После развода. Отвоюю тебя

Глава 1.

Не так я ожидала встретить своего бывшего мужа… Совсем не так…

— Дочь, ты дома? Я хотела роллы заказать, думала, ты встретишь.

Дорога домой после тяжелого рабочего дня. Наконец-то! Ноги гудят, голова квадратная… Но, зная, что Оля не озаботится ужином, беру все в свои руки.

— Мамуль, я скоро, — прощебетала она в трубку телефона глуховато, но в этом щебетании мне послышались те самые озорные искорки, которые я ни с чем не спутаю. Так искрятся глаза у девушки, которая влюблена. Двадцать лет - самый яркий возраст. — Меня подвезут. Всё, я потом. Как приеду — сразу закажу.

Она отключилась, не дав мне вставить и слова. Я вцепилась в руль, вжимая педаль газа в пол. Кто этот «второй»? Почему она не говорит прямо? Страх ледяной змеёй заполз в душу и сжал сердце. Я боюсь за неё. Боюсь, что ей разобьют сердце так же жестоко, как когда-то разбили мне. Боюсь, что она не сможет это пережить. Боюсь до противной дрожи в коленях и чёрных мушек перед глазами. В школе она тяжело пережила свою первую детскую любовь, а теперь… теперь она взрослая, а значит, раны будут глубже.

Я успела. Тормознула у подъезда и увидела их. Оля стояла, запрокинув голову, и смотрела на высокого мужчину, опиравшегося на дверцу огромного чёрного внедорожника. Меня словно окатили ледяной водой. Спина мужчины, его осанка показались мне до боли знакомыми. А когда свет фонаря упал на его голову, серебро седины блеснуло слишком отчётливо, слишком хищно.

Внутри всё перевернулось. Кровь отхлынула от лица, оставив лишь звенящую пустоту. Нет. Только не это. Неужели она связалась с тем, кто годится ей в отцы? Я выскочила из машины, каблуки предательски застучали по асфальту, выдавая мою панику.

— Мамочка! — Оля обернулась на звук, и на её лице сияла безмятежная улыбка.

Мужчина тоже обернулся.

И время остановилось.

Воздух вышибло из лёгких одним ударом — тяжёлым, подлым, сокрушительным. Мир покачнулся, потеряв краски. Свежий ночной воздух вдруг стал затхлым, спёртым, как в склепе. Меня захлестнула тошнота, потому что перед глазами, словно киноплёнка, прокрутилась та самая сцена. Сцена из прошлой жизни, когда мой мир с оглушительным треском разлетелся на осколки.

«У меня есть другая. Я давно люблю её, а не тебя. Я подаю на развод. Надоело прятаться!..».

Его голос тогда не дрожал. Он смотрел на меня, молоденькую дуру, с ледяным спокойствием, выворачивая мою душу наизнанку. Я думала, что умру. Что этот миг — последний. Весь мир сузился до точки его зрачков. Я готова была ползать на коленях, умолять о втором шансе, но вместо этого внутри, на пепелище, родилась клятва: однажды он пожалеет. Однажды я заставлю его страдать так же, как он заставил меня.

— Лада? — его голос, ставший чуть более хриплым, но таким же знакомым до мурашек, вырвал меня из кошмара прошлого.

Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. В глаза своему прошлому.

Глава 2.

Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. В глаза своему прошлому.

Он почти не изменился. Время, этот безжалостный скульптор, не искалечило его, а лишь отточило черты, сделав их благороднее. Тот же самый мужчина, от которого когда-то у меня перехватывало дыхание. Только морщинки теперь лучиками разбегались от уголков глаз, придавая взгляду мудрости и легкой усталости, а седина на висках благородной патиной покрыла тёмные волосы, делая его облик не старым, а невероятно импозантным, зрелым, опасным в своей красоте. Он был всё так же хорош, как в моих кошмарах, как в моих юношеских снах, которые давно стали пыткой.

— Вы знакомы? — удивлённый голос Оли прозвучал откуда-то издалека, словно из параллельной реальности.

Я с трудом заставила свои губы растянуться в улыбке — холодной, как первый лед.

— Сейчас и вы познакомитесь поближе, — выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает древняя, почти забытая ярость. — Оля, ты же всегда хотела знать, как выглядит твой отец? — я перевела взгляд на дочь, которая смотрела на меня с недоумением. — Вот он. Роман Игоревич Никольский. Твой папа.

Воздух между нами троими загустел, превратившись в желе. Напряжение искрило, но я не смогла молчать. В голове билась пугающая мысль: не дай бог она в него влюбилась!

— Надеюсь, между вами ничего не было? — мой голос прозвучал обманчиво спокойно, но внутри бушевал ураган.

Роман Игоревич, только что расслабленно опиравшийся на машину, выпрямился так резко, словно получил удар под дых. Его лицо, только что хранившее выражение снисходительной нежности к спутнице, исказилось гримасой непонимания и шока. Он смотрел на Олю, потом на меня, и в его глазах плескался ужас человека, у которого земля уходит из-под ног.

Оля замерла каменным изваянием. Краска схлынула с её щёк, оставив вместо румянца мертвенную бледность. Она переводила взгляд с меня на него, с него на меня, силясь сопоставить несовместимое. Её губы дрогнули, пытаясь что-то произнести, но из горла вырвался лишь сдавленный, сиплый звук. В её глазах, широко распахнутых, застыл немой вопрос, смешанный с ужасом и неверием. Я не хотела говорить это вот так... не планировала их знакомить, но я была обязана предотвратить катастрофу, пока не случилось нечто неизбежное.

Уважаемые читатели, сохраняйте книжку в библиотечки, ставьте лайки и комменты)

Роман пишется в рамках литмоба
Второй шанс на любовь (16+) https://litnet.com/shrt/Ndkv

Глава 3

Тишина повисла над нами тремя такая плотная, что, казалось, её можно было потрогать руками. Оля стояла, вцепившись в ремешок сумочки так, что костяшки пальцев побелели. Её губы дрожали, пытаясь сложиться то ли в улыбку, то ли в гримасу отчаяния.

— Мам… — голос дочери сорвался на тонкий, почти детский писк. — Ты… ты сейчас шутишь, да? Скажи, что это шутка!

Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Мама! — Оля сделала шаг ко мне, и в её глазах плескалась такая отчаянная мольба, что у меня заныло под ложечкой. — Это Роман Игоревич! Мой начальник! Понимаешь? На-чаль-ник! Мы проект готовили, он предложил подвезти, потому что поздно уже! Между нами ничего нет и быть не могло! — её голос крепчал, наливаясь обидой. — Если ты подумала, что мы… если ты решила вот так… таким дурацким способом заставить меня отступиться от него… от работы… то это жестоко! Это неправильно! Нельзя так шутить!

Она резко обернулась к нему, ища поддержки, ища подтверждения своим словам. И замерла.

Роман смотрел на меня.

Смотрел так, что у меня подогнулись колени. В его взгляде не было ни возмущения, ни злости, ни даже удивления, которое только что искажало его черты. В нём была только тоска — глубокая, давняя, выстраданная. И нежность. Та самая нежность, от которой когда-то у меня замирало сердце. Та самая, которой он окутывал меня долгими зимними вечерами в нашей первой съёмной квартирке.

Я слишком хорошо знала этот взгляд. Никогда не забывала, пусть отчаянно старалась заставить себя сделать это.

Оля перевела взгляд с него на меня, с меня на него. И в её широко распахнутых глазах медленно, неумолимо начало проступать понимание. То самое страшное понимание, от которого рушатся привычные миры.

— Нет… — выдохнула она одними губами. — Нет, нет, нет…

Всхлип вырвался из её груди — громкий, надрывный, какой бывает только у детей, которым только что разбили сердце. Она зажала рот ладонью, но слёзы уже хлынули из глаз, прокладывая мокрые дорожки по щекам. И прежде чем я успела сделать хоть шаг, она развернулась и бросилась в подъезд. Металлическая дверь с лязгом захлопнулась за Олей, отсекая нас от её рыданий.

— Оля! — рванулась было я следом, но железная хватка на запястье остановила меня, дёрнув назад.

— А ну постой! — голос Романа, в котором смешались гнев и отчаяние, хлестнул по нервам. — Ты куда? Мы не договорили!

— Руку отпусти! — прошипела я, дёргаясь, но его пальцы сжались только крепче.

— Я требую объяснений! — он развернул меня к себе, и я увидела его лицо в трёх сантиметрах от своего. В глазах метались молнии. — Ты что творишь, Лада? Каким местом ты думала, когда такое ляпнула? Такими вещами не шутят!

— По-твоему, я шучу? — усмехнулась я, чувствуя, как внутри закипает старая, отчаянная злость на него за предательство.

— А что мне думать? — он почти кричал, но в голосе прорывались хриплые, сдавленные ноты. — Что у меня есть взрослая дочь, о которой я знать не знал? Что столько лет я жил в неведении, а она росла где-то там, без меня? Что ты молчала всё это время? — он сделал паузу, переводя дыхание. — Если ты решила мне отомстить таким изощрённым способом… если ты хотела уберечь её от меня… то зря! Мы с ней связаны только работой! Только ею! Ты понимаешь?

Я смотрела в его глаза, мечущиеся между гневом и мольбой, и понимала одно: сейчас у меня есть выбор. Солгать. Сказать, что сорвалось, что испугалась, что приревновала. Сделать вид, что это была глупая, неудачная шутка. Отступить.

Но вместо этого я услышала свой собственный голос — чужой, холодный, как лезвие скальпеля:

— А что, правда глаза колет, Никольский?

Он замер. Пальцы на моём запястье дрогнули.

— Она действительно твоя дочь. Можешь сделать тест ДНК, если не веришь. Хоть завтра.

Я вырвала руку резким движением, оставляя на его коже следы от своих ногтей. Развернулась и, чеканя шаг, вошла в подъезд. Стук каблуков гулким эхом разносился по лестничной клетке, отбивая ритм моего разбитого вдребезги спокойствия.

Квартира встретила меня тишиной. Той особенной тишиной, которая бывает только после скандала — звенящей, ватной, липкой. Из-за двери Олиной комнаты доносились приглушённые всхлипывания.

Я подошла, прижалась лбом к холодному дереву.

— Олечка… доченька… открой, пожалуйста. Давай поговорим.

— Уйди! — глухо, сквозь слёзы, донеслось из-за двери. — Не хочу ничего слышать!

— Прости меня, родная. Прости, я не должна была вот так…

Дверь резко распахнулась. Оля стояла на пороге — глаза красные, опухшие, тушь размазана по щекам. С таким заплаканным лицом я её не видела со школы, когда её бросил тот мальчишка из параллельного класса.

— Не должна была? — голос дочери срывался, дрожал, но в нём звенела обида. — Ты двадцать лет молчала, мама! Двадцать! Я всю жизнь росла без отца, думала, что он нас бросил, что я ему не нужна! А он… — всхлип перебил фразу. — А он, оказывается, даже не знал, что я есть! Ты могла познакомить нас когда угодно! Спокойно, нормально, по-человечески! Но нет, тебе же надо было сделать это вот так! Чтобы я выглядела идиоткой перед своим начальником! Чтобы он думал, что я…

Глава 4

Утро встретило меня серым, безрадостным светом, сочащимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Я не спала почти всю ночь — ворочалась, прислушивалась к тишине за стеной, вздрагивала от каждого шороха. Олина дверь так и не открылась.

Когда я вышла на кухню, дочь уже сидела за столом. Чай в её кружке, судя по всему, давно остыл — она просто водила пальцем по ободку, невидящим взглядом уставившись в стену. Глаза опухли, под ними залегли тени, каких я раньше не замечала. Она словно постарела за одну ночь.

— Доброе утро, — осторожно начала я, наливая себе кофе.

— Мам, — голос Оли звучал глухо, безжизненно. — Я на практику сегодня не пойду.

Я замерла с чайником в руке.

— Совсем не пойду, — продолжила она, не поднимая глаз. — Вообще туда не вернусь. Не знаю, как теперь смотреть ему в глаза. Как смотреть в глаза человеку, который… — она запнулась, сглотнула. — Который оказался моим отцом. И которого я считала просто начальником.

— Олечка…

— Нет, мам, давай не будем, — она подняла на меня взгляд, и в нём было столько боли, что у меня сердце перевернулось. — Я понимаю, ты хотела как лучше. Или как получилось. Я не знаю. Всё случилось слишком неожиданно. Я просто не готова это обсуждать. Хорошо?

Я села напротив неё, чувствуя, как сдавливает горло.

— Прости меня, доченька. Если бы я могла всё вернуть…

— А что бы ты вернула? — тихо спросила Оля. — Тот момент, когда сказала правду? Или двадцать лет назад, когда решила молчать?

Я не нашлась что ответить. Я была слишком обижена на Романа, поэтому не стала искать его, чтобы сообщить о своей беременности.

— Я не виню тебя, мам, — она вдруг протянула руку и накрыла мою ладонь своей. Холодные пальцы дрожали. — Отчасти я понимаю твой испуг. Правда. Ты увидела меня с ним, испугалась, что он скажет мне те же слова, что когда-то говорил тебе… Я бы, наверное, тоже испугалась. — Она горько усмехнулась. — Гены, да?

— Оля…

— Но мне нужно это пережить, мам. Просто дай мне время. Ладно?

Я кивнула, боясь расплакаться. Оля поднялась, допила остывший чай одним глотком, словно лекарство, и ушла в свою комнату. Дверь закрылась тихо, без хлопка, но это было хуже любого скандала.

Я сидела на кухне, сжимая в руках остывающий кофе, и смотрела в одну точку. Пальцы сами потянулись к телефону. Вчерашний незнакомый номер всё ещё висел в истории звонков. Я открыла сообщения.

«Роман, я готова встретиться. Напиши время и место».

Отправила. И сразу пожалела. Но было поздно — галочка загорелась синим.

Телефон зазвонил почти мгновенно, и я вздрогнула. Но на экране высветилось не вчерашнее «неизвестный номер», а имя, которое я не ожидала увидеть в этот сумбурный день.

Павел.

Мой жених. Если можно так назвать мужчину, с которым мы встречаемся уже два года, который сделал предложение полгода назад, но я всё никак не могла назначить дату. Работа, вечная занятость, усталость — отговорки находились сами собой. Но кольцо на пальце красовалось, и Павел терпеливо ждал.

От автора: добавляйте книжку в библиотечки, чтобы не пропустить продолжение) Выкладка каждый день

Глава 5

— Лада, привет, — его голос звучал непривычно решительно. — Нам срочно нужно встретиться и всё обсудить.

— Паш, сейчас немного неудобно… — начала я, но он перебил.

— Лада, я больше не могу ждать. — В трубке повисла пауза, словно он собирался с духом. — Давай уже назначим дату свадьбы. В конце концов, мы не мальчик и девочка, чтобы тянуть бесконечно. Я хочу семью. Хочу просыпаться с тобой каждое утро. Хочу, чтобы у нас всё было по-настоящему.

Я закрыла глаза. Павел. Хороший, надёжный, спокойный Павел. Ни разу не повысил на меня голос, ни разу не упрекнул в вечной занятости. Всегда рядом, всегда поможет, всегда поймёт. Идеальный мужчина. Скучный до зубовного скрежета. Безопасный. Такой, который не разобьёт сердце, потому что у него просто нет на это таланта.

— Паш, давай закончим этот разговор, — выдохнула я. — У меня сейчас правда завал…

— Лада, — в его голосе впервые прорезались стальные нотки. — Ты всегда говоришь «перенесём». Я устал. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. Но если ты не хочешь замуж — скажи честно. Я пойму. Я уйду. Но бесконечно ждать я не намерен.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент телефон запищал — второй звонок. Начальник.

— Паш, извини, мне звонят с работы. Я перезвоню.

— Лада…

— Обещаю, я перезвоню!

Я переключилась на второй звонок, даже не дослушав его вздох.

— Лада Игоревна, — голос шефа не предвещал ничего хорошего. Сухой, официальный, колючий. — Что за цирк вы устроили с проектом Малышева?

— Я всё объясню…

— Объяснять ничего не надо, — отрезал он. — Мне нужен результат. Клиент в бешенстве, он написал жалобу учредителям. Вы отказались от сотрудничества в одностороннем порядке, нарушив все мыслимые и немыслимые регламенты.

— Этот клиент неадекватен, он выносил мозг всей команде…

— Мне плевать, Лада Игоревна, — голос начальника стал ледяным. — Либо вы завтра же идёте к нему на поклон и уговариваете вернуться, либо находите заказчика в два раза крупнее и убедительнее. Иначе, — пауза, — я буду вынужден поставить вопрос о вашем соответствии занимаемой должности. Вы меня поняли?

— Поняла, — выдавила я сквозь стиснутые зубы.

— Вот и славно. Жду результатов.

Я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Кофе окончательно остыл. Жизнь, которая ещё вчера казалась если не идеальной, то хотя бы управляемой, сегодня рушилась по всем фронтам. Дочь ненавидит меня за правду. Жених ставит ультиматум. Работа висит на волоске. А бывший муж, о существовании которого я почти забыла, вдруг материализовался из небытия и теперь ждёт встречи.

Вот это денёк….

Глава 6

С Ромой мы встретились в небольшой кофейне в центре. Я намеренно выбрала людное место — подальше от уютных кабинетов и приглушённого света, где так легко размякнуть и поверить в иллюзию. Мне нужна была защита. Хотя бы в виде чужих разговоров и звона чашек.

Он уже сидел за столиком у окна. Увидел меня, поднялся — и у меня снова ёкнуло сердце. Чёрт бы побрал эту привычку тела помнить того, кого разум давно похоронил. Светлая рубашка, пиджак небрежно брошен на соседний стул, лёгкая небритость, которая ему шла невероятно. Взгляд внимательный, изучающий.

— Привет, — сказал он тихо. — Спасибо, что пришла.

Я села напротив, даже не улыбнувшись. Плюхнула сумку на колени, демонстративно отодвинула чашку, которую он успел заказать заранее.

— Я не буду это пить, — отрезала я. — Не знаю, что там может быть добавлено.

Он усмехнулся одними уголками губ.

— Всё такая же недоверчивая.

— Всё такая же живая, — парировала я. — В отличие от некоторых, кто исчезает на двадцать лет, а потом является как ни в чём не бывало.

Роман молчал, разглядывая меня. Слишком пристально. Слишком пронзительно. От этого взгляда хотелось то ли спрятаться, то ли наброситься на него с кулаками.

— У тебя что-то случилось, — вдруг сказал он. Не спросил — утвердил. — Ты нервничаешь. Дёрганая. Что-то на работе?

Я дёрнулась, как от пощёчины.

— С чего ты взял?

— Лада, я тебя знаю. — Он качнул головой. — Ты всегда теребила ремешок сумки, когда переживала. Или когда злилась. Сейчас ты его просто убиваешь.

Я опустила взгляд и действительно увидела, что пальцы мертвой хваткой вцепились в тонкую кожу. Разжала их с усилием, положила руки на стол.

— Допустим. И что с того? Тебя это не касается.

— Касается, — спокойно ответил он. — Потому что я знаю, что у тебя проблемы.

Я вскинула голову.

— Откуда?

Он слегка улыбнулся — той самой улыбкой, от которой когда-то таял лёд в моём сердце, которую я искала столько лет в других лицах, но так и не смогла найти.

— У меня есть знакомые в твоей сфере. Малышев — мой давний партнёр по бизнесу. Сегодня утром он мне позвонил и высказал всё, что думает о неком агентстве, которое посмело отказаться от сотрудничества. И о некой Ладе Игоревне, которая, по его словам, — он сделал паузу, — «выжила из ума и потеряла хватку». — Роман поморщился. — Его слова, не мои.

Я вспыхнула.

— Ты поэтому согласился на встречу? Чтобы позлорадствовать?

— Нет, — он подался вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то… настоящее? — Я поэтому и согласился, что могу помочь. Я знаю, как его умаслить. Я знаю, что ему нужно на самом деле, а не то, что он требует в истерике. Я решу твою проблему с работой. И с дочерью, если позволишь. Я не буду лезть, не буду давить, но я хочу быть рядом.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Что ты несёшь? — выдохнула я.

— Я предлагаю тебе второй шанс, Лада, — просто сказал он. — Нам обоим. Я хочу вернуться к тебе. По-настоящему. И я готов заплатить любую цену за то, что ты просто дашь мне этот шанс.

Секунду я смотрела на него, не веря своим ушам. А потом внутри что-то щёлкнуло. То самое, что всегда щёлкало, когда он говорил слишком красиво. Слишком гладко. Слишком правильно.

— А с той женщиной, — мой голос сочился ядом, — ради которой ты сбежал от меня, ничего не сложилось? Что, прогорел вариант? Решил к старому вернуться, пока молоденькие на начальников заглядываются?

Роман вздохнул. И улыбнулся. Спокойно, уверенно, с какой-то чёртовой снисходительностью во взгляде.

— Это не так важно, Лада. Важнее то, что теперь я готов снова быть с тобой. И я хорошо отплачу за то, что ты просто дашь мне шанс.

Я медленно встала. Схватила сумку, закинула на плечо. Посмотрела на него сверху вниз — на этого красивого, уверенного в своей неотразимости мужчину, который только что предлагал мне купить моё прощение.

— Знаешь что, Никольский? — мой голос звучал ровно, как струна. — Я лучше пойду к твоему другу, Малышеву, на поклон. Буду стоять на коленях, унижаться, просить прощения, выслушивать его истерики и делать всё, что он скажет. Я лучше уволюсь к чёртовой матери и пойду мыть полы в супермаркете. Я лучше останусь одна и без работы, чем снова свяжусь с тобой.

Я развернулась и пошла к выходу, но на пороге остановилась. Обернулась.

— Двадцать лет, Рома. Двадцать лет я растила нашу дочь одна. И теперь ты являешься, щёлкаешь пальцами и предлагаешь второй шанс? — я горько усмехнулась. — Знаешь, что я тебе скажу? Даже если я когда-нибудь решу дать тебе шанс, ты его не получишь. Потому что ты его не заслужил. И никогда не заслужишь.

Я вышла на улицу, вдохнула холодный осенний воздух и почувствовала, как слёзы застилают глаза. От злости. От обиды. От бессилия.

За спиной хлопнула дверь кофейни. Я не обернулась.

От автора: друзья, приглашаю в новинку нашего литмоба

Глава 7

Кофейня осталась за спиной, но осадок от встречи с Романом въелся в кожу, словно яд. Я села в машину и несколько минут просто сидела, сжимая руль так, будто он был его горлом. Предложение второго шанса. Оплата за прощение. Он и правда думает, что всё продаётся и покупается? Или просто привык, что перед ним расступаются?

Телефон завибрировал сообщением от начальника: «Жду отчёт по Малышеву до вечера».

Я выдохнула. Ладно. Если Роман прав, и этот капризный тип — его друг, значит, дорога мне заказана. Но сдаваться просто так я не привыкла. Включила зажигание и, не слушая внутренний голос, который советовал послать всё к чёрту, поехала по адресу офиса Малышева.

Приёмная встретила меня тишиной и запахом дорогого кофе. Секретарша — холёная блондинка с кукольным личиком — окинула меня взглядом, полным превосходства.

— Вы Лада Игоревна? — спросила она таким тоном, будто представляла меня к доске позора. — Игорь Борисович занят. Он не принимает.

— Передайте, что я пришла извиниться и обсудить возобновление сотрудничества, — твёрдо сказала я, хотя внутри всё кипело.

— Он предупреждал, что вы придёте. — Девушка поправила идеальную чёлку. — Сказал передать, что вы первая отказались от контракта, и обратной дороги нет.

— Послушайте, — я подалась вперёд, понизив голос до доверительного шёпота. — Я готова лично заняться разработкой его проекта. Полное сопровождение, праздник, который он не забудет. Просто дайте мне пять минут.

Секретарша с сомнением поджала губы, но всё же сняла трубку селектора. Переговорив, она подняла на меня глаза с лёгким удивлением.

— Проходите. Пять минут.

Кабинет Малышева оказался именно таким, каким я его себе и представляла: вычурным, безвкусным, кричащим о деньгах, которые не купили чувство стиля. Сам хозяин восседал в огромном кресле, напоминая разжиревшего кота, которому наступили на хвост. Круглое лицо, маленькие, глубоко посаженные глазки, которые смотрели на меня с плохо скрываемым злорадством.

— Явились, — констатировал он, даже не предложив сесть. — А я думал, вы гордая.

Я заставила себя улыбнуться профессиональной улыбкой, которая за годы работы въелась в мышцы лица.

— Игорь Борисович, позвольте мне объяснить. Вчера были допущены ошибки с моей стороны. Эмоции взяли верх. Но я здесь, чтобы предложить вам личное ведение проекта. Я сама буду курировать каждую деталь вашего мероприятия.

Малышев хмыкнул, окинул меня взглядом — липким, раздевающим, от которого захотелось прикрыться.

— Слушайте, Лада Игоревна, — он растянул губы в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего. — Вы женщина, безусловно, красивая. Но от вас прямо… как бы это помягче… веет неудачницей. Ну посмотрите на себя. Что вы можете предложить? Что вы вообще в этой жизни можете? Праздник мой завалить — это да, это вы можете.

У меня перехватило дыхание. Такого откровенного хамства я не ожидала даже от него.

— Я управляю агентством десять лет, — голос мой дрогнул, но я взяла себя в руки. — На моём счету сотни успешных мероприятий. Если вы дадите мне шанс…

— Агентством? — перебил он, усмехаясь. — Да ваш начальник, говорят, уже готов вас уволить. И правильно. Зачем мне иметь дело с тем, кто даже себя не может защитить?

Он говорил, а я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает лава. Он прав. Именно это я и делала всю жизнь — позволяла вытирать об себя ноги. Начальник, который всегда был со мной обходительным и ценил мой труд, сегодня утром угрожал мне увольнением без тени сомнения. Он просто использовал меня, пока я была удобной лошадкой, которая тащила воз, не требуя благодарности.

Я вспомнила всё. Как в восемнадцать сбежала из дома от родителей-алкоголиков, которые считали меня обузой. Как поступила в институт, работая по ночам уборщицей. Как узнала о беременности и поняла, что теперь я должна выжить не только для себя, но и для маленькой девочки, которая будет смотреть на меня и ждать защиты. Как годами вкалывала на этой работе, вкладывая душу в каждый проект, потому что боялась, что без этого меня выкинут на улицу. Как не жила, а существовала — в вечном беге, в попытках угодить, заслужить, доказать.

Я не помнила, когда в последний раз делала что-то для себя. Когда покупала красивое платье просто так, а не потому что оно нужно для работы. Когда ходила в спа или в кино без отчёта о том, что это необходимо для снятия стресса. Я была машиной по производству успеха для других. И даже сейчас, когда этот толстый, противный мужик с узкими, как щёлочки, глазками поливал меня грязью, я стояла и терпела. Потому что иначе нельзя. Потому что иначе я не выживу.

Но внутри что-то щёлкнуло. Тот самый предохранитель, который не давал мне рассыпаться последние двадцать лет, вдруг перегорел.

— Вы знаете, Игорь Борисович, — начала я, и мой голос зазвучал неожиданно ровно и холодно. — А ведь вы правы. Наверное, от меня и правда веет неудачницей. Потому что я стою здесь и слушаю ваши оскорбления вместо того, чтобы послать вас куда подальше.

Он округлил глаза. Видимо, не ожидал, что жертва даст отпор.

— Вы — капризный ребёнок, которому мало игрушек. Все проекты, которые моё агентство вам предлагало, были идеальны. Идеальны! — повысила я голос, видя, что он пытается вставить слово. — Просто вы не умеете принимать решения. Вы не знаете, чего хотите, и вымещаете свою неуверенность на тех, кто слабее. Вы ищете, кого бы унизить, чтобы почувствовать себя большим начальником. А на самом деле, — я сделала шаг вперёд и посмотрела прямо в его маленькие глазки, — вы просто мелкий, ничтожный человек, который никогда в жизни не сделал ничего стоящего.

Глава 8

Я влетела в кабинет начальника, готовая к бою. В голове уже крутились слова заявления по собственному. Но то, что я увидела, сбило весь настрой.

Шеф сидел в кресле, попивая кофе, и выглядел… довольным. Нет, не так. Довольным, как сытый удав, который только что заглотил кролика и теперь наслаждается послевкусием.

— Лада Игоревна, — пропел он вместо приветствия. — Проходите, присаживайтесь. Кофе? Чай?

Я замерла на пороге, не веря своим ушам. Полина же сказала, что он в бешенстве. Что Малышев уже названивал. Что…

— Я по поводу Малышева, — начала я, решив не поддаваться на провокации. — Если вы хотите меня уволить, давайте сразу к делу. Я напишу заявление сама.

Шеф отставил чашку и рассмеялся. Коротко, но искренне.

— Уволить? Лада Игоревна, голубушка вы моя, да кто ж вас увольнять-то будет? — Он поднялся, обошёл стол и, к моему полному изумлению, усадил меня в кресло для посетителей. — Вы нам такого клиента привели, что мы теперь вас будем называть работником года, не меньше!

Я смотрела на него и чувствовала, как мир вокруг сходит с ума.

— Какого клиента? Я никого не приводила. Я вообще только что послала Малышева куда подальше и высказала всё, что о нём думаю.

— Вот именно! — Шеф всплеснул руками. — За это вам отдельное спасибо. Вы даже не представляете, как долго я мечтал это сделать, но статус не позволял. — Он подмигнул, и я окончательно перестала что-либо понимать. — А клиент… Сегодня утром мне позвонили. Крупная строительная корпорация. Хотят заказать у нас проведение годового мероприятия. Бюджет — в десять раз больше малышевского. И знаете, что они сказали?

Я покачала головой, боясь дышать.

— Они сказали, что обратились именно к нам, потому что хотят работать лично с вами. С вашим талантом, вашим чутьём, вашим профессионализмом. — Шеф сложил руки на груди. — Так что, Лада Игоревна, завтра у вас встреча. Если вы её провалите, если потеряете этого клиента, — он сделал паузу и погрозил пальцем, — вот тогда я вас действительно уволю. К чёртовой матери. Потому что таких подарков судьбы нам больше не выпадет.

— Кто… кто этот клиент? — выдохнула я.

— Завтра узнаете. Всё, идите. И приведите себя в порядок. Завтра вы должны сиять.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Крупная строительная корпорация. Личная просьба работать со мной. Кто? Кто мог это организовать?

Мысль ударила, как молния. Роман. У него же строительный бизнес. Он говорил, что Малышев — его партнёр. Неужели он… Нет, бред. Зачем ему это? Чтобы втереться в доверие? Чтобы показать, как он могущественен? Чтобы я была ему обязана?

Я достала телефон и набрала Олю. «Абонент временно недоступен». Сердце пропустило удар. Набрала Романа. То же самое.

Чёрт. Чёрт! Чёрт!

Они сейчас вдвоём, где-то ужинают, а я даже не знаю, о чём он ей говорит. Что он наплетёт? Что обещал вернуться, но не мог? Что я сама не давала ему знать о беременности? Что он всю жизнь мечтал о дочери, а я её прятала? Он умеет быть убедительным. Он умеет говорить красиво. Я знаю это лучше всех.

А Оля… Она взрослая, у неё своя голова на плечах, но она так долго ждала отца. Так долго мечтала узнать, почему он нас бросил. А теперь он явится, наобещает золотые горы, окрутит её своими речами, и она поверит. Потому что дети всегда хотят верить в хороших родителей.

Я зашла в свой кабинет, рухнула в кресло и закрыла глаза. В голове крутился бешеный хоровод мыслей. Роман, Оля, загадочный клиент, Малышев, начальник…

Телефон пиликнул. Павел: «Лада, я жду. Ты обещала перезвонить».

Павел. Боже, Павел! Я же совсем забыла о нём в этом аду. Я обещала перезвонить и не перезвонила. Он там, наверное, с ума сходит, ждёт моего решения, а я…

Я набрала его номер. Он ответил после первого гудка.

— Лада? — В голосе звучало столько надежды, что мне стало стыдно.

— Паш, прости, завал был жуткий. — Я выдохнула, собираясь с мыслями. — Я подумала… Мы действительно слишком долго тянем. Давай поговорим о дате.

В трубке повисла тишина. Настолько долгая, что я уже испугалась — не отключился ли он?

— Правда? — Его голос дрогнул. — Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Тогда сегодня. Давай сегодня встретимся. В ресторане «Мариинский», знаешь? В семь часов. Я закажу столик.

Я хотела отказаться — сил не было, эмоции вымотали до дна. Но в его голосе было столько счастья, что язык не повернулся сказать «нет».

— Хорошо. В семь.

Я положила трубку и посмотрела на часы. Четыре. Есть время прийти в себя.

Дома было пусто. Олина комната заперта, в прихожей не горел свет. Я прошла в спальню, открыла шкаф и долго смотрела на ровные ряды одежды. Деловые костюмы, блузки, строгие юбки — униформа женщины, которая всё время работает. А где я? Где та девчонка, которая когда-то любила наряжаться? Которая крутилась перед зеркалом, подбирая платье для свидания с Романом?

Рука сама потянулась в самый дальний угол, где в чехле висело платье, которое я купила года три назад и так ни разу не надела. Тёмно-синее, в пол, с открытой спиной. Смелое. Красивое. Не для работы.

Глава 9

Воздух в ресторане загустел, превратившись в плотную массу, которую при желании можно было потрогать рукой. Я стояла посреди зала, чувствуя на себе два взгляда — растерянный Павла и прожигающий, почти осязаемый — Романа. Оля смотрела на меня так, будто я вторглась на её территорию, хотя по факту мы встретились в этом треклятом месте совершенно случайно.

— Лада, — Роман поднялся первым. Его голос звучал ровно, но в глазах плясали чёртики. — Какая неожиданная встреча. Раз уж мы оказались в одном месте, может, присоединитесь?

Он обвёл взглядом нашу компанию и задержался на Павле. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на ревность, но он быстро спрятал это за вежливой улыбкой.

Павел переводил взгляд с Романа на Олю, с Оли на меня. На его лице медленно проступало понимание — то самое, от которого хочется провалиться сквозь землю.

— Лада, — тихо спросил он, наклоняясь к моему уху. — Это… то, о чём я думаю? Молодой человек твоей дочери?

Я почувствовала, как краска заливает щёки. Господи, какой позор. Павел думает, что Оля встречается с взрослым мужчиной, а на самом деле…

Я отрицательно замотала головой, но слова застряли в горле. Как объяснить? Как сказать своему жениху, что этот импозантный мужчина с сединой на висках — мой бывший муж и отец моей дочери, с которым мы не виделись двадцать лет, и который вчера предлагал мне второй шанс?

Роман, словно почувствовав мою неловкость, шагнул вперёд и протянул Павлу руку.

— Роман Никольский. Отец Оли. — Он сказал это спокойно, с достоинством, но в его глазах сверкнул вызов. — А вы, простите, кто будете?

Павел опешил. Он посмотрел на меня, потом на Романа, потом снова на меня. Руку пожал машинально, но взгляд его стал жёстче.

— Павел. Жених Лады.

Я чувствовала, как Роман буквально впился в меня взглядом. Этот взгляд прожигал до костей, проникал под кожу, заставлял забыть, где я и зачем сюда пришла. Вдруг, совершенно некстати, нахлынули воспоминания. Другая жизнь. Другая я. Двадцатилетняя дурочка, которая примеряла свадебное платье и строила планы на будущее с мужчиной, который клялся ей в вечной любви.

Я смотрела на Романа и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, давно забытое, почти похороненное. Те же глаза. Те же морщинки у висков. Та же улыбка, от которой у меня когда-то подгибались колени.

Мгновение затянулось. Я тонула в этом взгляде, и где-то на периферии сознания билась мысль: «А хочу ли я замуж за Павла? Или я всё это время просто пряталась за него от одиночества?».

— Жених? — переспросил Роман, и в его голосе мне послышалась насмешка. Или боль? Я не могла разобрать. — Поздравляю. И когда торжество?

— Мы как раз сегодня собирались обсудить дату, — Павел взял меня под локоть собственническим жестом, вырывая из оцепенения. — Лада наконец-то созрела.

Оля резко вскочила из-за стола. Её стул с грохотом отъехал назад, привлекая внимание соседних столиков.

— Мама, — голос дочери дрожал, в глазах плескалась обида. — Ты действительно уже всё решила? Свадьба? Не спросив меня? Не поговорив?

— Олечка, я…

— А отец, — она ткнула пальцем в Романа, — тебя вообще не волнует, да? Он свободен, между прочим! И вообще, — её голос сорвался на визг, — ты двадцать лет не давала нам встретиться, а теперь являешься со своим женихом и делаешь вид, что ничего не происходит?

— Оля, — Роман попытался её успокоить, положив руку на плечо, но она дёрнулась, как от пощёчины.

— Нет, пап, пусть она знает! Пусть знает, что я имею право на отца! Что я не собираюсь прятаться и делать вид, что его не существует, только потому, что маме так удобно!

Я смотрела на неё и не узнавала свою девочку. Спокойную, рассудительную Олю, которая всегда всё взвешивала, прежде чем сказать. Сейчас передо мной стояла разъярённая фурия, и я понимала, что виновата в этом только я.

— Оля, я не запрещаю тебе общаться с отцом, но... — выдавила я из себя, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Он — моё прошлое. Понимаешь? Мои отношения с ним никак не коснуться тебя.

— Ах, прошлое? — Оля горько усмехнулась. — А я, значит, тоже твоё прошлое? Потому что я — его дочь. Часть его.

Павел, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, шагнул вперёд и снова взял меня под локоть. Сильнее, чем прежде.

— Оля, — сказал он твёрдо. — Со мной будет жить твоя мать... Только ей решать, какого мужа она хочет видеть рядом с собой – надёжного, который не предаст её и не исчезнет на двадцать лет, или такого... как её бывший.

— Тогда пусть не думает обо мне! — выкрикнула Оля. — Пусть живёт своей жизнью, раз ей так удобно! А я буду жить своей! С тем, кого она двадцать лет от меня прятала!

Она развернулась и бросилась к выходу. Я рванула следом, забыв про Павла, про Романа, про всё на свете. Каблуки предательски стучали по мраморному полу, платье путалось в ногах, но я бежала, потому что материнское сердце кричало: «Догони! Останови!».

Оля вылетела на улицу. Вечерний город встретил её холодным ветром и яркими огнями проезжающих машин. Она выскочила на проезжую часть, даже не посмотрев по сторонам.