После развода. Неверный бывший муж

Глава 1

Наташа

— Я тебя в разводе не обижу.—лениво прозвучал голос мужа из- за спины, и я, резко обернувшись, не смогла удержать форму с запечённой грудинкой.

Такие вещи нельзя говорить женщине на кухне.

Такие вещи вообще нельзя говорить.

Я почувствовала, как в запястьях словно что-то щёлкнуло и сломалось, и запеченное мясо с овощами резко вывернулось у меня из рук.

Керамическая форма для запекания два раза сделала кульбит в воздухе и со звоном ударилась о керамогранит пола.

Я даже не обратила внимания на то, что жирные капли полетели мне на ноги, обжигая кожу и заставляя её волдыриться.

Я не обратила внимания на то, что запачкала всю кухню, облила все.

— Что?— только и смогла произнести я, находясь в растерянности и шоке.

Дима перевёл на меня презрительный, недовольный взгляд.

Такими глазами он никогда на меня не смотрел.

Это взгляд не моего мужа.

Это взгляд не человека, с которым я двадцать четыре года прожила в браке.

Это взгляд не любимого, который говорил, что на нашу двадцать пятую годовщину, на нашу серебряную свадьбу мы поедем на острова, как когда-то, давным-давно, ещё в молодости, мечтали, будучи бедными, как церковные мыши, студентами.

—Я говорю, что в разводе, тебя не обижу, Наташ. —Произнёс Дима и отложил газету.

Не просто какую-то брошюру, а именно настоящую газету, старое издание известий. Дима предпочитал узнавать новости не из пабликов в соцсетях и не из новостных лент, а именно вот так, из газет, по старинке. Он говорил, что ничего ценного там нет, но ему важен был сам факт. Его отец читал газеты. И он перенял эту привычку.

—Дим, ты что?—задрожал мой голос, и я сделала шаг назад, влетела спиной в угол открытой дверцы духовки и поняла, что обожглась.

Сцепила зубы и дёрнулась в сторону, закрывая медленно духовой шкаф.

Это не мой муж, нет.

Это не тот самый парень, который, познакомившись со мной много лет назад, привозил мне в универ пирожное трубочка с заварным кремом.

Мы были бедными студентами. И когда выходили пообедать я из своего универа, он из своего, то встречались в парке между.

Да и не парк это был, а сквер, который разделял две стороны улицы.

На той — строительный колледж, а на моей — педагогический институт.

—Дим, ты что такое говоришь?— произнесла я дрожащим голосом, и у него сдали нервы.

Он встал, отбросил чёртову газету, стянул с кончика носа очки. И без того хмурое лицо стало похоже на оскал зверя.

Дима стиснул челюсти так, что по скулам заиграли желваки.

Он в несколько шагов пересек кухню.

Присел на корточки, срывая с одного из ящичков кухонное полотенце и, подняв остатки формы для запекания, поставил её на стол.

А я, подхватившись, тоже наклонилась, пыталась хоть что-то убрать, но вместо этого схватила раскаленный осколок керамики.

И поняла, что посередине ладони закровило.

Прижала руку к себе, не обращая внимания на то, что кровью пачкаю бежевый домашний костюм.

И так вот, сидя на корточках перед ним, я ещё раз уточнила:

— Дим, что ты такое сказал?

Это было больно.

Это было физически больно, так, как будто бы каждый нерв натянули и каждую мышцу прокрутили через мясорубку.

Дима наклонился, оперся локтем о край острова и тихо произнёс:

— Я тебе ещё раз говорю, я тебя в разводе не обижу, — и голос такой равнодушно холодный, с презрением, от которого мороз в начале августа. —А я тут так подумал в принципе, получишь все, что хочешь, но в гранях разумного, конечно.

— Ты зачем такое говоришь? Я тебя не понимаю…—заикаясь, выдавила.

— Наташ, тут не надо ничего понимать. —Дима оттолкнулся от кухонного острова и сделал несколько шагов до окна. —Мы с тобой прожили хорошую жизнь, я не вижу смысла, как последней твари выкручиваться и пытаться крысить бабки. Поэтому, в принципе, все, что хочешь, ты в разводе от меня получишь.

—Дим, какой развод?— я попыталась встать, но ноги не держали, пришлось снова схватиться за край столешницы, оставляя на белом мраморе кровавые следы от пореза ладони.

И почему-то эти следы словно символизировали те самые красные розы, которые Дима начал мне дарить после рождения Ромки, нашего сына. Муж приносил здоровые букеты и говорил, что лепестками роз будет застелена вся наша дорога в браке. Тогда я не понимала, насколько это была дурацкая примета.

Кроваво- красные розы, как кроваво-красная кровь из моего разбитого сердца.

— Обычный развод, слушай, Наташ. —Дима опустил руки в карманы и развернулся ко мне на пятках, прошёлся по мне оценивающим взглядом, склонил голову к плечу так , что я поежилась и схватила себя за плечи. — Ну ты же понимаешь, что нормальные люди имеют право на развод.

—Я не понимаю, как это связано с нами.— шёпотом, на грани слышимости. И шепот этот шелестел в листве растений по всей квартире, и шепот этот заставлял меня все больше и больше оказываться на границе истерики.

Как будто я чувствовала конец, финал, логическое завершение.

— Дим, я ж тебя люблю. Какой развод? —Совсем жалко прозвучало у меня.

А я ведь действительно его любила.

Какая девчонка в восемнадцать лет не может не влюбиться в такого парня, как Дмитрий Громов.

Он же всем показывал, насколько он хорош.

Да и вообще за всю жизнь Дима всегда показывал, как он хорош.

Какой он хороший муж, какой он хороший отец.

Когда Ульянка наша родилась, я свалилась через три месяца с пневмонией, потому что мы тогда переезжали со съёмной на съёмную квартиру, и меня где-то жутко просквозило.

Я просто помнила слова своей мамы, которая мне привезя в больницу вещи, говорила:

— Дима там, и за маму, и за папу Ульянке, ещё и с Ромкой умудряется сам.

А потом, когда я вернулась домой, он мне суп варил. Безвкусный и очень жирный, но говорил, что именно такой должен помочь вывести всю заразу из меня.

Глава 2

Наташа

—Ты просто мне изменяешь…—Уточнила.

А у самой в голове тут же всплыла эфемерная картинка девицы с накаченными губами.

И другая — длинные ноги на плечах моего мужа.

Нет. Нет.

Не мог Дима…

— Я не понимаю. Кого другого ты хочешь, Дим?

А он почему-то необъективно зло схватил меня за плечи, тряхнул так , что у меня клацнули зубы.

—Мне кажется, тут главный вопрос заключался в том, почему я не хочу тебя.— и сказал он это так жёстко, что мне показалось, как будто бы он мне пощечину влепил.

У меня даже кожа на лице стала полыхать.

У нас же все было хорошо. Если бы у нас было плохо, он бы не дарил мне белье от «Агента Провокатора».

Если бы у нас все было плохо для нашего с ним возраста, у нас бы в прикроватных тумбах не лежали в коробках презервативы.

Если бы у нас все было плохо, то не было бы ни поездок по выходным только вдвоём, ни отпусков таких, когда один романтик.

У нас же все было хорошо, так кого другого он хочет?

И когда я увидела, что Дима, развернувшись, вышел из кухни, глядя на его ровную спину, на широкие плечи, я поняла, что вопрос в принципе не актуален.

Зачем мне знать, кого он хочет, если он не хочет меня?

Я бы могла сказать, что в этот момент моя жизнь замерла и остановилась.

Я не представляла, как я позвоню сыну и скажу «Ром , ты знаешь, мы с папой разводимся»

И вероятнее всего, Рома бы занял мою сторону, сказал, что это глупость. Это неправильно.

А вот Ульяна…

Она же папина дочка. Настолько, что из- за того, что я лежала с пневмонией в первые месяцы её жизни, она потом от него вообще ни на шаг не отходила. Только папа и папа.

И сейчас глядя на то, как все это развернулось, я в бессилии опустилась на кресло, попыталась зажать кровящую ладонь салфеткой и услышала, как что-то упало в гардеробной. Медленным шагом, как будто бы мне перебили позвоночник в нескольких местах, я старалась доползти до спальни.

Дима стоял напротив раскрытых шкафов. А у ног его лежал чемодан.

—За что ты так со мной?

Это глупый вопрос. Самый ненужный, но, наверное, его задают именно из- за того, что от шока не понимают, что ещё спросить.

—Наташ, вот слушай, я вообще не понимаю женщин. Врёшь—вам не нравится! Трахаешь секретаршу в подсобке—вам не нравится! Честно приходишь, говоришь о том, что меня задрало все, я хочу развод— вам не нравится! Честно приходишь, говоришь, что хочешь другую—вам не нравится! Нахрен определитесь, что вам нравится, в принципе. Зачем ты мне задаёшь вопросы? За что, как, зачем и почему! Если тебе не достаточно одного моего желания для того, чтобы понять всю ситуацию, у меня для тебя дерьмовые новости. Значит, ты не то что меня не любила никогда. Ты меня даже не любишь сейчас. Потому что, люби ты меня, ты бы приняла это известие так, что «да, давай, Дим, мы с тобой разберёмся. Давай мы обо всем поговорим и все обсудим». Но вместо этого ты начинаешь задавать мне вопросы, кого я хочу, с кем я хочу и как я хочу. Да я, бляха, по-разному хочу, понимаешь?— он заорал.

Дима никогда не кричал на меня.

Нет, были такие моменты, когда он навернулся с табуретки, вешая новую люстру, и заорал:

— Наташа!— на весь дом, так , что соседи прибежали.

Было такое , что, приехав первый раз в Турцию, я поскользнулась на камне в море и нырнула с головой. Тогда я даже сквозь толщу воды слышала его крик:

— Наташа!

Но он никогда на меня не орал так, как сейчас.

—Не кричи.

Дима выдохнул, ударил ладонью по дверце шкафа так, что она, жалобно взвизгнув, захлопнулась.

— Не кричи, не молчи, нахрен, что делать, я не понимаю! Решаешь подойти, объяснить все, сказать , что, блин, дорогая, любовь кончилась, завяли помидоры, но я из уважения к тебе, из благородства, из памяти, что у нас с тобой была офигенная жизнь двадцать четыре года, готов сделать все, чтобы наш развод был максимально комфортным. Но нет, нахрен не устраивает. Что тебя не устраивает в этой ситуации?—Дима давил на меня, подавлял голосом, глушил энергетикой, нависал надо мной, шаг за шагом, приближаясь ко мне.

—Я же тебя люблю. Неужели ты думаешь, что при таких раскладах твоё предложение может устраивать?

—Любишь, хорошо, любишь. Окей.—Дима кивнул, зажал пальцами переносицу. —Ну так вот, из любви ко мне давай не компостируй мозги, давай мы просто сядем, как взрослые люди, и обсудим. Я думаю, что тебе логично оставить загородный дом, потому что ты все-таки его любишь, ты его сама выбирала, ты ему сама обстановку собирала по всяким рыночкам Болоньи в Италии. Я думаю, это логично, логично, что за тобой остаётся твой маленький бизнес. Все отлично. Ещё логично, что за тобой остаётся квартира и так далее. Детей своих я не бросаю. Мы все-таки с тобой почти двадцать пять лет вместе прожили для того, чтобы я оставался нормальным, адекватным мужиком, я ни капельки не снимаю с себя никакую нахрен ответственность ни за твою жизнь, ни за жизнь своих детей, ни за жизнь родителей. И, кстати, о родителях.— Дима взмахнул рукой, разворачиваясь ко мне, а я уже понимала , что у него есть другая молодая, стройная, звонкая, легкая, как ветер.

Я уже понимала, что он давно не мой.

И я его раздражала.

Раздражала вопросами, раздражала своим присутствием.

Это было настолько унизительно, что справиться было почти невозможно.

Мне хотелось залезть в ванну и сдирать с себя кожу, чтобы избавиться от этого липкого чувства того, что променяли, выбросили, как отработанный материал.

Я отвела глаза и сделала несколько шагов назад, стараясь выйти из спальни.

—Ну вот и что? И что? Что ты опять бежишь? Что ты сбегаешь, Наташ? —едко бросил Дима, —Два взрослых человека хотят развестись.

—Я не хочу с тобой разводиться.— честно призналась я. —Мне почему-то казалось, что у нас с тобой будет самое чудесное долгое и счастливо.— в голосе нет силы, нет красок, и звуки какие-то глухие, как будто бы сквозь вату. —Мне почему-то казалось, что наше с тобой долго и счастливо будет красивой историей любви. А вышло, что это просто банальный бульварный романчик. Грязный, пошлый, в мягком переплёте.