она сама сказала, приехала помочь на пару недель. Ну, вот и отлично. После кесарева помощь пригодится.

День пролетает незаметно, и я не успеваю оглянуться, как за окном уже начинает темнеть. Чертыхнувшись, собираю докладную с выкладками, на которую убила пару часов.

Константин сказал сегодня до конца рабочего дня. Не то чтобы я думала, что он меня развернёт на пороге, если я опоздаю… Но зачем накалять отношения?

Поэтому быстро иду по переходу, связывающему родильное отделение и хирургическое, а там и до административного недалеко.

Пока дохожу до кабинета главврача, успеваю поздороваться с парой коллег и поймать на себе несколько заинтересованных взглядов.

Ну конечно, как без сплетен.

– Ой, Лариса Александровна, здравствуйте, – кивает мне секретарь, Ира, которая сидела тут и при прежнем главе больницы. – А Константин Альбертович занят.

– Сообщи ему, пожалуйста, что я принесла докладную, как он просил, – прошу девушку. – Могу просто оставить здесь.

– Да, сейчас, – она встаёт, подходит к двери и, постучавшись, приоткрывает створку.

И до меня доносится грудной женский смех.

Глава 3.1

Первое желание, возникающее на автомате – сбежать отсюда. Прямо сейчас.

Затем я напоминаю себе, что это глупо.

Во-первых, мы развелись два с половиной года назад. Нормальный здоровый мужчина не будет столько времени соблюдать целибат, да и с чего бы?! Тем более если речь идёт о Константине – аппетиты в плане сексуальной жизни у него всегда были немаленькие, и это ещё слабо сказано.

Во-вторых, у меня вообще-то тоже есть Семён. С которым всё очень приятно и нежно. Да, земля из-под ног не уходит, но странно было бы ждать такого, нам в конце концов не по восемнадцать лет.

Ну и чего я загоняюсь? Все ведь взрослые люди!

– Вы можете зайти, Лариса Александровна, – кивает мне Ира, придерживая открытую дверь.

– Спасибо, – натягиваю на лицо маску равнодушного спокойствия и прохожу в кабинет. – Константин Альбертович, – смотрю прямо перед собой, старательно «не видя», что там происходит, – как вы и просили, докладная.

– Проходите, Лариса Александровна, садитесь, – голос главврача заставляет всё-таки моргнуть и сфокусировать взгляд.

Константин сидит на привычном месте главного – за столом, к которому ножкой буквы «Т» примыкает ещё один стол, подлиннее. А сбоку, с торца, ближе, чем обычно сидят посетители, на одном из кресел устроилась жгучая брюнетка, чьё лицо мне смутно знакомо.

– Добрый вечер, – здороваюсь в пространство вроде как с обоими. – Насколько я понимаю, вы заняты, Константин Альбертович. В докладной всё расписано, выкладки приложены. Не буду вас отвлекать…

– Нет, Лариса Александровна, останьтесь, – с нажимом произносит мужчина. – Это даже наоборот, удачно, что вы пришли именно сейчас. Дело в том, что Ирина Сергеевна – один из сотрудников министерства здравоохранения, которая курирует наше направление и с которой мы находимся… всё время на связи.

– Ну разумеется, – киваю, с трудом удержав язвительность при себе.

Успеваю заметить взгляд, который сотрудница министерства бросает в сторону Константина, и мне хочется поморщиться. Взгляд матёрой хищницы, разве что губы кровожадно не облизывает.

Хотя она наверняка облизывает… и наверняка считает это сексуальным. И не только это!

Тьфу, какая гадость лезет в голову!

– Так вот, я хотел, чтобы вы познакомились, – продолжает Константин, параллельно перекладывая стопки каких-то бумаг и освобождая место на столе. – Потому что Ирина Сергеевна была так добра, что предложила свою помощь. Мы сможем вместе посмотреть вашу докладную и попробовать прийти к консенсусу, в отношении чего у нас получится принять положительное решение. Например, на что есть шанс выбить дополнительное финансирование. Прошу прощения, что так напрямую, Ирина Сергеевна, – вежливо обращается к ней, чуть понижает голос.

О-о, я знаю эту интонацию. С помощью неё Костя мог добиться практически всего… особенно среди коллег женского пола.

– Мы, врачи, режем по живому, – тем временем продолжает своим бархатным баритоном мужчина, улыбается. – Поэтому я уж честно, так сказать, без прикрас…

– Ох, ну что вы, Константин Альбертович, – заливается женщина тем самым грудным смехом, который я услышала от входа. – Наоборот, как же приятно, когда кто-то называет вещи своими именами, без увёрток!

Смотрю на это и меланхолично размышляю – если они поженятся и родят ребёнка, наверняка младенец будет требовательно орать в родзале басом, а не попискивать и не плакать, как мяукающий котёнок.

Ох, Лара, ну что ты в самом деле… как бы ни кричал. Лишь бы не тишина.

Чувствую, как сердце привычно и туго сжимается, как сдавленное тисками.

Я-то знаю, какой страшной бывает эта тишина…

– Лариса Александровна? – вырывает меня из мыслей голос. – Всё в порядке?

Поднимаю взгляд на Константина, который внимательно смотрит на меня.

– Да, разумеется, Константин Альбертович, – киваю сухо. – Просто у нас сегодня с утра была необследованная отслойка. И тяжёлых двое.

– Что там с отслойкой? – хмурится главный, тут же перейдя на рабочий тон.

– Справились, – киваю, не вдаваясь в подробности.

– Ну что ж… хорошо, тогда теперь к вашей докладной, – мужчина открывает тонкую папку, которую я ему принесла. – Ирина Сергеевна, прошу вас посмотреть на эти выкладки. Родильное отделение не укомплектовано в достаточной степени кувезами… – начинает зачитывать, сводя брови и хмурясь.

Список выходит длинный. Я действовала по принципу: проси максимум плюс ещё один. Тогда есть шанс, что дадут хоть что-то.

Конечно, получить всё нереально. Но…

– Ну, Константин Альбертович, ваша сотрудница, конечно, размахнулась, – тянет Ирина Сергеевна, кидая на меня взгляд, который сквозит лёгкой насмешкой. – Вы же понимаете, что это нереально!

– Лариса Александровна – заведующая родильным отделением, – мягко поправляет женщину главврач. – И она как раз понимает все нехватки, от самого высокотехнологичного оборудования до последнего ведра в санитарной комнате.

– Ну что ж, – теперь она смотрит на меня с недовольством. – Тут, конечно, надо думать!

Глава 3.2

– Да, Марина Анатольевна? – прижимаю мобильный к уху.

Главврач подбирается, смотрит внимательно – узнал имя старшей акушерки. А вот Ирина сидит со слегка недовольным и чуть снисходительным выражением на лице. Мол, знаем-знаем мы все ваши звонки и якобы «срочные» вызовы.

– Лариса Александровна, у нас беременная, сороковая неделя по карте, – чёткий ровный голос Марины, но я по тону слышу, что всё не просто так. – Давление сто восемьдесят на сто пятнадцать, туман перед глазами и боль под правым ребром.

– Отёки? – спрашиваю тут же.

– Руки и ноги как подушечки, – вздыхает старшая. – Тромбоциты на дне, а печёночные взлетели…

– Магнезию начали?

– Уже капаем. КТГ рваное.

– Иду! – сбрасываю звонок и поворачиваюсь, тут же ловлю взгляд Константина, уже привставшего с кресла. – Судя по всему, хэлп-синдром. Извините, мне нужно бежать.

– Я подойду! – кивает мужчина, и я тороплюсь к двери с ответным кивком, успев заметить ещё одну гримаску от Ирины.

Ну и чёрт с ней!

В приёмном девочка-блондинка, бледная, с тонкой цепочкой на шее, стискивает подлокотники кресла. Рядом муж, побледнел сильнее жены, и статная женщина в возрасте с идеальной укладкой. Её мать? Мать мужа? Неважно сейчас.

Секунда – и я считываю происходящее: отёки до колен, лицо блестит, в глазах – тот самый стеклянный блеск.

– Добрый день, – подхожу ближе, спокойно улыбаюсь, пугать сейчас девочку – последнее дело, она и так вся трясётся. – Меня зовут Лариса Александровна, я заведующая родильным отделением. А вас как зовут? Где болит?

– Аля… – шепчет она, – голова… и тут жжёт… – проводит рукой по правому боку.

Дежурный врач тут же подсовывает мне несколько бумажек – результаты анализов, которые я быстро проглядываю, киваю мужчине.

– Аля, послушайте меня внимательно, – кладу ладонь на её кисть, чуть сжимаю. – У вас, судя по всем симптомам и последним показателям, тяжёлая форма гестоза, осложнение, которое называется HELLP-синдром. Переводить не буду, это про печень, кровь и свёртывание. Это опасно для вас и для ребёнка. Нам нужно родоразрешаться срочно.

– Как это «срочно»? – мама делает шаг вперёд, в голосе претензии. – Что вы за врачи такие?! Как чуть что – сразу кесарево! У нас же школа по дыханию, запланированы естественные роды! Что, таблеточек нет каких-то от этого вашего хэлпа?

– Таблеточки – потом, – не повышая голоса, смотрю на неё. – Сейчас вопрос стоит очень конкретно. И этот вопрос жизни и… другого варианта, не такого прекрасного. Поэтому тянуть нельзя. Нужно кесарево.

– У неё давление же просто! – муж хватается за голову. – Может, ещё подождём?

– Конечно, мы можем подождать, – отвечаю ровно, хотя хочется наехать на этих двоих как следует.

Им, значит, нужны естественные роды?! А о девушке, которой, на минуточку, всё это переносить – не подумали? Вообще-то рожать ей!

– И получим судороги, или кровоизлияние, или печень откажет, – продолжаю тут же. – Я не собираюсь вас пугать, просто говорю, как будут развиваться события.

– Добрый день, – в дверях появляется Константин. – Меня зовут Константин Альбертович, я гематолог.

Не сдержавшись, вскидываю брови, правда, тут же придаю лицу профессиональное выражение. Надо же. Не стал говорить, что главврач.

– Показатели критические, – говорит мужчина, тоже быстро просмотрев анализы и негромко обращаясь к беременной. – Аля, при такой картине нам нужно спасать и вас, и ребёнка сразу. Решение о кесаревом сечении будет верным.

– Я… боюсь, – шепчет девочка и хватается за моё запястье.

– Я рядом, – киваю ей. – Дышите. Пять вдохов. Считайте со мной, – помогаю ей дышать.

– Сказали же, мы готовились к естественным родам! – мама сжимает губы. – Вы хотите, чтобы моя дочь осталась инвалидом от ваших действий?!

Ах, значит, всё-таки её мать. А я было подумала, что свекровь.

Невовремя пришедшее воспоминание чуть не заставляет поморщиться, но я тут же прогоняю лишние мысли.

– Я хочу, чтобы ваша дочь осталась живой, – обрывает её Константин, не грубо, но достаточно жёстко. – Нужно подписать согласие на операцию. Время пошло. Мне ещё нужно будет поднять банк тромбоцитов, без них в операционную нельзя.

– Мы имеем право на второе мнение! – срывается муж.

– Имеете, – киваю в ответ. – Но пока вы его получите, мы можем потерять вашу жену и вашего ребёнка. Вы правда хотите поэкспериментировать с их жизнями на практике?

Глава 3.3

– Костя… – девушка смотрит на мужа.

Тоже Костя…

У меня вдруг появляется абсолютно абсурдное желание поймать взгляд главного врача. Посмотреть на него.

Вот знала я, знала, что тяжело нам будет вместе работать…

Муж Али смотрит на свою испуганную жену, закрывает глаза, опускает голову. А потом подходит и берёт её за руку.

Ну наконец-то. Дошло!

– Делайте всё, что нужно, – кивает, поцеловав ей костяшки пальцев.

– Марина Анатольевна, готовим операционную. Анестезиолога сюда, – бросаю через плечо. – Константин Альбертович, тромбоциты?

– Уже вызвал станцию, собирают дозу, – он кивает. – Параллельно плазму. Ребёнку – наготове неонатологи.

– Хорошо. Алечка, снимаем кольцо, – говорю девушке, которая начинает крутить на опухшем пальце золотой ободок. – Серёжки тоже, и цепочку! Отдавайте всё мужу, сейчас быстро-быстро и в операционную!

Анестезиолог из хирургии, худой, сосредоточенный, скользит взглядом по листу с анализами.

– С такими тромбоцитами в спину не пойду, – качает головой. – Только общий.

– Понимаю, – отвечаю, проверяя обработку поля. – Поехали без проволочек!

Лампы вспыхивают. Команда молчит перед стартом. В глубине помещения слышен шорох неонатологов: готовят столик, мешок, тёплые пелёнки. Старшая акушерка у моей правой руки, ассистент слева. Анестезиолог возле головы роженицы кивает – можно работать.

– Начали, – говорю спокойным тоном и делаю первый разрез.

Дальше всё происходит в том самом темпе, когда мысли и пальцы совпадают по скорости. Матка плотная, «деревянная». Руки работают, мозг ведёт подсчёт: бережно, но быстро.

– Мальчик, – говорит неонатолог. – Тонус слабый. Давайте сюда.

– Забирайте, – передаю младенца специалисту. – Матка не сократилась. Окситоцин. Баллон готовьте.

– Тромбоциты на лифте! – кричит кто-то.

– Успеваем, – отрезает главный врач из дверного проёма. Он уже здесь, в халате, но без шапочки, ему выдали «одноразку» на бегу. – Плазма тоже сейчас будет.

Я шью быстро, коротко командую. Взгляд привычно проверяет края операционного поля – нет ли свежей струи, не началось ли кровотечение? Нет. Сегодня – нет.

Слышу слабое попискивание.

– Малыш пошёл, – выкрикивает Елена Владимировна с детского столика. – Кричит. Поехали в реанимацию новорождённых.

– Молодцы, – выдыхаю тихо и добавляю чуть громче: – Завершаем. Контрольные показатели, мониторим!

Через двадцать минут мы уже откатываем Алю в палату интенсивной терапии. Капельница на месте, давление спустили до терпимого. В коридоре сидят, как напружиненные – тронь и подскочат – муж и мама нашей родильницы.

– Где мой внук? – женщина, увидев меня, почти кричит. – Почему вы его унесли?!

– Ваш внук жив, с ним неонатологи, – отвечаю устало. – Его унесли в реанимацию в связи с вялостью рефлексов, но он кричит. Это хороший знак. Сейчас вам всё расскажут. Ваша дочь в стабильном состоянии. Мы сделали всё вовремя.

– «Сделали всё вовремя»… – мама сжимает сумку, зло кривится. – Я всё записала! – показывает на телефон. – У вас даже согласие подписывали в коридоре на бегу!

– У нас была экстренная ситуация, – говорю спокойно. – По закону так можно и так нужно. Иначе мы бы с вами разговаривали совсем о другом.

– Вы… – она запинается, открывает рот, но тут в коридоре раздаются шаги, из-за угла выворачивает сначала Константин, а за ним Ирина, в накинутом на костюм белом халате.

Всё-таки пришла. Зачем, спрашивается?

У нас тут не административный корпус, а кровь и скандалы.

– Кто несёт ответственность за то, что довели до экстренной ситуации? – мама Али, моментально сориентировавшись, поворачивается к ним. – Вот эта заведующая? Она же кричала на нас, что мы «потеряем» мою дочь и внука!

– Не надо, не переживайте так, – Ирина бархатным голосом успокаивает взвинченную женщину. – Я представитель министерства здравоохранения, уверяю вас, мы во всём разберёмся.

Ловлю на себе её взгляд.

И это взгляд не коллеги и не человека с «административным влиянием». Это взгляд женщины, которой показалось, что покусились на то, что она считает своим.

Вот только этого мне здесь не хватало!

Глава 4.1

– Давайте пройдёмся по процедуре, – на лице Ирины улыбка, идеально выверенное выражение. – Согласие на операцию. Время первого осмотра, ну, вы и сами всё знаете.

Мы в ординаторской, зашли туда сразу после того, как мать родильницы, добившись от «сотрудницы министерства» обещания, что ситуация будет всесторонне рассмотрена, немного успокоилась и пошла к мужу своей дочери.

Парень, кстати, уже немного очухался и ведёт себя вполне адекватно.

Его тоже можно понять, ситуация из ряда вон. Но собрался же, взял себя в руки! А вот новоиспечённая бабушка явно хочет поскандалить.

Я поворачиваюсь к старшей акушерке.

– Все листы на месте, – кивает та. – Подпись роженицы, согласие на операцию при ясном сознании. Время осмотра зафиксировано, показатели давления снимались каждые пятнадцать минут.

– Вы приняли решение об экстренном кесаревом сечении? – Ирина смотрит на меня.

– Да, – киваю спокойно. – Альтернативы не было. Любая отсрочка – и мы бы получили судороги, кровоизлияние, печёночный разрыв. При такой коагулограмме естественные роды – рискованнее, чем скальпель. Время работало против нас.

– Согласие получено в коридоре, – Ирина аккуратно пододвигает лист ко мне. – Вы подтвердите?

– Подтвержу, – слегка пожимаю плечами. – Пациентка была в ясном сознании, муж рядом. Устное объяснение рисков было произведено до подписи. Письменное – в листе. В экстренных случаях это допустимо.

– Пульс, давление – кто фиксировал?

– Старшая акушерка под моим контролем, – меня начинает утомлять этот «разбор полётов», но я держусь.

Всегда так было и будет. В моменте ты спасаешь жизнь… а потом начинаешь прикрывать свой зад бумагами и подтверждениями на каждое движение твоей руки. И я не против. В целом.

Я против цирка в коридоре родильного отделения. И громких слов пополам с угрозами.

А ещё в меня крючком впивается слово «довели» от матери роженицы.

Мы довели? Довели до чего? До тяжёлого гестоза?

Ловлю взгляд Константина, зашедшего в кабинет – он разговаривал с кем-то в коридоре. Ирина, увидев мужчину, тут же расправляет плечи, даже поза становится немного другой.

– Формально замечаний нет, – говорит уверенно, глядя на главного врача. – Но посмотрите сюда, – её ноготь утыкается в строчку протокола, и меня немного коробит от чересчур яркого красного оттенка.

Не для роддома цвет лака.

– У вас лист информированного согласия заполнен позже, чем нужно, – с удовлетворением произносит женщина. – Отметка времени стоит уже в операционной! Посмотрите, видите? Это повод для замечания.

Ну надо же! Нашла, до чего докопаться!

– Все риски были объяснены роженице до операции, – говорю, чувствуя, как напрягается челюсть. – Аля подписала бумагу своей рукой уже на столе, пока анестезиолог устанавливал мониторинг. И да, я поставила отметку о времени на том же листе, не открывая новый! Потому что не про бумагу думала, а про женщину.

– Ирина Сергеевна, – вмешивается Константин, – мы примем замечание. Но, по сути, всё сделано вовремя и верно, так ведь? А сейчас давайте не будем отвлекать коллег. Родственникам можно сказать, что я приму их завтра у себя. Думаю, если возникнут какие-то недопонимания, мы с вами обсудим их лично, чуть позже, – кивает и улыбается ей.

Чуть было не закатываю глаза, поймав на себе короткий торжествующий взгляд женщины. Ну что за битвы… Никогда я за мужчин не воевала и не собираюсь!

– Прекрасно, пойдёмте! Я сообщу родственникам, – Ирина кивает главврачу и элегантно выходит из ординаторской.

Вот и ладненько.

А я посижу.

Опускаюсь на стул, устало наблюдая, как рассасываются коллеги. Кидаю взгляд на часы – времени уже чёрт знает сколько.

– Лара? – негромкий голос, я поднимаю глаза. – Ты как? – негромко спрашивает Константин.

– Это моя работа, – слегка пожимаю плечами. – Тебе ли не знать.

– Я знаю, – он кивает, выглядит так, словно хочет сказать что-то ещё, но молчит.

– Идите уже руководить, Константин Альбертович, – изгибаю брови и пододвигаю к себе протокол, который нужно перенести в операционный журнал. – У вас там Ирина Сергеевна скучает. Не заставляйте девушку ждать.

Глава 4.2

– Она не девушка, – спокойно отвечает Константин. – И ждать я её не заставляю.

– Как знаешь, – киваю, не поднимая взгляда от бумаг. – Но, если не ошибаюсь, у вас там совещание намечалось. А я, в отличие от вас, не начальство, поэтому задержусь.

– Ты заведующая, – усмехается главврач. – Тоже начальство.

– Не такого уровня, – устало качаю головой.

Не уходит. Стоит, как обычно, молча. Тень от его плеч ложится на стол, и я чувствую её – физически. Даже не вижу, но ощущаю.

– Лара, – голос у него внезапно становится тише и… человечнее, что ли. – Ты тащишь всё на себе. Сутки дежурства, экстренная, разбор, сейчас ещё отчёты. Ты не железная.

– Спорный вопрос, – усмехаюсь, хотя внутри что-то отзывается, как со скрипом проворачивается ключ в проржавевшем замке. – За десять лет в роддоме я уже не уверена, что во мне остались хоть какие-то органические ткани. Одни нервы и кофе.

– И характер, – негромко добавляет мужчина.

– Ну, без этого в нашей работе нельзя, – пожимаю плечами. – Иди уже, Костя.

Он чуть морщится, когда слышит своё имя, но не поправляет. Только кивает и направляется к двери. Уже почти у порога оборачивается:

– Экспресс-анализы пришли только что, я проверил показатели, полагаю, завтра днём уже можно будет перевести её в обычную. Мальчик дышит сам. А замечание – всего лишь замечание. Не волнуйся.

– Я не волнуюсь, – отзываюсь, не глядя. – Это ты волнуешься.

– Возможно, – спокойно отвечает Константин и уходит.

Я остаюсь в тишине. Ручка царапает бумагу, но мысли не о цифрах, не о словах, не о сухом: «Условия – живой плод, температура тела… безводный период… комбинированный эндотрахеальный наркоз…»

Перед глазами всё ещё стоит та девочка с распухшими пальцами, растерянно крутящая, пытаясь снять, обручальное кольцо, её дрожащие губы.

И голос матери – это её колючее «довели».

Сколько раз за годы дежурств я слышала это слово. Всегда от тех, кто не понимает, как устроено женское тело, как внезапно оно может предать само себя. Никакие анализы, витамины, положительные мысли – ничто не гарантирует, что сосуд не лопнет, а печень не сорвётся под давлением. И каждый раз мы оказываемся виноваты.

А потом приходим в ординаторскую, садимся, пьём чай или крепкий кофе и пишем: решено ex сonsilium, родоразрешение путём операции кесарева сечения…

Когда я наконец разбираюсь со всеми бумагами и, с затёкшими пальцами и занемевшей рукой, выхожу в коридор, ночь уже такая глубокая, что кажется, как будто темноту даже лампа на столе не может рассеять. В приёмном полумрак, дежурная акушерка клюёт носом над очередной историей.

– Лизавета Максимовна, иди полежи часок, – говорю устало. – Я посижу.

– Так вы же после суток… – Лиза, которая тоже работает здесь уже года три, а то и четыре, встаёт и потягивается.

– После суток – это как после бури, – усмехаюсь ей. – Всё равно не уснёшь.

Отпустив акушерку, захожу в палату интенсивного наблюдения. Аля спит, капельница тянет медленную дорожку. На мониторе ровные линии – давление вернулось к жизни.

– Вот и молодец, – шепчу ей, поправляя край одеяла.

Рядом тихо пищит инфузомат. На подоконнике – игрушка, видимо, принесла мать. Маленький плюшевый жираф. Вообще-то это не разрешено, но я иногда смотрю на такое сквозь пальцы. Вся эта мягкость так не сочетается с железом, капельницами и запахом антисептика.

– Лариса, – негромкий голос за спиной.

Оборачиваюсь – Семён. Белый халат нараспашку, волосы растрёпаны, видно, что тоже не спал.

– Опять не домой? – спрашивает, подходя ближе.

– А смысл? – пожимаю плечами. – Там тишина, а я её не люблю.

– Я бы сказал, ты её боишься, – произносит он спокойно. – Слишком много ночей после таких случаев.

– Не начинай, Сём, – морщусь, не желая говорить об этом.

– Не начинаю, – мягко улыбается мужчина. – Просто, если не хочешь домой, пошли хоть в ординаторскую, я принесу кофе.

– Спасибо, но мне лучше здесь, – отказываюсь, кинув последний взгляд на пациентку, и выхожу из палаты.

Семён кивает, выходит следом за мной, но уходит не сразу. Смотрит на меня, покачиваясь с носков на пятки, потом тихо говорит:

– Знаешь, Ларис, ты всегда держишь всё под контролем. Может, иногда… хотя бы иногда! Стоит его отпускать? И я не про работу сейчас, – добавляет торопливо.

– Отпускать контроль иногда очень дорого стоит… всем вокруг, – отвечаю рассеянно, думая о своём.

Надо бы позвонить. И поехать. Уже две недели не была.

Глава 4.3

– Ты уже опять не со мной, – мужчина чуть недовольно роется в карманах, достаёт ручку. – Давай сразу подпишу, что там нужно.

– Здесь, – вздохнув, подсовываю ему истории.

– Ладно, созвонимся, – Семён кивает и уходит.

Смотрю ему вслед – видно, что раздражён. На секунду думаю: может, догнать, извиниться и сказать, что встречусь и поужинаю с ним?

И тут же понимаю – нет, не хочу. Когда тебе за тридцать, после суточного хочется не в ресторан и театр, на каблуках и в платье. А домой, сидеть под пледом в тёплой растянутой кофте и жевать что-нибудь дико вредное под какого-нибудь турецкого Серкана Болата… ну или ещё подо что-то, что там сейчас идёт из сериалов.

Вздохнув, собираю истории, убираю их со стола и усаживаюсь, впитывая в тишине звуки и запахи роддома. Это сродни медитации… которую благополучно прерывает ургентный звонок.

И внизу в приёмном обнаруживается… естественно, ещё одна отслойка! Закон парных случаев в медицине никто не отменял.

В итоге к утру я уже измочалена окончательно.

Зато перед пятиминуткой в отделении, как всегда, без предупреждения, появляется Константин. Свежий костюм, ослепительно белый халат поверх… зараза такая!

– Как пациентка? – тут же уточняет у меня.

– Стабильна, – киваю устало, перед глазами всё плывёт. – Ферменты снижаются, давление держится.

– Ребёнок?

– Под наблюдением, но дышит сам.

– Хорошо, – мужчина задерживается на секунду, смотрит на меня. – Ирина звонила утром. Сказала, что формально всё закрыла. Замечание внесла только по времени подписи.

– Ну хоть что-то, – киваю. – А то я уже думала, что она выставит нас садистами.

– Она просто делает свою работу.

– А я делаю свою, – чуть морщусь. – Разница в том, что моя работа оставляет следы на теле людей, а её – исключительно на бумаге.

– Не обесценивай, – мягко произносит Константин. – Нам нужны и бумажные следы, сама знаешь. Без них завтра никого не спасёшь.

– Возможно. Но сегодня мне важнее, что она жива, – указываю на дверь палаты. – Всё остальное потом.

Он молчит, потом делает шаг ближе, и мне очень не нравится выражение его лица. Так и кажется, что сейчас заведёт разговор о том, что лучше бы не вспоминать.

– Лара…

– Не надо, – перебиваю, качая головой. – Если хочешь поговорить о пациентке – говори. Если о нас – сейчас не время.

– Я и не собирался, – спокойно отвечает Константин. – Хотя, если честно, всё это заставило вспомнить, почему мы с тобой когда-то были хорошей командой.

– Команда – это не семья, – выдыхаю, покачав головой. – В семье не пишут сопроводиловки к мытью посуды и не подписывают протоколы.

– А иногда и пишут, – усмехается он, кинув на меня короткий взгляд. – Ты помнишь, как заставила меня написать объяснительную, почему я не вынул бельё из стиральной машинки, пока ты была на конференции? А когда вспомнил через пять дней, там уже всё покрылось плесенью.

Против воли слегка улыбаюсь. Мы оба замолкаем. За дверью тихо пищит монитор, где-то в коридоре звонит телефон.

Жизнь продолжается.

И, может быть, это и есть наш общий язык – работать рядом, когда вокруг снова кто-то рождается, кто-то выживает, а кто-то... кто-то нет.

– Мне пора, – киваю наконец ему и торопливо иду к себе в кабинет переодеваться.

На выходе я почти сталкиваюсь с матерью Али.

– Вы… – она мнётся, цепляя взглядом мой бейдж на халате. – Мы… я повела себя… чересчур резко. Не нужно было так. Простите. Мы все перенервничали.

– Это нормально в той ситуации, – отвечаю спокойно. – Не переживайте.

– С внуком моим… всё ведь в порядке? – она сжимает руки. – И с дочкой?

– Неонатолог должен был с вами поговорить, – смотрю на неё вопросительно, но тут же добавляю: – В любом случае, если не успел ещё, то обязательно поговорит. Насколько я знаю, состояние ребёнка удовлетворительное. Аля… сейчас пока средней тяжести, но стабильна. Скоро переведём её из интенсивной. Не переживайте, – осторожно касаюсь ей плеча.

– Спасибо. Можно… – она сглатывает. – Можно я вас обниму?

Я киваю. Мы обнимаемся коротко, сухо, неловко, но потом женщина как будто выдыхает. А раз ей стало легче – значит, я сделала свою работу хорошо.

– Спасибо ещё раз, – она даже слегка улыбается. – Уж вы-то наверняка знаете, что такое эти мамы. Твой ребёнок – твой до конца, даже если она уже сама мама.

– Так и есть, – киваю, чувствуя внезапно тяжесть в желудке. – Да, так и есть…

Мама Али прощается со мной, а я выхожу из родильного отделения и иду было к своей машине. Но на полпути решительно останавливаюсь и достаю мобильный, чтобы вызвать такси.

Глава 5.1

Ехать довольно далеко, за город. Я, естественно, успеваю заснуть и не сразу просыпаюсь, когда такси тормозит.

– Доктор! Эй, доктор! Приехали! – только спустя несколько секунд до меня доносится голос таксиста.

– А-а, да… – хлопаю глазами, поёживаюсь от накатившего озноба. – Почему вы решили, что доктор? – задаю дурацкий вопрос, ещё не проснувшись окончательно.

– А вы меня не помните, случайно? – мужчина оборачивается, улыбаясь.

– Простите… – вглядываюсь в незнакомое лицо.

– Жена моя у вас рожала три месяца назад, – сообщает тот. – Операция была, вы как раз делали. И встретились потом и со мной, и с тёщей, всё так объяснили подробно, даже я понял, а я в этих ваших женских делах вообще по нулям! Тёща так вообще в восторге от вас осталась!

– Надеюсь, всё в порядке? – вспомнить его, конечно, не получается.

У меня таких операций… я и женщин-то далеко не всегда помню. А мужей – тем более. Не говоря уже о мамах рожениц. Что-то их в последние пару дней было больше чем обычно.

– Да, всё отлично, – таксист довольно кивает пару раз. – Такой бутуз уже вырос! Спасибо вам!

– Это хорошо, – устало улыбаюсь. – Это просто замечательно. Не за что. Передавайте привет жене, здоровья ей и малышу.

– Вас, может, подождать? – уточняет мужчина, кинув взгляд на здание, стоящее в глубине небольшого парка, за деревьями его почти не видно. – Вы ненадолго?

– Нет, я… какое-то время буду здесь, – качаю головой. – Спасибо вам.

Выхожу из машины и прохожу в ворота.

Сегодня хорошая погода, можно погулять, и в парке есть люди. Хотя, конечно, немного. Всё-таки будний день. В выходные народу больше.

Вздохнув, поднимаюсь на широкое крыльцо и толкаю дверь.

– Доброе утро, – здороваюсь со знакомой медсестрой, сидящей здесь же, за столом при входе.

– Ой, Лариса Александровна, здравствуйте, – кивает та. – Вы не предупреждали, что приедете.

– Да, я… спонтанно решила, – слегка улыбаюсь.

– А Ираида Максимовна про вас спрашивала, – доверительно сообщает мне женщина. – Она себя неплохо чувствует в последние дни. Но врач просил вам сообщить, если вы придёте, подойти к нему.

Киваю молча, настраиваясь. И, провожаемая взглядом, иду по знакомым коридорам к нужной двери. Медлю несколько секунд и, постучавшись, захожу внутрь.

– Явилась, – встречает меня надтреснутый старческий голос. – А чего не спустя месяц?

Пожилая женщина, сидящая у окна в инвалидной коляске с накинутым на колени пледом, смотрит на меня выразительным взглядом.

– Доброе утро, – спокойно улыбаюсь, делая вид, что не услышала претензии.

– Да где ж оно доброе, – вздыхает Ираида в ответ, покачивая головой. – Ты посмотри только на это! Мне жить осталось, поди, всего-ничего, а от самых близких ни жалости, ни сочувствия. Никто не звонит, не приходит, бросили меня все! Конечно, что старуху жалеть, кому старуха нужна… вот сами-то постареете, отольются вам мои слёзы, жизнь-то, она всё помнит, всё обратно возвращается, каждому по делам его…

Связная речь переходит в бормотание, и я прохожу вперёд, присаживаясь на стул напротив.

– Мы можем выйти погулять, – говорю мягко, ровным голосом. – Сегодня очень хорошая погода, прохладно, но солнечно. Подышим воздухом, походим немножко…

– Подышим, да, – рассеянно отзывается Ираида. – Я вчера гулять выходила. Медсестра помогала. Хорошая девочка, ты отблагодари её, отблагодари, не жалей денег, много ли они тут получают… за стариками-старухами ходят… раз уж родня не помогает, не навещает. Вот так в старости и остаёшься, чужим людям платишь за доброту…

– Конечно, отблагодарю, – соглашаюсь так же мягко, пропуская упрёки мимо ушей.

– Лишь бы деньги тебе тратить! – тут же хмурится женщина. – Никогда ты, Ларка, не умела нормально деньги считать! Да ещё и не свои деньги, мужа! Это всё ты, знаю я. Ты моего сына подговорила! Где Костя? Почему не приходит?

Глава 5.2

– Костя в командировке, – отвечаю машинально, как привыкла.

Она всё равно не вспомнит завтра названную мной причину, по которой её сын к ней не приходит. Как и не вспомнит уже, собственно, из-за чего он к ней не приходит… и, боюсь, не придёт.

– Не бережёт себя, – по-стариковски вздыхает Ираида, кидает на меня недовольный взгляд. – Всё ради твоих хотелок наверняка старается! Тебе ж всегда надо было, чтоб муж для тебя и то, и это… А сама-то, сама… Свекрови даже шоколадку не принесёшь…

– Ираида Максимовна, вы же знаете, что вам нельзя шоколад, – добавляю чуть укоризны в тон, хотя знаю, что она всё равно не среагирует.

Но в ситуации, когда человек уже давно живёт в своём вымышленном мире, лучше общаться с ним, как со здоровым, как будто ничего и не происходит. Любая попытка начать возражать, начать объяснять, начать хоть как-то пытаться вернуть его в реальность – только потратишь собственные нервы и время, да ещё и самого больного доведёшь. Либо расплачется, либо разозлится – ни один вариант ничего хорошего не даст. Поэтому я снова улыбаюсь, пропуская мимо ушей ворчание старухи.

– Пойдёмте погуляем, – поднимаюсь со стула. – Давайте я вас вывезу по пандусу, а на улице можно будет уже и встать, походить немножко.

– Ладно уж, – бурчит Ираида, но я вижу: она рада, что выйдет на улицу.

Иногда больше и не нужно.

Погода действительно сегодня отличная, небо растянуло окончательно, и меня в кои-то веки даже не напрягает сомнительная компания для прогулки.

– …а какой он был талантливый ребёнок, – фоном звучит голос Ираиды. – Слава богу, в меня пошёл, а не в отца – тому чего, тому лишь бы в гараж, лишь бы с мужиками выпить, все на нём ездили, ни характера, ни воли! Альберт, пока мы женаты были, хоть бы одну книжку прочитал! Никому не надо это было, кроме меня – на своём горбу книги из каждой командировки везла, не на юбки деньги тратила! Ну и что, ну и стояли они на полках, и где теперь те полки, Костя тоже хорош, весь в папочку своего…

Я даже не вслушиваюсь – привыкла, что она может начать предложение восхвалением сына, а закончить проклятиями ему же. Рассеянно думаю в основном о том, какие последствия могут быть у сделанного мне замечания – оно всё-таки официальное. Вспоминаю отслойку на прошлых сутках, Алю, других пациенток – всё крутится в уставшем, но не желающем прекратить работать мозгу.

Одна из проблем врача, когда он уходит после дежурства – сразу начинаешь думать, а всё ли ты сделала правильно?

Даже если на работе в моменте ты уверена в себе и в своём решении, в моменты отдыха не можешь не размышлять и не проигрывать случившееся заново у себя в голове.

Из мыслей меня вырывают резко и с кровью.

– Когда вы уже ребёнка заведёте, Лара! – недовольный голос свекрови. – Не молодеешь ведь, а часики-то тикают!

Сердце болезненно и коротко замирает в груди, а спустя секунду продолжает биться, словно ничего и не случилось.

Но солнечный день как будто становится пасмурным.

– Нам пора, Ираида Максимовна, – говорю негромко, берясь за ручки инвалидного кресла. – Мне… скоро на работу, да и с врачом ещё вашим нужно увидеться, поговорить.

– Ой, нашла с кем разговаривать, с этим неучем! – тут же сосредотачивается на своих проблемах свекровь. – Он во время последнего осмотра меня всю измучил! Я ж говорю ему – вижу я плохо! Прописал бы капли какие или ещё что! А ему подавай один аппарат, другой аппарат… – продолжает что-то бормотать, пока я везу её по скверу и затем закатываю кресло внутрь.

– Косте скажи, как вернётся из командировки, чтоб сразу приехал – да чтоб надолго, а не на полчаса, как ты!

– Конечно, я передам, – отзываюсь тяжело. – До свидания, Ираида Максимовна.

– Ой, всё! – отмахивается старуха. – Поди ещё и обед я из-за тебя пропустила!

– Нет-нет, – в палату заходит медсестра, улыбается мне. – Как раз через пятнадцать минут принесут. Давайте мы с вами пока давление померим.

Кивнув девушке, выхожу из палаты и иду в кабинет врача.

– Ухудшилось состояние, – говорит мне Олег Дмитриевич, пожилой массивный мужчина в очках, лысый, зато с будённовскими усами. – Для её возраста и степени заболевания она себя чувствует, конечно, неплохо. Но это неплохо – оно ненадолго.

– Какие прогнозы? – спрашиваю устало.

– Вы, Лариса Александровна, и сами знаете, в нашем деле всё бывает, – он пожимает плечами. – Но я бы сказал, до полугода. Возможно и больше. А может и нет.

– Спасибо, Олег Дмитриевич, – киваю врачу.

Попрощавшись, снова иду по направлению к палате, но на повороте в нужный коридор останавливаюсь.

Кажется, хватит с меня на сегодня. Смысл снова идти, прощаться и терпеть очередное недовольство…

И пока стою на месте, не сразу понимаю, что до меня доносятся голоса.

– Удивительно вообще! Ведь и не дочь, невестка всего лишь, и та её только и делает, что ругает… А ходит как по расписанию, даже чаще! А сын-то у неё почему не является?

Глава 5.3

«Просто уйди», – говорю себе.

Не слушай. Ну какая разница, о чём сплетничают медсёстры? Они просто думают, что всё обо всех знают. «Такая работа», как говаривала небезызвестная Верочка, героиня старого советского фильма – только та была секретаршей.

Ну вот, в больнице медсестра – особенно старшая – кладезь информации. Да и остальные чаще всего любительницы поразносить сплетни.

Но всё же стою на месте, прислушиваясь, с каким-то болезненным любопытством ожидая ответа.

– Сын… – вздыхает одна из медсестёр, – сама знаешь, сыновья – дело такое… не зря говорят, что матери любят больше сыновей, но ближе им всё равно дочери. Природой так задумано. Женщина женщину всегда быстрее поймёт. Может, и любить не будет – но поймёт. Я особо не в курсе, что там у них приключилось, но сын у неё какая-то крупная величина в нашем деле.

– Врач? Серьёзно? – недоверчиво переспрашивает вторая. – Так тем более должен был хотя бы приглядывать за матерью!

– Трагедия там случилась в семье, – вздыхает первая, понижает голос. – Вроде как ребёнка они потеряли… хотя я не уверена. Может, беременность прервалась на позднем сроке. И развелись после этого. И… не хочется мне кого-то обвинять, но… знакомая мне одна шепнула, что не просто так это произошло.

– Ты что, – шепчет вторая. – Хочешь сказать, что свекровь… постаралась?! Так там должна была невестка тогда её возненавидеть! А в итоге сын отношения порвал?

– Не знаю я, – немного раздражённо отзывается первая. – Может, вообще всё враньё! Может, и не было ничего такого! Сама знаешь Ираиду Максимовну! Её же дольше получаса выносить невозможно. А мужики в этом смысле пол скорее слабый, чем сильный. И вообще, давай, заканчиваем трепаться, лекарства разносить пора!

До меня доносится лёгкий шум шагов, я разжимаю стиснутые в кулаки пальцы, выдыхаю и понимаю, что практически не дышала всё это время. Сглатываю горечь, скопившуюся во рту.

Ну что ж… Намешали, конечно, выдумку вместе с правдой, всё в кучу… Но так и бывает, когда один шепнул, другой приукрасил, третий приврал.

Спокойным шагом выхожу из-за угла, прощаюсь с девушкой, сидящей на выходе, и с охранником – и несколько раз глубоко вдыхаю, оказавшись на улице. Словно прочищаю мозги, отравленные атмосферой здания.

Вот вроде бы хорошее место, и уход там отличный – это не муниципальные дома престарелых, где вообще ад кромешный – а всё равно словно давит что-то на психику. Стены как будто пропитаны старостью, одиночеством…

Выдумываешь ты, Лара, думаю устало. Просто несколько последних дежурств выдались слишком тяжёлыми. Надо выспаться! Отдохнуть нормально!

Программу минимум я выполняю на полную катушку. Сплю чуть ли не сутки – повезло, что в родильном в это время не происходит никаких форс-мажоров. А если какие и случаются, то, к счастью, ответственные дежуранты и ординаторы справляются сами, без моего участия. Выспавшись, даже выбираюсь в ресторан поесть! Одна!

Ну, на самом-то деле просто еды дома нет… а готовить на себя одну мне не хочется.

Я даже думаю, не позвонить ли Семёну – может, он бы присоединился. Но почти сразу отметаю эту мысль. Мне хочется просто побыть одной.

Зато в свой следующий рабочий день появляюсь в отделении отдохнувшая и в хорошем настроении.

– Доброе утро, Лариса Александровна, – улыбается мне старшая акушерка.

– Доброе, доброе, Марина Анатольевна, – киваю с улыбкой в ответ. – Ну что тут у нас?

– Санэпидстанцию ждём сегодня во второй половине дня, – напоминает мне женщина.

– Чёрт, точно, – с досадой прищёлкиваю языком. – За полтора часа не забудь санитаркам распоряжение дать, чтоб все оперблоки отмыли и закрыли!

Очень надеюсь, что к нам в этот момент не поступит какая-нибудь очередная отслойка или гестоз, думаю про себя.

– Конечно, я уж всё сказала всем, – спокойно кивает Марина.

– Отлично, я в ординаторскую зайду, потом к себе, – в голове у меня уже только работа.

В ординаторской, куда открываю дверь спустя минуту, всё привычнее некуда. В углу спорят неонатолог и один из дежурных. По размахиванию руками и накалу понимаю, что обсуждают какой-то очередной футбольный матч. Старший ординатор, Софья Андреевна, вещает что-то об очередном протоколе применения антибиотиков двум врачам, одна из которых кивает, а второй зевает втихомолку. Третий вообще сидит в углу, откинувшись на стуле, вытянув и скрестив ноги, и клюёт носом, похрапывая. Ну, отрубиться на несколько минут после суток – святое дело.

– Лариса Александровна, – первой меня замечает как раз старшая.

– Софья Андреевна, зайдите ко мне минут через десять и захватите истории родов за вчерашний день, – прошу её негромко.

– Да, конечно, – та кивает. – Лариса Александровна, а вас Денис Аркадьевич спрашивал.

Киваю, скривившись про себя.

Какого чёрта от меня начмеду по хирургии понадобилось? Всё-таки решил какой-нибудь гадостью ответить на тот мой выпад, после представления главврача?

– Спасибо, – говорю вслух. – Загляну в хирургию.

Потом. Попозже. А может, вообще завтра!

Глава 6.1

Я даже не успеваю сделать шаг к своему кабинету, как натыкаюсь на Дениса Аркадьевича практически нос к носу. Он стоит в коридоре так, словно ждал меня специально, и улыбается той самой улыбкой – не доброй и не деловой, а липкой, как если бы в ней было заранее спрятано: «Ну что, попалась?»

– Лариса Александровна, – произносит громко, так, чтобы услышали те, кто торчит в ординаторской, – доброе утро. Как отдохнули? Нервишки пришли в норму после… насыщенных дней?

Очень хочется закатить глаза, но я киваю, не выказывая ни малейшей реакции на его слова.

– Доброе, Денис Аркадьевич. Если вы по делу – говорите, у меня на сегодня график плотный.

– По делу, разумеется, – начмед наклоняется ко мне, понижает голос, но так, что всё равно всем слышно, если чуть прислушаться. – Вас к Константину Альбертовичу вызывают. Срочно.

– Что случилось? – спрашиваю спокойно, хотя внутри что-то поджимается.

В нашей работе срочно бывает только двух видов: либо поступило что-то сильно кровавое, либо пришла бумажка. И второе чаще всего поганее первого.

– Жалоба, – с ленцой сообщает начмед, стряхнув пылинку с рукава. – От родственников. Сами понимаете, министерство на ушах. А тут ещё СЭС сегодня. Плюс у вас, как мне доложили, снова всё на соплях держится: люди, ставки, анестезиологи… в общем, комплексный подход.

Мне хочется усмехнуться. Комплексный подход – это он сейчас про что? Про то, что он собирается под шумок укусить меня побольнее и оттяпать ещё кусок от и без того еле дышащего родильного отделения?

– Жалоба по какой пациентке? – уточняю спокойно.

– О, – Денис Аркадьевич делает вид, что удивлён моему интересу, – а вы будто не догадываетесь! Та самая с хэлп-синдромом, ваша звёздочка! Мама записывала всё на телефон, вы же в курсе. Прелестная женщина, кстати, очень… настойчивая. Такие умеют добиваться своего.

Я медленно вдыхаю и так же медленно выдыхаю. Значит, мама, несмотря на наш разговор потом в коридоре, всё-таки посидела, подумала, а может, и накрутила себя – да и пошла жаловаться.

– И что от меня требуется? – спрашиваю, глядя мужчине прямо в глаза.

– Приказ, объяснительная, пакет документов, – перечисляет он, явно наслаждаясь каждым пунктом. – И, конечно, комментарии заведующей. Вы же у нас лицо отделения.

«Лицо отделения». Ага. Которое так удобно подставлять, когда надо отбиваться.

– Прекрасно, – киваю ему. – Я возьму нужные листы и поднимусь.

– Вот и правильно, – он снова улыбается, уже почти по-дружески. – А то знаете… новый главврач, новые правила. Константину Альбертовичу сейчас важно понимать, кто умеет работать в команде, а кто привык… огрызаться.

Сволочь.

Я делаю шаг в сторону, давая понять, что разговор окончен.

– Денис Аркадьевич, – произношу ровно, – в команде работают. А не устраивают засаду в коридоре. Хорошего дня.

И прохожу мимо, не ускоряя шаг, хотя хочется перейти на бег и стукнуть дверью кабинета так, чтобы стекло звякнуло.

В кабинете Софья Андреевна уже ждёт с историями, но, увидев моё лицо, молча протягивает папку и даже не спрашивает лишнего.

– Мне нужны копии по Алевтине, – уточняю фамилию. – И журнал давления, листы магнезии, протокол операции, консилиум. Всё, полностью.

Софья кивает, не задавая вопросов, и уже через минуту я держу в руках толстую стопку бумаги, которая по весу ничуть не легче живого ребёнка.

Вот только ребёнка ты помогаешь родить, чтобы спасти, думаю философски. А бумаги – чтобы потом доказать, что ты спасала.

Глава 6.2

У кабинета главврача Ира – секретарь – смотрит на меня с тем выражением, какое обычно бывает у людей, внезапно оказавшихся между молотом и наковальней и не понимающих, как им отсюда теперь выбираться.

– Лариса Александровна, – шепчет она, – там… ну… Ирина Сергеевна тоже.

Я киваю. Ну конечно. Кто бы сомневался.

– Ничего, – говорю так же тихо. – Я пройду.

«Ты не пройдёшь!» – внезапно встаёт перед глазами кадр из кинофильма, и я с трудом сдерживаю неуместный смешок.

Это точно нервы.

Константин сидит за столом, перед ним – раскрытая папка, рядом – ноутбук, и он не улыбается. Ирина Сергеевна устроилась сбоку, как на прошлой встрече, только сегодня она выглядит не как в гостях, а при исполнении: планшет, ручка, идеальная осанка.

Денис Аркадьевич, разумеется, тоже уже тут. Как же нам справиться без начмеда по хирургии, который так умеет «работать в команде». Стоит чуть в стороне, словно случайно оказался, но по позе видно: пришёл смотреть спектакль.

– Лариса Александровна, – Константин кивает мне, – проходите. Спасибо, что так быстро.

Я кладу папку на стол и сажусь, удерживая на лице нейтральное выражение.

– Это все документы по пациентке, – говорю чётко. – Осмотр, показатели, назначение магнезии, решение об экстренном кесаревом, протокол операции, согласие, отметки времени.

Ирина Сергеевна тут же тянется к бумагам, как к добыче.

– Здесь есть расхождение по времени, – произносит она, не глядя на меня. – Мы это уже фиксировали.

– Фиксировали, – спокойно соглашаюсь. – И я уже объясняла, почему отметка проставлена в операционной. Риски озвучены до вмешательства, пациентка в сознании, подпись её.

– Жалоба касается не только времени, – вмешивается Денис Аркадьевич, сладко улыбаясь. – Там новая жалоба от матери. И ещё формулировки про давление. Про «кричала», про «угрожала потерять».

Я перевожу взгляд на Костю.

– Я говорила о рисках, – отвечаю ровно. – Это не угрозы. Это информирование. Хэлп-синдром не лечится дыхательной гимнастикой.

Константин слегка кивает, и я ловлю на секунду его внимательный «профессиональный взгляд» – тот самый, которым он в операционной считывает ситуацию быстрее, чем другие успевают моргнуть.

– И всё же, Константин Альбертович, – противно тянет начмед, но главврач перебивает:

– Я вчера был рядом с Ларисой Александровной, Денис Аркадьевич. Так что давайте сам выскажусь по существу.

Хирург недовольно поджимает губы, но кивает.

– Ирина Сергеевна, – говорит Константин спокойно, – медицинская часть вопросов здесь закрыта. Решение было правильным, это подтверждает клиника и лаборатория. Дальше мы разбираем коммуникацию и документы.

Она приподнимает бровь, ей явно не нравится, что он очерчивает для неё границы, за которые нельзя выходить.

– Коммуникация – это тоже ответственность, – произносит мягко. – Особенно когда родственники ведут запись. Сейчас всё стало… намного прозрачнее, знаете ли… Стоит записи попасть, например, в интернет, и залететь на пару миллионов просмотров…

– Я согласен, – так же мягко отвечает Константин. – Поэтому я предлагаю следующее.

Он поворачивается ко мне.

– Лариса Александровна, вы пишете короткую служебную записку: описание случая, обоснование тактики, отдельной строкой – почему отметка времени стоит там, где стоит. Без эмоций, сухо. Я приложу это к ответу на жалобу.

Я киваю. Это честно и по делу.

– Второе, – продолжает он и бросает взгляд на Дениса Аркадьевича, – у нас остаётся системная проблема: анестезиологическое обеспечение родильного отделения.

Денис Аркадьевич мгновенно напрягается, выпрямляется, словно его током шибануло.

– Константин Альбертович, – начинает он, – вы же понимаете, что хирургия…

– Я понимаю, – обрывает Константин спокойно, но таким тоном, что воздух в кабинете словно становится чуть плотнее. – И поэтому я сегодня подписываю приказ о выделении дежурного анестезиолога по родильному отделению с ночным графиком, через совместительство и перераспределение нагрузки. В экстренных случаях – приоритет акушерства фиксируется отдельно. Если мы не сделаем этого сейчас, мы получим катастрофу. И объясняться будем уже не с нервной мамой пациентки, а с прокуратурой.

Ирина Сергеевна слегка улыбается. А Денис Аркадьевич бледнеет.

– Это невозможно без согласования, – выдавливает он. – Люди не резиновые.

– Люди не резиновые, – повторяет Константин, глядя ему в глаза. – Поэтому мы перестанем делать вид, что у нас всё держится на скотче и синей изоленте! И перестанем перекладывать риски на заведующую родильным отделением!

Мне становится тяжело дышать. Хочется закусить губу, хочется улыбнуться, но я умудряюсь удержать лицо. Не знаю, поддерживает он меня сейчас, потому что я действительно права, или потому что я – это… я.

Очень надеюсь, что первое.

Очень надеюсь.

Глава 6.3

– Решили, что всё можете? – цедит мужчина.

Окидывает меня презрительным взглядом с головы до ног и гордо удаляется, не дождавшись моего ответа.

Хотя я и не собиралась отвечать. Во-первых, бесполезно. Во-вторых… здесь достаточно «во-первых». Глубоко вздохнув, разворачиваюсь в противоположном направлении.

В коридоре меня догоняет Софья Андреевна.

– Лариса Александровна, – быстро говорит ординатор, – СЭС приехали. Раньше, чем мы ждали. Они уже на посту.

Конечно. Естественно. Если уж неприятности – то сразу скопом. Вот и санэпидемстанция подсуетилась.

Я на секунду закрываю глаза, представляя, как собираю по собственному организму все силы и концентрирую их где-то в центре солнечного сплетения. Дурацкий аутотренинг, но немного помогает.

– Марину Анатольевну ко мне, – говорю спокойно. – И старшую медсестру тоже. Оперблок закрыть, если ничего экстренного нет. Журналы дезинфекции – на стол. Перчатки, маски – чтобы у всех были. И не мозольте глаза, бога ради.

Софья кивает и уносится.

Я иду по коридору быстрым шагом, по дороге успеваю поймать несколько взглядов от коллег – от любопытных до осторожных.

На посту действительно стоят двое: женщина в строгом костюме и мужчина с папкой, оба с тем самым выражением лица, которое у проверяющих бывает всегда. Не злость, не радость. Просто уверенность, что ты им должна. Априори.

– Добрый день, – говорю ровно. – Лариса Александровна, заведующая отделением.

– Проверка по плану, – женщина протягивает удостоверение. – Начнём с оперблока и обработки, затем документация, потом палатный фонд.

– Конечно, – киваю. – Я вас сопровожу.

И тут, как назло, из-за угла в очередной раз появляется начмед по хирургии. Да ё-моё, мёдом ему намазано тут, что ли?! Или так хочет убедиться, что на меня снова наедут по каком-нибудь поводу?

Не позволяю себе эмоции. Не на работе – особенно когда работа с административным аппаратом, а не с пациентками.

Всё равно ведь придерутся. Как оно всегда и бывает.

А мы справимся и будем работать дальше.

Поэтому разворачиваюсь к проверяющим и открываю перед ними дверь в коридор оперблока.

– Прошу.

Веду их по коридору оперблока, держу на лице спокойное и деловое выражение. Женщина в костюме идёт впереди, мужчина с папкой – чуть позади, уже записывает что-то, даже не глядя на меня, как будто я для него не человек, а штатная единица в отчёте.

– Оперблок сегодня работал? – спрашивает женщина, не оборачиваясь.

Как же её зовут-то? Я в документы посмотрела, а увидеть не увидела…

– Экстренная была двое суток назад, – отвечаю ровно. – Сегодня плановых нет, всё закрыто на обработку, как положено.

– Журнал обработки, – следующая сухая фраза.

– Сейчас принесут, – киваю и боковым зрением замечаю, как из-за угла почти бежит Ярослава Владимировна, старшая медсестра, с папкой в руках. Глаза живые, собранные, видно – уже включилась.

– Добрый день, – она спокойно улыбается проверяющим, но улыбка чисто рабочая. – Журналы, температурный режим, дезрастворы, расходники. Всё здесь.

Мужчина берёт папку, листает, хмыкает, делает пометку. Женщина тем временем уже заходит в предоперационную, оглядывается, словно ищет к чему прицепиться.

– Стерильная зона разграничена? – голос у неё такой, словно правильный ответ ей не нужен.

– Разграничена, – отвечаю и показываю разметку, дверь, таблички, маршрутизацию.

Ярослава Владимировна подхватывает разговор уверенно, без суеты. Я благодарно отмечаю про себя: старшая медсестра у меня – золото, и не потому что умеет угодить, а потому что знает каждую бумажку в отделении так же хорошо, как я знаю каждую вену на перерастянутой матке.

– А вот это что? – женщина резко останавливается у стеллажа, тянется к коробке с одноразовыми халатами. – Дата вскрытия где?

Я делаю шаг ближе, успеваю увидеть: наклейка есть, но подпись смазана, как будто писали на бегу.

– Ярослава Владимировна, – тихо говорю, не меняя выражения лица. – Это чьё?

– Смена ночная, – так же тихо отвечает она, и у неё на секунду вздрагивает в нервном тике щека. – Я разберусь.

– Разберётесь сейчас, – сотрудница СЭС смотрит на нас, чуть прищурившись. – Я фиксирую.

Вот оно. Первое замечание, маленькое, противное, но абсолютно реальное. Такие вещи не убивают пациентов, но прекрасно убивают нервы и отчётность.

Я киваю, не спорю.

– Фиксируйте. Мы внесём корректировку и проведём внеплановый инструктаж по маркировке вскрытия расходников.

Мужчина делает ещё одну пометку и впервые поднимает на меня глаза.

– Инструктаж оформите отдельным листом, – говорит почти нейтрально. – Подписи персонала.

– Оформим, – отвечаю, позволив себе короткую улыбку.

Глава 7.1

Ярослава Владимировна смотрит на меня, я вижу по её глазам: она тоже вспомнила.

– В интенсивной? – сотрудница сразу оживляется, словно ей наконец подкинули добычу. – Пойдёмте.

– Пойдёмте, – киваю и заставляю себя двигаться спокойно. – Только учтите: там пациентка после тяжёлого хэлп-синдрома, состояние стабильное, но палата режимная. Маски и халаты обязательно.

– Да-да, абсолютная правда, – Денис Аркадьевич улыбается, вроде как подтверждая мои слова, но в этой улыбке нет ни грамма желания помочь.

Там одно удовольствие от того, что он попал в цель.

В палате интенсивной терапии тихо, Аля спит, монитор рисует ровные линии. Я на секунду задерживаю взгляд на её лице, потому что это единственное, что по-настоящему имеет значение, но быстро возвращаюсь в «шкуру» заведующей, у которой сейчас проверка

Жираф действительно стоит на подоконнике. Мягкий, жёлтый, с глупыми пластиковыми глазками. И понятия не имеет, что сейчас станет причиной служебной проверки.

– Это что? – женщина смотрит на игрушку так, будто это биологическая бомба.

– Игрушка, – отвечаю ровно. – Принесли родственники. По правилам это запрещено. Мы уберём.

– Почему не убрали сразу? – её тон становится жёстче.

– Потому что в момент экстренного кесарева и послеоперационного ведения у меня приоритет – давление пациентки, коагулограмма, риск кровотечения и жизнь ребёнка, – отвечаю ровно, смотрю на неё прямо, не отводя глаз. – Игрушка не являлась фактором, влияющим на исход дела, но да, это нарушение режима. Сейчас исправим.

– Уберите немедленно, – командует сотрудница СЭС. – И зафиксируйте актом! В присутствии старшей медсестры.

– Ярослава Владимировна, – говорю, не отрывая взгляда от проверяющей, – акт сделайте. Игрушку – в пакет, утилизация как предмет из режимной зоны.

Старшая медсестра кивает, уже достаёт перчатки. Денис Аркадьевич стоит у двери и наблюдает так, словно смотрит занятную пьесу, который сам же и заказал.

– Отлично, – женщина удовлетворённо кивает. – Дальше документация по интенсивной. Журналы кварцевания, дезобработки, контроль температуры.

– В ординаторской, – отвечаю, позволив себе чуть-чуть выдохнуть. – Пройдёмте.

Мы выходим в коридор, и я чувствую, как челюсть сводит от напряжения. Это не страх, не паника, это злость – чистая, рабочая злость, которую не стоит демонстрировать.

– Лариса Александровна, – негромко говорит Ярослава Владимировна мне в спину, – я всё подтяну. Не переживайте.

– Я не переживаю, – отвечаю так же тихо. – Я запоминаю.

Начмед по хирургии слышит конец фразы и чуть приподнимает бровь, язвительно хмыкает, как будто ему интересно, что именно я запоминаю.

В ординаторской проверяющие рассаживаются, мужчина листает журналы, женщина задаёт привычные и знакомые вопросы. Я отвечаю быстро, по делу, без оправданий. Софья Андреевна подносит ещё один журнал и кладёт его рядышком со мной так аккуратно, что мне хочется её обнять за выдержку.

И где-то в середине этого бумажного ада у меня вибрирует телефон в кармане халата.

Старшая акушерка.

Я смотрю на экран и мгновенно понимаю: если Марина звонит во время проверки – значит, не просто так.

– Простите, – говорю проверяющим, уже поднимаясь. – У меня ургентная ситуация, я должна ответить.

Мне явно хотят возразить, но я уже прижимаю телефон к уху.

– Лариса Александровна, – голос Марины ровный, но напряжённый, – у нас в приёмном поступление. Кровотечение. Роды на дому, третьи. Давление падает.

У меня внутри всё замирает.

– В оперблок готовьте, – говорю чётко. – Анестезиолога срочно. Кровь заказывайте. Я бегу.

Поднимаю взгляд на проверяющих.

– У нас экстренная ситуация, – произношу спокойно. – Я сейчас ухожу в операционную. Старшая медсестра продолжит сопровождение и предоставит все документы. Это допустимо, потому что я отвечаю за пациента.

Сотрудница открывает было рот, но закрывает его, потому что даже ей сложно спорить с экстренной ситуацией в роддоме. Её спутник только кивает, он явно видел такое много раз. Вообще он как будто поспокойнее и… поопытнее своей коллеги.

И тут в дверях ординаторской появляется Константин.

Он смотрит на меня, на проверяющих, на Ярославу Владимировну с уже дёргающимся глазом, и всё понимает за секунду.

– Лариса Александровна идёт на экстренную, – говорит спокойно, но так, что спорить невозможно. – Я, как главный врач, остаюсь с вами. Продолжим. Все вопросы по документации – ко мне и к старшей медсестре.

Глава 7.2

Я ловлю взгляд Константина, короткий, рабочий. В нём нет никаких намёков, нет нашего общего прошлого, нет ничего лишнего, только одно: «Беги и делай своё дело».

Я киваю и вылетаю из ординаторской.

В приёмном пахнет железом. Кровь всегда пахнет одинаково, вне зависимости от того, в каком отделении ты её видишь, и я ненавижу себя за то, что у меня на такие вещи нюх.

Каталка стоит поперёк коридора, над ней суетятся Марина Анатольевна и дежурный врач. Женщина на каталке бледная до синевы, губы серые, глаза полуприкрыты. Простыня под ней мокрая и уже пропиталась насквозь, кровь капает на пол, уже натекла лужа.

– Роды на дому, – быстро докладывает мне Марина. – Третьи. Это она сказала. Пуповина обрезана чем-то… не спрашивайте. Послед не вышел полностью. Они тянули. Кровило с самого начала, но ждали, пока само остановится. Привезли только когда она упала в обморок и ливануло.

«Ждали, пока само». Отлично. Всё как мы любим.

– Ребёнок где? – спрашиваю на ходу, уже надевая перчатки.

– У неонатологов, – акушерка поджимает губы, мы обмениваемся взглядами.

Похоже, всё плохо.

– Давление?

– Семьдесят на сорок, – отвечает анестезиолог, тот самый худой из хирургии. – Пульс сто сорок. Вена одна держится, вторая валится. Я уже поставил катетер, но нужен второй доступ, лучше центральный. Кристаллоиды пошли. Кровь заказали.

– Матка? – киваю дежурному.

– Атония, – короткий ответ. – Реагирует плохо. Подозрение на остатки плацентарной ткани.

– В операционную, – командую резко. – Живо!

Нами сейчас двигает одна цель – успеть. В такие моменты отделение работает, как организм: один подхватывает и подстраховывает другого, никто не спрашивает почему, потому что «почему» здесь всегда одно.

В операционной лампы вспыхивают ярко, режут глаза. Анестезиолог уже ставит центральный, старшая акушерка готовит утеротоники, медсестра разворачивает набор.

– Окситоцин идёт, – докладывает Марина.

– Готовьте на ручной контроль полости матки, – бросаю ассистенту. – И зовите операционную сестру – мне нужен инструментальный набор.

Женщина стонет под наркозом, пока её вводят в общий: с такими показателями и с таким объёмом кровопотери не до разговоров.

– Начали, – говорю и кладу ладонь на низ живота.

Я работаю быстро: ручной осмотр – аккуратно, но без сантиментов. И почти сразу чувствую то, чего не должно было там оставаться: мягкие, рыхлые остатки, которые не дают матке сократиться.

– Есть ткань, – говорю коротко. – Удаляю.

– Давление падает! – резкое от анестезиолога. – Пятьдесят на тридцать!

– Кровь! – не отвлекаясь от пациентки, повышаю голос. – Где кровь?!

– На лифте! – кричат в ответ.

Мы все понимаем, ждать нельзя.

– Баллон! – командую негромко. – Тампонада!

Акушерка подаёт, я ставлю баллон, заполняю, чувствую сопротивление – матка хоть немного начинает отвечать.

– Кровь пришла! – наконец, как музыка.

Пакеты красного и плазмы кладут на стойку, капают быстро. Анестезиолог выдыхает, но ненадолго.

– Держится… – бросает он. – Держится чуть лучше. Шестьдесят пять на сорок.

– Держи, – бормочу себе под нос, хотя пациентка, конечно, никак не может меня слышать. – Держи, пожалуйста.

Мы выходим на ту тонкую грань, когда «ещё чуть-чуть» отделяет живую женщину от страшной статистики. Я ненавижу эту грань. И всё равно каждый раз снова встаю на неё.

– Кровит меньше, – наконец говорит Марина.

Я смотрю на пол. Да. Лужа больше не прибывает с такой скоростью. Матка начинает каменеть, не сразу, как будто через силу, но начинает.

– Хорошо, – выдыхаю. – Мониторинг. Переводим в реанимацию. Наблюдение, контроль коагулограммы, гемоглобин каждые… – запинаюсь на секунду, потому что в голове пустота. – Каждые… по протоколу. Марина, сама знаешь.

– Знаю, – отвечает она мягко, как будто понимает, что у меня сейчас вырубается батарейка.

Я мою руки слишком долго, словно вода может смыть не только кровь, но и бешеное напряжение, сконцентрированное сейчас внутри меня. Переодеваюсь на автомате. В коридоре мелькают лица, кто-то что-то говорит, но слова пролетают сквозь сознание, не цепляясь.

Держусь на одной мысли: она жива.

Пока жива.

Когда наконец дохожу до своего кабинета, мир вокруг становится вязким. Ноги как чужие, руки словно оттягивают вниз плечи. Я толкаю дверь, захожу внутрь – и только тогда позволяю себе выдохнуть.

Тишина.

Тёплая, кабинетная, обманчиво спокойная. И я почти благодарна ей… пока не понимаю, что она не пустая.

В полумраке у окна стоит Константин.

Я не заметила его сразу. Он не двигается, никак не обозначает своё присутствие – просто ждёт.

Глава 7.3

– Тише, – говорит мужчина низко, почти шёпотом. – Тише. Дыши.

Я хочу оттолкнуть его. Хочу сделать вид, что мне не нужна его помощь. Что я и сама справлюсь.

Но не могу. Потому что в этот момент… не справлюсь. Я и правда не смогу удержаться на ногах.

А он крепкий, как стена, которая не даст упасть.

– Ты… – пытаюсь снова, и смешно, что даже ругаться сил нет. – Ты должен быть… с СЭС…

– Я был, – спокойно отвечает он, не отпуская меня. – Они ушли. Документы приняли. Замечания мелкие, не переживай. Игрушку ты убрала?

Я хрипло усмехаюсь, но звук выходит жалким.

– Убрала. Жираф уничтожен. Министерство может спать спокойно.

Он не улыбается. Только крепче прижимает меня, словно проверяет: не отключусь ли.

– Ты чуть не упала, Лара. Так нельзя, ты себя загоняешь.

– Я не падаю, – упрямо шепчу, цепляясь пальцами за его халат. И в тот же момент понимаю, что цепляюсь. – Просто… устала немного.

Он молчит пару секунд, и мне кажется, что сейчас скажет что-то опасное. Что-то про нас.

Но слышу в итоге другое.

– Ты всё сделала правильно, – говорит мужчина мягко, и я понимаю, что он про последнюю пациентку. – Всё, что могла.

От этих слов в груди что-то болезненно дёргается, как будто до этого момента я держалась на сухой дисциплине и здоровой злости, а теперь эта дисциплина дала трещину.

– Это моя работа, – выговариваю автоматически.

– Больше, чем работа, – отвечает он так же тихо. – Но я не буду спорить. Сядь.

Константин аккуратно подводит меня к креслу, не отпуская до конца, пока я не сажусь в него. Потом присаживается на корточки рядом, чтобы оказаться на уровне моих глаз.

– Лар, ты сегодня ела? И если ела, то когда и что?

– Не помню, – отвечаю честно.

– Отлично, – коротко кивает он, и в этом его «отлично» столько злости и заботы одновременно, что у меня внутри всё сжимается. – Сейчас я принесу тебе горячий чай и что-нибудь сладкое. И не спорь со мной!

– Я не ребёнок, – пытаюсь возразить.

– Я тоже, – спокойно говорит он. – Поэтому просто послушайся совета врача!

Я смотрю на него, и меня накрывает странное ощущение: словно мы снова на одном дежурстве, в одной операционной, где нет бывших и нет нынешних, где есть только двое взрослых людей, которые умеют на какую-то секунду удержать чужую жизнь в собственных руках.

Иногда у них получается.

А иногда нет.

Но мне становится страшно.

Потому что я слишком хорошо помню, как он держал меня раньше – и как больно мне было потом, когда отпустил.

– Костя… – вырывается у меня почти против воли.

Он замирает. Смотрит внимательно. И не отводит, не опускает взгляд.

– Да, Лар?

Глава 8.1

Открываю рот, но не знаю, как и что сказать.

Мы ведь уже всё сказали друг другу. Сначала – когда были женаты. Потом – когда разводились.

Что ещё могут говорить люди, такие близкие и одновременно такие чужие?

И кажется, Костя тоже это понимает. Потому что как-то печально улыбается.

– Спасибо, что… дождался здесь, – говорю в итоге, потому что молчание становится неловким.

– Всегда пожалуйста, Лар, – мужчина поднимается, кивает. – Ты же знаешь.

– Угу, – отвожу взгляд.

– Я сейчас приду, – доносится до меня.

Константин действительно приносит чай быстрее, чем я успеваю собраться с мыслями. У него вообще всегда так было: если он решил, что нужно что-то сделать – то делает, не рассуждая вслух и не давая возможности поспорить.

Ставит на стол чашку, рядом кладёт маленькую шоколадку и пакетик с печеньем из какого-то «дежурного» запаса.

– Пей, – командует, кивая на чай.

– Я не маленькая, – ворчу по инерции, но беру стакан обеими руками, потому что пальцы всё ещё не до конца слушаются.

Первый глоток сразу заставляет почувствовать себя значительно лучше.

– Шоколадку тоже, – добавляет Костя. – И бога ради, не начинай мне тут строить из себя железную леди!

– Что ты меня лечишь, – криво усмехаюсь, отламываю кусочек, кладу в рот. – Я, конечно, акушер, а не гематолог, но что у меня сахар в крови упал, и сама смогу определить!

– Я тебя не лечу, – спокойно отвечает он, садится на стул напротив, вытягивает ноги. – И падение сахара – это ладно бы. Но мне не нужно падение в обморок заведующей отделением, особенно на фоне проверок и экстренных случаев.

– Мне тоже не нужно, поэтому и не спорю, – парирую, хмурясь.

Правда, получается слабее, чем хотелось бы.

Мы несколько минут молчим. Я жую шоколад и чувствую, как теплеют пальцы, как отпускает ту стальную стяжку под рёбрами, которую я даже не всегда замечаю – но которая всегда есть, когда работа идёт валом. Константин смотрит на меня внимательнее, чем надо бы начальнику.

– Ты специально меня ждал? – спрашиваю, чтобы вернуть разговор в безопасную плоскость.

– Да, – отвечает без паузы. – СЭС я на себя забрал. Замечания два, ну ты и сама в курсе, какие: маркировка вскрытия расходников и игрушка в интенсивке. Мы закроем актами и инструктажем, уже сегодня. И да… я не должен тебе это говорить, но я отдельно объяснил начмеду по хирургии, что оперблок – не место для его спектаклей.

Я морщусь.

– Ты ему всё равно ничего не сделаешь, – говорю устало. – Он много лет на своей должности, всегда выкрутится. У него талант.

– Я не собираюсь ничего ему делать, – спокойный, уверенный в себе тон бывшего мужа раздражает сильнее, чем если бы он повысил голос. – Я собираюсь управлять вверенным мне учреждением. И если начмед по хирургии вместо работы ходит и ищет, как бы посильнее укусить заведующую родильным отделением, то у меня, как у главного врача, будет к нему очень интересный список вопросов. Что вы с ним не поделили?

– Анестезиологов? – хмыкаю и вздыхаю. – На самом деле… тебе сложно придётся. Тебя, как «пришлого», воспринимают с опаской. И прежде чем заводить себе таких недоброжелателей, как Денис Аркадьевич, ты бы как следует подумал.

– Я сейчас не понял, это ты обо мне переживаешь? – в голосе мужчины прорезается юмор.

– Разбежался! Не принимайте на свой счёт, Константин Альбертович, – фыркаю, качая головой.

– А я-то уж было понадеялся, – он кидает на меня саркастический взгляд, но тут же отворачивается.

Я допиваю чай и откидываюсь на спинку кресла. Мир чуть-чуть стабилизируется, но голова всё ещё тяжёлая.

– Последняя… те роды на дому, – произношу, возвращаясь к главному. – Она в реанимации сейчас. Риск ДВС высокий.

– Понял, – кивает Константин. – Насчёт ребёнка…

– Неонатологи с ним работали, подробности не знаю пока. Очень надеюсь, что очередной младенческой у нас не случится, – вздыхаю, крутя в голове привычные мысли, которые возвращаются при каждом таком случае.

Да, эти дамочки, наслушавшись «просветлённых» товарищей и якобы ужасов, которые ожидают их в роддоме, рожают дома. А потом, если что-то идёт не так, едут на скорой к «кошмарным врачам-убийцам». Которые отдают свои годы жизни, в мыле и крови отчаянно пытаясь спасти жизнь этих дурочек и их детей.

А потом, если не дай бог, у нас не получается – нас же и имеют и в хвост и в гриву во всех инстанциях за показатели материнской и младенческой смертности. Снимают категории, потому что гибель матери в родах – это гарантированное понижение врача. Который на эту первую или высшую категорию, чтобы получать крошечные прибавки к зарплате, пахал годами.

Ну что ж… как я читала где-то, планета, знаете ли, вертится. Можно вращаться вместе с ней, а можно зацепиться за что-нибудь и протестовать – но тогда тебя собьёт с ног.

На меня вдруг накатывает неукротимое желание встать и бежать к пациентке. Проверить, как она там.

Глава 8.2

Я уже открываю рот, чтобы спросить, что именно, потому что пауза затягивается, когда раздаётся стук в дверь.

Стук короткий, уверенный, знакомый.

– Ларис? – голос Семёна.

Я вздрагиваю, Костя дёргается назад, лицо у него мгновенно замыкается, становится хмурым, равнодушным, таким… главврачебным.

– Войдите! – говорит недовольно вместо меня.

Дверь приоткрывается, Семён заглядывает в кабинет и сразу замирает. На секунду я вижу, как у него в глазах складывается картинка: я в кресле, не совсем в форме, Константин рядом, слишком близко.

– Я… – Семён кашляет, переводит взгляд на меня. – Лариса Александровна, вас по пациентке в реанимации спрашивают. И ещё… вас искал Денис Аркадьевич, – добавляет почти механически и только потом замечает: – Добрый день, Константин Альбертович.

– Добрый, Семён Валентинович, – Константин смотрит на него без улыбки. – По пациентке мы идём сейчас. Денис Аркадьевич пусть ищет меня, если ему так хочется.

Семён моргает, явно не ожидая таких слов. Я чувствую, как между ними растёт напряжение, и мне от этого неловко и неприятно – как будто без внутренних распрей у нас дел не хватает.

– Семён Валентинович, – говорю устало, но мягко. – Всё нормально. У нас экстренная после домашних родов, я просто… на минуту присела. Сейчас пойду в реанимацию. Вы со мной?

Семён кивает, но взгляд у него остаётся напряжённым.

– Конечно, – отвечает ровно.

Мы с Константином встаём одновременно, ноги у меня до сих пор слегка ватные, но держат. Вздохнув, прохожу к выходу из кабинета и случайно замечаю кинутый Семёном в сторону главного врача неприязненный взгляд.

Ох, не нравится мне это.

Надо поговорить с ним.

Каких-то собственнических замашек я у Семёна никогда не замечала, но… у него ведь и конкурентов не было, правильно?

Эта мысль приходит в голову автоматически, смысл её доходит до меня не сразу. А когда доходит – я чуть было не спотыкаюсь!

Каких ещё конкурентов?!

С чего я вдруг решила, что… Так, Лара, тебе надо прочистить мозги. Абсолютно точно! У вас с Тейхманом у каждого своя жизнь! У него эта, как её там, министерская Ирина. У тебя…

А что у меня?

У меня одинокие вечера, забота о его же матери и работа. Работа и ещё раз работа.

На какую-то странную, невозможную секунду мне хочется повернуться к бывшему мужу и спросить его… Оно того стоило? Он счастлив сейчас?

Но, конечно, ничего не спрашиваю. Вместо этого иду в реанимацию, потому что там пациентка в крайне тяжёлом состоянии, потому что там сейчас наверняка её муж, потому что их ребёнок тоже в реанимации, и у меня даже пока нет информации от неонатологов по прогнозам.

В палате мы каждый работаем «по своему профилю», но в команде.

Константин стоит рядом, не лезет, но я чувствую его присутствие, как в операционной, когда ты знаешь: рядом есть тот, кто в случае чего подстрахует. Семён делает отметки, задаёт вопросы анестезиологу, но я вижу, как он время от времени смотрит на Константина, словно сравнивает и одновременно ревнует. Господи, к чему? Что тут можно сравнивать?

Когда мы выходим обратно в коридор, ко мне тут же подскакивает старшая акушерка.

– Лариса Александровна, – говорит быстро, – там родственники этой Натальи уже приехали. Дикий скандал закатывают! В приёмном вопли… сюда их, конечно, нельзя…

Константин делает шаг вперёд.

– Родственников ко мне, – произносит спокойно. – В мой кабинет. Сейчас.

– Я врач, которая проводила операцию, – напоминаю ему тихо.

– А я главный врач этого бардака, – слышу такое же тихое в ответ.

– Может, вместе? – против воли смотрю на него сочувственно.

И ловлю внимательный взгляд.

– Вместе? – он улыбается еле заметно уголком губ.

– Ну… – мне становится неловко. – Ты главврач, я заведующая. Конечно, вместе, то есть… в смысле…

Улыбка на лице Константина на секунду становится шире, но он тут же снова делает серьёзное выражение лица.

– Ну пойдёмте, госпожа заведующая. Разберёмся, что там за скандал, – поводит рукой в сторону, предлагая мне идти и добавляет одними губами: – Вместе.

Глава 8.3

В приёмном действительно вопли, и я слышу их ещё до того, как мы доходим до поворота. Голоса гулко звучат в полупустом сейчас помещении, болезненно отдаются в начавших ныть висках. Выйдя из коридора, кидаю короткий взгляд в сторону. Молоденькая акушерка на посту выглядит так, как будто пытается решить, стоит уже вызывать полицию или можно пока что повременить.

Зато когда видит меня и Тейхмана в качестве тяжёлой артиллерии, немного приободряется, глаза уже не такие круглые и испуганные.

Вздыхаю про себя. Когда-то и у меня такие были. Наверное.

Сейчас уже даже странно представлять такое.

Орут родственники родильницы, поступившей к нам после родов на дому. Все эти претензии я за свой, чего уж там греха таить, приличный срок работы акушером-гинекологом слышала не раз.

Куча-мала из невежества, убеждённости в собственной правоте и тупого упрямства.

– Вы! Врачи-убийцы! Всё было хорошо, пока Наташенька не оказалась здесь! – визжит пожилая женщина не слишком опрятного вида.

– Ребёнка украли! – вторит ей такой же поношенный мужичок. – Здесь у вас одни сплошные стафилококки и зараза!

– Родственники пациентки Смирновой! – повышает голос Константин, но его никто не слушает.

– Да мы вас!

– В суд!

– Угробить хотели!

– Мы сейчас напишем все документы! Мы заберём ребёнка! Не имеете права держать!

– Господа! – Тейхман пробует ещё раз, я слышу в голосе мужчины ледяные нотки и с трудом успеваю задавить в себе мгновенное желание положить руку ему на плечо, чтобы успокоить.

Он иногда заводился… слишком уж.

Особенно когда сталкивался с такими вот «просветлёнными» товарищами. У меня с ними опыта больше, почему-то насчёт родов все считают себя специалистами – дескать, чего там, все же рожают. К гематологу идут всё-таки чуть более подготовленными.

– За всё ответите…

– Засудим…

– Заткнулись все!!! – накрывает весь приёмный покой громовой голос главного врача.

От тишины, внезапно воцарившейся вокруг, у меня чуть было не закладывает уши.

– Вот и прекрасно, – уже нормальным, хоть и по-прежнему сердитым голосом обращается к окружающим Константин. – Я главный врач! Родственники пациентки Смирновой – ко мне в кабинет!

Притихшие мужчина с женщиной покорно поворачиваются в нужную сторону, следуя за Тейхманом.

– Ох ничего себе какой Константин Альбертович у нас… – тихий шёпот за моей спиной.

Я оборачиваюсь и успеваю поймать восхищённые взгляды, которыми обмениваются акушерка с медсестрой. И недовольный, даже раздражённый – Семёна, который, оказывается, тоже уже спустился в приёмный.

– Он главный врач или командир на плацу? – бурчит мужчина себе под нос. – Проблемы у нас будут из-за такого!

Смотрит на меня, словно пытается понять моё отношение к этому, но я делаю невозмутимое лицо и тороплюсь за «делегацией» к кабинету.

Глава 8.4

– А теперь слушаем меня внимательно, – разворачивается лицом к родственникам Константин, когда мы все оказываемся у него в кабинете, и я, зайдя последней, тихонько прикрываю двери. – Ваша жена и ваша… – смотрит сначала на мужчину, потом на женщину, делает интонацию вопросительной: – …дочь?..

– Да, – кивает уже увереннее та.

– Прекрасно! Поступила к нам с массированным кровотечением. Счёт шёл на минуты. Если бы мы, точнее, врач, оперировавшая вашу жену, заведующая родильным отделением Лариса Александровна, – он кидает на меня короткий взгляд, и следом за ним в мою сторону поворачиваются и родственники, – не остановила кровотечение, последствия были бы необратимы. Что бы вы там ни говорили на тему, что это случилось само и буквально за минуты, мы все здесь понимаем, что нет – не за минуты. Ваша жена разродилась ребёнком, а потом вы ждали, пока у неё выйдет послед, – поворачивается к мужчине. – И не дождались. Да ещё и начали тянуть за пуповину, чего делать категорически нельзя. Не надо мне сейчас рассказывать, что всё было не так! – останавливает начавшего что-то говорить мужа категорическим жестом.

– Она поправится? – после паузы произносит он.

– Она в крайне тяжёлом состоянии, – отвечает Константин. – Я не собираюсь вам лгать. Риск летального исхода всё ещё очень высок.

– Но кровь ведь… вы же остановили…

– Дело не только в этом, – делаю шаг вперёд, кинув взгляд на Костю, и тот еле заметно кивает.

Объясняю всю ситуацию, как могу просто, понятными словами. Не уверена, что они меня слышат – настроены всё равно крайне недружелюбно, особенно мать пациентки.

– Вам бы лишь бы отрезать что-то! – бросает в конце концов раздражённо. – На органы потрошите людей, а потом продаёте это всё, можно подумать, никто не знает, чем вы тут занимаетесь!

С трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза и не ответить грубостью.

– Матка – не тот орган, который можно пересадить, – произношу холодно.

Женщина только отмахивается.

Ну да, конечно. Проще же верить всяким «расследованиям» в непонятно каких изданиях и на мусорных сайтах.

Убеждать их, что мы спасли несчастной женщине жизнь, бессмысленно. Всё равно не поверят. Для таких людей происходящее делится на чёрное и белое без всяких полутонов.

Но нам хотя бы удаётся добиться, чтобы они не препятствовали дальнейшему лечению и не требовали немедленно забрать ребёнка. Потому что, разумеется, никто бы им его не отдал – это заведомое оставление малыша в опасности, но нервы нам всем бумажками и проверками потрепали бы знатно.

А нам этого добра и так хватает.

В итоге, когда родственники наконец выходят из кабинета, мы с Костей с синхронным стоном просто валимся на стулья друг напротив друга.

– Лар, – спустя минуту говорит мне мужчина. – Шла бы ты домой, а?

– Чего вдруг? – выговариваю с трудом, поднимаю на него глаза.

– У тебя уже была проверка, экстренные и… что там ещё…

– Твоя Ирина из министерства с проверкой, – напоминаю ему.

– Она не моя, – морщится он. – А на улице ночь уже!

– Да? – растерянно перевожу взгляд за окно. – Да… надо же… я и не заметила…

– Вот и я о чём, – он кивает, медленно, тяжело встаёт, подходит ко мне. – Давай, Дюймовочка, поднимайся… – тянет меня за руку, и я от растерянности подчиняюсь – и тут же оказываюсь в его объятиях.

– Ты… Кость… ты что? – выдыхаю, потому что мужчина вдруг замирает, и его взгляд сползает на мои губы.

Глава 9.1

– Ничего… – голос у него хриплый, но смотрит он, не отрываясь.

– Костя, – у меня подгибаются колени. – Не над…

Но договорить не успеваю.

Потому что он наклоняется вперёд и нежно, очень нежно и ласково касается своими губами моих.

Ахнув от неожиданности, вцепляюсь ослабевшими руками ему в отвороты халата.

А мужчина тут же отстраняется. Но буквально на несколько сантиметров.

Заглядывает мне в глаза с такого близкого расстояния, что я могу разглядеть его радужку и своё смутное отражение в расширившихся зрачках.

– Что творишь?!.. – выдыхаю шёпотом.

– Понятия не имею… – такой же тихий ответ.

И снова поцелуй. Но уже крепче, сильнее, он не осторожничает, углубляет прикосновения, заставляя осесть, повиснуть на его руках, которыми меня крепко прижимают к твёрдому телу.

– Кость… – выдыхаю, когда от меня отрываются на секунду.

– М-м-м? – его ладони поглаживают мне талию и спину, но очень целомудренно и ниже не спускаются, словно мужчина понимает, что я тут же вырвусь.

– Мы в разводе… – напоминаю, тяжело дыша.

– Я помню.

– Мы бывшие муж и жена, – уточняю ещё раз, потому что отпускать меня явно не собираются.

– Угу… – невнятное, когда он зарывается мне в волосы.

– Тебя ничего не смущает?.. – передёргиваюсь и с трудом сдерживаю оханье, когда меня целуют в шею сразу под мочкой уха.

Вот гад! Помнит, что у меня это самая эрогенная зона!

– А тебя? – Костя чуть отодвигается, смотрит на меня внимательно.

– Я…

Запутавшись, не знаю, что сказать. Только хлопаю глазами, глядя на него.

И он, тяжело вздохнув, отодвигается. Удерживает меня двумя руками, помогая восстановить равновесие. И даёт отступить.

И в ту же секунду раздаётся стук в дверь.

– Константин Альбертович, – слышится голос секретарши Иры. – Вас очень просили подойти в гематологию. Сложный случай.

Щёки у меня начинают полыхать, потому что я понимаю, что девушка сознательно и деликатно даже не заглядывает в кабинет, хотя могла бы.

А это значит… значит, слухи о нас уже пошли! А если не пошли – то сейчас пойдут! Когда заведующая выйдет из кабинета главврача с распухшими от поцелуев губами и красная, как рак!

Стыдобища-то какая!

И главное, с кем! С бывшим мужем!

Вспомнить только все поговорки про наступить на те же грабли и войти в ту же реку! Лара, ну где были твои мозги?!

– Не начинай! – негромкое от Константина, который, оказывается, всё это время смотрел на меня.

– Не начинай что? – неловко отвожу глаза.

– Вот это вот всё! Я знаю это твоё выражение лица, – он качает головой. – Не накручивай сама себя! Я сейчас пойду в отделение. А потом мы… поговорим, Лар. Чуть позже. Хорошо? Нам нужно поговорить.

Глава 9.2

Я не спрашиваю, о чём нам надо поговорить.

Не знаю, почему – то ли боюсь услышать ответ, то ли понимаю, что сейчас не время. А возможно, и первая, и вторая, и ещё несколько причин.

Просто киваю и разворачиваюсь к выходу из кабинета.

– Лара, – несётся мне вслед.

– Что? – спрашиваю сдавленно, приостанавливаясь, но не глядя на него.

– Я тебя очень прошу… не делай вид, что ничего не произошло, хорошо? – его голос звучит мягче, чем обычно. – И меня не заставляй. У меня… не получится уже.

– Мы на работе, – напоминаю ему суше, чем хотелось бы.

– Это как раз то, что я имел в виду, – бывший муж усмехается.

– Иди уже, – выговариваю, пытаясь, чтобы речь звучала привычно колко-отстранённо. – Тебя там сложный случай в гематологии дожидается.

– Я слышал, – он кивает. – Идём.

Обходит меня и открывает мне дверь.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не съязвить насчёт джентльменов в белых халатах.

Я же себя знаю. В ситуациях с бывшим, когда у меня ничего не получалось контролировать, я превращалась в настоящего ежа, ощетинившегося всеми колючками. Костю это всегда дико раздражало. Ещё один пунктик в копилку причин, почему мы всё-таки развелись.

Хоть и не главный, конечно…

– Лариса Александровна, у вас всё в порядке? – слышу голос и понимаю, что зависла практически на пороге кабинета.

И что на меня смотрят одновременно Константин и Ира, его секретарь. Причём Ира встревоженно, а главврач… как-то странно.

– Да, разумеется, – киваю с уверенностью, которой не чувствую. – Я в отделение.

В родильном всё привычно, всё так, как в те короткие часы, когда не происходит ничего экстренного. Даже, слава богу, не слышно тихих стонов и шуршания шагов по коридору – значит, никто этой ночью не в родах, тоже неплохо.

– Лариса Александровна, – меня в коридоре останавливает ответственный дежурный, – по «домашней» в реанимации: давление держим, гемоглобин просел, коагулограмма нехорошая, но не катастрофа. Баллон стоит, кровит минимально.

– Хорошо, – киваю, уже надевая маску и перчатки. – Кровь ещё есть?

– Есть, – отвечает ординатор. – Плазму докапаем, тромбоциты по показаниям.

– Ребёнок? – спрашиваю негромко.

– В ОРИТ новорождённых, – отвечают, тоже чуть понижая голос. – Дышит с поддержкой. Неонатологи пока без прогнозов.

Хотя бы жив. Уже хорошо.

– Ладно. Тогда я к ней, – говорю, кивнув. – Потом уеду.

Уже ухожу, когда меня догоняет фраза:

– И ещё, забыл, вас Семён Валентинович ждал!

Вот только этого мне сейчас и не хватало.

Но киваю. С Семёном нужно что-то делать.

Я вдруг понимаю, что… наши отношения надо заканчивать.

Дело не в Косте! Не в нём, уговариваю себя! Просто… ну, просто вот так. Просто мы с Семёном друг другу не подходим. Я слишком… в работе. Слишком не готова уделять время отношениям. Да и тот факт, что формально он подчиняется мне – тоже не помогает ситуации.

«Тебя ещё совсем недавно это не останавливало. Как и его».

Противный голос в голове. Заодно тут же всплывает мысль, что целоваться с бывшим мужем мне ничто не помешало! В том числе тот факт, что он, на секундочку, главврач, а я – его подчинённая и заведующая отделением в его больнице!

Фу, чёрт!

Вздохнув, отбрасываю лишние мысли и сосредотачиваюсь на происходящем в реанимационной палате. Давление. Диурез. Коагулограмма. Цвет кожи. Капельницы. Всё стабильно тяжело, но это лучше, чем могло бы быть. Так что не гневим бога и работаем дальше.

На посту мне суют на подпись бумаги, журналы, я подписываю механически, пока рука не начинает неметь. Уже переодевшись, выхожу, запираю кабинет, но уйти не успеваю – в коридоре появляется Семён.

– Ларис, – начинает мужчина, но я поднимаю ладонь.

– Сём, не сейчас, – говорю тихо, без раздражения. – Я на нуле. Давай поговорим позже. Не в коридоре и не в двенадцатом часу ночи. Хорошо?

Он смотрит на меня секунду, потом кивает.

– Хорошо, – отвечает ровно. – Конечно, ты права. Потом поговорим.

Ещё одно «поговорим». Что-то вокруг меня внезапно образовалось слишком много мужчин, которые хотят «поговорить». Вообще, это прерогатива женщин, разве нет? Пугать сильный пол фразой «нам надо поговорить».

Вздохнув, киваю Семёну и всё-таки выхожу из отделения.

Дома, в пустой и тихой квартире, снимаю обувь, кидаю сумку на пуфик и тащусь на кухню – хотя бы чайник надо поставить. Правда, набрав воды, только спустя минут десять понимаю, что забыла нажать кнопку.

Ругнувшись, иду в ванную, снимаю заколку, удерживающую волосы. Смотрю на себя в зеркало.

Там отражается уставшая женщина, уже не молоденькая, вон и морщины кое-где, и кожа не такая, как в двадцать лет, но дело даже не в этом – а в выражении глаз. Слишком много я успела увидеть за свою жизнь. Слишком много случилось и со мной тоже.

Глава 9.3

Осторожно переворачиваю плотные картонные листы.

Мне всегда нравились распечатанные фотографии. Раньше, с плёночными фотоаппаратами, каждый кадр был на вес золота. Сейчас мы делаем тысячи одинаковых фото на мобильный – а кто их смотрит потом? Никто.

Но с «живыми» фотографиями дело другое. И пусть кому-то кажется, что это старомодно и никому не нужно.

Невольно улыбаюсь, глядя на старое чёрно-белое фото, просто вложенное между страниц. Это мои мама с папой. Какие они тут молодые… Вглядываюсь в изображение – мне в детстве все говорили, что я копия мама, а теперь видно, что и папиных черт у меня много.

– Упрямство – вот твоя основная «папина» черта, – фыркаю сама себе, вздыхаю, перелистываю страницу.

А вот я. Младенец с широченной улыбкой, открывающей по два зуба сверху и снизу. Дальше я с родителями. В фотоателье. Испуганная, в клетчатом платьишке и с бантом больше головы, не улыбающаяся, просто серьёзно глядящая в объектив фотографа.

Вспоминаю вдруг весёлый разговор, который услышала между двумя молоденькими медсёстрами – в последнее время в социальных сетях завирусился тренд, как иностранцы пытаются делать «славянский взгляд». Щурятся, дуются, что-то там изображают. Мне даже показали пару видео.

Хмыкаю, а потом даже немного неприлично хохочу, глядя на собственное фото, где мне лет десять. Я там смотрю в камеру исподлобья, чем-то дико недовольная. Вот вам «славянский взгляд». У нас это в крови, ребята!

Отсмеявшись и вздохнув, откладываю этот альбом и беру другой.

Я хотела посмотреть именно его.

Но не решилась сделать это сразу. А теперь, набрав воздуха в грудь, резко открываю. И зависаю на первом же фото.

Наша с Костей свадьба.

Господи, какой же он здесь молодой… А я? Тоже девчонка самая настоящая, худющая, глаза на пол-лица…

А улыбка почти такая же, как когда я демонстрировала все свои четыре зуба. Широченная, счастливая – помню, я не могла прекратить улыбаться, меня даже не трогало кислое выражение лица свекрови, мы с мужем не сводили друг с друга глаз.

Да, вот и это фото. Смотрим друг на друга, сидя за столом.

В груди вдруг становится тесно от вернувшихся эмоций, дыхание сбивается. А ещё… я замечаю яркий румянец у себя – той Лары на фото – на щеках, и моё лицо начинает гореть.

Эта фотография сделана уже после того, как мы с Костей сбежали из-за стола ненадолго. Точнее, муж меня утащил. Мы оба тогда просто не могли терпеть – влетели вместе в какую-то крошечную комнату то ли для персонала, то ли ещё для чего-то – и он притиснул меня к стене. Помню, как мы оба смеялись, задыхаясь и целуясь, путаясь в моей длинной юбке. Я дёрнула его за рубашку, ослабляя узел галстука и оторвала пуговицу, а он порвал на мне трусы. Так я и догуливала оставшуюся свадьбу без белья…

Закусываю губу, сглатываю, чувствуя, как начинает тянуть внизу живота, и захлопываю альбом.

Лара, что творишь?!

Да, мы были молоды. Мы любили друг друга. Да что там любили, с ума сходили.

Но ведь всё в прошлом. Между нами накопилось слишком много всего, в том числе недоверия и боли, которую мы не смогли пережить вместе. Нам стало проще по-отдельности.

А стало ли?

В памяти всплывает вдруг поцелуй в моём кабинете несколько часов назад.

Стискиваю зубы и всё-таки открываю альбом снова, но уже на середине. Последнее фото. Дальше там пустые страницы. Я должна напомнить самой себе… должна.

Осторожно касаюсь пальцами фотографии, где Костя обнимает меня со спины. У меня закрыты глаза, на губах мягкая улыбка.

И мы оба держим руки на моём округлившемся животе.

– Вспомни, – говорю вслух, заставляя себя вернуться туда. – Вспомни.

И вздрагиваю, услышав резкий звонок в квартиру.

– Какого чёрта… – испуганно подскакиваю, сердце колотится.

Звонок повторяется. Я тихонько, словно меня можно услышать снаружи, подхожу к входной двери, заглядываю в глазок… и, отпрянув, прижимаюсь спиной к противоположной стене.

– Лара, я знаю, ты дома. Открой мне, пожалуйста, – раздаётся приглушённый голос бывшего мужа.