После Развода. И вновь твоя?

Глава 1. Кружева

Я не люблю кружева.

Они кажутся мне непрактичными, лишенными строгой логики линии. Но сегодня, в пять тридцать вечера в пустом кабинете, я поймала себя на мысли, что пытаюсь вспомнить, когда в последний раз видела искру в глазах Рината. Не деловую, холодную, что зажигается при удачной сделке, а совсем другую... Ту, домашнюю, теплую, что обращена ко мне.

Математика отношений выдала неутешительный результат: несколько месяцев. Цифра легла на сердце холодным грузом. Работа, проекты, его вечные совещания, мои отчеты. Мы, два перфекциониста, построили идеально отлаженный механизм совместной жизни. И где-то в шестеренках застряла и испарилась настоящая страсть и близость.

Решение пришло, как бизнес-план: нужен жест, выбивающий из рутины. Иррациональный, вопреки моей природе. Я представила его удивление, сменяющееся тем самым, знакомым до мурашек, горячим интересом. Это был слабый, почти стыдливый импульс, но я, Татьяна Рахимова, привыкла доводить импульсы до результата.

В торговым центре я быстро нашла нужный отдел, отбросила ненужную робость и выбрала вульгарную комбинацию. Продавщица что-то лестно пробормотала про мой рост и фигуру. Я кивнула, глядя на свое отражение в зеркале: высокая блондинка в строгом пальто, с лицом, на котором последний год чаще жила концентрация, а не нежность. «Королева», — как говорил Ринат, правда говорил раньше.

Пакет с трофеем был легким, но неловким в руке. Шла к выходу, обдумывая сценарий вечера. Может, заказать его любимую пасту с беконом? Выключить телефон? « Напасть» с порога?

И тогда я их увидела.

Сначала — спину. Широкие плечи в отлично сидящем черном пальто, знакомый до боли наклон головы. Ринат. Он стоял у витрины ювелирного магазина, и его лицо, обычно собранное в напряженную маску, было расслабленным, улыбка — непринужденной, той самой, которая когда-то растапливала меня. Рядом с ним девушка. Низкая, едва доходящая ему до плеча. Копна темных кудрявых волос, из-под короткого элегантного пальто мелькнул край платья. Она что-то говорила, жестикулировала, и все ее существо было одним большим, живым, радостным жестом, указала на что-то в витрине.

Тело среагировало раньше сознания. Я шагнула в сторону, за массивную бетонную колонну, прижав к груди этот дурацкий пакет, отсюда был виден профиль Рината и женское личико. Она была очень молода и… ослепительно красива. жгучей, порывистой красотой, и родинка под полной нижней губой, которая двигалась, когда она смеялась.

Продавец выложил на прилавок что-то в бархатной коробочке, по всей видимости — кольцо . Девушка вскрикнула от восторга — я не слышала, но увидела, как ее плечи взметнулись, и буквально прыгнула Ринату на шею. Он, оглянувшись по сторонам (этот профессиональный, осторожный жест), наклонился и поцеловал ее. Не в щеку. Глубоко, с той самой страстью, отсутствие которой я только что собиралась исправлять алым кружевом.

И тут, как назло, в голове всплыли его слова. Голос из прошлого, еще молодой, чуть глумливый, но такой искренний: «Не люблю недоростков, я сам высокий, мне они не по статусу. Вот ты у меня настоящая королева, Тань». Тогда, на фоне его 185 см, мои 180 действительно казались ему равными, достойными.

А эта… она была крошечной. Хрупкой куколкой, которую хотелось защитить, осыпать подарками. В отличие от меня — сильной, самостоятельной, его «королевы», которая могла сама справиться со всем. С отчетом, с кризисом, с тоской, с изменой...

Они вышли из магазина, она прижавшись к нему, доверчиво виснув на его руке, он поцеловал ее волосы, а потом любовники растворились в толпе у эскалатора, два счастливых силуэта.

Вышла из-за колонны. Ноги несли меня к выходу сами, на автопилоте.

Перед выходом стояла мусорная урна. Я остановилась, глядя на свой пакет. Алый шелк выглядывал из него, наивный и беспомощный, и вся эта затея вдруг показалась мне жалкой и унизительной. Я сунула пакет в отверстие, не глядя.

Мой белый внедорожник стоял на привычном месте. Села за руль, завела двигатель. Руки лежали на руле ровно, пальцы не дрожали. Я сделала глубокий вдох, потом выдох. Так меня учили перед стартом на соревнованиях по плаванию, в далекой юности: насытить кровь кислородом, успокоить сердце, сфокусироваться на цели. Тогда целью была победа. Сейчас… Сейчас целью было доехать домой. Не сломаться. Не превратиться в ту самую «истеричку», которой он так презирал.

Я тронулась с места. По щекам текли слезы, но лицо оставалось спокойным. Это было странное, раздвоенное состояние: внутри — черная, холодная пустота и острая, живая боль, а снаружи — полный контроль. Ехала по знакомым улицам, и мир не изменился. Он просто треснул по швам, которые теперь мне предстояло рассмотреть и изучить....

Глава 2. Есть я или нет меня?

Рыба лежала на тарелке белым куском не вызывающим аппетита . Я всегда считала приготовление еды неэффективным процессом: столько времени, а результат съедают за десять минут. Но для Рината я научилась. Это был мой вклад в нашу «команду» вне офиса. Точность рецепта, идеальная температура, правильное вино – всё как в бизнес-плане.

Часы показывали десять, когда он пришел, звук шагов в прихожей: быстрых, уверенных обычно заставлял что-то внутри меня откликаться тихой радостью. Сегодня эта радость была похожа на выключенный монитор: черный экран, где должно быть изображение.

Он вошел на кухню, скинул пиджак на спинку стула, а я стояла у плиты, делая вид, что доливаю воду в сотейник.

— Привет. Ужин готов, — мой голос прозвучал нормально, по крайней мере мне так показалось.

Ринат подошел к столу, посмотрел на тарелку. И сморщился. Это было не выражение усталости, а именно гримаса легкого, почти брезгливого отвращения.

— Спасибо, но я не буду. Терпеть не могу рыбный запах, прям тошнит что-то...

Время замерло на долю секунды. Я услышала скрип своего мозга, перемалывающего эту фразу. «Терпеть не могу». Слова, выстроенные в убийственно простую формулу. Я столько лет оперировала цифрами, но эта фраза ударила с силой, которую не измерить.

Просто кивнула, подошла к столу, взяла его тарелку. Поднесла к мусорному ведру и опрокинула. Рыба мягко шлепнулась на кулек с отходами. Вспомнился пакет с кружевами в торговом центре. Еще одно ненужное, выброшенное усилие.

Затем я включила воду, взяла губку. У нас есть посудомоечная машина, Bosch, бесшумная и эффективная, но сегодня мне нужно было делать что-то руками. Что-то простое, монотонное, что требовало концентрации на тактильных ощущениях: скользкая поверхность тарелки, тепло воды, запах лимона от средства. Это отвлекало от хаоса внутри. Движения должны были быть обыденными. Я мыла тарелку, будто от ее чистоты зависела вся моя жизнь.

Ринат налил себе вина.

— Этот идиот Марков опять завязал с поставками, представляешь? — начал он. Голос был привычный: усталый, слегка раздраженный, деловой. — Цены взвинтил на двадцать процентов. Придется искать нового.

Он говорил. Жаловался на клиентов, на кризис, на задержку по срокам у строителей на даче. Я стояла к нему спиной, мыла уже чистую тарелку, и каждый его звук падал в меня, как камень в пустой колодец. Где-то там, на дне, копилась злость. Тихая, холодная, аналитическая. Он делился со мной проблемами бизнеса, как с главной женщиной в своей жизни, а всего пару часов назад был с другой...

Сжала губку так, что вода брызнула на фартук.

— Может, у него другие приоритеты появились, у твоего Маркова, — произнесла я ровным тоном, глядя в окно на темный сад. — Семья, например. Или что-то более личное, требующее вложений.

В тишине, последовавшей за моими словами, я услышала, как он отхлебнул вина.

— Не знаю, не знаю. У всех одни проблемы, прям бесит...

Он подошел сзади, и сердце замерло. Сильные руки обхватили мои плечи, губы коснулись щеки. Привычный жест. Запах одеколона: древесного смешался с запахом рыбы и моющего средства – сюрреалистичный коктейль из нашей бывшей и настоящей жизни. В этом прикосновении не было желания. Только рутина, усталая нежность лишённая чувств, так по инерции...

Сунула тарелку в сушку, медленно развернулась в объятиях. Попыталась поймать его взгляд, его губы. Мне нужно было проверить гипотезу.

Отвернется ли?

— Может, вместе пойдем? — спросила тихо, почти шепотом. В голосе не было мольбы.

Был запрос, эксперимент.

Он мягко, но неуклонно увернулся.

—Очень устал, Танюш. Давай завтра, хорошо? Обещаю.

«Танюш». Уменьшительное, от которого раньше теплело внутри. Сейчас оно прозвучало как отмашка. Он потер переносицу, этот жест крайней усталости, который я всегда принимала за чистую монету, и вышел из кухни.

Допомыла оставшиеся две вилки и вытерла руки. Села за стол, где стоял его недопитый бокал. Налила себе. Вино было горьким, и я пила его медленно, глядя в точку на столешнице из светлого дуба. Мы выбирали ее вместе. Тогда он сказал, что она похожа на палубу яхты, и что мы обязательно купим яхту. Но мы ее не купили.

Сверху доносился шум воды. Он принимал душ. Смывал с себя, что? Чужой запах, такой своеобразный ритуал очищения перед возвращением в лоно законного дома?

Я сделала глоток вина, но оно предательски не грело даже внутренности, не то, что душу...

Когда вода затихла, я еще долго сидела в тишине. Потом поднялась, выключила свет на кухне. Дом погрузился в темноту, нарушаемую только слабым светом ночника в холле.

В спальне было темно и тихо, а Ринат спал. Я тихонько прошла в ванную, закрыла дверь, не включая верхний свет, лишь тусклый бра над зеркалом отбрасывал мягкие тени.

Подняла его рубашку наспех скинутую на пол, прижала ее к лицу, глубоко вдохнула.

Сжав рубашку в кулаках, я медленно опустилась на холодный пол, прислонившись спиной к двери. Я сидела там, в полутьме, прижимая к груди этот кусок ткани – вещественное доказательство его физического присутствия и полного, абсолютного отсутствия.

Глава 3. Поражение

Семь дней я прожила, как в аквариуме с толстым стеклом: мир вокруг двигался, звучал, но до меня всё доходило приглушенно, искаженно, дышала через силу. Главной задачей было — не треснуть. Не показать, что во мне появились неуловимые трещины...

Любовь — странная штука. Она не исчезает по команде, даже когда тебе преподносят неоспоримые доказательства её неразумности.

Я ведь любила Рината.

Не того, который покупал кольца любовницам, и заводил детей на стороне. А того, чей смех грел меня , чья рука лежала на моей, когда мы защищали наш первый совместный проект. Я не могла выбросить эти годы. Они были не просто временем; они были фундаментом, на котором стояла вся моя взрослая, зрелая жизнь. Выбросить их — означало признать, что я построила дом на песке, а ведь я чертов аналитик. И не могла признать поражение...

Поэтому мозг, верный слуга, начал выстраивать оборону. Логичную, удобную. Ринат не предатель. Он — жертва обстоятельств.

Он запутался, он устал, он совершил ошибку.

Эта… девчонка окрутила его.

Молодость, наглая самоуверенность, какая-то дешевая доступность.

Он же мужчина, в конце концов! Слабость плоти и все такое, но он любит меня...

Этот самообман стал моим ежедневным ритуалом, как чистка зубов.

«Он перебесится. Это просто интрижка, уверена, короткая. Несколько недель, от силы пару месяцев. Он её не любит. Если бы любил — пытался бы уйти. А он не хочет».

Эти мантры я повторяла, глядя на него за завтраком, слушая его по телефону в кабинете. Они позволяли мне дышать. Они позволяли делать вид, что ничего не случилось.

Играть в нормальную жизнь — это был мой план. Я не отдам его просто так. Я буду бороться и верну его.

Во вторник, в разгар рабочего дня, когда я сводила квартальный баланс, зазвонил мобильный. Сергей. Лучший друг Рината, заклятый холостяк и, в общем-то, неплохой парень, если закрыть глаза на его вечный «поиск чистой любви», который всегда почему-то заканчивался у его постели.

— Танюшка, приветик! — раздался его бодрый, чуть хрипловатый голос.

Мы с ним всегда ладили. В свое время, он пытался за мной приударить, но я с первого взгляда влюбилась в высокого, молчаливого Рината и из того клуба ушла уже под руку с ним.

Сергей отнесся к этому философски, без злобы. Говорил: «Ну что ж, проиграл достойнейшему». И остался в нашей жизни — шумным, иногда бестактным, но своим.

— Привет, Сережка, — ответила я, откладывая отчет. — Как ты?

— Слушай, мне нужна твоя помощь как женщины и как жены лучшего друга. Нужен твой гостеприимный дом, твои кулинарные таланты и твоя благообразная персона. — Он говорил быстро, весело.

— Хочу приехать к вам сегодня с девушкой. Устроим свидание вчетвером. Ты, Ринат, я и моя новая пассия. Ужин, пара бутылок вина, домашняя обстановка. Поможешь?

— Опять «чистую» несешь в жертву? — не удержалась я от улыбки. В его тоне была знакомая авантюрная нота.

— Танечка, ты не представляешь! Девчонка — диво. Мать — деканша, отец — профессор какой-то. Сама — насквозь интеллигентная, умная, и… ну, понимаешь, в постель не пускает. Ни в какую. А в такой компании, у вас дома, где всё прилично, парочка хорошая… Она растает, барьеры рухнут. Ты же мне друг как никак!

Я хмыкнула. Авантюра конечно глупая, но в голове тут же щёлкнуло, возможно, это именно то, что нужно мне и Ринату. Снять напряжение, вспомнить, как это — быть просто парой среди друзей. Не деловыми партнерами, а мужем и женой... За ужином, с друзьями, в тёплой атмосфере...

— Ладно, — вздохнула я, сделав вид, что сдаюсь под его натиском. — Только чтобы к восьми всё было чинно-благообразно. И вино бери сам.

— Тань, ты лучшая, ты самая лучшая в мире женщина, обнимаю, целую в засос, чао! — радостно крикнул он в трубку.

Я рассмеялась и сбросила вызов.

***

Вечером они появились на пороге. Сергей — в своей неизменной слегка мятой элегантности, а рядом с ним — Алена. Девушка и правда была из той категории, что называют «чистой красотой». Длинные светлые волосы, большие спокойные глаза. Одета скромно, но со вкусом. Улыбнулась мне застенчиво.

«Профессорская дочь»

Ринат, казалось, был не в курсе визита, но воспринял его с привычной для встреч с Сергеем снисходительной ухмылкой.

Ужин протекал по предсказуемому сценарию. Ринат и Сережа быстро ушли в разговор о подрядах, ценах на стройматериалы и одном надоевшем чиновнике.

Обратилась к Алене, чтобы не оставлять её в одиночестве. И тут началось неожиданное. Мы заговорили о книгах, о современной поэзии, которую она, оказывается, прекрасно знала. А потом плавно перешли к психологии. Алена говорила о механизмах привязанности, о созависимости, о том, как часто женщина, боясь остаться одной, цепляется за отношения, которые уже умерли.

— Есть такой термин, — говорила она мягко, поправляя салфетку, — «стоимость упущенной выгоды» в применении к эмоциям. Мы так много вкладываем в человека, в отношения, что нам кажется страшнее потерять эти вложения, чем терпеть текущие убытки в виде боли и унижения. Мы держимся за образ прошлого, за надежду, что всё вернется. Но оно не возвращается. И чем дольше мы держимся, тем больше теряем себя...

Глава 4. Разговоры в лоб

Прошла еще неделя. Неделя внутреннего метания между яростью и апатией.

Я ходила на работу, сводила цифры, говорила с Ринатом о графиках поставок, и всё это время внутри меня шла тихая, методичная работа по демонтажу иллюзий. Те самые «текущие убытки», о которых говорила Алена, стали настолько огромными, что грозили обанкротить меня полностью.

Быть половой тряпкой, терпеть, делать вид — это было не для меня. Это уничтожало ту самую девочку, которая умела выигрывать соревнования и решать задачи любой сложности. Эта задача была самой сложной:

Как сохранить самоуважение, когда рушится всё, во что ты верил?

Вечером когда мы молча ужинали. Отпила вина, поставила бокал и сказала ровным, деловым тоном, глядя ему прямо в глаза:

— Мы должны поговорить, о твоей любимой женщине, на стороне...

Он, даже не поперхнулся , и не изменился в лице только медленно положил вилку, вытер салфеткой губы. Лицо оставалось спокойным, только губы дрогнули не раскаяние, а скорее в досадливом раздражении.

У меня возникло чувство, будто я напомнила ему о неоплаченном счете.

— Я так и думал, что до этого дойдет, — произнес он, откидываясь на спинку стула. — Да, есть у меня отношения, но, Таня, пойми правильно... Тебя это никак не касается, нас это не касается. В жизни любой семейной пары бывают… инциденты. Это не отменяет того, всего того, что у нас есть.

Слово «инциденты» повисло в воздухе, такое мелкое, административное, для галочки. Оно обнуляло всё. Боль, предательство, годы лжи. Превращало это в досадный пустяк, в поломку машины, которую можно починить и ехать дальше...

И я вскочила так резко, что стул с грохотом упал назад, руки машинально принялись сбросывать все стола: бокал с вином, тарелку с постой, солонку, салфетки...

— Инциденты? — мой голос сорвался, стал громким и резким, незнакомым даже мне самой. — Мы в браке почти семь лет, Ринат! А ты спишь с ней три года! Больше трети всей нашей совместной жизни! И это ты называешь «инцидентом»? Ты мне в глаза смотришь и называешь это «ничего серьезного»?

Он поморщился, будто у него действительно разболелся зуб. Мое повышение тона, моя эмоция — всё это, видимо, вызывало в нем только одну реакцию: желание заткнуть источник шума. Он вздохнул, уставше.

— Таня, когда ты орешь, такое чувство, будто на землю опустилась ядерная бомва. Сдела тон тише, пожалуйста, Юля она… — он произнес ее имя впервые, так естественно, будто говорил о давней знакомой, — … Ни на что не претендует. Ни на твое место, ни на брак, ни на этот дом, угомонись! И давай не будем больше обсуждать эту чушь, хорошо?

И он… вернулся к ужину. Поднял вилку, наклонился к тарелке, как будто только что мы обсуждали погоду. Этот жест, это леденящее душу спокойствие, эта абсолютная убежденность в своем праве жить в двух параллельных реальностях — это добило меня.

Я хмыкнула, не сдержавшись.

— Она от тебя беременна, Ринат, — сказала я уже тихо, складывая руки на груди, будто пытаясь удержать что-то внутри от распада. — Беременна. И это, по-твоему, тоже «не обсуждается»? Это «ни на что не претендует»? Ребенок — это уже претензия на всю твою будущую жизнь.

Он замер, вилка застыла на полпути ко рту. На лице впервые за этот разговор промелькнуло неподдельное, искреннее удивление, потом оно сменилось досадой.

— Откуда ты знаешь? — спросил отрывисто. И тут же сам ответил, скривив губы: — Ну, Серёга… Вот ведь утырок. Не смог удержать язык за зубами, еще друг называется...

— Сережа тут ни при чем, — парировала качая головой. Вранье, конечно. Но я не хотела втягивать Сергея в наши разборки. И в этот момент мне захотелось ударить его его же оружием — ложью, превосходством. — Я сама всё видела, проследила за тобой.

Темно карие глаза сузились. Досада сменилась вспышкой настоящего, почти что праведного гнева. Он швырнул вилку на тарелку с таким звоном, что я невольно вздрогнула.

— Следила? — его голос стал низким. — Ах ты, значит, следила! Совсем с ума сошла? Шпионить за мужем?

Ирония ситуации была настолько чудовищной, что у меня даже вырвался короткий, хриплый смешок.

— А ты — нет, Ринат? А ты — нет? Ты три года вел двойную жизнь, и это нормально? А я, узнав об этом, — сошла с ума? Интересная у тебя логика.

Он резко встал, и стул с грохотом отъехал назад. Он подошел ко мне. Я ждала чего угодно — крика, хлопанья дверью, холодного презрения. Но он… обнял меня.

Сильно, почти болезненно, прижал мое лицо к своей груди, к тому месту, где должно биться серце.

Я уперлась губами в ткань его рубашки, задыхаясь от этого внезапного вторжения в мое личное пространство, от привычного запаха одеколона, который теперь вызывал лишь тошноту.

— Прошу прощения, Тань, — прозвучал у меня над головой родной голос, ставший вдруг мягким, виноватым, тем самым, от которого раньше таяло сердце.

— Правда, прошу я совершил огромную ошибку, но и ты меня пойми, любимая... Мы с тобой стали совершенно чужими, и ты такая холодная, отстраненная, вся в своих цифрах и отчетах. Ты перестала быть женщиной, Таня, а она мне нужна была как воздух, тепло обычно тепло. Понимаешь?