После развода. Мне (не) больно

Глава 1

Я всегда верила, что счастье – это когда тебе не нужно ничего объяснять. Когда ты просыпаешься утром и точно знаешь, что мир вокруг тебя правильный, выстроенный по твоим законам, пропитанный твоим смыслом. Что у тебя есть всё. Всё, что может желать женщина. Любящий муж. Две прекрасные дочери. Дом, который не просто крыша над головой, а целая вселенная, где каждый предмет хранит частичку нашей общей истории. Я верила в это так сильно, что счастье стало моей второй кожей – я носила его легко, не замечая тяжести, не чувствуя, как оно сковывает движения, готовясь в любой момент треснуть и осыпаться к чёртовой матери.

Говорят, что женщина должна быть загадкой. Чушь собачья. Женщина должна быть якорем. Тихой гаванью, где твой мужчина может укрыться от штормов внешнего мира, где он снимает маски и становится самим собой. Где ему не нужно доказывать, что он достоин. Он уже достоин. Просто потому, что он – твой.

Именно такой я была для Дениса. Его тихой гаванью. Его якорем. Его домом.

А он был моим миром.

Боже, как же пошло это звучит сейчас, когда я вспоминаю. Но тогда... тогда это была правда. Самая чистая, ослепительная правда, которая обжигала изнутри и заставляла биться сердце так сильно, что, казалось, грудная клетка не выдержит.

Наш пентхаус на тридцать втором этаже был не просто квартирой. Это было наше королевство, наша крепость над облаками. Панорамные окна от пола до потолка, сквозь которые город внизу казался игрушечным, нереальным, словно мы парили над всем этим суетным муравейником. По утрам солнце заливало гостиную золотым светом, отражаясь в итальянском мраморе и хрустальных люстрах. А по вечерам, когда город внизу зажигался миллионами огней, мы с Денисом стояли у этих окон, обнявшись, и я думала: «Вот оно. Вот моё счастье. Такое осязаемое, что можно потрогать».

Дизайнерская мебель, картины современных художников, отдельные комнаты для девочек с их игрушками и книгами, наша спальня с огромной кроватью, на которой можно было спать вчетвером... Всё было идеально. Слишком идеально, если подумать. Как музейная экспозиция под названием «Успешная семья». Но я не думала об этом тогда. Я просто жила в этой идеальности, как рыба в воде, не задаваясь вопросами.

Аня и Лиза. Мои девочки. Восемь и шесть лет. Аня – серьёзная, вдумчивая, с огромными карими глазами, в которых читалась недетская мудрость. Лиза – сорванец, хохотушка, вечно путающаяся под ногами, вечно требующая внимания. Обе – копии Дениса. Тот же разрез глаз, те же скулы, та же улыбка, от которой хотелось жить. Когда я смотрела на них, во мне разливалось тепло, такое густое и вязкое, что становилось трудно дышать от избытка чувств.

Материнство – это когда твоё сердце живёт вне твоего тела. В двух маленьких существах, которые могут разбить его в любую секунду своей болью. Но которые также способны склеить все осколки одной-единственной фразой: «Мама, я тебя люблю».

Я была счастлива. До одури. До потери пульса. До той степени, когда начинаешь бояться, что это всё окажется сном.

И я не ошиблась. Это действительно был сон. Просто я ещё не знала, что кошмар уже стоит за дверью, готовый ворваться и разорвать мою идеальную жизнь на куски.

***

В тот вечер Денис вернулся поздно. Это была сложная операция – аортокоронарное шунтирование, пациент с критическим стенозом. Семь часов в операционной. Я знала, что он вымотан до предела, видела это по его сообщениям: короткие, без эмоций, чисто информативные. «Ещё два часа», «Почти закончили», «Еду домой».

Я уложила девочек спать, хотя Лиза, как всегда, канючила:

– Мамочка, а когда папа придёт? Я хочу показать ему мой рисунок!

– Завтра, солнышко. Папа очень устал, он спас сегодня жизнь одному дяде. Нужно дать ему отдохнуть.

– А папа всегда спасает жизни? – серьёзно спросила Аня, уже лёжа в постели и разглядывая потолок.

– Всегда, – улыбнулась я, поправляя одеяло. – Папа – герой.

– Как супермен? – восторженно выдохнула Лиза.

– Лучше, – ответила я и поцеловала их обеих в лоб. – Спите, мои любимые.

Когда дверь детской закрылась за мной, я прислонилась к стене и выдохнула. В груди что-то сжалось, острая, почти болезненная нежность к этому человеку, который был отцом моих детей. К этому мужчине, который каждый день уходил на работу, чтобы буквально вытаскивать людей с того света. Гордость распирала меня изнутри, тёплая и сладкая, как мёд.

Денис Князев. Блестящий кардиохирург. Светило медицины. Его имя было на слуху в профессиональных кругах, о нём писали в медицинских журналах, его приглашали на международные конференции. В тридцать пять лет он уже возглавлял отделение в одной из лучших клиник страны – «Сердце Жизни». Говорили, что у него золотые руки. Что он может спасти даже тех, от кого отказались другие хирурги.

А ещё он был моим мужем. И это было самое невероятное из всего.

Я накрыла стол на кухне: лёгкий ужин, который можно быстро разогреть. Знала, что после операции он не захочет ничего тяжёлого. Овощной салат, запечённая рыба, зелёный чай. Зажгла свечи – не для романтики, а чтобы создать мягкий, успокаивающий свет. Переоделась в домашнее платье, лёгкое, струящееся, в котором было комфортно, но которое подчёркивало фигуру.

Я не была красавицей в классическом понимании. Не той женщиной, которая останавливает движение, когда входит в комнату. Моя красота была тихой, мягкой, требующей времени, чтобы разглядеть. Большие серо-голубые глаза, которые Денис называл «цветом осеннего неба после дождя». Русые волосы до лопаток, густые и послушные. Нежные черты лица, мягкие губы, румянец, который появлялся от любой эмоции. Фигура, которая после двух родов требовала усилий, чтобы оставаться в форме, но я старалась. Ради себя. Ради него.

Когда я услышала, как открывается входная дверь, сердце подпрыгнуло, как у девчонки. Десять лет вместе, а я всё ещё замирала, когда он возвращался домой.

Любовь – это когда ты никогда не привыкаешь к человеку. Когда каждая встреча – как первая. Когда ты боишься его потерять так сильно, что этот страх становится частью тебя, чёрной тенью, живущей на дне души.

Глава 2

Есть такое понятие – интуиция. Шестое чувство. Когда твоё тело, твоя душа начинают чувствовать опасность раньше, чем разум успевает её осознать. Когда всё вокруг выглядит нормально, но внутри что-то сжимается в тревожный комок, и ты не можешь понять – почему.

Именно это я почувствовала на следующий день после той прекрасной ночи. Когда проснулась одна в нашей огромной постели, нащупала холодную простынь на его половине и поняла, что Денис уже ушёл. Рано. Слишком рано. Даже не разбудил меня, не поцеловал на прощание, как делал всегда.

Первая трещина. Тонкая, почти незаметная. Но именно с неё начинается разрушение.

Я встала, накинула халат и прошла на кухню. На столе – записка. Его быстрый, размашистый почерк: «Срочный вызов в клинику. Вернусь поздно. Целую. Д.»

Сухо. Формально. Без тех нежных слов, которыми он обычно заканчивал свои записки. «Моя любимая», «Скучаю уже», «Ты – моё всё». Ничего. Просто факт и подпись.

Ерунда, сказала я себе. Просто устал. После вчерашней операции он выматывается, это нормально. Всё в порядке.

Самообман – это когда ты видишь трещину, но убеждаешь себя, что это просто царапина. Ничего страшного. Само пройдёт. Заживёт. Ты отворачиваешься, делаешь вид, что не заметила, потому что боишься признать очевидное. Боишься, что если присмотришься, то увидишь, что трещина гораздо глубже, чем кажется. Что она может разрушить всё.

Я разбудила девочек, приготовила завтрак, занялась рутиной. Аня серьёзно жевала кашу, погружённая в свои восьмилетние мысли. Лиза болтала без умолку о вчерашней прогулке, о том, как она видела бабочку, о новой песенке, которую разучила в садике.

– Мама, а папа придёт сегодня пораньше? – спросила она, глядя на меня своими огромными голубыми глазами.

– Не знаю, солнышко. У папы сейчас много работы.

– А вчера тоже была работа, – заметила Аня. – И позавчера. Папа всегда работает.

В её голосе прозвучала обида. Детская, искренняя обида ребёнка, которому не хватает внимания отца.

– Папа спасает жизни, – мягко сказала я, гладя её по голове. – Это очень важная работа.

– Мы тоже важные, – упрямо ответила Аня.

И я не нашлась, что ей сказать. Потому что она была права. Чертовски права.

***

День тянулся медленно. Я занималась домашними делами, встречалась с подругой на ланч, забрала Лизу из садика, отвела Аню на танцы. Обычная рутина, которая обычно успокаивала меня, давала ощущение стабильности, порядка.

Но сегодня рутина не помогала. Внутри сидела тревога, тяжёлая и липкая, как смола. Она расползалась по венам, сковывала дыхание, заставляла сердце биться чаще.

Что-то не так. Что-то не так с Денисом.

Я попыталась позвонить ему в обед. Не ответил. Написала сообщение: «Как дела? Всё в порядке?» Ответ пришёл через два часа: «Нормально. Занят».

Сухо. Отстранённо. Совсем не похоже на моего Дениса, который обычно находил время написать мне хотя бы несколько тёплых слов, даже если был по горло в работе.

Вторая трещина. Чуть глубже. Чуть заметнее.

Вечером я накрыла стол к ужину. Лазанья – его любимое блюдо. Зажгла свечи. Надела платье, которое ему нравилось. Накрасилась легонько. Хотела порадовать его, вернуть ту близость, ту нежность, которая всегда была между нами.

Он пришёл в девять вечера. Усталый, с тёмными кругами под глазами, с каким-то отсутствующим взглядом. Я бросилась к нему, обняла, но он ответил на объятие вяло, механически, словно я была не женой, а просто знакомой.

– Как дела? – спросила я, заглядывая ему в лицо. – Ты выглядишь измотанным.

– Нормально, – буркнул он, проходя мимо меня в гостиную. – Тяжёлый день.

– Я приготовила твою любимую лазанью.

– Я не голоден.

– Но ты ничего не ел весь день!

– Катя, не начинай, – резко оборвал он меня, и я вздрогнула от неожиданности. Он никогда так со мной не разговаривал. Никогда. – Я сказал, что не голоден. Мне нужно поработать.

Он прошёл в свой кабинет и закрыл дверь. Не поцеловав меня. Не спросив про девочек. Даже не взглянув на стол, который я так старательно накрыла.

Я осталась стоять посреди гостиной, чувствуя, как внутри всё холодеет. Это было неправильно. Это было так чертовски неправильно.

Отвержение – это когда человек, которого ты любишь, проходит мимо тебя, как мимо пустого места. Когда он даже не смотрит на тебя. Когда ты чувствуешь себя невидимой, ненужной, лишней в собственном доме. И ты не понимаешь – почему. Что ты сделала не так. В чём твоя вина.

Я погасила свечи. Убрала ужин в холодильник. Села на диван и смотрела на закрытую дверь кабинета, пытаясь понять, что происходит с моим мужем.

Может быть, правда проблемы на работе? Может быть, он потерял пациента? Это всегда выбивало его из колеи. Он так близко к сердцу принимал каждую смерть, каждую неудачу.

Но раньше он приходил ко мне. Рассказывал. Искал утешения в моих объятиях. А сейчас он закрылся. Оттолкнул меня.

Почему?

***

Следующие дни были как медленная пытка. Денис всё больше отдалялся от меня. Он уходил рано утром, возвращался поздно вечером. Почти не разговаривал. На мои вопросы отвечал односложно, раздражённо. Избегал моего взгляда. Избегал прикосновений.

Девочки тоже заметили. Лиза спросила:

– Мама, почему папа такой злой? Он на нас сердится?

Сердце разрывалось на части.

– Нет, солнышко. Папа просто очень устал. У него много работы.

– Но он даже не играет с нами, – тихо добавила Аня. – Он не читает нам сказки на ночь. Он даже не обнимает нас.

Что я могла им сказать? Как объяснить, что я сама не понимаю, что происходит? Что их отец превращается в чужого человека, и я не знаю, как это остановить?

Я попыталась поговорить с ним. В очередной раз. Когда он сидел в кабинете, уткнувшись в ноутбук.

– Денис, нам нужно поговорить.

– Не сейчас, Катя. Я занят.

– Ты всегда занят! – голос сорвался на крик, хотя я не хотела кричать. – Ты избегаешь меня, избегаешь детей! Что происходит?!

Глава 3

Есть такой момент, когда человек, которого ты любишь, превращается в чужого. Не постепенно, а резко, в одну секунду. Ты смотришь на него и понимаешь, что это уже не тот человек, за которого ты выходила замуж. Это кто-то другой. Незнакомец, носящий лицо твоего мужа. И самое страшное – ты не знаешь, когда произошла подмена. Не знаешь, что стало причиной. Просто внезапно осознаёшь, что твой мир рухнул, а ты даже не заметила, как это случилось.

Тот день начался как обычно. Утро. Я проснулась одна – Денис уже ушёл, не разбудив меня, как стало его привычкой последние недели. Холодная простынь на его половине кровати, пустота в доме, тишина, которая давила на барабанные перепонки.

Я встала, накинула халат, прошла на кухню. Никакой записки. Даже этого он больше не оставлял. Просто исчезал по утрам, как призрак, и возвращался поздно вечером таким же призраком.

Девочки сидели за столом, ели кашу. Лиза тихо, без обычного щебетания. Аня вообще не притронулась к завтраку, просто смотрела в окно своими грустными карими глазами.

– Мама, а папа когда вернётся? – тихо спросила Лиза.

Я не знала. Честно говоря, мне было уже всё равно. Нет, это неправда. Мне не было всё равно. Меня разрывало на части от того, что происходит. Но я устала. Так чертовски устала пытаться дотянуться до человека, который от меня убегает.

– Не знаю, солнышко. Папа очень занят.

Ложь. Всё ложь. Я не знала, чем он занят. Не знала, где он. Не знала, почему он превратился в ледяную статую. Не знала ничего.

Отчуждение – это когда ты живёшь с человеком под одной крышей, но между вами пропасть. Когда вы проходите мимо друг друга, как чужие люди в метро. Когда ты не знаешь, о чём он думает, что чувствует, где он провёл день. Когда твой муж становится загадкой, которую ты уже устала разгадывать.

Я отвела девочек в школу и садик. Вернулась домой. Села в гостиной с чашкой кофе и смотрела в пустоту. Должна была заняться домашними делами, встретиться с подругой, сходить за продуктами. Но не могла заставить себя пошевелиться. Просто сидела и думала: что, чёрт возьми, происходит с моей жизнью?

Телефон зазвонил около одиннадцати. Незнакомый номер. Я долго смотрела на экран, прежде чем ответить.

– Алло?

– Добрый день. Это клиника "Сердце Жизни". Вам звонят из канцелярии. Денис Александрович просил передать, что сегодня задержится на работе. Не ждите его к ужину.

– Хорошо, – выдавила я. – Спасибо.

Звонок отключился. Я осталась сидеть, сжимая телефон в руке, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.

Он даже не позвонил сам. Попросил секретаршу. Словно я была кем-то посторонним, кому можно передать формальное сообщение через третьих лиц.

Унижение – это не когда тебя публично оскорбляют. Это когда человек, которому ты отдала свою жизнь, обращается с тобой как с прислугой. Когда он считает, что можешь подождать. Что твои чувства не имеют значения. Что ты – просто часть интерьера, которую можно игнорировать.

Я швырнула телефон на диван и разрыдалась. Долго, отчаянно, до судорог в груди. Плакала обо всём – о нас, о девочках, о том счастье, которое умерло, не оставив даже праха. Плакала, потому что не знала, как остановить это разрушение. Не знала, как вернуть своего мужа.

***

Денис вернулся только в половине одиннадцатого вечера. Я не спала, хотя должна была. Сидела в гостиной с бокалом вина, который так и не выпила. Просто держала в руках, глядя на красную жидкость, думая о том, насколько она похожа на кровь. На мою кровь, которую высасывает эта ситуация.

Я услышала, как открылась входная дверь. Шаги в прихожей. Тяжёлые, медленные. Я не встала. Не побежала встречать его, как раньше. Просто сидела и ждала.

Он вошёл в гостиную, остановился в дверях. Я подняла глаза и...

Господи.

Он выглядел ужасно. Не просто уставшим. Сломленным. Измождённым. Словно прошёл через ад и обратно. Его лицо было серым, почти землистым. Глаза – пустые, какие-то мёртвые. Губы сжаты в тонкую линию. Руки висели вдоль тела безвольно, словно у марионетки, у которой обрезали нити.

Что-то случилось. Что-то очень плохое.

– Денис, – позвала я, вставая. – Что произошло?

Он посмотрел на меня. И в этом взгляде было столько боли, столько отчаяния, что у меня перехватило дыхание. На какое-то мгновение я увидела своего мужа. Того Дениса, которого любила. Того, кто был моим миром.

А потом он отвернулся, и маска вернулась на место.

– Ничего, – сухо ответил он. – Просто тяжёлый день.

– Не ври мне! – голос сорвался на крик. – Я не слепая! Я вижу, что с тобой что-то не так! Что случилось?!

– Не твоё дело, – отрезал он, проходя мимо меня к бару. Налил себе виски. Залпом выпил. Налил ещё.

Я подошла к нему, схватила за руку.

– Денис, пожалуйста, поговори со мной. Что бы ни случилось, мы вместе...

– Отпусти, – холодно сказал он, вырывая руку.

– Нет! Я не отпущу! Я твоя жена, чёрт возьми! Я имею право знать!

Он обернулся резко, и я отшатнулась от ярости в его глазах. Настоящей, неподдельной ярости, которую я никогда раньше не видела.

– Ты не имеешь никаких прав! – рявкнул он. – Ты просто... просто оставь меня в покое! Хватит лезть туда, куда тебя не просят!

Это было как пощёчина. Физическая, жгучая пощёчина, от которой зазвенело в ушах.

– Не просят? – повторила я, чувствуя, как подступают слёзы. – Ты мой муж! Я люблю тебя! Я хочу помочь!

– Я не нуждаюсь в твоей помощи, – процедил он сквозь зубы. – Я вообще не нуждаюсь... – он осёкся, отвернулся. – Просто оставь меня в покое, Катя. Пожалуйста.

Когда любимый человек закрывается от тебя намертво, ты начинаешь придумывать объяснения. Измена – самое очевидное. Самое болезненное. И самое простое. Потому что если это измена, то хотя бы понятно, что делать. Уйти. Развестись. Ненавидеть. Жить дальше. Но что делать, когда ты не знаешь, что происходит? Когда твой муж превращается в чужого, но не даёт тебе даже понять – почему?

Глава 4

***

Следующие дни были как жизнь с призраком. Денис почти не появлялся дома. Уходил рано, возвращался поздно или вообще не возвращался. На мои звонки не отвечал. На сообщения отвечал односложно: "Занят", "На работе", "Не жди".

Девочки страдали. Лиза перестала улыбаться. Аня замкнулась ещё больше, почти не разговаривала. Однажды вечером я застала Аню плачущей в своей комнате.

– Что случилось, солнышко? – спросила я, присаживаясь рядом.

– Папа нас больше не любит, – всхлипнула она. – Мы что-то сделали не так, и он нас разлюбил.

Сердце разорвалось на миллион осколков.

– Нет, милая. Папа вас любит. Очень любит. Просто у него сейчас трудный период на работе.

– Но он даже не обнимает нас. Не играет с нами. Даже не смотрит на нас.

Что я могла ей ответить? Как объяснить ребёнку то, что не понимала сама?

Я обняла её, прижала к себе, чувствуя, как её маленькое тело содрогается от рыданий. И ненавидела Дениса в этот момент. Ненавидела всей душой за то, что он делает с нашими дочерьми. За то, что ломает их сердца. За то, что они чувствуют себя нелюбимыми.

Дети не заслуживают страданий родителей. Они не виноваты в том, что происходит между нами. Но они расплачиваются. Всегда расплачиваются. Потому что не могут защитить себя. Не могут уйти. Могут только страдать молча, пытаясь понять, что они сделали не так, почему папа их больше не любит.

***

Через неделю после того вечера, когда Денис вернулся таким сломленным, я заметила странную вещь. Он стал... другим. Не просто холодным и отстранённым. Он стал жёстким. Почти жестоким.

Я готовила ужин, когда он пришёл. Услышала, как открылась дверь, как он прошёл в гостиную. Вытерла руки о полотенце, вышла к нему.

– Привет, – сказала я осторожно. – Ты ужинал?

– Да, – ответил он, не глядя на меня.

– Денис, нам нужно поговорить. О девочках. Они...

– Не сейчас, Катя, – перебил он.

– Но они страдают! Они думают, что ты их разлюбил! Ты хоть понимаешь, что творишь?!

Он медленно повернулся ко мне. И то, что я увидела в его глазах, заставило меня сделать шаг назад. Холод. Такой леденящий холод, что мурашки побежали по коже.

– Я делаю то, что должен, – сказал он ровным, безэмоциональным тоном. – И если тебе это не нравится, можешь собирать вещи.

– Что? – я не поверила своим ушам.

– Ты меня услышала. Если ты недовольна, дверь открыта. Можешь уходить.

Шок. Полный, оглушающий шок. Он... он выгоняет меня? Свою жену? Мать своих детей?

– Ты... ты шутишь? – прошептала я.

– Я никогда не был так серьёзен, – холодно ответил он. – Мне надоело твоё нытьё. Твои попытки "помочь". Твоё постоянное навязывание. Я хочу покоя. А ты мне его не даёшь.

Каждое слово было как удар ножом. Прямо в сердце. Глубоко, до самых костей.

– Но мы же семья, – голос сорвался. – Мы любим друг друга...

– Любили, – поправил он. – Ключевое слово – любили. Прошедшее время. Я больше не чувствую того, что чувствовал раньше, Катя. Прости.

Мир рухнул. Просто взял и рухнул, как карточный домик. Осколки моей жизни разлетелись во все стороны, а я стояла посреди этих руин, не в силах пошевелиться.

Он больше не любит меня.

Эта мысль пронзила насквозь, оставив кровоточащую рану.

– Но почему? – выдавила я сквозь слёзы. – Что я сделала не так? Что изменилось?

– Ничего не изменилось. Просто прошло. Чувства умерли. Бывает. Люди расходятся. Мы не исключение.

Ложь. Каждая клетка моего тела кричала, что это ложь. Что он врёт. Что-то случилось, что-то, что заставило его это говорить. Но что? Что, чёрт возьми, могло превратить любящего мужа в эту холодную, бесчувственную статую?

– А девочки? – прошептала я. – Ты тоже их разлюбил?

— Не знаю. Я сейчас ничего не знаю.

Предательство бывает разным. Иногда это измена. Иногда – ложь. А иногда это когда человек, которого ты знала, просто исчезает, а на его месте появляется чужой. Монстр в маске твоего мужа. И ты не знаешь, где твой настоящий муж. Жив ли он вообще. Или умер, оставив после себя эту пустую оболочку.

– Я не уйду, – сказала я, сжав кулаки. – Это мой дом. Мои дети. Моя семья. И я буду бороться за неё.

– Как хочешь, – пожал плечами он. – Но не жди от меня ничего. Ни любви, ни внимания, ни нежности. Ничего. Я закончил с этим.

Он развернулся и ушёл в свой кабинет. Закрыл дверь. И я знала – он не выйдет до утра.

Я стояла в гостиной, в доме, который больше не был домом, рядом с мужем, который больше не был мужем, и чувствовала, как внутри разрастается пустота. Чёрная, холодная, всепоглощающая пустота, которая съедала меня живьём.

Что я сделала не так? За что мне это? Почему мой мир рушится, а я даже не знаю причины?

Вопросы без ответов. Боль без утешения. Жизнь без смысла.

Я опустилась на диван, обхватила себя руками и раскачивалась вперёд-назад, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала всё тело. Холод проникал в самые кости, сковывал дыхание, превращал кровь в лёд.

И я не знала, что это только начало.

Не знала, что через несколько дней он превратит мою жизнь в настоящий ад.

Не знала, что моя ненависть к нему вырастет до таких размеров, что я буду желать ему смерти.

Пока я просто сидела в темноте и плакала, оплакивая смерть нашей любви, нашей семьи, нашего счастья.

Оплакивая человека, который умер, оставив после себя только холодную, безжалостную копию.

Моего мужа больше не существовало.

А тот, кто остался, был чужим. Врагом. Монстром.
И я начинала его ненавидеть.

-_______________

Предлагаю вам познакомиться с еще одной книгой нашего крутого литмоба

Новинка от автора

Ая Сашина

После развода. Осторожно: новая я

https://litnet.com/shrt/8INQ

Глава 5

Есть такое понятие – свободное падение. Когда ты летишь вниз, и земля приближается с каждой секундой, но ты ничего не можешь сделать. Не можешь замедлить падение. Не можешь зацепиться за что-то. Просто падаешь и падаешь, зная, что впереди только удар. Сокрушительный, разрушающий, смертельный удар. И ты считаешь секунды до него, каждую клеткой своего тела чувствуя приближение конца.

Именно так я себя чувствовала последние три дня. После того разговора, когда Денис сказал мне, что больше не любит. Что чувства умерли. Что я могу убираться, если мне что-то не нравится.

Я падала. И земля приближалась.

Но самое страшное – он не остановился на словах. Он начал действовать.

***

Утро первого дня после той ночи я проснулась от звука хлопнувшей двери. Денис ушёл. Снова рано, снова без слов. Я встала, прошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало.

Боже, на кого я стала похожа.

Опухшие глаза с красными прожилками, бледное лицо, синяки под глазами, сухие потрескавшиеся губы. Волосы всклокочены, кожа серая. Я выглядела как человек, который не спал неделю. Как призрак. Как тень самой себя.

Отражение в зеркале – это не просто картинка. Это правда, которую нельзя скрыть. Когда ты смотришь на себя и не узнаёшь, когда видишь чужое, измождённое лицо вместо своего, когда понимаешь, что твоя боль вышла наружу и отпечаталась на твоей коже – это значит, что ты сломалась. Окончательно и бесповоротно.

Я умылась холодной водой, пытаясь привести себя в порядок. Намазала тональный крем, чтобы скрыть круги под глазами. Накрасила губы. Расчесала волосы. Надела улыбку, как маску. Потому что девочки не должны видеть, как их мать разваливается на части.

За завтраком Аня молчала, ковыряя вилкой кашу. Лиза тоже не ела, просто сидела, уставившись в тарелку.

– Девочки, вы же любите кашу с ягодами, – сказала я максимально бодрым тоном. – Ешьте, пожалуйста.

– Не хочу, – тихо ответила Лиза.

– Солнышко, тебе нужно поесть перед садиком...

– Я сказала, не хочу! – она вдруг заплакала, уткнулась лицом в руки. – Я хочу, чтобы папа вернулся! Хочу, чтобы он любил нас, как раньше!

Сердце разорвалось на части.

Я подошла к ней, обняла, прижала к себе. Чувствовала, как её маленькое тело сотрясается от рыданий, и не могла ничего сказать. Потому что не знала, как объяснить то, что не понимала сама.

– Мама, – позвала Аня, и в её голосе была такая взрослая тоска, что захотелось закричать. – Папа правда нас больше не любит? Мы ему мешаем?

– Нет, детки, нет, – задыхаясь, ответила я, обнимая обеих. – Папа вас любит. Очень любит. Просто... просто сейчас у него трудный период. Но это пройдёт. Всё наладится.

Ложь. Я лгала своим дочерям, потому что не могла сказать правду. Потому что правда разорвала бы их на куски. Потому что правда была слишком жестокой даже для меня.

Дети – это зеркало наших отношений. Они впитывают нашу боль, наши страхи, наши разочарования. И как бы мы ни старались скрыть, как бы ни улыбались через силу, они чувствуют. Всегда чувствуют. И страдают молча, думая, что это их вина. Что они сделали что-то не так. Что если бы они были лучше, послушнее, тише, папа бы их не разлюбил.

Я проводила девочек в школу и садик с каменным сердцем. Вернулась в пустой дом. Села на диван и просто сидела, глядя в пустоту.

Что мне делать? Как спасти свою семью? Как вернуть мужа, которого я, кажется, уже потеряла?

Телефон зазвонил, выдернув меня из оцепенения. Подруга, Лена.

– Привет, красотка! Как дела? Давай встретимся на кофе?

– Лена, я... не могу сейчас.

– Кать, что случилось? Ты странно звучишь.

– Ничего. Просто устала.

– Не ври мне. Я тебя двадцать лет знаю. Что-то не так. Это Денис?

Я молчала. Ком в горле не давал говорить.

– Катя, скажи мне. Что он сделал?

– Он... – голос сорвался. – Он сказал, что больше меня не любит. Что чувства умерли. Что я могу уходить.

Тишина на другом конце провода. Потом тихий, шокированный выдох.

– Господи. Катя, это... это невозможно. Вы же были такой идеальной парой!

– Были, – горько усмехнулась я. – В прошедшем времени. А сейчас он чужой. Холодный. Жестокий. Я не узнаю его.

– Может, у него кто-то есть?

Эта мысль пронзила меня, как нож. Я уже думала об этом. Тысячу раз думала. Но слышать это от кого-то другого было невыносимо.

– Не знаю. Возможно. Я не знаю ничего. Он не говорит со мной. Просто... отстранился.

– Кать, послушай меня. Ты не можешь так жить. Ты должна выяснить, что происходит. Может, нанять детектива? Проследить за ним?

– Не знаю. Я просто... я не знаю, что делать.

– Приезжай ко мне. Сейчас же. Тебе нельзя оставаться одной.

– Нет, спасибо. Мне нужно... подумать. Разобраться. Я перезвоню.

Я повесила трубку и снова погрузилась в тишину. Детектив? Слежка? Неужели до этого дошло?

Но что мне ещё оставалось делать?

***

Вечером Денис вернулся в семь. Рано для него в последнее время. Я готовила ужин, когда услышала, как открылась дверь. Обернулась.

Он вошёл на кухню, и я замерла, увидев его лицо. Оно было... другим. Жёстким. Решительным. Словно он принял какое-то важное решение и теперь шёл до конца.

– Нам нужно поговорить, – сказал он, не здороваясь.

– Хорошо, – кивнула я, вытирая руки о полотенце. – О чём?

– О нашем будущем. Или скорее об отсутствии такового.

Холод пробежал по спине.

– Что ты имеешь в виду?

Он прошёл к столу, сел, откинулся на спинку стула. Скрестил руки на груди. Поза закрытая, отстранённая.

– Я хочу развода, Катя.

Эти слова обрушились на меня, как ледяная лавина. Я схватилась за столешницу, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Что?

– Развода. Я подам документы на следующей неделе. И хочу, чтобы к тому времени вас здесь уже не было.

– Денис, ты... ты серьёзно?

– Абсолютно.

Я смотрела на него, не веря, не понимая. Это кошмар. Это просто чёртов кошмар, из которого я сейчас проснусь.

Глава 6

Есть такой момент, когда твоя жизнь переворачивается за одну секунду. Когда всё, что ты строила годами, рушится в один миг. Когда ты стоишь среди обломков своего мира и не понимаешь – как это произошло? Как я оказалась здесь? Как моя сказка превратилась в кошмар?

Именно это я почувствовала в ту неделю, когда мне пришлось собирать вещи и покидать дом, который десять лет считала своим.

***

Неделя прошла как в тумане. Я ходила по квартире, собирая вещи, складывая в коробки нашу прежнюю жизнь. Игрушки девочек. Их одежду. Мои вещи. Фотографии. Всё, что могло поместиться в несколько чемоданов и коробок.

Лена приезжала каждый день, помогала, поддерживала. Обнимала, когда я срывалась и рыдала над детскими рисунками или старыми фотографиями нашей семьи. Той семьи, которой больше не существовало.

– Мы справимся, – повторяла она. – У меня трёшка, места хватит. Поживёте, пока не встанешь на ноги. Найдёшь работу, снимешь что-то своё.

Я кивала, но внутри была пустота. Какую работу? Я не работала десять лет. У меня не было специальности, опыта, связей. Кто возьмёт тридцатилетнюю домохозяйку без образования?

Денис почти не появлялся дома. Уходил рано, возвращался поздно. Когда мы сталкивались, он проходил мимо, словно я была невидимкой. Даже не смотрел на девочек. Они пытались заговорить с ним, обнять, спросить – почему, папа, почему ты нас выгоняешь? Он отстранялся, бормотал что-то про дела и уходил.

Дети видят всё. Они чувствуют ложь, отвержение, боль. Аня перестала есть, похудела, стала бледной и молчаливой. Лиза плакала по ночам, я слышала её приглушённые всхлипы сквозь стену. И не могла ничем помочь. Потому что сама разваливалась на части.

На пятый день пришла Вероника. Просто вошла в дом с ключами, которые, видимо, дал ей Денис. Я укладывала вещи в коробки, когда услышала её голос в прихожей.

– Дэн, привет! Я купила продукты, приготовлю нам ужин!

Дэн. Она называла его Дэн. Так фамильярно, так интимно.

Я вышла в коридор. Она стояла с пакетами, улыбалась, а потом увидела меня. Улыбка не исчезла. Наоборот, стала шире. Победоноснее.

– О, привет, Катя. Извини, не знала, что ты ещё здесь.

– Ещё два дня, – процедила я сквозь зубы. – Потом это место полностью твоё.

– Отлично! – она прошла на кухню, как к себе домой. – Я уже планирую ремонт. Хочу переделать гостиную. И детскую... ну, бывшую детскую. Сделаю из неё гардеробную.

Гардеробную. Из комнаты, где спали мои дочери. Где они играли, мечтали, росли.

– Убирайся, – тихо сказала я.

– Что? – она обернулась, всё ещё улыбаясь.

– Убирайся из моего дома. Сейчас же.

– Это уже не твой дом, дорогая. Через два дня ты здесь вообще чужой человек.

Я подошла к ней. Близко. Так близко, что видела каждую пору на её лице, каждую ресничку, накрашенную тушью.

– Если ты не уйдёшь прямо сейчас, я вытащу тебя за волосы. И мне плевать на последствия.

Что-то в моём голосе, в моих глазах заставило её отступить. Улыбка исчезла.

– Ты сумасшедшая.

– Может быть. Но я всё ещё здесь живу. А ты – незваная гостья. Проверим, кто из нас окажется на полу с разбитым носом?

Она схватила свою сумку и выскочила из квартиры, на ходу что-то крича о том, что пожалуется Денису. Мне было всё равно. Пусть жалуется. Пусть он приедет и попробует что-то сказать. Я уже ничего не боялась. Бояться было нечего. Хуже некуда.

Унижение – это не просто слова. Унижение – это когда любовница твоего мужа приходит в твой дом и рассказывает, как превратит комнату твоих детей в гардеробную. Когда она смотрит на тебя с жалостью и превосходством. Когда ты понимаешь, что для неё ты – уже прошлое. Ненужное, стёртое, забытое.

***

Последний день. Суббота. Девочки проснулись рано, сидели на своих кроватях среди пустых комнат, откуда мы уже вывезли всё. Только голые стены и следы от мебели на полу.

– Мама, – позвала Аня. – А мы правда больше никогда сюда не вернёмся?

Я присела рядом с ней, обняла.

– Правда, солнышко.

– Но это наш дом.

– Был. Теперь мы будем жить в другом месте.

– У тёти Лены?

– Сначала у тёти Лены. Потом найдём свою квартиру. Небольшую, но уютную. Свою.

– А папа?

Я не знала, что ответить. Папа? Какой папа? Тот, кто выгнал своих дочерей на улицу? Тот, кто не обнял их ни разу за эту неделю? Тот, кто заменил их на любовницу?

– Папа будет жить отдельно. Но он будет... навещать вас. Иногда.

Ложь. Я не знала, будет ли он навещать. Не знала, захочет ли вообще видеть их. Но не могла сказать дочерям правду. Не могла разбить их сердца ещё сильнее.

Дети не должны расплачиваться за грехи родителей. Но они расплачиваются. Всегда. Потому что они беззащитны. Потому что не могут убежать, спрятаться, защитить себя. Могут только страдать молча, пытаясь понять, почему их мир рушится. Почему папа их больше не любит. Что они сделали не так.

В десять утра приехала машина, которую заказала Лена. Грузовичок для вещей. Мы с водителем загрузили чемоданы и коробки. Не так много, как я думала. Вся наша жизнь уместилась в несколько коробок.

Денис вышел из кабинета, когда мы заканчивали. Остановился в дверях, посмотрел на нас. Я ждала, что он скажет что-то. Хоть что-то. Попрощается с дочерьми. Обнимет их напоследок.

Но он молчал.

– Девочки, – позвала я. – Попрощайтесь с папой.

Аня подошла к нему. Маленькая, хрупкая, с огромными печальными глазами.

– Папа, – тихо сказала она. – Ты будешь по нам скучать?

Я видела, как он сглотнул. Как на секунду что-то мелькнуло в его глазах. Боль? Сожаление? Но он взял себя в руки.

– Я буду занят, – сухо ответил он. – Работа. Дела.

– Но ты приедешь к нам? Хоть иногда?

– Посмотрим.

Посмотрим. Два слова, которые ничего не значили.

Лиза не подошла. Просто стояла рядом со мной, уткнувшись лицом в мою ногу, и плакала. Тихо, безнадёжно.

Я подошла к Денису. Посмотрела ему в глаза. В эти холодные, пустые глаза, в которых раньше была любовь.

Глава 7

Жизнь в чужой квартире – это особый вид унижения. Когда ты просыпаешься на диване в гостиной, укрытая старым пледом. Когда слышишь чужие звуки – храп соседей за стеной, плач ребёнка этажом выше, лай собаки во дворе. Когда пользуешься чужими вещами, ешь за чужим столом, извиняешься за каждое движение.

Лена старалась. Изо всех сил старалась сделать так, чтобы мы чувствовали себя как дома. Но это было не наше. Не наше пространство, не наша жизнь, не наш мир.

Девочки спали в маленькой комнате на двух кроватях, которые Лена наскоро купила в ИКЕЕ. Просыпались по утрам с грустными лицами, молчали за завтраком. Аня похудела, стала бледной, замкнутой. Лиза плакала по ночам – тихо, в подушку, но я слышала каждый всхлип через тонкую стену.

Я пыталась найти работу. Каждый день выходила с утра, обходила районы, заходила в магазины, кафе, офисы. Оставляла резюме, заполняла анкеты, улыбалась, когда мне отказывали.

– У вас нет опыта.

– Мы не набираем сейчас.

– Приходите через месяц.

– Вы не подходите.

Отказ за отказом. День за днём. Моё резюме было пустым листом. Десять лет домохозяйкой. Что я умела? Готовить ужины для мужа. Воспитывать детей. Ходить по бутикам. Устраивать приёмы. Навыки, которые никому не нужны на реальном рынке труда.

Бедность – это не просто отсутствие денег. Бедность – это когда ты стоишь в очереди в супермаркете и считаешь каждую копейку, выбирая между хлебом и молоком. Это когда ты откладываешь самые дешёвые макароны и крупы, избегая взглядов других покупателей. Это когда твои дети просят купить им игрушку, а ты говоришь "не сейчас", зная, что не сможешь купить её никогда. Это когда ты понимаешь, что твоя прежняя жизнь была иллюзией, а это – реальность. Жестокая, беспощадная, унизительная реальность.

Лена помогала, как могла. Давала деньги на еду, покупала детям одежду, не принимала от меня плату за жильё. Но я видела, как ей тяжело. Она сама едва сводила концы с концами – работала бухгалтером в небольшой фирме, получала копейки. Троих лишних ртов она прокормить не могла. Но молчала. Не жаловалась. Просто улыбалась и говорила: "Ничего, справимся".

Я чувствовала себя паразитом. Обузой. Балластом, как сказал Денис.

***

На седьмой день, вечером, я сидела на диване с телефоном. Искала вакансии. Уборщица, посудомойка, продавец, курьер. Любая работа. Лишь бы заработать. Лишь бы не быть обузой.

Телефон завибрировал. Сообщение от Лены.

"Кать, ты видела это? Мне жаль, но ты должна знать."

Следом пришла ссылка. На страницу в соцсети.

Сердце ёкнуло. Я открыла ссылку.

И мир снова рухнул.

Фотография. Профессиональная, глянцевая, идеально выстроенная. Денис в дорогом смокинге, с безупречной причёской, с холодной улыбкой на губах. А рядом – она. Вероника. В красном платье, облегающем каждый изгиб её тела. С ярким макияжем, длинными распущенными волосами, с триумфальной улыбкой. Она держалась за его руку. Владельчески. Уверенно.

Подпись под фото: "Благотворительный вечер в поддержку клиники 'Сердце Жизни'. Доктор Денис Князев с коллегой Вероникой Самойловой."

Коллега. Какая же гребаная коллега.

Я пролистала дальше. Ещё фото. Они на красной дорожке. Они за столом, поднимающие бокалы. Они танцуют, прижавшись друг к другу. На каждом фото – они вместе. Красивые, счастливые, успешные.

А в комментариях...

"Какая красивая пара!"

"Доктор Князев наконец-то нашёл себе достойную спутницу."

"А где его жена? Кто-нибудь знает?"

"Слышала, они развелись. Он выгнал её. Она, кажется, была какая-то серая мышь, не соответствовала его уровню."

"Ну и правильно сделал. Зачем успешному мужчине провинциалка?"

Меня замутило. Физически. Желудок скрутило, в горле встал ком, перед глазами поплыли чёрные пятна. Я едва успела добежать до туалета, прежде чем меня вывернуло наизнанку.

Рвало долго, мучительно. До тех пор, пока не осталось ничего, кроме желчи и боли. Я сидела на холодном кафельном полу, прислонившись спиной к стене, и не могла остановить слёзы.

Предательство может быть разным. Измена – это больно. Ложь – это больно. Но когда твоё унижение выставляют напоказ, когда весь мир видит, как тебя заменили, как выбросили, как назвали серой мышью, провинциалкой, недостойной – это убивает. Это разрывает душу на части, оставляя кровоточащие раны, которые никогда не заживут.

– Мама? – тихий голос Ани за дверью. – Ты там?

Я вытерла лицо, встала, открыла дверь. Аня стояла с испуганными глазами.

– Всё в порядке, солнышко. Просто живот заболел. Наверное, что-то не то съела.

– Ты плакала?

Нельзя лгать детям. Они всегда чувствуют. Всегда знают.

– Немного, – призналась я. – Но сейчас всё хорошо. Иди, ложись спать. Поздно уже.

Она посмотрела на меня долгим, взрослым взглядом. Потом обняла меня за талию, прижалась.

– Я тебя люблю, мама. Ты самая лучшая.

Сердце разрывалось. Я обняла её, прижала к себе, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы.

– И я тебя люблю, моя умница. Больше жизни.

Когда она ушла в комнату, я вернулась на диван, снова открыла телефон. Смотрела на те фотографии. На его лицо. На её торжествующую улыбку.

Вероника. Я помнила её ещё молодой медсестрой – амбициозной, хитрой, всегда смотревшей на мою жизнь голодными глазами. Она пришла работать в его клинику два года назад. Молодая, красивая, с горящими глазами и готовностью на всё ради карьеры. Я не придавала значения. Думала, что она просто работает. Что между ними ничего нет. Что я – его жена, мать его детей, что я – незаменима.

Какой же я была наивной дурой.

Она охотилась за ним. Целенаправленно, методично. Видела в нём билет в роскошную жизнь. Деньги, статус, связи. Всё, что она хотела. И он... он позволил ей себя поймать. Или сам выбрал её, чтобы заменить меня.

Ревность – это не эмоция. Это болезнь, которая пожирает тебя изнутри. Ты видишь их вместе и представляешь, как он целует её, как трогает, как говорит ей те же слова, что когда-то говорил тебе. Ты сходишь с ума от мыслей о том, что она теперь спит в твоей постели, живёт в твоём доме, занимает твоё место. А ты – никто. Выброшенная, забытая, униженная.

Глава 8

Хозяйка кафе, Валентина Петровна, смотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Пятьдесят лет, крупная, с тяжёлыми золотыми кольцами на пальцах и таким выражением лица, словно весь мир ей был должен.

– Опыт есть? – спросила она, скрестив руки на груди.

– Нет. Но я готова работать. Очень нужна работа.

– Дети есть?

– Две дочери. Восемь и шесть лет.

– Муж?

– Развелись.

Она хмыкнула.

– Понятно. Очередная брошенка. Таких тут пруд пруди. – Она обошла меня кругом, как на смотре скота. – Руки покажи.

Я протянула руки. Она посмотрела на них, потрогала.

– Нежные. Не работала никогда физически, верно?

– Дома работала. Хозяйством занималась.

– Это не работа. Это баловство. – Она отпустила мои руки. – Платить буду пятнадцать тысяч. За полный день, с восьми до восьми. Без выходных. Первая неделя – испытательный срок, за неё не плачу. Справишься – останешься. Нет – пойдёшь искать дальше. Согласна?

Пятнадцать тысяч. За двенадцать часов работы. Семь дней в неделю. Без оплаты первой недели. Это было грабежом. Эксплуатацией. Унижением.

– Согласна, – сказала я.

Потому что выбора не было.

Унижение начинается не тогда, когда ты делаешь грязную работу. Унижение начинается тогда, когда ты соглашаешься на условия, которые раньше назвала бы рабством. Когда ты улыбаешься человеку, который издевается над тобой, потому что боишься потерять эту жалкую работу. Когда ты говоришь "спасибо" за то, что тебя эксплуатируют. Потому что у тебя дома голодные дети. И ты готова на всё. Абсолютно на всё.

Первый день был адом. Мытьё полов, столов, туалетов. Вынос мусора. Грязная посуда, которую не успевала мыть посудомойщица – старая, вечно пьяная тётка, которая больше курила на заднем дворе, чем работала. Жир, копоть, грязь. Мои руки покрылись красными пятнами от моющих средств. Спина ломила так, что к вечеру я едва могла разогнуться.

А Валентина Петровна ходила, проверяла, придиралась к каждой мелочи.

– Здесь плохо вытерла. Переделай.

– Пол грязный. Помой заново.

– Что ты там копаешься? Быстрее работай!

Я молчала. Стискивала зубы и делала. Снова и снова. Потому что не могла позволить себе потерять эту работу. Даже такую. Даже за такие деньги.

К концу дня я еле стояла на ногах. Вернулась к Лене в половине девятого вечера. Девочки сидели на диване, ждали меня. Лена разогревала им ужин – гречку с сосисками.

– Мама! – Лиза кинулась ко мне, обняла. – Ты так долго! Мы ждали!

– Прости, солнышки. Мама работала.

Я посмотрела на Лену виноватым взглядом. Она снова кормила моих детей. Снова тратила свои деньги.

– Лен, я...

– Тихо, – перебила она. – Ешь. Тебе тоже оставила.

Я села за стол. Лена поставила передо мной тарелку. Я смотрела на еду, и в горле стоял комок. Стыд. Жгучий, унизительный стыд. Я не могла прокормить своих детей. Не могла дать им ничего. Даже ужин покупала подруга.

Голод – это не когда ты пропустила обед. Голод – это когда твои дети едят за чужим столом, чужую еду, и ты ничем не можешь отплатить. Это когда ты понимаешь, что стала обузой. Паразитом. Что живёшь на чужой счёт и не знаешь, как выбраться из этой ямы.

После ужина я уложила девочек спать. Вышла на кухню. Лена сидела с чаем, смотрела в окно.

– Лен, спасибо, – тихо сказала я. – За всё. Я... я скоро начну платить. Первую неделю не заплатят, но потом...

– Катя, хватит, – устало сказала она. – Не благодари меня постоянно. Ты бы на моём месте сделала то же самое.

– Но я не могу так вечно...

– Знаю. Найдёшь ещё одну работу. На полставки. Как-нибудь выкрутимся.

Ещё одну работу. При двенадцатичасовом рабочем дне. Когда я ещё буду спать? Видеть детей?

Но выбора не было.

– Я постараюсь, – кивнула я.

Лена посмотрела на меня долгим взглядом.

– Кать, а ты Денису звонила? Он хоть алименты отправляет?

– Нет. Ничего не отправляет. Я писала. Не отвечает.

– Подавай в суд. Он обязан платить!

– На суд нужны деньги. Адвокат, документы. У меня нет даже на еду.

– Тогда через соцзащиту. Бесплатно можно.

Я кивнула, но знала – это займёт месяцы. Бюрократия, очереди, волокита. А есть детям нужно сейчас. Каждый день.

***

После того, как Лена ушла спать, я достала телефон. Посмотрела на его номер. Мои пальцы дрожали над экраном. Позвонить? Попросить помощи? Хотя бы денег на еду для детей?

Гордость говорила: не звони. Не унижайся ещё больше. Он выгнал вас. Он не хочет вас видеть. Зачем тебе его жалость?

Но материнский инстинкт был сильнее. Я позвонила.

Гудки. Один. Два. Три. Четыре.

– Абонент недоступен, – механический голос.

Он сбросил. Просто взял и сбросил мой звонок.

Я попробовала ещё раз. Снова сброс.

Написала сообщение: "Денис, девочки спрашивают о тебе. Переведи хотя бы немного денег на еду. Пожалуйста."

Сообщение ушло. Две галочки. Прочитано.

Ответа не было.

Я ждала час. Два. Три. Смотрела на экран, надеясь, что появится хоть что-то. Хоть слово. Хоть чёртов смайлик.

Ничего.

Игнор – это не просто отсутствие ответа. Игнор – это послание. Ты для меня не существуешь. Твои проблемы меня не касаются. Твои дети меня не волнуют. Ты – ничто. И я даже не потрачу на тебя секунду своего времени.

Я швырнула телефон на диван, легла на свой диван, натянула на себя тонкий плед. Закрыла глаза. Но сон не шёл. Просто лежала в темноте, слушала, как храпит сосед за стеной, и чувствовала, как внутри всё умирает.

***

Утром я встала в шесть, чтобы успеть до работы. Разбудила девочек. Лена уже приготовила им завтрак – кашу. Я молча поблагодарила её взглядом.

Нужно было отвести девочек в школу и садик – я устроила их туда на прошлой неделе, по новому адресу проживания.

Дорога заняла двадцать минут. Мы ехали на автобусе, потому что идти было далеко. Девочки молчали. Лиза держалась за мою руку. Аня смотрела в окно, понурив голову.

Глава 9

Отъезд был назначен на раннее утро. Лена настояла, чтобы мы уехали как можно скорее – она нашла для нас временное жильё в небольшом городке в трёх часах езды от столицы. Место, где нас никто не знает. Где мы сможем начать с чистого листа.

Я собрала вещи ночью, пока девочки спали. Два чемодана. Это всё, что осталось от нашей прежней жизни. Одежда, несколько игрушек, документы. Я не взяла ничего, что напоминало бы о Денисе. Ни фотографий, ни подарков, ни писем. Всё это осталось в той жизни. В той иллюзии счастья, которая оказалась ложью.

Аня проснулась, когда я укладывала последние вещи.

– Мама, мы правда уезжаем? – спросила она тихо.

Я обернулась. Её лицо всё ещё было опухшим от слёз, синяк под глазом пожелтел. Она выглядела потерянной. Напуганной.

– Да, солнышко. Мы уезжаем.

– А папа? Мы больше не увидим папу?

Нож в сердце. Острый, жестокий нож, который проворачивался с каждым словом.

– Нет, Аня. Больше не увидим.

– Но почему? Что мы сделали не так?

Я опустилась на колени перед ней, взяла её лицо в ладони.

– Ты не сделала ничего плохого. Ни ты, ни Лиза. Вы – самые лучшие девочки на свете. Это не ваша вина. Никогда не была.

– Тогда почему папа нас не любит?

Как ответить на этот вопрос? Как объяснить восьмилетнему ребёнку, что её отец – чудовище? Что он предпочёл молодую любовницу своим дочерям? Что для него карьера и статус важнее семьи?

– Иногда люди меняются, – тихо сказала я. – Становятся другими. И мы ничего не можем с этим поделать. Но знай – я люблю тебя. Больше жизни. И всегда буду рядом.

Она обняла меня, уткнулась лицом в плечо.

– Я боюсь, мама.

– Я тоже, солнышко. Я тоже.

***

В шесть утра приехало такси. Старенькая машина, видавшая виды. Водитель, мужчина лет пятидесяти, молча помог погрузить чемоданы. Я разбудила Лизу, одела девочек в тёплую одежду – было холодно, шёл мелкий дождь.

Лена встретила нас у подъезда. Её глаза были красными – она плакала всю ночь.

– Кать, может, не надо? Может, останешься? Мы что-нибудь придумаем.

Я обняла её.

– Нет, Лен. Нужно уехать. Здесь слишком много... всего. Я не могу здесь оставаться.

– Позвонишь, когда приедете?

– Обязательно.

– И если что-то понадобится...

– Я знаю. Спасибо тебе. За всё.

Мы обнялись ещё раз, крепко, по-настоящему. Она была единственным человеком, который не отвернулся от меня. Единственным светом в этой тьме.

Девочки сели на заднее сиденье, я устроилась между ними. Водитель завёл машину, и мы тронулись.

Я смотрела в окно, наблюдая, как проплывают мимо знакомые улицы. Вот проспект, по которому мы гуляли с Денисом в первые дни знакомства. Вот кафе, где он сделал мне предложение. Вот парк, где мы катали девочек на качелях.

Каждое место – удар. Каждое воспоминание – нож в спину.

Но я не плакала. Слёз больше не было. Только холод внутри. Ледяной, обжигающий холод ярости и решимости.

Мы выехали на кольцевую дорогу. Столица осталась позади – огромная, блестящая, безжалостная. Город, который дал мне всё. И забрал всё.

Город, в котором я была счастлива.

Город, в котором меня предали.

Город, который я ненавидела всей душой.

– Мама, ты плачешь? – спросила Лиза, глядя на меня большими глазами.

Я коснулась щеки. Мокрая. Значит, всё-таки плачу. Хотя не чувствовала слёз.

– Нет, солнышко. Это просто дождь.

Ложь. Но девочкам не нужна была моя боль. У них и своей хватало.

Дорога была долгой. Девочки уснули, прижавшись ко мне с обеих сторон. Я гладила их по головам, вдыхала запах их волос, чувствовала тепло их маленьких тел.

Ради них. Всё ради них. Я должна была быть сильной. Выжить. Подняться. Дать им лучшее будущее. То, которое украл у них их отец.

За окном проплывали поля, леса, деревни. Серое небо, моросящий дождь, пустые дороги. Мир за пределами столицы был другим. Менее блестящим. Более реальным.

Я думала о том, что меня ждёт впереди. Новое место. Новая жизнь. Никто не знает меня там. Никто не будет показывать пальцем. Никто не будет шептаться за спиной.

Я начну с нуля. Найду работу. Любую. Сниму жильё. Устрою девочек в школу и садик. Буду бороться за каждый день. За каждую копейку. За каждую крошку счастья.

И однажды – я вернусь.

Не как жалкая, сломленная женщина, которую выгнали из дома.

Как королева.

Сильная. Успешная. Независимая.

И тогда он увидит. Что потерял.

И пожалеет.

Это не была пустая фантазия. Это была клятва. Обещание самой себе. Я поднимусь. Из грязи. Из нищеты. Из отчаяния.

Поднимусь так высоко, что они задерут головы, глядя на меня.

Месть – это не всегда разрушение. Иногда месть – это твой успех. Твоя сила. Твоя независимость. Когда тот, кто топтал тебя, видит, как ты сияешь. И понимает, что потерял солнце, гоняясь за дешёвым фонариком.

Я посмотрела на спящих дочерей. Такие маленькие. Такие беззащитные. Но они были моей силой. Моим топливом. Моей причиной продолжать дышать.

Ради них я стану лучше.

Ради них я стану сильнее.

Ради них я докажу всему миру, что меня невозможно сломать.

***

Мы приехали в "Тихие Зари" около полудня. Городок оказался маленьким, тихим, с низкими домами и пустынными улицами. Полная противоположность столице. Здесь не было блеска, роскоши, суеты.

Здесь была тишина.

Водитель остановился у небольшого двухэтажного дома на окраине.

– Вот здесь, – сказал он.

Я расплатилась, разбудила девочек, вытащила чемоданы.

Дом был старым, облупившимся, с покосившимся крыльцом. Но он был нашим. По крайней мере, на ближайшие месяцы.

Я открыла дверь. Внутри пахло сыростью и пылью. Мебель старая, обшарпанная. Кухня крохотная, ванная ещё меньше. Две спальни – одна для девочек, одна для меня.

Лиза посмотрела на меня с грустью.

– Мама, а где наша красивая комната? С розовыми стенами и большой кроватью?

Глава 10

Первое утро в "Тихих Зарях" началось с того, что в потолке моей комнаты обнаружилась дыра, из которой капала вода. Дождь шёл всю ночь, и крыша протекала. Я поставила ведро под струю, послушала монотонное "кап-кап-кап" и поняла – это моя новая реальность. Никаких роскошных пентхаусов с панорамными окнами. Никаких дизайнерских интерьеров. Протекающая крыша, скрипучие полы и запах сырости.

Я встала, умылась ледяной водой – горячей не было, нужно было включать бойлер, а я боялась счётов за электричество. Оделась в старые джинсы и свитер, который когда-то носила на даче. Посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, волосы собраны в небрежный хвост. Я выглядела уставшей. Измученной. Старше своих лет.

Но я была жива. И это главное.

Девочки проснулись позже. Лиза сразу заплакала – ей приснился дом, наш настоящий дом, и теперь она не хотела принимать эту реальность. Аня молча оделась, не задавая вопросов. Она становилась всё более замкнутой с каждым днём.

Я приготовила завтрак – кашу на воде с сахаром. Никакого масла, никакого молока. Экономила каждую копейку. Девочки ели молча, без аппетита.

– Мама, а когда мы вернёмся домой? – спросила Лиза.

– Это и есть наш дом теперь, солнышко.

– Но он некрасивый. И холодный. И пахнет странно.

– Мы его исправим. Потихоньку. Сделаем уютным.

– А папа? Когда папа за нами приедет?

Нож в сердце. Каждый раз, когда они спрашивали о нём, что-то внутри меня умирало.

– Папа не приедет, Лиза.

– Почему? Он же любит нас?

Как объяснить шестилетнему ребёнку, что её отец – предатель? Что он выбрал молодую любовницу вместо семьи? Что для него они – обуза, от которой он с радостью избавился?

– Папа занят, – солгала я. – Очень занят. И мы теперь будем жить здесь. Вместе. Без него.

– Но я хочу к папе! – Лиза заплакала. – Я хочу домой!

Аня встала, обняла сестру.

– Не плачь. Мама права. Папа... папа нас бросил. Он больше не хочет нас видеть.

Из уст восьмилетнего ребёнка это звучало страшно. Обречённо. Она уже поняла то, что Лиза ещё не могла принять.

Я обняла обеих дочерей, прижала к себе.

– Я люблю вас. Больше всего на свете. И я сделаю всё, чтобы вам было хорошо. Обещаю.

***

После завтрака я оставила девочек дома – идти им пока было некуда, садик и школу нужно было ещё оформить – и пошла искать работу. Взяла с собой распечатанные резюме. В них значилось: медицинское образование, косметолог-эстетист, опыт работы восемь лет. Правда, последние десять лет я была домохозяйкой, но это не должно было помешать. Я же профессионал.

Первым делом я пошла в центр города, где по отзывам в интернете находилось несколько салонов красоты. Нашла первый – "Красотка", небольшой салончик на втором этаже жилого дома. Поднялась, зашла внутрь.

За стойкой сидела девушка лет двадцати пяти, красила ногти.

– Здравствуйте. Я по поводу работы. Вы не ищете косметолога?

Она оторвалась от ногтей, окинула меня взглядом.

– А вы кто?

– Екатерина. Косметолог-эстетист, медицинское образование, восемь лет опыта.

– А-а-а. Ну, мы тут все свои. Места нет. Извините.

– Но вдруг вам понадобится кто-то? Я могу оставить резюме.

– Не надо. Мы если что, сами найдём.

Дверь захлопнулась перед моим носом. Я стояла на лестничной площадке, чувствуя, как щёки горят от унижения.

Второй салон – "Афродита" – был чуть больше. Администратор, женщина лет сорока, хотя бы выслушала меня.

– Понимаете, – сказала она, просматривая моё резюме, – у вас большой перерыв в работе. Десять лет. За это время всё изменилось. Новые технологии, новое оборудование, новые препараты. Вы отстали.

– Я готова учиться. Переучиваться. Я быстро схватываю.

– Это хорошо, но мы не можем себе позволить брать сотрудника, которого нужно переучивать. Нам нужен готовый специалист. Извините.

Третий салон даже не стал разговаривать.

– Мы ищем мастера на аренду. Своя клиентская база, свои материалы. Сможете?

– Нет, у меня нет ни базы, ни денег на материалы.

– Тогда мы вам не подходим.

К обеду я обошла все салоны в городе. Их было всего пять. Везде отказ. Везде одно и то же: либо нет мест, либо нужен готовый мастер с базой, либо я слишком долго не работала.

Я села на скамейку в маленьком парке, достала телефон, начала искать другие варианты. Может, медицинские центры? Частные клиники?

В городке была одна частная клиника – "Здоровье". Я пошла туда. Администратор выслушала меня, покачала головой.

– У нас косметологического отделения нет. Только терапия и анализы. Попробуйте в областном центре, там больше возможностей.

– А может, вам нужна медсестра? Или санитарка?

– Нет, у нас штат укомплектован.

Отказ за отказом. Город маленький, вакансий мало, конкуренция высокая. А я – приезжая, без связей, с огромным перерывом в работе.

Паника медленно подкрадывалась. Деньги заканчивались. Через неделю нужно платить за аренду. Кормить детей. А работы нет.

Я вернулась домой к вечеру голодная и измотанная. Девочки встретили меня с надеждой в глазах.

– Мама, ты нашла работу?

– Пока нет, солнышко. Но я буду искать дальше.

Надежда в их глазах погасла. Я приготовила ужин – макароны с кетчупом. Больше ничего не было. Считала каждую копейку.

Ночью я лежала без сна, подсчитывая остаток денег. Три тысячи восемьсот рублей. Через пять дней нужно платить за аренду – семь тысяч. Плюс еда, плюс коммунальные платежи. Денег не хватало. Катастрофически не хватало.

***

Второй день поисков был ещё хуже. Я ходила по тем же местам, оставляла резюме везде, где только можно. В магазинах, кафе, аптеках. Везде говорили одно: "Мы вам перезвоним".

Никто не перезванивал.

К вечеру я зашла в супермаркет на окраине. Увидела объявление: "Требуется продавец-кассир". Зарплата двадцать тысяч. Это было бы спасением.

Глава 11

Телефон зазвонил в семь утра. Я проснулась от резкого звука, схватила трубку, не глядя на экран.

– Алло?

– Екатерина Князева? – женский голос, деловой, приятный.

Я села на кровати, пытаясь стряхнуть остатки сна.

– Да, это я.

– Меня зовут Марина Сергеевна, я администратор клиники "Прима". Вы вчера отправляли нам резюме на вакансию ассистента косметолога.

Сердце ёкнуло. Я вскочила с кровати, прижав телефон к уху.

– Да! Да, отправляла!

– Мы ознакомились с вашим резюме. Хотели бы пригласить вас на собеседование. Сегодня, если возможно. В десять утра.

– Да! Конечно! Я буду!

– Отлично. Адрес клиники вы знаете?

– Да, я всё нашла.

– Тогда ждём вас в десять. До встречи.

Она повесила трубку. Я стояла посреди комнаты с телефоном в руке, не веря своим ушам. Мне позвонили. Пригласили на собеседование. Это был шанс. Последний шанс.

Я бросилась в ванную, включила воду. Быстро привела себя в порядок, вымыла волосы, накрасилась впервые за неделю. Достала из чемодана единственный приличный костюм – чёрные брюки и белую блузку. Они были помяты, но выглядели прилично. Надела туфли на каблуке, которые не носила со дня отъезда.

Посмотрела на себя в зеркало. Профессиональная женщина. Косметолог. Специалист. Не нищая, не посудомойка. Я.

Девочки ещё спали. Я написала им записку: "Ушла на собеседование. Вернусь скоро. Каша в холодильнике. Люблю вас."

Выскочила на улицу. Было холодно, моросил дождь. Но мне было всё равно. Я шла быстро, почти бежала, боясь опоздать.

Клиника "Прима" находилась в новом районе города, который я ещё не видела. Современные дома, чистые улицы, ухоженные газоны. Здесь было похоже на столицу. На мою прежнюю жизнь.

Клиника располагалась на первом этаже нового здания. Стеклянные двери, современный интерьер, белые стены, мягкие кресла в зоне ожидания. Всё чисто, дорого, профессионально.

Я вошла внутрь, подошла к администратору. Молодая девушка, красивая, с безупречным макияжем.

– Здравствуйте. Я Екатерина Князева. На собеседование к десяти.

Она улыбнулась.

– Проходите, пожалуйста. Марина Сергеевна сейчас освободится.

Я села в кресло, сжав руки на коленях. Сердце стучало так громко, что я боялась, все услышат. Это был мой шанс. Последний шанс. Если меня не возьмут – всё. Завтра нас выселят. Мы окажемся на улице.

Прошло минут десять. Из кабинета вышла женщина лет сорока пяти, элегантная, в белом халате. Тёмные волосы, собранные в аккуратный пучок, строгое, но приятное лицо.

– Екатерина? Проходите, пожалуйста.

Я встала, прошла за ней в кабинет. Просторное помещение, большой стол, компьютер, на стенах дипломы и сертификаты.

– Присаживайтесь. Я Марина Сергеевна Волкова, главный врач и владелица клиники.

Я села напротив неё, стараясь держаться уверенно, хотя внутри всё дрожало.

– Я просмотрела ваше резюме, – начала она, открывая на компьютере какой-то документ. – Косметолог-эстетист, медицинское образование, восемь лет опыта. Но большой перерыв в работе. Десять лет. Почему?

– Я вышла замуж, – ответила я, стараясь говорить ровно. – Муж был успешным хирургом, настоял, чтобы я занималась домом и детьми. Я послушалась.

– А почему сейчас решили вернуться?

– Мы развелись. Мне нужно содержать двух дочерей. Нужна работа.

Она кивнула, внимательно глядя на меня.

– Понимаю. Но вы понимаете, что за десять лет многое изменилось? Новое оборудование, новые методики, новые препараты. Вы готовы переучиваться?

– Да. Я очень хочу работать. Готова учиться. Буду делать всё, что потребуется.

– Вакансия у нас на должность ассистента косметолога. Это значит, вы будете помогать основному врачу. Подготовка кабинета, стерилизация инструментов, помощь во время процедур, работа с клиентами. Это не самостоятельная практика. Вас это устроит?

– Да. Абсолютно.

– Зарплата тридцать пять тысяч в месяц. График пять дней в неделю, с девяти до шести. Оформление официальное, все документы по закону. Испытательный срок три месяца.

Тридцать пять тысяч. Это были огромные деньги по сравнению с тем, что у меня было сейчас. Это было спасение.

– Меня устраивает, – выдохнула я.

– Хорошо. У меня к вам ещё несколько вопросов. Почему вы переехали в наш город? Где работали раньше?

Я колебалась. Не хотела врать, но и правду говорить было страшно. Вдруг она узнает, кто я? Узнает, что меня выгнал муж? Что я из столицы? Что обо мне судачат в светских кругах?

Но ложь могла всплыть. И тогда меня уволят.

– Я жила в столице, – сказала я тихо. – Работала в частных клиниках. После развода решила начать новую жизнь. Подальше от прежних знакомых. Переехала сюда с дочерьми.

– Понимаю, – снова кивнула Марина Сергеевна. – Иногда нужно сменить обстановку, чтобы начать заново. Я сама прошла через развод. Знаю, каково это.

В её глазах промелькнуло что-то тёплое, понимающее. Она не осуждала. Наоборот, кажется, сочувствовала.

– Хорошо, Екатерина. Мне понравилось ваше резюме. И вы мне понравились. Я готова взять вас на работу. Когда можете приступить?

Я не поверила своим ушам. Меня взяли. Взяли на работу!

– Хоть сейчас! – вырвалось у меня.

Она улыбнулась.

– Давайте с понедельника. Это через три дня. За это время оформим документы, подготовим рабочее место. Вас устроит?

– Да! Конечно! Спасибо! Огромное спасибо!

– Не за что. Надеюсь, мы будем хорошо работать вместе.

Я вышла из клиники на ватных ногах. Не верила, что это правда. У меня есть работа. Нормальная, официальная работа. С зарплатой тридцать пять тысяч рублей. Это меняло всё.

Я шла по улице и плакала. От облегчения. От радости. От того, что наконец-то появилась надежда.

***

Дома девочки ещё сидели в пижамах. Аня читала, Лиза играла с куклой. Они обернулись, когда я вошла.

– Мама! – Лиза побежала ко мне. – Ты где была?

Глава 12

Декабрь принёс с собой холод и предновогоднюю суету. В клинике "Прима" дела шли отлично – клиентов становилось всё больше, перед праздниками все хотели выглядеть безупречно. Я работала на износ, делала процедуру за процедурой, училась новым техникам. Марина Сергеевна была довольна моими успехами и даже намекнула на повышение зарплаты после Нового года.
За три месяца работы я научилась делать большинство процедур самостоятельно. Чистки, пилинги, мезотерапия, биоревитализация. Мои руки помнили всё. Навыки вернулись, уверенность окрепла. Я снова была профессионалом. И это давало мне силы жить дальше.
В середине декабря Марина Сергеевна объявила, что клиника устраивает корпоративный праздник.
– Ресторан "Империал", двадцатого декабря. Приходите с мужьями, если есть. Или с парнями, – засмеялась она. – Отдохнём, отметим успешный год.
Все обрадовались. Обсуждали, что надеть, с кем прийти. Я слушала молча. Муж у меня был. Бывший. Который выгнал меня и теперь счастливо жил с любовницей в столице. Приходить одной на корпоратив, где все со спутниками, было неприятно. Но отказаться тоже нельзя – Марина Сергеевна обидится.
Я решила пойти. Одна так одна. Мне не привыкать.

***

Вечером двадцатого декабря я долго стояла перед зеркалом, выбирая наряд. Из прежней роскошной жизни у меня осталось несколько платьев. Я выбрала тёмно-синее, облегающее, с открытыми плечами. Когда-то Денис говорил, что оно мне очень идёт. Сделала укладку, накрасилась. Посмотрела на себя в зеркало. Я выглядела хорошо. Не как измученная мать-одиночка, а как женщина. Красивая, ухоженная женщина.
Девочки сидели с соседкой, доброй пожилой женщиной, которая иногда помогала мне с ними. Я поцеловала их на прощание и поехала в ресторан.
"Империал" был одним из лучших ресторанов в городе. Высокие потолки, хрустальные люстры, белые скатерти, живая музыка. Я вошла внутрь, сдала пальто в гардероб. Наши столики были в центральном зале. Коллеги уже собрались – все нарядные, счастливые, со своими спутниками.
– Катя, ты такая красивая! – воскликнула Ирина Владимировна, вторая косметолог клиники. – Платье потрясающее!
– Спасибо.
Я села за стол, рядом с Мариной Сергеевной и её мужем. Официанты разносили шампанское, закуски. Играла тихая музыка. Атмосфера была праздничной, расслабленной.
Я пила шампанское мелкими глотками, слушала разговоры, смеялась над шутками. Старалась не думать о том, что я здесь одна. Что у всех есть кто-то, а у меня – нет.
А потом увидела его.
Денис входил в зал. В тёмном костюме, с идеальной укладкой, уверенный, успешный. Рядом с ним – Вероника. В красном платье, с распущенными волосами, яркая, сияющая. Они прошли к столикам в дальнем углу зала, где собиралась другая компания.
Я замерла. Шампанское в бокале дрожало – это дрожала моя рука.
Что он здесь делает? Почему он здесь? В этом городе? В этом ресторане? В этот вечер?
– Катя, ты в порядке? – Марина Сергеевна коснулась моей руки. – Ты побледнела.
– Да. Всё нормально. Просто... жарко немного.
Я отвернулась, стараясь не смотреть в ту сторону. Но чувствовала его присутствие. Физически чувствовала. Как будто воздух стал гуще, тяжелее.
Что он здесь делает? Зачем приехал в этот городок?
Я допила шампанское залпом. Нужно успокоиться. Взять себя в руки. Он меня не видел. Не узнал. Я просто буду сидеть здесь, с коллегами, и он даже не обратит на меня внимания.
Но потом наши взгляды встретились.
Он обернулся, осматривая зал, и увидел меня. Замер. Его лицо побледнело. Глаза расширились от шока.
Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Между нами было метров двадцать. Но я видела каждую эмоцию на его лице. Шок. Недоверие. Что-то ещё, что я не могла понять.
Вероника что-то сказала ему, он резко отвернулся. Но я чувствовала – он потрясён. Так же, как и я.

***

Следующий час был мучением. Я сидела за столом, разговаривала, смеялась, делала вид, что всё в порядке. Но всё моё внимание было там, в дальнем углу зала, где сидел Денис с Вероникой.
Я не могла не смотреть на него. Украдкой, быстро, стараясь, чтобы никто не заметил.
Он выглядел... странно. Не счастливым. Не расслабленным. Напряжённым. Он пил виски, не притрагивался к еде, почти не разговаривал с Вероникой. Она что-то говорила ему, смеялась, трогала его руку, но он был где-то далеко.
Он тоже смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд. Тяжёлый, пронзающий, не отпускающий.
Что с ним? Почему он так смотрит? Он же счастлив. Он же нашёл новую любовь. Забыл обо мне. Так почему же он смотрит на меня так, будто увидел призрака?
Музыка стала громче. Несколько пар вышли танцевать. Марина Сергеевна с мужем тоже пошли на танцпол.
Я осталась сидеть одна. Смотрела на танцующих пар и чувствовала, как внутри всё сжимается. Все здесь с кем-то. А я одна. Брошенная. Никому не нужная.
– Простите, – раздался мужской голос справа от меня. – Вы не против, если я присяду?
Я обернулась. Мужчина лет тридцати пяти, высокий, спортивного телосложения, с приятным лицом. Он сидел за соседним столиком, я видела его раньше.
– Конечно, садитесь.
Он сел напротив, улыбнулся.
– Меня зовут Олег. Я не мог не подойти. Вы такая красивая и такая грустная.
– Катя. И я не грущу. Просто... задумалась.
– Понимаю. Корпоративы такие – все парами, а ты один, чувствуешь себя лишним. Я тоже один здесь. Коллеги меня пригласили, а девушки нет.
Мы разговорились. Он оказался хирургом в местной больнице. Недавно переехал сюда из областного центра. Весёлый, обаятельный, внимательный. Мне было приятно с ним общаться. Впервые за долгое время я чувствовала себя женщиной, с которой флиртует мужчина, а не просто измученной матерью-одиночкой.
Из-за угла глаза я видела Дениса. Он смотрел на нас. Не отрываясь. Его лицо каменело с каждой минутой. Руки сжимались в кулаки. Вероника что-то говорила ему, но он не слушал.
Хорошо. Пусть смотрит. Пусть видит, что я живу дальше. Что я не сломалась. Что есть мужчины, которым я интересна.
Заиграла медленная композиция. Олег встал, протянул мне руку.
– Потанцуем?
Я колебалась секунду. Но потом подумала – почему нет? Я имею право танцевать. Имею право наслаждаться вечером. Имею право чувствовать себя живой.
– С удовольствием.
Мы вышли на танцпол. Он обнял меня за талию, я положила руку ему на плечо. Мы начали медленно кружиться под музыку.
И тут я увидела Дениса. Он встал из-за своего столика. Вероника схватила его за руку, что-то быстро говорила, но он отстранил её. Резко, почти грубо. Его глаза были прикованы ко мне.
Он шёл к нам. Быстро, решительно, расталкивая танцующие пары.
Олег ничего не замечал, что-то говорил мне про свою работу. А я смотрела, как Денис приближается, и сердце колотилось так громко, что я боялась, все услышат.
Он подошёл вплотную. Встал рядом. Посмотрел на Олега холодным, жёстким взглядом.
– Простите, – его голос был низким, опасным. – Но эта женщина – моя жена. И я приглашаю её на танец.
Олег растерянно посмотрел на меня.
– Катя?
Я вырвалась из его объятий, посмотрела Денису прямо в глаза.
– Бывшая жена. И я отказываюсь.
Что-то вспыхнуло в его глазах. Боль. Ярость. Отчаяние.
– Катя, прошу...
– Нет.
Я взяла Олега за руку, потянула обратно в танец. Мы отошли в сторону, продолжили танцевать. Олег был в замешательстве, но не стал расспрашивать.
Я не смотрела на Дениса. Но чувствовала его взгляд. Жгучий, тяжёлый, полный такой ярости, что кожу пробирало мурашками.
Танец закончился. Я поблагодарила Олега, хотела вернуться к столику. Но руки схватили меня за плечи, развернули.
Денис. Его лицо было искажённым, глаза почти чёрными.
– Нам. Нужно. Поговорить.
– Отпусти меня. Сейчас же.
– Пять минут. Только пять минут.
– Ты сделал свой выбор три месяца назад. Теперь живи с ним. А меня оставь в покое.
Я вырвалась, пошла в сторону туалета. Нужно было уйти. Скрыться. Собраться с мыслями.
Но он шёл за мной. Я слышала его шаги. Быстрые, решительные.