После развода. Колкие грани счастья

Первая глава

Вверху что-то звонко хрустнуло, кабинка лифта дёрнулась, и стремительно, с жутким скрежетом рухнула вниз.

Я завизжала от страха.

Стоявший рядом Андрей Александрович одним движением рванул меня на себя, упал на пол и перевернулся на спину, устраивая моё тело поверх своего. Вжимая меня в себя с силой.

Завоняло горелой проводкой.

Сердце заполошно билось в грудной клетке, и я, сделав вдох, замолчала.

Противный скрежет прекратился, лифт дернулся, я подпрыгнула на груди у мужчины, а он прижал меня еще ближе к себе.

Хотя куда еще?

Пол лифта под нами накренился, я съехала и уткнулась носом в шею генерального директора фирмы, в которую с трудом устроилась всего неделю назад помощником второго секретаря на испытательный срок.

Пах директор чем-то невероятно вкусным и незнакомым. Что-то очень мужское… можжевельник? Кедр? И ветивер? И этот запах расслаблял меня. Звал за собой. Кружил голову.

Я поймала себя на том, что хочу лизнуть такую близкую шею и слишком уж активно обнюхиваю директора. Зашевелилась, отстраняясь, но почувствовав давление директорской ладони, затихла.

Лежать было удобно. Одна большая, горячая мужская ладонь вжимала мои плечи в твердую грудь, а вторая с комфортом расположилась чуть ниже талии. Ещё не совсем там, но очень провокационно.

- Мне кажется, мы уже упали, — проговорила я негромко, с удивлением наблюдая, как реагирует на мои слова кожа на шее директора, покрываясь мурашками.

Ой!

Невольно задышала глубже, спасаясь запахом такой близкой и вожделенной кожи от облака вони проводки и, по своей привычке, застыла, не зная, как реагировать и что делать.

Начиналось сегодняшнее утро с замечательного настроения. Я страшно гордилась собой, что смогла найти работу. Всё-таки, даже несмотря на мой прекрасный диплом филфака МГУ, очередь из желающих видеть меня своим новым сотрудником не выстраивалась у ворот моего дома.

Перерыв в рабочем стаже у меня был критический. Да, что там, я ведь после института практически и не работала вовсе.

Сначала замужество, а после рождение ребёнка. Мне как-то совсем стало не до работы. А потом, через несколько лет Вадим сказал, что он не для того обеспечивает семью, чтобы я ошивалась в офисе среди незнакомых мужиков и работала там на чужого дядю. И я согласилась с ним.

Полгода назад, отметив с помпой пятнадцатилетие нашего брака, Вадим мне объявил, что хочет новую жену. Что я уже не подхожу под его требования. Стала слишком старой и неинтересной для него. Что я надоела ему, и он хочет развода. И я вновь, как всегда, согласилась с ним.

Я всегда соглашалась с ним и никогда не могла ему перечить. Так уж устроена. Мне физически сложно отстаивать своё мнение. Да и, честно признаться, я не могу однозначно сказать, какое оно – моё собственное?

Если я попадала в ситуацию, когда нужно было выразить свою точку зрения, если так случалось, и я оказывалась между несколькими оппонентами, то сначала выбирала из предложенных то мнение, что мне казалось правильным. Не моё. А правильное. И обычно это была позиция Вадима. Моего мужа.

Развод застал меня врасплох. Ударил под дых. Выбил из-под меня весь земной шар.

Я плохо помню первый месяц. Меня корежило и ломало так, что я не уверена в собственном рассудке. Я выла, как раненный зверь по ночам, стараясь, чтобы меня не услышал сын. Максим – единственное, что держало меня в тот момент на краю реальности. Мысль о том, что от хороших жен мужья не уходят, тем более - в никуда, грызёт меня изнутри голодным лисенком до сих пор.

Вадим ушёл из дома в тот же вечер, когда объявил о своем решении, и мы встретились в следующий раз только в зале заседания суда.

Я смотрела на своего мужа, застыв в собственном горе, и никак не могла понять, что он говорит? Как так вообще можно? Просто сказать «ты мне надоела» и разорвать, растоптать нашу семью? Разбить моё сердце, как ненужную и старую игрушку. Я вообще не слышала ничего вокруг.

Только нечеловеческие, светлые глаза стояли перед моим взором, выжигая в груди дыру размером с футбольный мяч.

После суда Вадим, глядя на меня своими неподвижными и холодными глазами, сказал, презрительно кривя губы, словно выплюнул:

- Какая ты жалкая, Машка.

И, развернувшись, ушёл.

Я с тех пор его не видела.

Знаю, что он созванивается с Максимом – нашим четырнадцатилетним сыном. Знаю, что по субботам Макс с отцом встречается. Сначала каждую неделю, а последнее время через раз. Максим обижается, злится, но что я могу сделать?

При разводе у меня на карточке остались деньги. Но они тратились очень быстро. Раньше Вадим перечислял на ведение хозяйства определённую сумму. Естественно, вот уже полгода я не получила от него ни копейки и мне приходится выворачиваться наизнанку, чтобы оплачивать дополнительные занятия Макса.

Работу я начала искать почти сразу. И чем быстрее таяли наши деньги, тем меньше требований я предъявляла к работодателям. Поэтому чистая должность помощника для меня была практически подарком!

И теперь такой конфуз!

Что же делать? Как повести себя, чтобы не потерять работу?

Пока я, застывшим кроликом хлопала глазами, Андрей Александрович ловко перевернулся набок и, отпустив меня, аккуратно встал на ноги. Затем помог мне подняться. Ну как помог? Практически сам, ухватив за талию, приподнял меня и поставил рядом с собой, придерживая.

Я пошатнулась.

За это время у лифта послышались голоса. Затем со скрежетом двери разжали какие-то люди в форме. И генеральный директор предприятия вынес меня на руках из искорёженного, вонючего и задымлённого лифта.

Я глотнула свежего воздуха и застонала. Так закружилась голова!

Андрей Александрович, прижав меня к себе ещё плотнее, крикнул, отвернувшись в сторону:

- Где врач?

- Как вас зовут, и кем вы работаете? – спросил он меня, осторожно и нежно усаживая на стул.

- Помощница второго секретаря, — пролепетала, стараясь не сильно пялиться на красиво очерченные губы директора.

Вторая глава

- Я не понимаю, это ведь невозможно, — начала не уверено, тихим голосом, но Вадим перебил меня, не потрудившись даже выслушать:

- Что ты там опять блеешь? Скажи внятно? Что тебе непонятно? До тебя не доходит, что я хочу продать свой дом, купленный на мои заработанные деньги?

Он раздражённо поджал губы и презрительно посмотрел на меня. Немигающим взглядом рептилии. Примораживая к полу, уничижая и выдавливая из меня волю к сопротивлению.

Как всегда.

- Вадим, ты не можешь так поступить с нами! Это ужасно, – тихо проговорила я сдавленным горлом и, чувствуя, как начинаю задыхаться, постаралась успокоиться.

Задышала на четыре счёта квадратом, как меня учила давным-давно моя мама. Не хватало ещё свалиться сейчас с приступом! Вадим ненавидит, когда я позволяю себе при нём задыхаться.

- Почему это я не могу распоряжаться своей собственностью по своему усмотрению? – хмыкнул бывший муж.

Он смотрел на меня как на провинившуюся прислугу. Холодно и свысока. Он всегда выговаривал мне с таким лицом свои претензии. Намеренно унижал. И никогда я не могла ему ничего противопоставить. Он убивал меня этой манерой.

Время ползло, как замершая муха, отсчитывая холодным метрономом мгновения.

- Ладно, что с тобой можно обсуждать? – хмыкнув, проговорил Вадим и шагнул к выходу, продолжая негромко давать мне указания на ходу, — через тридцать дней, в понедельник, в доме не должно быть ни единой вашей тряпки. Я вызову клининг и подготовлю дом к просмотрам. Мне нужно успеть выставить на продажу к Новому году. Люди к празднику любят такой семейный дизайн.

Он холодно прополз склизким взглядом по стенам моего дома и остановился на фотографиях. Я в своё время заботливо обрамляла наши счастливые мгновения в специальные рамки. Мы делали их с сыном своими руками, вместе, и теперь они, все ещё висящие на стене, смотрелись странно. Как насмешка в склепе.

Вадим скривился, дёрнул презрительно губой и двинулся к выходу.

Он не оборачивался. Был уверен, что я тенью следую за ним и внимательно слушаю. Как всегда. Не перечу и не спорю. Молча глотаю свои слёзы, потому что Вадим не любит, когда я плачу.

- А как же я? Где нам с Максимом жить? – тихо проговорила ему в спину, собравшись с духом.

Вадим остановился и медленно повернулся ко мне лицом.

Холод прошил мой позвоночник, застыли руки, и айсберг поселился в желудке.

Морозным инеем всполошились волоски на затылке.

Я всегда боялась Вадима. Он старше меня на десять лет. Но дело не в этом. Он как-то так умеет разговаривать, так смотреть, что кровь стынет и, реально, ноги дрожат. При этом Вадим ни разу не ударил меня. Нет.

Но он много раз обижал меня словами. Постоянно принижая мою роль, мог сказать очень зло и обидно. Сказать, так что дыхание перехватывало, и сжималось сердце от ужаса несправедливости.

Меня вводили в ступор его поступки. Безжалостные. Слишком продуманные и очень прагматичные. Будто он разговаривает не с живым человеком, а с функцией. Машиной. И сам Вадим при этом становился автоматом. Бесчувственным и безжалостным. Чужим.

Я никогда не могла противостоять ему. У меня не хватало сил ему перечить. Никогда, до сегодняшнего дня.

- Максим переедет жить ко мне. А где будешь ты мне безразлично. Какое мне дело, где ошивается моя бывшая жена? – холодно, глядя мне в лицо, говорил бывший муж.

Кровь бросилась мне в лицо, скопилась в горле, и сердце застучало быстро и сильно, с каждым ударом царапаясь о рёбра. С отчаянием последнего рывка в жизни я запрокинула голову и, глядя в такие знакомые светлые глаза, искала в них понимание. Хоть что-то человеческое.

- Ты не посмеешь так поступить с ними! Я не позволю! – звеня слезами в голосе, срывающимся тоном выплюнула, застывая перед мощной фигурой бывшего мужа с отчаянием раздавленной птицы, защищающей своего птенчика.

Вадим поднял правую бровь, в недоумении осмотрел меня от макушки до пальчиков ног тягучим и липким взглядом, нехорошо хмыкнул, и, запрокинув голову, засмеялся.

Сухой, громкий каркающий звук, вырываясь из его дёргающегося горла, разносился по коридору и отзывался звоном где-то в глубине дома. Разбивая мою уютную тишину, ломая привычный уклад и убивая во мне жизнь.

Неконтролируемый, животный ужас приковал меня к полу, и даже, если бы я и попыталась, то не смогла бы сдвинуться ни на миллиметр с места. Не смогла бы не повернуть или опустить вздёрнутую в отчаянном жесте сопротивления голову. Словно я оказалась перед нечеловечески жестоким захватчиком, не знающим милосердия. Будто я в безнадёжном плену.

Бывший муж замолчал также внезапно и резко, как и начал смеяться. Просто выключил функцию смеха, как программа.

- Очень смешно это слышать от тебя. – Осклабившись, сказал Вадим и, развернувшись, резко рванул дверь на себя.

Я вздрогнула всем телом, будто он не ручку двери дёрнул, а мою живую руку вывернул, оставляя синяки на теле. Даже почувствовала, как зажгло от боли кожу, и заныло плечо.

- Можешь не провожать, — бросил он мне насмешливо, не оборачиваясь, перед тем как выйти, и хлопнул дверью.

Могу.

Вернее, я не могу тебя проводить. Меня приморозило к полу.

Ловцы ветра над дверью тоненько и жалобно заскулили, серебряными колокольчиками провожая хозяина. А я попыталась сглотнуть сухим горлом.

Визуал

Вадим Миронович Ахромцев. Бывший муж.

Мария Вячеславовна. Наша Маша)

и Андрей Александрович рядом с ней)

Третья глава

Я поздний ребёнок. Моему папе было почти пятьдесят, когда я родилась. А маме почти сорок.

Отец был университетским профессором. Его бывшие ученики-аспиранты, ещё сохранившиеся на кафедре истории, до сих пор встречают меня с улыбкой. Если я появляюсь в их поле зрения. Потому что всё своё детство я провела на их глазах. Между Московским университетом и коридорами музыкального училища прошло мое детство. Мама преподавала в Гнесинке класс фортепиано, а я делала уроки под разноголосый аккомпанемент.

Я была залюбленным, очень домашним ребёнком. Стеснительная и книжная девочка, с верой в людей и мечтой о любви.

Мы жили неподалёку от училища в длиннющем девятиподъездном доме, что находится на Новинском бульваре. Занимая просторную трёхкомнатную квартиру на троих, мы всегда были рады гостям. Папа часто приглашал к нам своих иногородних учеников.

В моём детстве было всё. Занятия в бассейне, шахматы с папой, обязательное посещение музыкальной школы, художественная студия, горные лыжи и литературный кружок. Родители старались дать мне всё, что было в их силах. Они воспитывали и растили меня человеком с широким кругозором.

Со мной очень много разговаривали, делились мыслями, своими переживаниями.

Мама любила театр, оперу. А папе больше нравилось проводить время в музеях. Как историк средневековья он был неисчерпаемым источником для меня потрясающих сюжетов. Все картины в Третьяковке оживали папиными стараниями в моём воображении.

А вот с замужеством мне не везло. Молодые люди обходили меня стороной. Моим сверстникам было скучно в моём обществе. Да и на факультете филологии, куда я поступила без труда, мальчиков немного. А ребятам постарше и с других факультетов я тоже была неинтересна со своими устаревшими взглядами и тягой поговорить. Ведь прежде, чем начинать хоть какие-то отношения, стоит выяснить, как этот конкретный мальчик смотрит на проблему большого переселения народов. И кто из поэтов ему ближе к душе: акмеисты или символисты?

Дурочка была, если смотреть сейчас с позиции брошенной мужем одинокой женщины.

С Вадимом я познакомилась случайно. На выставке мы с мамой искали подарок для папы. Я неловким движением залила водой рубашку молодого мужчины, и мама пригласила его зайти к нам переодеться. И как-то незаметно он стал вхож в наш дом.

А через два месяца Вадим мне сообщил, что намерен взять меня замуж.

Он не ухаживал за мной, как это описывали в моих любимых книгах. Он не дарил мне цветов и не читал стихи. Он просто женился на мне и сделал ребёнка. Сына. Мою радость и смысл моей жизни.

С возрастом родителям хотелось иметь свой большой и удобный дом с садом и большим участком. Вадим взялся им помочь.

Он в юности занимался тем, что покупал квартиры на этапе строительства, и потом перепродавал их. Когда дом уже был построен. Поэтому опыта в продаже ему было не занимать и родители доверились ему.

Сначала родители продали Вадиму по-родственному и по сходной цене нашу квартиру на Садовом. Этих денег на дом почему-то не хватало, и Вадим посоветовал папе приобрести землю под строительство.

К этому моменту мой муж купил нам наш первый дом. Максимке было два годика, и я полностью посвятила себя жилищу и ребёнку. Мне удалось в том доме воссоздать атмосферу английского загородного поместья. С цветочными обоями, каминами и креслами для чтения.

Когда у родителей деньги закончились, Вадим уговорил их продать ему нашу дачу под Одинцово.

Мама очень просила никому этот дом не перепродавать. Она хотела нянчить внука там, где росла сама в далёком детстве. Мечтала, как будет сидеть с ним в саду, который сажал ещё её дед…

С продажи этого дома всё и началось.

Мой муж перепродал нашу дачу через год.

Родители были в полной растерянности, не понимая, как так можно. До сих пор в моих ушах звучит отчаянное, мамино:

- Как ты только посмел так бесчеловечно поступить?

- Это моя собственность, и я вправе распоряжаться ей, как посчитаю нужным! Тем более, мне предложили очень хорошую цену, - спокойно ответил маме мой муж.

Маму увезли в больницу с сердечным приступом, и она так и не оклемалась от такого удара. А следом за ней ушёл и отец.

А Вадим продал наш «английский» дом и купил другой. Он попросил меня сосредоточиться на оформлении пространства для жизни. Запретил посещать кладбище. Ужесточил контроль. Не позволял мне горевать по родителям. И ругал за малейший намек на заплаканные глаза.

Дело в том, что после смерти папы откуда-то остались огромные долги. Кредиты. И мой муж обязался их погасить. До сих пор Вадим попрекает меня этими долгами. До сегодняшнего дня он мне всегда говорит:

- Я погасил кредиты твоего отца своими заработанными деньгами. Ты должна быть благодарна мне за это!

Я благодарна… Но нельзя же так… Это бесчеловечно!

Вадим не был жадным, когда мы жили вместе. Сначала он просто контролировал все мои покупки.

При этом сам он работал сутками.

Сейчас у него своя сеть кафе и кондитерских. Производство сладостей и хлебопекарня. Он не бедный человек. И главное – он создан, чтобы делать деньги.

Я, кстати, по его просьбе научилась делать дизайнерские столешницы из дерева и эпоксидной смолы. Художественно разработав и сделав каждую своими руками, я в едином стиле оформила одну из его кондитерских – кафетерий.

Причём договариваться с помещением, поставщиками, искать материалы и, естественно, придумывать дизайн мне пришлось самой без помощи мужа.

Но денег он ни на материалы, ни на аренду не жалел. Только требовал полный отчёт.

Единственно, в чём Вадим никогда меня не ограничивал – это траты на Максима.

Кстати!

Пора заканчивать воспоминания! Мне сегодня нужно ехать за сыном в школу! Нужно только встать, только заставить себя шевелится. Нужно как-то дышать и жить.

Четвертая глава

По нашей семейной традиции мой сын посещал, кроме общеобразовательной школы, ещё и много дополнительных занятий. Как я в своё время. А ещё раньше – мои родители. Потому что чем разностороннее получает человек образование, тем у него больше шансов и шире кругозор. И пока я могу, я буду стараться дать своему сыну как можно больше.

Сам по себе Максим был немного ленивым мальчиком и, если его не теребить, то он с удовольствием бы ничего не делал.

Поэтому для контроля и пробуждения здоровой конкуренции, я с детства часто занималась вместе с ним. Всем на свете.

К примеру, мы вместе записались на айкидо. Вместе ходили заниматься в одну группу к одному мастеру. И когда у меня стало получаться лучше, чем у Максима, сын взялся наконец-то за занятия всерьёз.

Также с шахматами. И со сноубордами. И с плаванием. И со скалолазанием. С курсами по компьютерной грамотности, да и много чего ещё.

Я с удовольствием посещала вместе с ним занятия. Мне было в радость. Единственное – он сам ходил в музыкалку. Причём от этих занятий Максим получал видимый и ощутимый кайф. Ему легко давалась музыка. Повезло с идеальным слухом.

Как, кстати, и с иностранными языками. Хотя в этом нет ничего странного. Обычно люди, развитые музыкально хорошо, овладевают чужим языком, легко переключаясь на несвойственную с рождения фонетику.

После развода я уже не смогла платить за свои занятия. Это совершенно исключено с нашими доходами. Мы также пересмотрели и кружки Максима, оставив только необходимое и его любимое.

Потому что денег на прежний образ жизни у меня больше не было. И не предвиделось в обозримом будущем.

Сейчас в связи с тем, что я вышла на работу, мы договорились: я буду отвозить Макса к общеобразовательной школе, а забирать после занятий в кружках вечером. Мы с ним распределили дни недели так, чтобы он не провисал ни часа. И, во всяком случае, пока у нас всё прекрасно получалось. Хотя что я там работаю? Всего ничего. И…

Ой! Об этом я пока думать не буду!

В наш посёлок, кажется, не ходит общественный транспорт. Во всяком случае, я ни разу не видела его в округе. И теперь сын полностью зависел от меня.

Раньше мы с Максом часто оставались ночевать в городской квартире. После развода, естественно, Вадим ограничил нам допуск везде, кроме дома. Да мы и не стремились к нему. У меня и мысли не было ворваться в квартиру, если там предположительно был Вадим.

А теперь он и дом забирает…

Так!

Я не буду думать и об этом сейчас! Не время и не место среди потока машин размышлять о сложившейся критической ситуации. Мне нужно торопиться к сыну!

Ехала обратно в город. Вот вроде и по той же дороге, что и три часа назад, а будто совершенно другие места. Точно – с другим настроением. И небо — серое и мрачное, висело надо всем миром, придавливая своей не пролившейся печалью. И водители по соседству вели себя странно и нервно. Да и вообще – мрачный и безрадостный пейзаж начала декабря только раззадоривал мою глухую тоску.

Три часа я просидела в коридоре своего дома, пытаясь осознать, что этот дом уже не мой. Что нужно встать и уйти. Просто уйти неизвестно куда.

В каждый ремонт, в каждое оформление нашего жилья с Вадимом я вкладывала не только силы, но и душу. Например, вон те светильники, что так уютно и нежно создают мягкий розовато-бежевый свет по вечерам в нашей гостиной, я переделывала сама.

Когда они пришли с заказа, то оказалось, что цвет абажуров не стыкуется с заданным. Он совершенно не вязался с моей задумкой. Слишком резкий, много красного и эффект выходил совсем иной.

Поэтому я перетянула их нужной тканью. Лично. Своими руками. И фурнитуру использовала совсем другую, разыскивая её по всей Москве…

И так почти во всём. От ручек на комоде до обивки мебели.

Здесь всё сделано моими руками, моим старанием и желанием уюта. Моим пониманием того, как я вижу интерьер нашего семейного гнезда.

Которое оказалось лишним для мужа и ненужным. Да теперь и я больше Вадиму не нужна.

Не знаю, было бы мне легче, если бы я узнала, что у моего мужа есть другая женщина? Не могу такого представить. Но я бы хотя бы знала, что это он виноват! Что это он меня предал и ушёл! А в моём случае муж уходил просто от опостылевшей ему жены. Не потому, что нашёл лучше, не потому, что полюбил другую, пусть моложе и умнее, нет. А потому что я ему надоела! Я не дотягивала до его стандарта! Ушёл потому, что я не справилась с ролью жены.

И это убивало.

Телефон задёргался, на экране высветилось имя сына, и я быстро ответила, отбрасывая хандру. Не время!

- Мам, — голос у Макса был странный.

Он немного помолчал и сказал:

- Ты подъезжай не к центральному входу, а остановись в переулке. Ну, там, помнишь, где мы на днях с тобой разговаривали?

- Хорошо, – я пожала плечами и спросила, — А в чём дело?

- Меня папа караулит у входа. Говорит, что я должен ехать с ним! – Звеня голосом, прошептал Максим и продолжил зло и обиженно, — А я не собираюсь. Что мне делать в его квартире? В общем, я выйду через чёрный вход и подойду к твоей машине. Жди!

- Хорошо, не волнуйся! Я буду на месте через пятнадцать минут. Почти подъехала уже. Просто объеду так, чтобы он не засёк мой автомобиль. – Ответила сыну, сворачивая.

И прикусила губу, чтобы не закричать как раненная птица!

Что этот монстр опять задумал? Что ему от меня нужно? Зачем всё это?

Пятая глава

На следующий день без немножко двенадцать я, стукнув костяшками пальцев косяк директорской двери и дождавшись разрешения, вошла в кабинет Андрея Александровича.

Замялась на пороге и, повинуясь приглашающему жесту, села в предложенное кресло.

Утро в фирме мне далось тяжело.

Кажется, не было ни одного человека, который бы не заявился сегодня в секретариат. И все по каким-то надуманным и мелким причинам. Мой непосредственный начальник – Станислав Вячеславович, мужчина моложе меня на добрый десяток лет и уверяющий, что мне нужно звать его просто Стас, только посмеивался. И, пользуясь моей сегодняшней популярностью, повелел раздавать всем приходящим анкеты.

Я всё утро отмечала в списке тех, кто из любопытства сам пришёл за бумагами. А ближе к обеду оббежала остальных сотрудников нашего офиса.

Никто не остался в стороне от нового начинания начальства!

Пробегая мимо бухгалтерии, услышала мельком, как девочки шептались:

- Она самая! И на коленях перед ней стоял! Представь!

Я только сжала губы сильнее и побежала дальше.

Пройдёт пара дней, и все забудут этот нелепый случай, я понимаю. Найдётся новый повод для сплетен. Нужно просто потерпеть! Но как же мне некомфортно и тяжело под прицельными любопытными и недобрыми взглядами сотрудников!

- Я посмотрел ваши документы, Мария Вячеславовна, и, честно сказать, удивлён. Так вот отчего в последнее время настолько резко улучшилась грамотность идущих от Стаса документов. Я, правда, не понимаю, зачем вам, человеку с красным дипломом филфака МГУ, работать помощницей помощника? Ещё и на такой мизерной ставке? – Мягко заговорил Андрей Александрович, усаживаясь напротив меня в свободное кресло.

- Объясните? – продолжил он и улыбнулся.

Я зависла от тепла, исходящего из глаз генерального директора. Как ему идёт эта мягкая улыбка, притаившаяся в уголках глаз и на соблазнительных губах!

Маша! О чём ты думаешь!

Я почувствовала, как краска стыда наползает мне на лицо.

Никогда не умела отвечать так, чтобы и соблюсти личные границы, и в то же время и ничего не рассказать и не соврать. Вот бы сейчас выдать какую-нибудь хлёсткую фразу. С юмором и ненавязчиво увести разговор в другую сторону.

- Полгода назад муж развёлся со мной, и я с сыном оказалась практически без средств, – честно ответила я, чуть дёрнув плечом, от нервного напряжения, повисшего между нами, и поспешно добавила, меняя тему, — я очень счастлива, что нашла работу в вашем предприятии, не думайте. Мне всё подходит и меня всё устраивает!

Поскольку я как-то и не рассказывала никому, кажется, о своём разводе, то нынешнее откровение прозвучало напряжённо. Жалко? И, прямо скажем, опыт так себе. Стыдно. Выставлять напоказ свою неполноценность оказалось очень болезненно. И стыдно.

- Я посмотрел в документах, что вы прописаны с сыном в Переделкино. Извините, что лезу, возможно, не в своё дело, но это недешёвая недвижимость и можно было… - Андрей Александрович замялся, а я рискнула поднять взгляд на его лицо.

На явно выраженных скулах генерального директора появились чуть заметные красные пятна! Ему тоже неловко расспрашивать меня?

- Муж требует освободить дом, и я не знаю, что делать, — вырвалось у меня невольно, и я прикрыла предательские губы ладошкой.

Зачем я это сказала? Совсем распустилась! Всё потому, как полночи я только и думала, как нам теперь жить и что делать! Вот и вырвалось. Стыдно-то, как и неудобно!

- Это ваше единственное жильё? – быстро переспросил директор.

- Дом муж покупал. Он не мой. – Проговорила я тихо, не смея поднять взгляд.

- Если вы прописаны в нём и с вами проживает несовершеннолетний сын, то никто не имеет права вас выгнать. Даже собственник жилья. – Удивлённо проговорил Андрей Александрович

Я недоумённо захлопала ресницами, поймала странный взгляд своего собеседника и переспросила:

- А если он приедет и поменяет замки?

- То вы вызываете полицию, показываете паспорт и вселяетесь обратно, — уверенно ответил Андрей Александрович и добавил, - вы знаете, мне кажется, что вам не помешает консультация с юристом. Я мог бы вам помочь.

- Не стоит беспокоиться. Спасибо большое. Я сама, – поспешно ответила и опустила взгляд на свои ладони.

Стыд-то какой, мамочки!

- Не переживайте, как-нибудь всё утрясётся, – добавила уже тише, отчаянно пытаясь придумать безопасную тему и уйти от этого неприятного разговора.

Андрей Александрович покачал головой укоризненно, помолчал немного и заговорил о другом.

- Мария Вячеславовна, Маша, если позволите, — сказал он и на мгновение замолчал, переводя дыхание.

А затем спросил:

- Как вы смотрите, если я приглашу вас на свидание?

Мамочки! Лучше уж про стыдный развод говорить, чем так откровенно о… о чём, собственно?

Маша! Возьми себя в руки! Ты взрослая женщина, тебе тридцать шесть лет! У тебя сын – подросток! Ты замужем была кучу времени! Соберись!

- Андрей Александрович, — я села ровнее и выпрямила спину, расправив плечи, и, приподняв подбородок, заговорила как можно более твёрдым тоном, — вы мне очень симпатичны. Это нельзя не заметить. Но на данный момент мне очень, просто критично нужна работа! А отношения между подчинённой и начальником – это плохая идея. Неприемлемая, для меня.

- Простите, — тихо проговорила и опустила взгляд.

Было невыносимо видеть то сложное чувство, что взметнулось в его глазах после моих слов.

Шестая глава

Несмотря на мои опасения и переживания, работала я до конца недели спокойно. С Андреем Александровичем мы виделись лишь однажды, и то мельком. Я немного задержалась в офисе сегодня. Всего минут на пятнадцать, не больше, но из-за этого теперь чуть-чуть опаздывала на встречу к сыну. И сейчас выезжала из парковки резче, чем обычно, торопясь.

А перед самым шлагбаумом мне джип справа демонстративно уступил дорогу.

Улыбнулась и повернула голову, чтобы поблагодарить нежданного джентльмена. А, встретившись глазами с внимательным и нежным взглядом Андрея Александровича, вспыхнула, краснея до самых корней волос.

И ещё долго перед моим внутренним взором стояли эти тёплые синие глаза.

А ещё у меня появилась странная манера разговаривать с воображаемым директором. Стоило мне остаться одной в машине, я пересказывала ему свои мысли и события дня. Даже пару раз ловила себя на том, что делаю это вслух!

Еду в машине и говорю в полный голос с Андреем Александровичем из своих фантазий! Рука-лицо!

Хорошо, что в моём воображении он пока мне ещё не отвечает…

Вадим меня пока не беспокоил. И Максима оставил, кажется, в покое. Впрочем, и назначенный им срок ещё не вышел. Я страшно нервничала и паниковала по этому поводу. Могла замереть в доме посередине движения на несколько минут, пережидая панику.

На всякий случай наши вещи я собрала. В целом.

Это оказалось ещё тем испытанием. Как уложить в несколько чемоданов почти пятнадцать лет совместной жизни? Как определить, нужны ли мне, к примеру, книги из библиотеки родителей? Я могу их оставить Вадиму? А если нет, то куда мне их вывезти? На зайце с поникнувшим ухом, которого мы с мамой шили вместе, когда Максим только родился, я сломалась. И, прорыдав больше часа, решительно отложила несчастную игрушку в сторону.

Я не могу сложить в чемоданы и коробки всю свою жизнь!

Но как же мне больно оставлять эти артефакты бывшему мужу! Тем более, зная, что, скорее всего, он всё лишнее, в его представлении, выкинет на помойку.

Как вышвырнул меня.

Прежде чем думать над тем, что я могу взять с собой, нужно понять, куда я могу уехать.

Цены на съёмное жильё угнетали. Даже если снизить требование и снять где-то за пределами МКАД, в откровенно спальном районе, и то для меня не подъёмно. Мне придётся отдавать за аренду три четверти своей зарплаты.

Когда Вадим только открыл своё первое кафе, он хотел, чтобы в этом заведении была своя неповторимая атмосфера. И поручил мне сделать особенные уникальные столешницы из дерева, соединённого эпоксидной смолой с различными вставками.

Мы с ним увидели такую прелесть в небольшом немецком городке, и Вадим загорелся этой идеей. Он спросил меня, смогу ли я сделать подобное? А после, без разговоров оплатил все материалы и сопутствующие траты.

Я тогда договорилась на небольшом мебельном производстве об аренде. И начала работать.

Даже сейчас, несмотря на мерзость последующего развода, тот отрезок своей жизни я вспоминаю с огромным теплом. Удовольствие, что я получала от работы с деревом, невозможно забыть.

Дело в том, что я всегда, с далёкого детства увлекалась тем, что можно сделать своими руками. Я хорошо шью, прилично вяжу, вышиваю. Мне нравится создавать. Творить, если позволите, такое громкое слово.

Мелкая моторика сложной гобеленовой вышивки, к примеру, завораживает меня своей медитативностью. Или магическое появление из обычной нити с помощью несложного крючка удивительного кружева. Или мелодия коклюшек на валике перед зимним окном.

Я люблю домашнюю ручную женскую работу. Для меня это одно из удовольствий жизни.

Недавно, решившись, я позвонила тем ребятам, у которых арендовала помещение и договорилась с ними о встрече и о возможности возобновить работу.

После моей первой столешницы ребята предлагали мне заказ на изготовление. Стоило только заикнуться тогда об этом Вадиму, и я несколько вечеров выслушивала нудные нотации о своей неблагодарности. Все гундел мне о том, что я своими руками хочу сыграть на стороне его конкурентов.

Сейчас, при острой необходимости денег, при том, что бывший муж выгоняет меня из дома, я посчитала, что вполне могу уже не соблюдать эксклюзивность. Тем более что я не собиралась повторяться.

У меня появилась ещё не очень оформленная, но уже вполне внятная идея новой столешницы. Дерево и магия простой механики. Медь, сталь, возможно, структурные цветы типа ромашек, как шестерёнки часов…

Мне нужно почувствовать, чем нынче дышит мебельное производство!

- Максим, как ты смотришь на то, чтобы прокатиться на выставку завтра? – Спросила я сонного сына вечером.

- Мам, там будет скучно, — протянул сын, но, глянув на моё изумлённое лицо, добавил, — мне скучно. Давай после заедем ещё куда-нибудь? Тренер по айкидо спрашивал: кстати, почему ты больше не посещаешь занятия.

- Мне тоже жаль. Но нам не по карману мои тренировки после развода с папой.

- Я забыл тебе сказать, папа сегодня звонил и хотел, чтобы мы все вместе завтра поехали в МФЦ. – проговорил сын, настороженно поглядывая на меня из-под чёлки.

- А зачем, он не сказал? – переспросила, напрягаясь.

- Выписываться, я так понял, что без твоего согласия меня не выпишут из дома, или что-то в этом духе, – беспечно пожал плечами Максим, а я застыла в ужасе.

Что делать-то?

Седьмая глава

В тяжёлых воспоминаниях, страхах и в глухой тоске я долго не могла уснуть. Причём и делать что-то тонкое руками тоже не получалось.

Достала недоделанный плед из очень толстой нити, который можно вывязывать прямо пальцами. Удивительно неуместный сейчас своей уютной эстетикой в разорённом семейном гнезде. Тем не менее, из чистого упрямства я, удобно устроившись на кресле перед чернеющим ночью окном, ковырялась потихоньку в несложной и монотонной работе. Ковыряя при этом и свои тяжёлые мысли.

По кругу. Цепляя одну за другую. Бесконечной и неразрывной упругой нитью приевшейся жвачки.

На прямое противостояние с Вадимом я пока не решусь. Я его просто не осилю, если честно. Он придавит меня своим авторитетом и бетонной плитой своего нечеловеческого отношения. Единственно, на что я способна сейчас – это избегать с ним контакта как можно дольше. В конце концов, не будет же он меня преследовать?

Я, кстати, прочитала в интернете, что нас с сыном реально никто не может выселить из единственного жилья. Так что закон, вероятно, на моей стороне.

Хотя это не точно.

Мне, судя по всему, реально нужно проконсультироваться с юристом. Но как же стыдно и страшно! Да и денег особо нет…

Стыдно признаваться перед чужим человеком в своей глупости. Рассказывать о том, как я своими руками оставила своего ребёнка нищим.

Дело в том, что между нами с Вадимом был заключён брачный контракт. Три с лишним года назад муж попросил меня подписать договор, и я не стала ему перечить. И при разводе он мне объяснил, что тем контрактом я самовольно отказалась от всех имущественных претензий.

Ну что сказать…

То, что я считала своего мужа защитником и опорой, не оправдывает моей дурости.

Впрочем, хорошо быть умной спустя время и оглядываясь назад. На момент подписания бумаг я думать не думала, что Вадим может быть со мной таким… таким бессердечным и злым.

Чем страдать по прошлому, мне нужно сосредоточиться на настоящем. А сейчас основное – это заработать денег.

Ночь прошла как-то.

Утром пораньше мы с Максом уже ехали в город.

- Мам, скажи, надоела эта слякоть до печёночек, — зевая, проговорил Максим, устраиваясь поудобнее.

Меня кольнуло чувство вины за то, что я в выходной день ни свет ни заря потащила ребёнка неизвестно зачем с собой.

Но я физически не могла оставить его одного в доме.

Дом перестал восприниматься мной как безопасное место. Скорее, он ощущался ловушкой. И немножко склепом. Памятником моей неудачной семейной жизни.

- Помнишь, — продолжал Максим, — мы в прошлом году летали с тобой на рождественские каникулы в горы? Классно было, скажи?

- Да, я тоже с удовольствием вспоминаю снег Кавказа! – Печально улыбнувшись, ответила сыну и добавила, — причём тогда казалось, что там неудобно и не так комфортно, как хотелось. А сейчас – будто это было во сне и не со мной. Такая могучая, первозданная красота!

Тогда я пожалела, что отказалась от поездки в Розу Хутор и выбрала Архыз. Но теперь, после развода, совсем по-иному отношусь к прошлому. Весь мой снобизм смыло ужасом грозящей нищеты.

Вадим редко путешествовал с нами. Ему были неинтересно. Я старалась показать сыну как можно больше: и красоты нашей земли, и рукотворных человеческих чудес. Мне верилось, что значительно лучше воспринимается культура, к примеру, Италии, если увидеть эту благословенную землю своими глазами. Если прочувствовать дух и преемственность старины на собственном опыте.

А мужу скучно с нами было скакать по прожаренной солнцем Тоскане или гулять по зелёным холмам старой Англии вокруг Стоунхенджа. Поэтому чаще всего мы отдыхали с сыном вдвоём, без вечно недовольного Вадима.

Я усмехнулась, вспоминая, какими ошалелыми глазами смотрел на меня Вадим, когда однажды ещё крошечного сына я повезла в Суздаль. Там среди летнего зноя, глядя в окно настоящей избы на гуляющих вдалеке коровок, Максим мечтательно проговорил, отчаянно картавя:

- Мам, а давай коровку купим домой!

Затем подумал секунду и спросил с уморительной рассудительностью:

- А инструкцию к ней нам выдадут?

- В этом году мы точно никуда не поедем, — прервал мои воспоминания Максим и добавил, тщательно скрывая злость, — а папа мне предложил полететь с ним на Мальдивы.

Помолчал немного и продолжил уже с явным раздражением:

- Будто я девочка по вызову, прикинь! Он предложил мне прокатиться к морю, как какой-нибудь…

- Макс! – прервала я его, укоризненно качая головой.

- Мам! Но ведь это не справедливо, как он поступает! Он не имеет права выгонять нас! Я узнавал!

Я вдохнула и собралась что-нибудь сказать, но сын перебил меня:

- Я ненавижу его! Ты вот сейчас опять будешь его выгораживать, я же вижу, не дурак, но знай! Я его ненавижу!

Он почти прокричал мне последние слова. Я, всхлипнув, притормозила и, свернув в первый попавшийся на проспекте поворот, затормозила. Выскочила на улицу и нырнула на заднее сидение к Максу.

- Всё образуется, — обняла его, брыкающегося, прижимая ближе и приговаривая, — всё как-нибудь образуется!

- Я б его… — хлюпнув носом, гнусаво заговорил сын сдавленным голосом, но я не дала ему сказать глупость!

Прижала указательный палец к губам и зашипела сквозь него, почти свистя. Макс хмыкнул, вспоминая этот наш знак, и, обмякнув, прижался ко мне.

И в этот момент совершенно не вовремя зазвонил мой телефон.

- Марья! Где ты шляешься с утра пораньше? Мне срочно нужно съездить с тобой в одно место! – зарычал муж в трубку, не здороваясь и не утруждая себя манерами.

Восьмая глава

- И тебе «Здравствуй» мой бывший муж, — как можно более спокойным тоном произнесла в ответ на его крик.

Вадим помолчал немного, переваривая мои слова, и заговорил вкрадчиво и тихо, растягивая гласные:

- Осмелела, жёнушка?

И хмыкнул так… многообещающе.

- С чего это вдруг? – вымораживающим тоном спросил он, и у меня холодом сковало позвоночник от страха.

Но на моём плече минуту назад от бессилия и обиды только недавно родной взрослый маленький сын говорил о ненависти к этому монстру с таким живым и острым чувством, что хмыканье Вадима не достигло своей цели в полной мере.

Я прикусила губу и не стала отвечать на откровенную провокацию. Не дождётся!

- Так, где тебя носит? – помолчав, спросил бывший муж.

Мне прямо послышалось, как скрипят его зубы. Воображение нарисовало эту картину так ярко, будто он находится совсем рядом, за моим плечом.

- Вадим, ты бы к врачу обратился, как-то даже страшно за тебя. Старость, наконец-то, догнала? Совсем забыл, что тебе наплевать: где я и с кем? – откровенно издеваясь, нахамила я впервые в жизни вслух.

Да ещё и кому?

Сердце стучало, врезаясь в рёбра с такой силой, что я боялась напугать сына. Адреналин ударил в голову, вызывая головокружение и сухость во рту. Я сжала ледяными пальцами посильнее трубку телефона и прижала к себе сына.

- Ты пьяная там, что ли? – хохотнул Вадим.

Помолчал немного и добавил, скучающим тоном и как бы в сторону, будто и не мне вовсе:

- Впрочем, так даже лучше и удобнее. Зафиксируете в протоколе.

Хохотнул мерзотно и гаркнул уже в трубку, приказывая:

- Немедленно домой! Чтобы через полчаса была у ворот! Мне некогда ждать тебя по полдня!

От его крика, от его тона и голоса, от того, как он позволил себе со мной говорить – от всего сразу я вздрогнула, и ледяной крошкой сыпануло от страха за шиворот. Я застыла, стараясь только дышать. Заморозилась испуганным сусликом, боясь пошевелится. Опасаясь привлечь к себе судьбу.

Только бы не приступ!

Сын обнял меня крепче, и эти объятия словно разбили зарождающийся ледяной и нерушимый панцирь вокруг меня. Я вздохнула и, собрав в кулак всю свою волю, заговорила еле шевелящимися губами. Выталкивая слова, как шершавые камни из горла.

- Я всегда хотела узнать, — спросила, прижимая к себе затихшего Максимку покрепче, — скажи, это у вас там, в станице, так принято разговаривать со всеми? Это такой провинциальный шик – хамить всем вокруг? Или только ты так блещешь воспитанием?

- Ты – зашипел Вадим, растеряв всю свою вальяжность.

Бывший муж ненавидел, если ему напоминали о его происхождении. О его корнях. Уж не знаю, как и почему, но Вадим абсолютно не поддерживал никаких родственных связей. Ни с кем. Я даже не знаю, живы ли его родители и есть ли у него сестры или братья. Эта тема всегда была под запретом. А значит, она болезненна для него! Вот в неё и ударим!

- Я, — уже более свободно высказала и неожиданно для себя продолжила, — и я не хочу с тобой общаться! А, тем более, отчитываться, куда поехала! Прощай!

И отключилась от разговора.

Подумала мгновение и выключила аппарат совсем.

Второго раунда сейчас я не вывезу. Проколюсь где-нибудь.

Пальцы не очень слушались, и, боюсь, что и моя улыбка сейчас вряд ли успокоит сына. Скорее, напугает. Поэтому я просто прижала его и не размыкала объятий.

- Круто ты с ним, — отозвался Максим.

- Мне нужно было сбить его с мысли о срочной встрече, – честно призналась я, продолжая, — сегодня он уже больше не приедет. А завтра воскресенье. Никакие МФЦ и прочие присутственные места не работают. Затем рабочая неделя. В офис ко мне он не заявится, надеюсь. Теперь нужно придумать, как мне противостоять ему в следующие выходные…

Я замолчала, спохватившись, что не стоит так уж сильно загружать своими проблемами сына.

- Мам, давай мороженко съедим? – предложил Макс.

Я кивнула головой, соглашаясь, и сын, ловко подвинувшись, выскочил из машины с противоположной двери и, подпрыгивая, побежал в магазин неподалёку.

Какой он ещё ребёнок, в сущности!

На выставке, окунувшись в толпу незнакомых людей, я немного оттаяла, отошла от разговора с Вадимом. Но что-то, какая-то деталь нашей перепалки, какой-то нюанс, зацепка, царапала меня и не давала расслабиться.

Усилием отодвинула анализ на потом и уже более сосредоточенно оглянулась вокруг. Так! Что мне нужно?

Мне нужно понять, в каком направлении двигаться, прочувствовать, к какому стилю сейчас больше тяготеют заказчики. Что продаётся лучше и куда ускакала дизайнерская мысль за то время, пока я не интересовалась её движением.

На третий час моих блужданий Максим взмолился:

- Мам, давай хоть в кафе посидим! Сколько можно?

- Ох! – усовестилась я и, оглянувшись, предложила, — пойдём вон туда?

Сын, прочувствовав момент, попросил:

- Может, пиццу?

- Давай, — улыбнулась я ему.

Не очень люблю фастфудовскую, но ничего страшного от одного раза не произойдёт!

Уже расположились с Максом за столиком, когда я услышала знакомый голос. Только услышав его, мои мурашки ожили и поселились между лопаток.

Я когда раньше встречала описание этого явления, то была уверена, что это или преувеличение, или такой писательский ход. И только теперь, после пятнадцати лет брака и после развода я поняла, что эта штука реально существует. И назвать её как-то по-иному я не знаю как. Это не мороз, нет. И не просто приподнятые мелкие волоски. Это какие-то самостоятельной жизнью живущие на моём теле существа!

Я медленно повернула голову в сторону волнующего голоса, и наши глаза встретились.

Девятая глава

- Мария Вячеславовна! Как же я рад вас видеть!

Андрей Александрович, бросив на полуслове свою спутницу, совершенно невозможным образом ломанулся к нашему с Максом столику, прорезая, не заметив, небольшое скопление народа.

Девушка, с которой директор перед этим разговаривал, посмотрела на меня нехорошим взглядом и, задрав подбородок, тоже зашагала в нашу сторону.

- Какими судьбами вы здесь? – весело спросил Андрей Александрович после того как представился Максиму, ловко перехватил стул от соседнего стола.

Мой директор абсолютно свободно и легко уселся за наш с Максом столик, и обратился ко мне, совершенно забыв о своей спутнице.

Симпатичной, кстати, молодой женщине, что переминалась с ноги на ногу рядом с нами, не решаясь присесть за стол также беспардонно, и явно не зная, как себя вести.

Я демонстративно перевела взгляд на девушку, чуть приподнимая бровь. Андрей Александрович повернул голову следом за мной и с некоторым удивлением проговорил:

- Знакомьтесь, это Валерия, рекомендованный фирмой дизайнер интерьеров.

Помолчал мгновение и продолжил:

- Знаете, Валерия, я, пожалуй, откажусь от ваших услуг. Спасибо. И вообще, передайте руководству, что я разрываю контракт. Дальше мы справимся самостоятельно.

- Но… — девушка, явно не ожидая такого поворота событий, сначала растерялась, но быстро взяла себя в руки, — Я бы могла помочь вам с оформлением квартиры в частном порядке. Вне фирмы.

- Спасибо. Нет. – Повторил с нажимом мой директор и добавил с явным намёком, — надеюсь, вас не нужно провожать?

Девушка поджала губы, попрощалась и, эффектно развернувшись, удалилась.

А я только недоумённо хлопнула ресницами.

Андрей Александрович так просто отказался от контракта. Вероятно, подписанного им… как и я подписала бумаги Вадима…

Нет! Мне, реально нужна консультация специалиста! Причём срочно!

И в этот момент у меня в голове прямо щёлкнула, становясь, словно в подготовленные пазы, мысль. Меня прострелило навылет понимание, кому и почему говорил Вадим не предназначенные мне слова несколько часов назад.

Он хочет лишить меня родительских прав! Тогда Максим обязан будет жить с ним! И только что я, своим дурацким поведением помогла ему в этом!

Что же делать?

- Андрей Александрович, а вы можете как мой директор и работодатель выдать мне справку о том, что я не нахожусь под воздействием никаких веществ и веду себя адекватно? Что я не пьяна? – спросила, поднимая взгляд и всматриваясь в совершенно ошарашенное лицо.

- Умеете вы, Мария, — заговорил после минутной паузы Андрей Александрович, затем улыбнулся и продолжил, — Вячеславовна, удивлять!

Он побарабанил пальцами по столешнице незамысловатый мотив и сказал:

- Хорошо. Я выпишу вам такую справку. И даже посещу с вами медпункт на территории выставки и потребую справку от них. Но!

Замолчал, глядя на меня с синей хитрецой, и продолжил весело:

- Но за это вы сделаете дизайнерский проект моей квартиры, а я вам заплачу за работу!

- Андрей Александрович! – возмущённо отозвалась я после того как смогла вдохнуть.

- Что? – невинно посмотрел он на меня.

- Я не профессионал. И у меня нет образования. Я не справлюсь! – перечисляла я, на мой взгляд, совершенно очевидные вещи.

- Максим, скажи, пожалуйста, тебе нравится, как обустроен твой дом? Тебе комфортно и удобно в нём? – невинно спросил у моего сына этот наглый тип.

Макс хмыкнул и с гордостью ответил:

- У нас самый уютный и классный дом из всех, что я посещал! Мама сама продумывала и оформляла каждую комнату! А вы бы видели, какая у меня была комната, когда я увлёкся звёздами и астрономией!

- Ко мне в гости ребята приходили, как в планетарий, — добавил он с улыбкой и подмигнул.

Подмигнул моему директору!

- Ну, вот видите, Мария Вячеславовна! Самый требовательный критик весьма доволен вашей работой! Что мне и нужно! – улыбнулся Андрей Александрович и подмигнул Максу.

Затем вполне серьёзным тоном добавил:

-Мне не нужно концептуальное жилище. Я хочу простую и уютную квартиру для себя и моего сына. Без непонятных сиреневых ниш, без безумных зеркал в самых неожиданных местах и нормальной рабочей кухней. Я собираюсь жить в этой квартире, а не устраивать вечеринки.

Помолчал мгновение и продолжил:

- Только что я расторг контракт на полтора миллиона. Вам я, как не профессионалу, готов заплатить миллион. Сэкономлю ещё. Соглашайтесь!

Андрей Александрович встал, отодвинул мне стул, помогая подняться, подал галантно руку и предложил:

- Ну, что? В медпункт за справкой?

Я растерялась.

Как обычно. Как я всегда теряюсь под чужим напором.

И пока я пыталась как-то найти почву под ногами и предлог, чтобы отказаться от навязываемой работы, мы магическим образом телепортировались в незаметной двери с характерным знаком медпункта.

За пять минут, пока я опять замерев сусликом только и хлопала глазами, Андрей Александрович уболтал молоденькую сестричку, скорее всего, фельдшера и я, дыхнув в прибор для определения содержания алкоголя в дыхании, получила на руки вожделенную справку о своей вменяемости.

Относительной… ага…

- Теперь делать нечего, — выйдя из медпункта, заговорил Андрей Александрович голосом абсолютно счастливого человека, продолжая, — поехали, осмотрим фронт предстоящих работ!

Десятая глава

Как-то само собой так случилось, что в течение получаса мы все выдвинулись в сторону квартиры Андрея Александровича.

Мне неудобно было отказать, но и неловко соглашаться.

Как только загрузились в нашу машину, и я пристроилась в хвост к джипу директора, Максим не выдержал и сказал, подбадривая меня:

- Мам, не тушуйся! Ты ему просто сделай, как у нас дома. А деньги он платит приличные. Нам ведь нужны деньги, мам!

- Нужны, — вздохнув, согласилась я.

Пустое, гулкое и безжизненное пространство встретило нас в высотном доме на Соколе. Три спальни, гостиная с эркером, хорошая, квадратная кухня с большим окном, ещё одна лоджия в спальне… Холл с выходящей из него террасой. Я вышла, осторожно притворив двери, и застыла ненадолго, заворожённая открывающимся видом на Москву.

Холодное зимнее солнышко расцвечивало низкие облака вдали. А синева у горизонта намекала, что нужно поторопиться. Скоро вечер.

Прекрасный вид и хорошая квартира. Единственный её недостаток — крошечный коридорчик. Скорее тамбур. Но это решаемо, в принципе.

- Красиво, — негромко проговорил директор почти мне на ухо, и я вздрогнула.

Не ожидала его услышать так близко от себя.

- Очень, — ответила я, смутившись.

Ветерок принёс запах, исходящий от Андрея Александровича и я, вдохнув, задержала дыхание.

Меня волновал мой директор. Будил во мне непонятые чувства. Я терялась рядом с ним. Мне вообще вредно приближаться к нему ближе, чем на полметра!

- Прошу прощения, — я сделала шаг в сторону и вошла в комнату, убегая от соблазна на террасе.

Возможно, чуть более поспешно, чем это принято. Но мне нужно сосредоточиться на деле, а не млеть, нюхая чужого мужчину!

В квартире начинали ремонт и бросили его на полдороги. Причём такое чувство, что к ремонту приложили руки разные люди в разное время. В одной из спален был выстелена пробковая доска приятного натурального оттенка, а в другой, так понимаю, собирались делать наливной пол…

- Андрей Александрович, простите, у вас большая семья? И если, можно, какие увлечения у вашей жены, чем интересуются ваши дети? – спросила, уже прикидывая, как бы я обустроила это помещение.

- Жены у меня нет, – быстро ответил директор, продолжая спокойно и без надрыва, — Я почти год, как разведён. Воспитываю… ну как воспитываю, со мной живёт сын. Ему шесть лет будет в январе.

Андрей Александрович помолчал немного и добавил, пожав плечами:

- Сыном занимается моя мама, в основном. Она здесь недалеко обитает — на Алабяна. Я поэтому и купил квартиру в этом районе.

Он прошёл к окну, повернулся и присел на подоконник. Взлохматил каким-то трогательно-мальчишеским жестом себе волосы и, приподняв брови, сказал:

- Ещё у моего сына есть няня. Она подстраховывает нас. И если мама по какой-нибудь причине не может забрать Макара из сада, то подключается Анна Борисовна.

Интересы… - Андрей Александрович задумался на мгновение и, пожав плечами, произнёс, — Какие могут быть интересы у шестилетки? Понятия не имею, если честно.

-Макс, ты помнишь, что тебе нужно было в шесть лет? – спросил он у моего сына, в этот момент показавшегося в проёме несуществующей двери.

- В шесть я поступил в подготовительный класс музыкальной школы, — усмехнулся Максим.

А потом, подойдя ближе, спросил меня:

- Сколько мне было лет, когда мы с тобой пошли на айкидо?

- Почти семь, – ответила я, не понимая, зачем это ему сейчас.

- А тебе? Я говорил, наш тренер ждёт тебя и сожалеет, что не приходишь больше? – продолжил Макс.

Я чуть нахмурилась, но ответила:

- А мне было на семь лет меньше, чем сейчас. Говорил, котик. Ты же знаешь всё, зачем переспрашиваешь вновь?

- Вы с мамой вместе ходили к одному тренеру? – переспросил Андрей Александрович Макса.

- Мы с мамой вместе и на скалолазание ходили, и на курсы художественной резки по дереву, в шахматный клуб, и на курсы акварели. С одним учителем занимались итальянским языком, да и проще придумать то, чем мы с мамой не занимались вместе, — откровенно хвастался Максим.

Он настолько явно мной гордился и так откровенно рекламировал меня перед директором, что я уже собралась как-то пресечь этот поток хвастушек, но меня перебили:

- Ничего себе у вас насыщенная жизнь! – восхитился Андрей Александрович.

- Да! – с гордым видом проговорил Максим.

Я улыбнулась сыну и перевела разговор в деловое русло:

- У вас есть план квартиры? Перешлите мне, пожалуйста. Я должна подумать несколько дней. А после я предложу вам варианты.

Затем повернулась и, направляясь к выходу, ещё раз заглянула на кухню.

Вид из огромного окна притягивал мой взгляд. Весь город как на ладони. Вероятно, вечером завораживающее зрелище. Можно очень уютно обыграть это великолепное окно…

- Я задержал вас. Поужинаете со мной? – Спросил директор, подходя опять невозможно близко.

- Это неудобно и лишнее. Спасибо за предложение, но нам нужно уже выезжать домой, – поспешно отказалась я, желая как можно скорее оказаться подальше от такого соблазнительного и волнующего меня мужчины.

- Мам! – спросил меня сын, когда мы выехали на Ленинградский проспект, — тебе нравится Андрей Александрович?

- Нравится, – ответила я откровенно, — он прекрасный руководитель.

- Он так вовремя предложил тебе работу! – продолжил Макс и добавил, — мне он тоже понравился.

Одиннадцатая глава

В воскресенье мы с Максом на всякий случай тоже пораньше уехали из дома.

Да и просто соскучились уже оба по скалодрому, если честно.

Так сложилось за последнее время, что я не посещала никакие занятия из длинного списка, где мы бывали с сыном прежде. А Макс – пару раз сходил без меня на стену и тоже затух. Ведь он понимал: мы экономим каждый рубль.

Очень удобное место для занятий скалолазанием расположено совсем рядом с нами. В своё время мы с Максом и занялись этим спортом ещё и потому, что отличный скалодром находится практически в шаговой доступности по московским меркам. К тому же нужно было, чтобы Макс развивал в себе ловкость, силу и координацию. Это, как мне кажется, весьма нужные для жизни качества. Да и просто счастье владения своим телом – это ведь тоже удовольствие. Одно из удовольствий этого мира.

За полгода я, как выяснилось на стене, сильно растеряла свою форму. Оказалось, что это неприятно — чувствовать свою физическую немощь. Кроме того, я никак не могла сосредоточиться на своих действиях. Мне всё вспоминался вчерашний день.

Подозрительная и очень меня напрягающая активность бывшего мужа, да ещё и на фоне непонятных и тревожных моих догадок – всё это не способствовало концентрации на стене.

Не говоря о том, что я могла в совершенно неподходящий момент вдруг зависнуть перед очередным зацепом только потому, как его синева напоминала мне глаза моего директора.

Как он ловко подпихнул мне свой проект! Я не успела и оглянуться, не смогла даже понять, как он это провернул!

В общем, прежнего удовольствия я не получила.

Зато Максим оторвался на всю катушку!

Смотреть мне на его счастье – было настоящим наслаждением. Эта непосредственная радость, его восторг, его улыбки стоили всех денег этого мира.

А наследующий день, в понедельник, как я и предполагала, Вадим позвонил.

Ближе к обеду, где-то около половины первого, когда народ потихоньку уже собирался и завершал свои дела.

Я приняла вызов и, извинившись, вышла в общий коридор, чтобы не афишировать слишком явно очень личную беседу.

- Где ты, — резко начал бывший муж, но, сдержавшись, продолжил более спокойно, — где ты сейчас находишься? Я подъеду и отвезу тебя!

Я сжала руку в кулак так, что ногти впились в ладонь, и проговорила спокойно и твёрдо:

- Я сейчас на работе, Вадим. Извини, но мы не встретимся с тобой сегодня. И завтра тоже. Вся неделя у меня - рабочая.

- Какая, к бесам работа? – заорал бывший муж, не сдерживаясь, — быстро сказала адрес и вышла на порог меня встречать! У меня сделка горит, а ты мне всякую чушь про свою работу блеешь. Какая у тебя может быть работа? Уборщицей? Или няней при чужом ребёнке?

Я поймала себя на том, что непроизвольно вжимаю голову в плечи и сутулюсь, стараясь стать как можно незаметнее и меньше, пока Вадим кричит. Будто это спасёт меня от несправедливых и злых слов, которые как настырные и разозлённые шершни жалят меня со всех сторон.

- Быстро говори мне адрес! – закончил кричать Вадим.

- Нет. – Выдавила я из себя и задохнулась.

Тишина, что повисла между нами, выливалась из трубки телефона чёрной нефтью на светлый пол общего коридора фирмы. Заполняла его и сдавливала грудь.

Судорожно нащупала ингалятор и, отодвинув трубку подальше от уха, пару раз нажала, делая вожделенный вдох.

Какое счастье — дышать!

- Ты понимаешь, что делаешь своим упрямством только хуже себе? Я хотел купить тебе в подарок квартиру, хотел расстаться по-человечески, как цивилизованные люди, но ты всё испортила! – тихо и страшно проговорил Вадим и отключился.

Попыталась убрать телефон в карман, но руки не слушались меня. Да и ноги, похоже, тоже. Я стояла примороженным сусликом в холодном свете офисных ламп и не могла пошевелиться от ужаса.

Мимо меня прошли люди, кто-то даже поздоровался, а кто-то странно посмотрел на меня, оборачиваясь. Но я не слышала их. И не могла вспомнить кто это, не реагировала не на что. Я застыла по своей привычке в надежде, что ситуация рассосётся как-нибудь сама.

Может быть, это просто пустая угроза? Может, всё не так страшно, как я себе придумала?

На деревянных ногах я прошла на своё место и села за стол, абсолютно не понимая, что я делаю и где нахожусь.

Не знаю, сколько прошло времени. Не больше часа, вероятно. Потому как Стас успел уже и сходить на обед и вернуться на рабочее место. Но когда вновь позвонил Влад, моё сердце упало куда-то в желудок и заколотилось там замороженным комком.

- Выходи немедленно, если хочешь попрощаться со своим сыном! Жду тебя перед центральным входом пять минут! – проговорил бывший муж, как мне показалось немного насмешливым тоном. Так страшно и так зло.

Я встала и, как сомнамбула, не чувствуя ни ног, ни рук, зашагала к выходу. Как была – в офисной юбке и блузке вышла в декабрьский мороз, не чувствуя холода. И заведённой куклой, с трудом переставляя ноги, зашагала к остановившейся с визгом тормозов машине Вадима.

Я видела перед собой только одно – заплаканное, перекошенное от злости лицо моего сына в окне заднего сидения автомобиля бывшего мужа. Жадно вглядывалась в движение его губ, пытаясь понять, что говорит мой мальчик.

И что-то незнакомое, горячее и едкое поднималось во мне, обжигая внутренности.

Двенадцая глава

Сердце билось об рёбра, царапаясь и кровоточа. И эта горячая лава поднималась из живота огненным валом и шумела в моих ушах ритмом тревожных барабанов.

Зрение сузилось до неширокого луча, в котором с мельчайшими подробностями я видела моего сына. Как шевелятся его губы, как презрительно сужены его глаза, как он отмахивается от чужих взрослых рук.

Пока я, еле передвигая деревянные ноги, спустилась с крыльца и дошла до машины мужа, я не видела ничего вокруг. Для меня существовал только мой мальчик. И амбал — охранник Вадима, удерживающий его на заднем сидении.

Я не слышала, что говорит мне мой бывший муж, выпрыгнувший из машины. Он так быстро захлопнул дверь, отсекая звук голоса Максима, что я поймала только кусок фразы:

- Мама! Не…

Сын кричал отчаянно и зло. На пределе своих сил.

Окружающие звуки пропали для меня. Словно неведомой рукой кто-то просто выключил все звуки Вселенной.

Только приглушённый изоляцией крик моего мальчика из глубины проклятого автомобиля.

Я зацепилась непослушными пальцами за ручку двери со стороны Макса и дёрнула её изо всех сил, оттолкнув с силой куда-то вбок мешавшего мне Вадима.

Но ручка не поддалась. Тогда я с криком дёрнула её ещё раз, и ещё, пытаясь открыть заблокированную дверь.

И забилась в руках Вадима пойманной, переломанной птицей.

Бывший муж обхватил меня за плечи, развернул к себе и встряхнул, что-то крича в ухо.

Я не понимала его. Размыто видела перекошенное яростью лицо Вадима, выцветшие от злости почти белые глаза и кривящийся в презрении рот. Он что-то говорил, судя по всему, что-то мерзкое и злое, но его слова не доходили до моего сознания.

Я отчаянно отбивалась, стараясь освободиться из ненавистного захвата, выскользнуть из вражеских рук. Мне даже удалось высвободить каким-то чудом правую руку и мазануть ей по лицу Вадима. Не специально, но, судя по всему, чувствительно.

Потому как бывший муж тут же скрутил меня каким-то уж совершенно неведомым образом так, что я не могла вздохнуть.

Дернулась и закричала как раненное животное, вкладывая в свой крик отчаяние и тоску, просьбу и мольбу о помощи.

Внезапно в этот момент откуда-то появились люди в форме и с оружием, а я каким-то волшебным образом оказалась в объятиях Андрея Александровича, укутанная в его пальто. И в его запах.

Именно запах привёл меня немного в чувство, и я начала осознавать происходящее.

Вадим лежал передо мной лицом в грязном снегу с завёрнутыми за спину руками. Огромный мужик в бронежилете при этом давил моему бывшему мужу коленом между лопаток и что-то кричал.

А другой мужчина с автоматом наперевес, размахнувшись, прикладом вышиб стекло в машине и, разблокировав, открыл заднюю дверь.

- Мамочка – ворвался ко мне голос моего Максимки!

Сын врезался в меня, с силой обнимая, сжимая своими руками отчаянно, и звуки вернулись ко мне.

Оглушая водопадом и взрывая голову болью.

Крики вооружённых полицейских, вытаскивающих за шкирку охранника Вадима из машины и укладывающих его рядом с моим бывшим мужем, утешительные слова моего директора, причитания Максима и полицейская сирена совсем рядом с нами.

- Всё хорошо, всё уже хорошо, — говорил мне директор мягким голосом куда-то в макушку, и я заплакала, обнимая Максима.

- Ещё раз, что произошло? – спросил усталый полицейский с коротким седым ёжиком волос на голове и придвинул к себе ворох бумаг.

Мы сидели в помещении охраны на первом этаже нашего офиса. Остро пахло средством для чистки обуви и дешёвым табаком. Максим не отлипал от меня, прижавшись близко-близко.

Он уже, звеня голосом, рассказал, как Вадим шантажом выманил у него мой адрес. Как грозился устроить мне «сладкую жизнь», если Макс не будет себя правильно вести. Как обещал отпустить его, если я сделаю всё верно.

Теперь Андрей Александрович сухо и спокойно рассказывал, что он возвращался с обеда и увидел, как чужой незнакомый мужик удерживает силой несовершеннолетнего сына его сотрудницы, а другой мужчина заламывает руки в это время самой сотруднице. В связи с этим он, как директор, взял на себя ответственность и приказал своей службе охраны вызвать полицию и росгвардию. А сам перекрыл возможность автомобилю похитителя покинуть парковку.

Вадим грозился всем вокруг судом и выплатами компенсаций. А начальник охраны Андрея Александровича выдал полицейским записи с камер слежения.

Я не очень следила, кто кому и что конкретно говорит. Мне было достаточно, что мой мальчик со мной. Что Макс прижимается ко мне и что его ладошки находятся в моих руках.

Но острый взгляд Вадима и его угроза:

- Ты сильно пожалеешь!

Шипела в моём мозгу каплей воды на раскалённом масле чугунной бабушкиной сковороды.

Брызгалась страхом и обжигала предстоящим кошмаром.

Вадима увели в отделение полиции для дальнейшего разбирательства. Андрей Александрович тоже вышел вместе с полицейскими из комнатёнки.

Остались мы с Максом и пожилой полицейский, собирающий со стола свою кипу бумаг.

Перед тем как выйти из комнаты, он посмотрел на меня с каким-то странным, немного брезгливым выражением и вздохнул, махнув рукой.

- Вы бы определили судом проживание мальчика, дамочка, — посоветовал он мне перед тем, как покинуть комнату окончательно.

Тринадцатая глава

- Мне нужен ваш юрист! – заявила я Андрею Александровичу, как только он подошёл к нам с Максом.

Плевать, кто и что подумает! После сцены у крыльца нашего офиса мне уже терять, собственно, нечего! А адвоката из первой попавшейся юридической консультации Вадим прогнёт и перекупит мгновенно.

- Замечательно, что вы напомнили мне об этом, – улыбнулся тепло мой чудесный директор, продолжая, — Я созвонюсь немедленно, и поезжайте прямо сейчас.

- Спасибо вам! – сказал Максим серьёзным тоном и протянул Андрею Александровичу свою ладонь.

Как мужчина мужчине.

Я прикусила губу, чтобы не расплакаться, и зачастила высоким от волнения голосом, путаясь в словах:

- Да, Андрей Александрович, мы благодарны вам. От всего сердца. Сегодня только вашим вмешательством...

- Не стоит, Мария Вячеславовна. И давайте уже перейдём на «ты»? - перебил он моё невнятное бормотание.

- Но…

- Это просьба, – ослепительно улыбнулся мой директор на моё замешательство.

- Хорошо, — я замялась, споткнувшись об имя, и проговорила, — Андрей.

- Вы поезжайте прямо сейчас. Здесь недалеко, – велел нам с Максимом Андрей Александрович, коротко поговорив по телефону, и добавил, — Сегодня уже не стоит возвращаться на работу.

Мой аппарат пиликнул геолокацией. Я прикинула, что действительно ехать совсем близко и ещё раз, поблагодарив Андрея Александровича, засобиралась к выходу.

- Береги маму, боец! – весело сказал он Максиму.

Мы с сыном поднялись к моему месту работы за ключами. И под кричащее молчание Стаса, под его разъедающим взглядом, растянув губы в резиновой улыбке, я забрала свои вещи, попрощавшись до завтра.

Придётся объясняться с ним. Но это будет завтра! Завтра и буду думать об этом…

Что-то важное, какая-то основополагающая грань моего характера сломалась сегодня в публичном выяснении отношений перед всем честным народом. Надломилось моё понимание приличий. С хрустом и болью.

И это мне ещё предстоит обдумать хорошенько. Потом. В безопасности и в тишине собственного жилья. После.

Страх потерять сына вытеснил безоговорочно мой ужас перед Вадимом. И задвинул на третий план стыд и приличия.

Кое-как приведя себя в относительный порядок в машине, я, решившись и держа для храбрости сына за руку, печатая шаг, прошла в кабинет для встречи с адвокатом по семейному праву.

Юрист – Самуил Яковлевич, был немолод. Посеребрённые виски и внимательные чёрные глаза с прищуром. Профессиональная доброжелательность. И заколка для галстука, мелькнувшая из-за полы сшитого на заказ пиджака.

- Что конкретно вы хотите? – спросил он меня первым делом.

- Чтобы мне остался дом и чтобы он меня больше не тревожил. – ответила, пожав плечами.

Я очень неуютно и неловко чувствовала себя. Стыд, придавленный страхом за Максима, выпирал из меня, как забытое взошедшее тесто из-под крышки кастрюли. Он давил на меня в каждой фразе, в каждом признании своей глупости.

- Отчего вы не стали делить имущество и подавать на алименты? – спросил Самуил Яковлевич.

- Я подписала брачный контракт и полагала…, вернее, муж мне сказал, что по этому документу я не имею права претендовать ни на что, – торопливо глотая слова и сжав ладони в кулаки, ответила, не отводя взгляда от внимательных глаз юриста.

От признания в собственной глупости меня бросило в жар. Я чувствовала, как мои щёки заливает румянец. Захотелось вдруг, непонятно откуда пришедшим воспоминанием, просто подхватиться и сбежать подальше от этих чёрных глаз.

- И с каких пор какой-то документ, подписанный между двумя гражданами выше, чем закон Российской Федерации? – приподняв правую бровь, спросил иронично Самуил Яковлевич.

Преодолевая неуместный порыв, произнесла сдавленным горлом:

- Я не понимаю!

- Ваш брачный контракт – не более чем просто бумага, – добродушно и обстоятельно разъяснил мне адвокат, продолжая, — Пожелания. Договор между вами и мужем. Он действует, пока не вступает в противоречие с законами.

Он смотрел на меня с профессиональной улыбкой, но в глубине его глаз мне почудилось сожаление. Сочувствие?

Кровь отхлынула от лица и собралась где-то в животе острым комом. Что я там говорила про стыд? Это была только репетиция! Вот он – настоящий позор!

Мне тридцать пять лет, а я такая невежа! Необразованная наивная дура! Можно подумать, что интернет – только для того чтобы смотреть видео о том, как вязать носочки!

- Но… мой муж выплатил кредиты за дом моих родителей… и… — пролепетала я растерянно и сама замолчала от того, как жалко и неуверенно звучит мой голос.

Противно! От стыда и от какого-то презрения к себе, от горечи за свою наивность я рвано выдохнула и, опустив глаза, сжала губы. Руки, сжатые в кулаки и лежащие на моих коленях поболели и ощущались противным холодом ледяных пальцев.

Вздрогнула, услышав звяканье стакана и, подняв взгляд, поблагодарила адвоката за заботу. Усилием воли разжимая ладонь, постаралась выпить воду не расплескав. Руки дрожали.

Я не сразу поняла, отчего Самуил Яковлевич замолчал. И что он ждёт. Только после того, как мой телефон разразился очередной раз трелью, до меня дошло: адвокат ждёт, когда я разберусь со входящим звонком.

- Извините, — произнесла, краснея.

Стыдом уже привычно затопило щёки. Мало того что я невежа. Мало того что я, оказывается, наивная дура, профукавшая свою жизнь. Так, ещё и воспитание потеряла где-то на полдороги к адвокату.

Но стоило увидеть абонента – весь стыд вымыло потоком практически неконтролируемой ярости!

С удовлетворением нажала отбой звонка и, представив сейчас удивлённое лицо Вадима, усмехнулась, сощурив глаза. Ты ещё и не так удивишься, милый!

Отключила телефон и подняла решительный взгляд на юриста. Продолжим!

Четырнадцатая глава

-Извините ещё раз! – проговорила я и добавила зачем-то очевидное, — Продолжим?

- Дом, о котором вы говорили, принадлежал родителям? Они живы? – невозмутимо спросил Самуил Яковлевич, отворачиваясь за какими-то документами и давая мне возможность взять себя в руки.

- Нет. – Хрипло ответила я на вопрос.

- Вы вступали в наследство? – быстро спросил юрист.

Вспомнила свою растерянность, своё непонимание и горе. Невозможность ни оплакать, ни высказать никому накативший ужас. Как наяву окунулась в то, прежнее своё состояние беспомощности и одиночества. Отчаяния, которым накрыло меня с головой в то время. Всем, абсолютно всем: от организации похорон до оформления бумаг занимался Вадим.

Я помню, как он приехал как-то домой и начал орать на меня, упрекая в финансовой безграмотности моего отца. И как впервые тогда упрекнул деньгами. Папиными долгами.

У меня почему-то и мысли не возникло о наследстве. Хотя сейчас, после вопроса адвоката, я понимаю, насколько это логично и верно.

- Я не знаю… Но муж всегда говорил, что я должна быть благодарна, поскольку он из своих денег выплатил долги за отца… — проблеяла я, ненавидя себя за эту слабость.

- Я понимаю правильно? – Чуть громче допустимого проговорил адвокат, продолжая с нажимом, — Вы получили наследство с обременением? С кредитом? И муж выплатил из семейных денег этот кредит? Так? И попрекал вас вашими же деньгами, получается? А вы верили…

Он замолчал, поймав своё высказывание в полёте, но я не заметила оговорки юриста по поводу моих способностей. Я отреагировала на другое:

- Из семейных?

- Всё заработанное им во время существования вашего брака – семейные деньги. И при разделе всё имущество делится пополам. Всё – это совсем всё. И бизнес, и акции, и недвижимость, а также возможно оспаривать крупные подарки третьим лицам. – Уже спокойно пояснил юрист.

- Но… — выдавила я из себя и замолчала.

Я была в замешательстве.

То есть, всё, чем столько раз попрекал меня Вадим – просто ложь? Его манипуляция? Обман? Но зачем?

Какой-то нечеловеческий, жестокий и мерзкий водевиль…

- А где теперь этот ваш дом? Вы ведь не продавали его? – сквозь шум в ушах добрался до моего сознания голос Самуила Яковлевича.

- Он, между прочим, не входит в имущество, подлежащее разделу при разводе. Он ваш по закону, – продолжал адвокат, размеренно и спокойно.

И самообладание, кажется, возвращалось ко мне.

- Я не знаю, – ответила коротко и отпила ещё глоток воды.

- Алименты тоже повисли в воздухе? – сделал пометку в бумагах юрист, и я кивнула, соглашаясь.

Самуил Яковлевич что-то писал у себя в бумагах, а я молчала. Тишина, повисшая в кабинете, укрыла меня пуховым платком. Правда, пусть даже обнажившая моё феерическое невежество и наивность – это лучшее, что может быть у меня в данный момент.

- Ещё раз спрошу, – негромко заговорил адвокат, — Что вы хотите? Будете делить бизнес? Недвижимость? Акции? Счета? Активы?

- Я не могу вам заплатить сейчас. – Ответила я ему в тон.

- По поводу оплаты мы договоримся в зависимости от объёма работы, – усмехнулся Самуил Яковлевич и чуть надавил голосом, — Жду ваш ответ.

Я сделала глубокий вдох, резкий выдох и проговорила, твёрдо глядя в глаза своему адвокату:

- Я буду делить всё. Я хочу безопасности и немного мести. За всё…

Замолчала и добавила про себя: «хочу отомстить хотя бы частично за свою глупость тоже. За мою поруганную доверчивость, в том числе!»

- Сегодняшнее происшествие, когда ваш муж незаконно удерживал несовершеннолетнего против его воли, будем включать отдельным иском? – быстро переспросил меня юрист.

Я проглотила, чуть было не вырвавшуюся из меня реплику, про то, что Вадим – отец Максима. Наверное, если адвокат задаёт такой вопрос, то этот иск тоже возможен.

И решительно кивнула головой, соглашаясь с предложенными вариантами.

- Мне ещё посоветовали: определить, с кем будет проживать Максим, — произнесла сдавленным горлом.

Мой адвокат улыбнулся, сверкнув зубами, и при всём своём благообразии напомнил мне чем-то хищника перед охотой.

- Прекрасно! – Обрадовался Самуил Яковлевич и бодро спросил, — Тогда давайте обговорим мой процент от объёма выигранного для вас имущества?

- Мой муж — непростой человек и попытается на вас давить и перекупить, – улыбнулась я.

- Не сомневаюсь. Поэтому я и хочу заранее обговорить с вами процент!

Не в моём положении крутить носом и торговаться. И Самуил Яковлевич это прекрасно понимает. Так, полагаю, он затеял разговор о процентах потому, что не видит во мне адекватного клиента, способного оценить его работу. Вот и подстраховывается на берегу, так сказать.

Он сначала назвал сумму в двадцать процентов, но потом засмеялся, оценив, вероятно, неверно моё замешательство, и мы с ним сошлись на пятнадцати.

Хоть когда-то моё свойство впадать в ступор сыграло мне на руку!

Максим дожидался меня в коридоре перед кабинетом адвоката, и когда я вышла, поднялся навстречу бледный и решительный.

- Что случилось? – взволнованно спросила сына.

Максим, зыркнув на Самуила Яковлевича, ничего мне не ответил. Воспитанно простился с юристом и когда мы с ним вышли на крыльцо и уже подходили к машине, только тогда произнёс странным тоном:

- Папа звонил.

Пятнадцатая глава

- Что хотел? – спросила, снимая сигнализацию и усаживаясь в машину.

В салоне, остывшей за время моего пребывания у адвоката машины было зябко и неприятно. Я включила обогрев сидений и печку. Тёплый воздух заполнил пространство, но холод сидений чувствовался и пробирал морозом по спине. Было некомфортно.

Ещё и тема разговора. Прямо скажем, не грела сердце. Вадим оставался угрозой для нас обоих.

- Папа угрожал какой-то комиссией для детей. Я не понял. Но он был очень злой, что не смог переговорить с тобой, – проговорил сын, сверкнув глазами.

Я почувствовала, как сковало страхом мой позвоночник, и заставила себя выдохнуть.

Пока ещё ничего не случилось. Максим рядом со мной. Всё хорошо. Пока. Нужно просто дышать!

Я непослушными пальцами достала свой телефон и разблокировала его в ожидании звонка.

Аппарат затрясся, принимая входящий вызов от Вадима, как я и предполагала, не прошло и нескольких мгновений.

- Ты напрасно устроила спектакль перед своим офисом. Во-первых, ты там больше не работаешь, а, во-вторых… – Вадим замолчал, выдерживая МХАТовскую паузу.

Я тоже не спешила ему отвечать.

На меня снизошло удивительное спокойствие, как только я услышала голос бывшего мужа. И прежнего страха перед ним я не чувствовала больше. Возможно, это временно и следствие сегодняшнего стресса, но… мне нравится не бояться. Это восхитительно!

- Маша, я не понимаю, что на тебя нашло. Мы же всё прекрасно с тобой решили. Зачем ты противишься мне сейчас? – проговорил бывший муж внезапно вполне нормальным своим обычным тоном.

И снова замолчал.

Он так разговаривал со мной вечерами после работы, когда мы были женаты. Так же немного устало и чуть снисходительно.

- Вадим, скажи, пожалуйста, что ты сделал с домом моего отца? – тихо спросила, прерывая неловкое постановочное молчание.

- Каким домом? – удивился бывший муж.

- С моим наследством, — пояснила, расстёгивая шубейку.

Я перестаралась с отоплением? Жар опалил мои щёки. Что-то стало душно…

- Каким наследством? Убогая! Это ты о тех долгах, что я заплатил за глупость твоего папаши? – хмыкнул грубо Вадим, растягивая слова.

Какая противная манера речи!

- Это я о доме в элитном посёлке на Новорижском направлении, который перешёл мне в наследство после смерти моих родителей, – не реагируя на его хамство, пояснила я и прикрыла глаза.

Удивительно, но на меня не действовало больше ни его манера хамить, ни его напор, ни его уничижительный тон. Будто меня поместили в тёплый и мягкий кокон безопасности. Будто что-то кардинально изменилось во мне за сегодняшний день.

- Я заплатил своими заработанными деньгами все его долги, если ты помнишь, неблагодарная девчонка! – пафосно и фальшиво воскликнул Вадим.

Почему я раньше не слышала этой фальши? Слишком боялась? Или верила ему? Это, кстати, странно, что я ни разу не усомнилась в его правоте за всю нашу жизнь. Привыкла? Или мне было так удобнее?

- Ты заплатил моими деньгами. За мою собственность. Но вопрос не в этом, — спокойным тоном переспросила я и поймала восторженно-настороженный взгляд сына в зеркале заднего вида.

Подмигнула Максу и продолжила:

- Я интересуюсь, каким образом ты его продал без моего согласия?

- Это какие твои деньги? – прошипел Вадим.

- Совместно нажитые с тобой в законном браке! – усмехнулась и закончила уже резче, — зачем ты звонишь, Вадим? Что ты хочешь от нас?

- Ты не работала ни дня! Всё заработал я один! Своим трудом и своей головой! Ты подписала брачный контракт! Сама отказалась от всего! – вопил в трубку мой всегда холодный и спокойно- высокомерный бывший муж.

Можно гордиться собой. За последнее время я вывела его из себя уже не в первый раз. Ставлю новые рекорды!

Я подождала, пока Вадим проорется. Спокойно отодвинув трубку от уха, я наблюдала за воробьиным переполохом среди густых кустов на клумбе неподалёку. Будто истерика в трубке не касается меня совсем. А затем, когда бывший муж немного выдохся, вставила свои пять копеек:

- Ну, ты-то точно знаешь цену этой бумажке в Российской Федерации. И не нужно мне устраивать концертов. Ответь на вопрос.

Помолчала немного и продолжила:

- А, впрочем, это не важно. Не так и сложно выяснить, если заняться вопросом по-настоящему серьёзно.

Вадим тоже молчал.

Я хмыкнула и уже собралась прощаться, когда он заговорил вновь:

- Маша, давай договоримся. Я покупаю тебе квартиру, а ты спокойно выписываешься с сыном в новую жилплощадь, – предложил он мне.

- Нет! – Ответила я и продолжила, — знаешь, Вадим, если бы ты предложил мне такую сделку ещё сегодня утром, я бы, наверное, согласилась. Но ты пожадничал. Захотел облапошить меня так же, как ты обманул моих родителей. Поэтому – нет! Сделки между нами не будет. Никакой!

- Осмелела? Забыла, с кем разговариваешь? – прошипел бывший муж, и у меня внутренности свело льдом.

Привычный страх скрутил желудок в комок и перехватил дыхание. Я вновь застыла, стараясь не шевелиться.

Но на заднем сидении моего автомобиля в этот момент Максим громко расстегнул свою куртку и зевнул, закрываясь ладошкой. И это нехитрое движение разбило корку льда вокруг меня.

Я вдохнула полной грудью и ответила, стараясь не показывать своей слабости:

- Не забыла. Я всё помню, Вадим. Не нужно мне угрожать. Закон на моей стороне, и ты будешь вынужден его соблюсти. А свои угрозы оставь для других. С меня хватит.

Я простилась, отложила трубку в сторону и, глядя на сына через зеркало, сказала:

- Максим, я боюсь, что тебе опасно сейчас посещать школу. Я прошу, давай ты побудешь некоторое время со мной.

Шестнадцатая глава

- Мам! Ты так с ним говорила! – восторженно проговорил Максим, и моё сердце сжалось, окуная меня с головой в чувство вины.

Не должен так сын реагировать на своего отца! Это глубоко неверно, это просто ужасно – так не уважать родителя.

А, с другой стороны, Максим уже достаточно взрослый, чтобы самому понимать, кто таков Вадим Сергеевич Ахромцев, и что он собой представляет. А если я начну ему сейчас врать, если начну выгораживать Вадима, придумывая ему оправдания, то мой мальчик потеряет уважение и ко мне тоже. Правда — вот сейчас и моё оружие, и мой щит.

- Закон на нашей стороне, — устало проговорила я, выруливая с платной стоянки около консультации юриста.

И продолжила, встраиваясь в бесконечный поток машин Ленинградского проспекта:

- И по закону бывший муж обязан выплачивать алименты на содержание своего ребёнка. Официально через суд фиксированную сумму или определённый процент от заработной платы. Также по закону, если суд определит проживание тебя со мной, а я надеюсь, что после сегодняшнего перформанса Вадима так и случится, то тогда он не имеет права забирать тебя, когда ему вздумается. Мы определим конкретные дни и часы твоего с ним общения, которые Вадим будет вынужден соблюдать.

А ещё, оказывается, брачный контракт в нашей стране – это филькина грамота. Бумажка, которая не стоит даже краски напечатанного на нём текста.

Поэтому мы будем делить всё нажитое за пятнадцать лет имущество пополам. И бизнес Вадима тоже. А также акции, облигации, недвижимость, счета – в общем, всё, включая машины в гаражах. Исключая, кстати, подарки и наследство.

- Ни фига себе! – присвистнул Максим, — так мы станем с тобой богатыми!

Я улыбнулась сыну через зеркало и пожала плечом. Не знаю, насколько богатыми, но не нищими это точно.

- Это не значит, что я не должна работать. Наоборот. Если бы я зарабатывала свои деньги, если бы я была финансово независима, то… впрочем, что говорить, что не сложилось. – проговорила задумчиво и продолжила, — теперь нужно только выдержать и не свернуть с выбранного пути.

Мы проезжали по мосту у Белорусского вокзала, и сейчас мне нужно быть внимательной и ловко свернуть в нужном месте. Я давно не была в этом районе города. Боялась промахнуться поворотом, поэтому на вопрос сына «А почему ты раньше не подала на раздел нажитого», я ответила чуть позднее, когда уже проехала немного по грузинскому переулку.

- Нет смысла жить с человеком, не испытывая к нему бесконечного доверия, – проговорила, глядя в окно на промелькнувший мимо огромный памятник рухнувшей двухсотлетней вечной дружбы двух народов и усмехнулась, продолжая, — но нет ничего постоянного, оказывается. На все есть свой срок годности. И на мою веру тоже…

В машине повисло вязкое молчание. Максим явно не совсем понимал меня. Но упрощать мне не хотелось.

- Твой отец - очень жёсткий и бескомпромиссный человек. Он готов идти по головам ради достижения своих целей. У него нет моральных ограничений, привитых цивилизацией. Уж не знаю, как так получилось. Я всегда знала это, но была уверена, что Вадим не будет делать плохо ни своему сыну, ни его матери, – попыталась объяснить с другой стороны, — потому что это естественно и нормально – заботится о своём потомстве и о женщине, которая это потомство растит.

- Это нормально даже для животных! – Зло завершила я и замолчала.

Мои эмоции здесь неважны, по сути. Важны только факты. Эмоции я всё равно после выплесну.

- Мам, — протянул Макс и замолчал, вероятно, формулируя свою мысль.

Я подождала немного, осторожно вырулила мимо зоопарка на Баррикадную и заговорила вновь:

- Но как оказалось, некоторые люди так далеко ушли в своём развитии, что готовы добиваться своих целей даже ценой комфорта, да и самой жизни собственного потомства.

Суета Садового кольца успокоительным бальзамом разлилась мне по сердцу. Родным и многоголосым вечно юным шумом прорываясь сквозь закрытые окна машины.

- Ты так говоришь о нём, будто он не человек вовсе, – пробурчал сын.

Я подмигнула ему в зеркало и обманчиво-легкомысленным тоном сказала:

- Я сомневаюсь. После того как он буквально похитил тебя и шантажировал нас друг другом, я сильно сомневаюсь, что в твоём отце осталось хоть что-то человеческое.

Впрочем, именно поэтому мы должны обезопасить себя. Хотя бы до окончания суда.

- Мы спрячемся? – спросил Максим.

Я усмехнулась и ответила:

- Мне объяснил адвокат, что суд по определению твоего жительства и по начислению алиментов пройдёт быстро. Месяц, два и готово. На эти два месяца я сниму квартиру. Недорогую и где-нибудь на окраине города, подъёмную для нас по средствам. А сегодня мы с тобой переночуем в гостинице. Я не хочу рисковать и возвращаться в дом. Я и в школу не хочу тебя отпускать, если честно.

Добравшись по известному адресу, я притормозила у одного из заведений моего мужа. Мы с Максом зашли внутрь, и по испуганным взглядам знакомых девочек за стойкой я поняла, что все в курсе изменения моего статуса и не знают, как им себя вести. Они боятся Вадима и от меня ожидают неизвестно чего. Да и плевать!

Пока я выбирала нам с собой сладости и расплачивалась, Макс делал то, ради чего мы сюда ввалились: фотографировал столешницы, сделанные мной. Для рекламы.

Я совершенно серьёзно собираюсь вернуться к их изготовлению!

Семнадцатая глава

- Смотри, как классно получилось вот здесь! – проговорила я, показывая Максиму одну, особенно удачную фотографию.

- И ракурс, и фокус, и экспозиция – всё так круто сложилось вместе, как, даже если специально стараешься, то редко получается. А вот здесь, смотри! Особенно край чашки с пенкой капучино и крошки от выпечки по столешнице – просто художественное выставочное фото! Видишь, как удачно здесь сфокусировано на крошках, и столешница смотрится при этом волшебным фоном! – всё не могла успокоиться я и, показывая очередное фото, восторгалась, — Гляди, как срез дерева в столешнице отливает солнечным светом и отражается в залитом эпоксидкой цветке! Я в восторге от твоих фото!

- Мам, это, честное слово, вышло случайно! – Смутился мой сын и, спрятавшись за стаканом сока, продолжил с аппетитом поедать свой ужин.

- Максим, напрасно ты отмахиваешься и стесняешься! Увидеть такой кадр и поймать его – дорогого стоит! – не согласилась я и предложила, — Давай, может быть, займёмся фотографией?

А потом, подумав, исправилась, улыбнувшись:

- Ты займёшься, и мне немного покажешь и научишь чуть-чуть.

- У нас же теперь будут деньги! Почему не вместе? – спросил Макс, поднимая на меня удивлённый взгляд.

Нежность коснулась моего сердца и плеснула в лицо румянцем. Мой милый, мой справедливый малыш!

- Я буду работать. Больше не хочу оказаться в ситуации, когда нужно выбирать между курицей на ужин и твоими занятиями теннисом, – ответила и решительно взялась за столовые приборы, показывая сыну пример.

Мы сидели в кафе за три квартала от заведения моего мужа и ужинали. Переговаривались и улыбались друг другу заговорщицки.

Провернув удачно акцию по шпионскому фотографированию, нам жизненно необходимо было подробно рассмотреть результаты наших трудов. Ну и заодно перекусить.

Небольшой, круглый стол в самом дальнем углу кафе, уютная атмосфера, горьковатый запах кофе и щекочущее, ещё не совсем осознанное чувство, что щекотало в моей груди пузырьками в преддверии праздника.

- Мы теперь в гостиницу? – спросил сын, прожевав своё мясо и откложив приборы.

- Никогда в жизни не снимала гостиницу сама! Представляешь? – усмехнулась, открывая приложение в телефоне, продолжила, — всегда этим занимался или твой отец, или люди из турагентства. Так что я осваиваю новое!

Покопавшись, я забронировала нам номер в гостинице средней ценовой категории. Построенная ещё при союзе, типовой планировки и без изысков, она не обещала привычного сервиса. Честная ночлежка, зато точно не перестроенная в хостел непонятная жилплощадь со стрёмными соседями.

- Максим, время ещё есть, давай скатаемся и посмотрим предлагаемые квартиры? – предложила я сыну и добавила, — Хочется уже завершить наше устройство поскорее.

Дождавшись согласного кивка сына, созвонилась с женщиной, представившейся Алевтиной Борисовной, и, договорившись о встрече, решительно направилась по вечерним пробкам обратно на Ленинградское шоссе.

Выбор не мудрёный – забронированная гостиница располагалась в том районе.

Там, за Речным Вокзалом, почти на выезде из города, на верхнем этаже семнадцати этажного дома нам открыла двери удивительная женщина.

Я не берусь определить на взгляд, сколько ей лет даже приблизительно. Явно немолодая, но очень подвижная и стройная, с морщинистым и быстро меняющимся в зависимости от эмоций лицом и огненно-рыжими, медного отлива кудрями без единого седого волосочка. А уж веснушки на её лице так точно жили свою собственную жизнь. Они то разбегались, открывая небесной голубизны глаза, то скрывали лукавую улыбку розоватых губ.

- Проходите, — пригласила она нас в комнату глубоким контральто с хрипловатым подтоном.

Будто завибрировала где-то рядом виолончельная струна, задевая сердечные струны.

Странная женщина и квартира ей под стать.

- Я уезжаю на днях в экспедицию. – Проговорила хозяйка своим волшебным голосом и, улыбнувшись, взмахнула рукой в сторону открытой комнатной двери, – Вот решила попытаться заработать и сдать свою квартиру. Но, знаете, как-то не очень у меня получается. Одним нужен современный ремонт, другим - отсутствие мебели…, а куда я дену мои шкафы? А комод?

Я оглянулась на упомянутый комод и зависла.

Скромно поблёскивая кое-где сохранившимся лаком, красавец эпохи модерна с плавно изогнутыми характерными линиями, стоял в тёмном углу. Он растерял все свои оригинальные ручки, на верхней наборной крышке виднелись варварские царапины, и сами панели просили нежной руки реставратора. Но стиль и шик той эпохи всё ещё был с ним, флёром своим пробуждая во мне творческую щекотку.

- Очень красивый! – я нежно провела кончиками пальцев по изогнутой линии и, повернувшись к хозяйке, спросила:

- Не хотите его реставрировать?

- Всё как-то некогда, – ответила она своим удивительным голосом и снова улыбнулась.

А я залюбовалась очередной игрой веснушек на её лице.

Скрипнула балконная дверь, и в комнату вальяжно вошёл огромный, конечно же, рыжий кот, поглядывая на нас взглядом настоящего хозяина.

- Вот, ещё проблема, — кивнула в его сторону Алевтина Борисовна, — не представляю, как его оставлять на передержку в чужом месте.

Котяра дёрнул своим шикарным хвостом и неторопливо подошёл к замершему при его появлении Максу. Постоял около него одно мгновение, а после боднул головой под коленку. И, честное слово, совершенно осознанно подтолкнул сына в сторону стоящего неподалёку дивана. А когда Максим, повинуясь однозначному приказу хозяина, сел, котяра запрыгнул к нему на колени и, свернувшись кольцом, заурчал трактором.

- Степан Семёнович! – хозяйка квартиры всплеснула руками и, повернувшись ко мне, потрясённо заметила, — он никому так не доверяет!

- Придётся нам заселятся, — улыбнулась я ей.

Но телефонный звонок не дал мне продолжить. Я, извинившись, посмотрела на экран и, увидев, что звонит Вадим, прикусила губу. Сбросить? Взять? Перевела взгляд на Макса, и в этот момент кот поднял свою голову и, посмотрев на меня, дёрнул губой. Честное слово, он сделал это с презрением!

Восемнадцатая глава

Я не стала принимать звонок. Ничего существенного мне Вадим сейчас не скажет. А если и скажет… Я просто не хочу его больше слышать!

Я его всё ещё боюсь!

Решительно сбросила вызов и, отключив, сунула телефон поглубже в сумку.

Ещё бы ладонями закрыла лицо. Как в младенчестве. «Я в домике».

Естественно, если Вадим надумал высказаться, то его так просто не остановить. И через мгновение у Максима заиграл входящий звонок.

Сын посмотрел на меня и, не отрывая взгляда, ответил на звонок. Некоторое время внимательно слушал, а затем зло усмехнулся и сказал:

- Нет!

Я вздрогнула, прикусила губу, и слушала их разговор замерев. Я боялась лишний раз вздохнуть, а Максим продолжил:

- Папа, ты что, не понимаешь? После твоей сегодняшней выходки мне не о чём с тобой разговаривать.

И после короткого молчания добавил, повышая голос:

- Да не хочу я встречаться! Зачем? Чтобы ты снова приказал своему дуболому скрутить меня в машине? Да плевать мне, что ты его уволил. Без твоего приказа он бы и не дышал в мою сторону.

- Знаешь, что? Не звони мне больше! Совсем! Я как-нибудь обойдусь без твоих советов и подачек! — резко закончил мой сын и отключился.

В комнате повисла неловкая тишина.

Повернулась к Алевтине Борисовне и, извинившись, сказала:

- Бывший муж…

- Я понимаю, — перебила она меня и добавила с улыбкой, — Иногда бывшие ведут себя так, словно имеют право контролировать твою жизнь. Мужчины, что с них взять?

Мы прошли в следующую комнату, более приспособленную для проживания незнакомых людей. В ней практически не было личных вещей. Медовый паркет, пустые шкафы во всю стену и огромная кровать перед панорамным окном от стены до стены.

Завораживающий и шикарный вид из окна на водохранилище доминировал в этой комнате. Город на том берегу, а правее – бескрайний тёмный массив декабрьского леса, притягивали и просились на холст.

Я заворожённо провела пальцами по подоконнику и, повернувшись к хозяйке, проговорила:

- Нас всё устраивает.

- И кот?

- Особенно кот, — улыбнулась я.

- Здесь есть ещё одна комната – Алевтина Борисовна махнула рукой в сторону ещё одной двери и продолжила, — в ней что-то вроде кабинета. Я там складировала что смогла. Ничего особо ценного, но чтобы вам не мешали мои вещи.

Глянув в приоткрытую дверь, я заметила стены, сплошь уставленные высокими, в потолок, шкафами с книгами и фортепиано, притиснутое в простенок.

- Алевтина Борисовна, можно Максим будет заниматься на инструменте? – спросила, обернувшись к хозяйке с надеждой.

- Почему нет? Только он требует настройки…

- Это не проблема. Я знаю прекрасного мастера! – я улыбнулась хозяйке.

- Я оплачу! – предложила она своим волшебным голосом.

- В равных долях! – решительно воскликнула я и засмеялась.

- Вы когда хотите вселиться? – спросила Алевтина Борисовна, возвращаясь со мной в комнату, где Степан Семёнович пригвоздил своей рыжей тушкой абсолютно счастливого этим обстоятельством моего Макса к дивану.

- А прямо сейчас можно? – спросил разомлевший Максим.

- Отчего же нельзя? Можно, конечно! – пожала плечами хозяйка квартиры.

Мы обсудили ещё организационные моменты, получили полную инструкцию по содержанию кота, изучили с интересом зашитый сеткой балкон, для безопасности животного, получили ключи, и я перечислила деньги за два месяца вперёд.

На прощание Алевтина Борисовна, посмотрев на меня, остро проговорила:

- Помни, ещё ни одна женщина не пропала без мужчины. Свет клином на твоём бывшем не сошёлся, я точно знаю! Не сдавайся! Крепись. У тебя чудесный мальчик, и он достоин замечательной матери, которой он может гордиться.

Её чудный голос всё ещё звучал в моих ушах, когда Максим спросил:

- Мама, тебе заблокировать телефон отца, как я заблокировал его на своём аппарате?

- Да, родной, пожалуйста, – отозвалась я и похвалила своего мальчика.

Максим любит, когда его хвалят. Да и кто не любит?

Поздним вечером, когда сын уже спал, убаюканный деликатным урчанием рыжего мейкуна, я долго стояла у окна. Смотрела на светящуюся ленту шоссе, уходящую в тёмное небо, за горизонт, на отражающую огни города, воду водохранилища, на чернеющий лес вдали, на игру прожекторов где-то в Химках, и думала обо всём сразу.

О том, что у меня, как оказалось, была странная семейная жизнь. Я ведь большей частью придумала себе Вадима-мужа. Навесила ему качеств, которые восемнадцатилетняя дурочка считала мужественными. Разве реальный Вадим защищает свою семью? Или он готов ради сына сражаться с врагами? Разве он ради семьи зарабатывал свои деньги?

Мне сложно судить объективно. Это я понимаю. Я ведь не была в его шкуре…

Но, ради всего святого, разве можно так хладнокровно и безжалостно обкрадывать родственников, и обманывать жену? Так безбожно лишать собственного единственного сына? Ради чего тогда Вадим работает? Живёт?

Ещё вспоминала, что в детстве я ведь была бойкая и смелая девочка. Так отчего я так боюсь и пасую перед Вадимом?

Может быть, я придумала себе этот страх?

Негромкий звук входящего сообщения выудил меня из колодца собственных мыслей, и я взяла телефон в руки:

«У вас всё в порядке?» — Светилось в темноте сообщение от моего директора.

«Да, спасибо за беспокойство и за адвоката» — Ответила я ему.

«Всегда рад помочь. Обращайтесь без смущения!»

И ещё одно, через мгновение:

«Не помешаю? Перезвоню?»

И сорвавшееся от меня раньше, чем я успела подумать: «Да!»

Девятнадцатая глава

Утром вчерашние страхи уже не казались такими ужасными.

Вечерний разговор с Андреем Александровичем придал мне уверенности и сил. И настроение было приподнятым.

Я проснулась ранним утром. По многолетней привычке, выработанной за долгие годы брака, я всегда просыпалась раньше всех. И первые, самые сладкие мгновения после сна, эта тёплая нега ещё не загруженного дневными заботами сознания – моё время. Время принятия себя и острой радости бытия. Чуда жизни на земле. После, суетным днём и усталостью вечера, это чувство уходит, замыливается обыденностью. Но утро – гимн счастью просто жить и дышать на этой земле!

Окна спальни выходили, судя по всему, на юго-запад и восход мне не увидеть. И даже намёка не него. Но предчувствие, но осознание того, что я вчера пережила самую длинную ночь в году, наполняло сердце лёгким ветром перемен.

Максим выполз на кухню, когда мы со Степаном Семёновичем уже позавтракали.

Такой сонный и сладкий мой выросший мальчик, потягиваясь, зацепил со стола сырник и плюхнулся на стул.

- Мам, у нас контрольные сейчас идут по всем предметам, – проговорил он с полным ртом и, схватив следующий сырник, пробухтел, — потом замучаешься их переписывать. Я из школы без тебя не выйду! Или выскочу за территорию через дырку в заборе. А представить, как папа за мной гонится по улице, я не могу при всём желании…

- Я тоже думаю, что нужно ехать в школу. Собирайся! – перебила я его и улыбнулась, смягчая приказной тон.

Возле школы я занервничала и вышла из машины проводить Макса до ворот. Сын поглядывал с вопросом, но ничего не говорил. Договорились созваниваться, и я поехала на работу.

На стоянке было тихо и обыденно. Никто не перегораживал мне дороги, и машины Вадима поблизости не наблюдалось. Возможно, я слишком нагнетаю и дую на воду? Сотрудники утром хмурые и спешащие на свои места если и обращали на меня внимание после вчерашнего, то делали это деликатно и незаметно для меня.

Я угнездилась на своём рабочем месте и придвинула к себе ближе гору бумаг для проверки. Чем быстрее я разберусь с накопившейся текучкой, тем мне будет проще.

- Мария Вячеславовна,— обратился ко мне Стас, устанавливая на своём столе именной стаканчик с кофе из пафосной кофейни за три квартала от нашего офиса.

Он сегодня немного опоздал и был раздражён.

- Я вынужден вам сообщить, что наша компания больше не нуждается в вашей работе. Мы не можем себе позволить, чтобы ваша личная жизнь мешала нашему имиджу. Это ведь возмутительно — затевать такой громкий публичный скандал! – продолжил Стас, распаляясь всё сильнее и дёргая своим длинным нервным носом.

- Хорошо, — согласилась я, поймав момент, когда Стас прервался на глоток кофе в своём праведном возмущении.

- Сейчас завершу проверку скопившихся документов и подам заявление. – продолжила я, глядя на своего непосредственного начальника чуть прищуриваясь.

Так вот, с кем связался Вадим, когда говорил о моём увольнении. Занятно…

Я опустила взгляд и продолжила проверку. Но Стас не успокоился. Он прошёлся мимо моего стола раза три туда-обратно и не выдержал:

- А что там, на стоянке, делал Андрей Александрович? – как бы невзначай обронил он заинтересованным тоном заядлого сплетника.

- Вам стоит спросить об этом у директора. – Ответила я, не поднимая взгляда.

И всей кожей прочувствовала, как я задела этим предложением Стаса. Да и поделом!

Часам к одиннадцати, закончив со своей работой, я написала заявление по собственному желанию и решительно направилась к кабинету директора, игнорируя нервный окрик Стаса.

- Андрей Александрович, разрешите? – обратилась я и, положив на стол своё заявление, продолжила, — Я пришла увольняться. Так будет лучше и проще нам всем. Я смогу всерьёз заняться вашей квартирой, а мой бывший муж перестанет тиранить ваших сотрудников.

- Машенька, Мария Вячеславовна, каких это сотрудников тиранит кто-то другой, а не я? – улыбнулся мне директор.

- Это неважно. Я неплохо знаю Вадима, и он не остановится. Не вижу смысла бодаться с ним по такому незначительному поводу. Да и не хочу неприятностей для вашей компании, – пожала я плечом.

Подождала мгновение и достала свои наброски. Молча положила их на стол и застыла, прикусив губу.

Что, если ему не понравится?

После нашего ночного разговора я не могла уснуть. И чтобы не убивать время зря, села работать. Наброски получились очень воздушные, светлые. Пронизанные солнечным светом с террасы. Возможно, из-за акварели, в которой я выполнила их. Но после того тепла, в которое меня укутал Андрей, после его нежности в нашем разговоре, после того как я поняла, насколько мы одинаково оцениваем многие вещи, я именно так и представляла его жильё. Свет, солнце, много воздуха и прохладной весны в оттенках.

- Это ещё всё очень сыро. Только концепция, — заговорила я нервно, не в силах больше молчать.

- Машенька, мне невероятно нравится. Я поражён твоим умением понять, что я хочу. – ответил мне Андре Александрович.

Он посмотрел на меня, и я захлебнулась синевой его глаз. Утонула в нежности на берегу неба.

- Ты права. Нечего тебе тратить время на проверку ошибок, – продолжил директор и подписал моё заявление.

- У меня есть ребята, которые делали ремонты уже со мной. По моим эскизам и с моими требованиями. Только это не дёшево…

- Оно того стоит, — перебил меня Андрей Александрович, продолжая, — договаривайся с ними на встречу. На завтра, например. И я перечислю тебе аванс.

- Спасибо.

Я улыбнулась с облегчением и потянулась, чтобы собрать эскизы, но Андрей придержал их рукой.

- Оставь мне, пожалуйста, — попросил он.

- Ты сейчас куда? – спросил, когда я уже почти подошла к двери.

- Я заскочу к себе домой. Нужно забрать кое-какие наши с Максом вещи.

Подожди, я договорюсь с ребятами о твоей охране, — предложил мне Андрей Александрович, но я, естественно, отказалась.