После развода. Первая жена моего мужа

Глава 1

Лера

– А твой муженек, конечно, жару дает! И где у этого мужика только совесть, чтобы такие вещи перед носом жены вытворять?!, – огорошивает меня подруга.

– Юля? Ты в своем уме? – произношу возмущенно, – дурацкие у тебя приколы сегодня!

– Да какие тут могут быть приколы, Лера?! Мы тут всем отделением обсуждаем, как ты еще его из дома не вытолкала?

Я моргаю, чувствуя, как слова Юли пролетают мимо, не находя опоры в голове.

– С чего бы мне его выгонять? – выдыхаю я, стараясь усмехнуться. – У нас все хорошо. Даже больше, чем хорошо.

Я откидываюсь на спинку стула, прикрываю глаза и мысленно возвращаюсь к человеку, который всегда был для меня опорой.

К Савелию Агапову. Главному хирургу этой больницы и, по совместительству, моему мужу.

Мы с Саввой вот уже пять лет работаем в одном отделении общей хирургии. Тогда, пять лет назад, его перевели к нам из другой больницы. Он тогда переживал не лучший период. Развелся с первой женой, переехал в другой город, но зато карьера у него стремительно шла вверх. Уже тогда о нем говорили как о перспективном хирурге, с «золотыми руками» и холодной головой. На него заглядывалось все отделение: медсестры, ординаторы, даже некоторые пациентки.

А он почему-то обратил внимание на меня. На меня, еще почти студентку, проходящую практику в интернатуре. Я задерживалась после смен, находила поводы помочь ему с документацией, задать вопросы по операциям, обсудить сложные случаи. Мы разговаривали, спорили, смеялись. Так все и закрутилось.

Сейчас мы женаты. Счастливо. И вот уже два месяца, как ждем своего первого малыша. Когда Савва узнал, что я беременна, то буквально носил меня на руках! В тот же вечер побежал выбирать кроватку для будущего малыша, спорил с продавцом о матрасах, сиял так, будто сам снова стал мальчишкой. Он заботливый, внимательный, нежный. Самый лучший. Самый красивый. И верный муж.

– Ну ты, Лерка, даешь… – Юля качает головой. – Хорошо ей. Хорошо, когда муж захаживать к бывшим стал?

Во мне что-то обрывается.

– Прекрати этот абсурд! – резко говорю я, поднимаясь. – Ты сейчас вообще понимаешь, что несешь?

– Да ты поди у него сама спроси! – бросает Юля мне вслед. – Мы тут уже не раз наблюдали, как он свою бывшую жену катает после смен!

Я вскакиваю так резко, что стул скрипит по полу. В голове шумит. Я уже хватаюсь за ручку двери, когда в ординаторскую заходит еще одна медсестра.

– Что вы тут разорались? – недовольно спрашивает она.

– Юля сегодня не в себе, – фыркаю я. – На полном серьезе утверждает, что Агапов мне изменяет! Ты представляешь?!

Евгения Леонидовна молчит слишком долго. Потом вздыхает.

– Зря Юля лезет не в свое дело, – наконец произносит она. – Тем более… в дела главного хирурга.

– Да что вы такое говорите?! – возмущаюсь я и делаю шаг назад. – И ты туда же?

Она отводит взгляд.

– Лерочка, я была против того, чтобы тебе говорили. Это ваше семейное дело.

Я не верю. Не хочу верить.

Отступаю к двери и закрываю глаза. Несколько секунд просто стараюсь сфокусироваться на своих ощущениях.

Нет! Это все ложь! Я сейчас же пойду к Агапову и сама все выясню!

Я выбегаю в коридор, продолжая убеждать себя в том, что это просто чья-то ошибка.

Мой муж не такой. Савва всегда был предельно честным. Он не умел врать. Я точно знаю. Да и вообще, муж, никогда не любил говорить о бывшей! Рассказывал только, что они не сошлись характерами, что она не хотела детей, что их брак вообще был формальностью. Если бы в его жизни действительно была другая женщина, разве он смог бы так спокойно смотреть мне в глаза? Разве стал бы планировать ребенка? Разве держал бы ладонь на моем животе по вечерам, нашептывая всякие нежности?!

Нет. Все это ложь. Абсурд. Больная фантазия людей, которым просто не нравится, что у нас все хорошо.

Я выпрямляюсь и делаю шаг вперед. Потом еще один. С каждым движением во мне крепнет уверенность, что я иду к мужу, который сейчас все это опровергнет.

Коридор кажется слишком длинным. Свет ламп режет глаза. Сердце вдруг сбивается с ритма и пропускает удар, а потом начинает колотиться так быстро, что мне приходится положить ладонь на грудь.

Ничего, это нервы.

Просто нервы.

Я ускоряю шаг, но воздух вдруг становится густым. В голове стоит шум, а глаза на мгновение застилает темной пеленой. Я упрямо иду дальше, цепляясь за перила лестницы.

Мне нужно к Савве! Только к нему!

Еще шаг.

Ноги вдруг подкашиваются, словно пол подо мной исчезает. Я не успеваю даже испугаться по-настоящему. Мир резко наклоняется, потолок уходит куда-то в сторону, а лестница становится бесконечной.

Не проходит и секунды, как я понимаю, что лечу вниз. И только одна мысль, бьется в голове до самого конца: Агапов меня любит. Иначе просто не может быть!

Глава 2

Я прихожу в себя медленно. Свет режет глаза, но я уже вижу чьи-то силуэты, склонившиеся надо мной. Кто-то говорит громко, почти кричит. Но я с трудом складываю звуки в слова.

– Носилки сюда, быстро!

– Вероятный ушиб живота!

– Срочно на осмотр, живо!

Меня кто-то трогает. Осторожно и одновременно слишком резко. Боль накрывает волной, такой острой, что перехватывает дыхание. Я пытаюсь вдохнуть, но получается только короткий, жалкий всхлип.

Живот болит. Сильно. Я инстинктивно тянусь к нему рукой, но меня мягко, настойчиво останавливают.

– Не двигайся. Пожалуйста, не двигайся.

Я моргаю, пытаясь собрать картинку воедино. Коридор. Белые стены. Потолок, который медленно плывет надо мной.

Я вспоминаю, как шла… шла к Савве. Как ускорила шаг, а потом вдруг резко сдавило сердце.

Значит, я упала? Упала перед самым кабинетом мужа?.

«Но… - пытаюсь утешить себя я. Это ведь не страшно? Сейчас он придет и быстро все исправит».

Эта мысль становится якорем.

Савва здесь. На смене. И он меня исцелит. Возьмет за руку, посмотрит своим спокойным, уверенным взглядом и скажет, что все будет хорошо. Что с ребенком все в порядке. Что я в порядке. Что никаких любовниц нет, и весь этот кошмар просто ошибка.

Каталка дергается и начинает движение. Колеса грохочут по полу, отдают прямо в голову. Я стискиваю зубы, чтобы не закричать, и смотрю в одну точку. Туда, где коридор поворачивает к смотровым.

И вдруг… появляется он.

Савелий Агапов выходит навстречу. Сердце дергается в груди от облегчения, и я почти улыбаюсь, несмотря на боль.

– Ого, Лерусь, – говорит он быстро, уже подходя ближе. – Как ты так умудрилась?

Он мгновенно оценивает меня взглядом, и его голос меняется. Становится жестче, профессиональнее.

– Срочно везите ее ко мне в смотровую. У нее кровотечение.

Он берет меня за руку. Его пальцы теплые, знакомые, и я цепляюсь за них изо всех сил, будто это единственное, что удерживает меня здесь. Шум вокруг отступает. Есть только он. Я хочу ему что-то сказать, но голос внезапно прерывает крик медсестры:

– Савелий Александрович, тут еще одна срочная пациентка.

– Не сейчас, – резко отвечает он, не отпуская моей руки. – Я занят. Передайте ее Кирилову.

– Кирилов экстренно уехал, – торопливо говорит она. – Сейчас на смене только вы.

Я чувствую, как Савва напрягается.

– Я не могу уйти. У меня тоже экстренный случай, вы что не видите?

Медсестра осекается, понижает голос, но я все равно слышу.

– Там… там тоже очень экстренно. Тоже беременная. И тоже кровотечение.

Он открывает рот, явно собираясь возразить, но медсестра снова перебивает:

– Пациентка Таргонская. Анжела. Сказала, что вы ее знаете…

Что-то внутри меня замирает. Фамилия режет слух, будто ножом. Я не понимаю почему, но она кажется до боли знакомой. Я пытаюсь сосредоточиться, ухватиться за мысль, и в тот же момент чувствую, как пальцы Савва соскальзывают с моих.

Он замирает.

Просто застывает, словно его ударили током. Потом медленно поворачивается к медсестре.

– Кто? – переспрашивает он строго.

– Таргонская. Анджела, – повторяет она.

– Черт… – выдыхает муж, а потом резко произносит. - Леру везите в смотровую. Я подойду позже.

Его рука окончательно соскальзывает с моей. Я не успеваю повернуть голову, как слышу шум отдаляющихся от меня шагов.

– Сав… – пытаюсь сказать я, но из горла вырывается лишь слабый стон, – не оставляй меня.

Но каталка уже сдвигается с места, и я чувствую, как потолок снова плывет перед глазами.

Почему он отпустил мою руку? Почему ушел к другой пациенте, а не остался со мной?

Меня завозят в кабинет, перекладывают на кушетку и оставляют.

Я делаю глубокий вдох, и морщусь от боли.

Осталось немного потерпеть. Он сейчас придет. Войдет в эту дверь и поможет унять боль.

Но секунды проходят. Тянуться медленно, словно в кошмаре.

Нет. Он вернется! Во что бы то ни стало вернется!

На глазах почему-то наворачиваются слезы.

Где же ты, Савва?

Я чувствую, как меня медленно начинает накрывать. Темнота вокруг сгущается, но я заставляю себя держаться из последних сил.

– Савва – имя мужа срывается с губ вместе с последним вздохом.

Вот только… только я уже понимаю, что он не придет.

Друзья, добро пожаловать в мою новую историю из цикла «Боевые героини». Я приготовила для вас новую историю, которая точно задаст жаришки.

Глава 3

Я прихожу в себя медленно, будто всплываю из глубины. Сначала появляется потолок. Белый, ровный, с трещинкой у лампы. Потом подступают запахи. Типичные для больницы запахи лекарств, стерильность и чего-то металлического.

Я пытаюсь глубже вдохнуть, но тут же морщусь. В груди тянет, в боку ноет, живот отзывается тупой, глухой болью. Я осторожно шевелю пальцами, но получается у меня не очень. Тело тяжелое, будто чужое. Каждое движение дается с усилием.

Память начинает возвращаться урывками.

Неприятный разговор с Юлей. Стук с сердца в висках, белый коридор главного отделения и Савва, который почему-то отпустил мою руку.

А дальше провал. Только обрывки воспоминаний о чьих-то суматошных голосах.

И вот я здесь.

А, где, собственно, здесь?

Хочу повернуть голову, но не могу. Да и подняться тоже не выходит. Паника поднимается медленно, будто рвется откуда то из глубины. Мне нужно, чтобы кто-то просто объяснил, что происходит. Где я? Что со мной? И куда пропал мой муж?

Слышу, как со скрипом приоткрывается входная дверь палаты:.

– О, Валерия Николаевна, вы очнулись, – с облегчением говорит медсестра. – Я так рада. У вас было очень тяжелое состояние, когда вас оперировали.

Оперировали. Слово звучит слишком громко.

Я с трудом собираю губы в подобие улыбки.

– Но сейчас… сейчас же все хорошо, да? – голос выходит хриплым, едва слышным. – Савва наверняка все сделал идеально.

Медсестра на секунду замирает. Потом отводит взгляд.

– Вас оперировал не ваш муж, Валерия Николаевна, – осторожно говорит она. – Агапов… он был на другой операции.

Слова будто не доходят сразу.

– На какой… другой? – переспрашиваю я. – Какой еще операции?

– Ну… – она запинается. – Там был экстренный случай. Очень срочный. Он был вынужден отойти.

Что-то внутри начинает сжиматься. Не болью. Скорее холодом.

– Вам сейчас лучше не волноваться, – быстро добавляет она. – Вы очень устали. Вам нужно время, чтобы восстановиться… после таких потерь.

Она уже разворачивается к двери.

– Подождите, – шепчу я, и сама пугаюсь этого слова. – После каких… потерь?

Медсестра останавливается. Я вижу, как напрягаются ее плечи.

– Я… я не то сказала, – торопливо говорит она. – Простите. Еще ничего не известно точно. Не надо сейчас думать о плохом.

– Что значит не известно? – сердце начинает биться быстрее. – В каком смысле?

Она молчит.

И в этой тишине в моей голове вспыхивает страшная, но такая ясная мысль.

Падение. Боль в животе. Крики про кровотечение. Ушибы.

– Что с моим ребенком? – спрашиваю я тихо, будто заранее боюсь услышать ответ.

Медсестра поворачивается ко мне. Сглатывает и невольно выдыхает.

– Пожалуйста… – почти шепчет она. – Вам нельзя сейчас…

– Скажите, – перебиваю я. – Я имею право знать.

Несколько секунд она держится, но потом поджимает губу и виновато отводит взгляд.

– Скорее всего… – голос дрожит. – Вы потеряли ребенка.


****************

Эта книга участвует в литмобе «Мы… после развода» - https://litnet.com/shrt/Z9BF

В литмобе присутсвуют книги с возрастным ограничением 18+

Глава 4

Мир не рушится сразу. Он просто замирает. Становится беззвучным. Я смотрю в потолок и не могу вдохнуть, будто воздух исчез.

Слова медсестры все еще звучат в палате, словно отскакивая от стен и с новой силой врезаясь мне в память. Вы потеряли ребенка.

Эти три слова никак не складываются в цельный смысл, будто бы мозг разучился воспринимать слова.

Этого просто не может быть! Не со мной. Не с нами.

Но слезы почему-то сами катятся из глаз и скользят к вискам. Тело тяжелое, словно прибито к кровати, а внутри разрастается пустота, которая быстро заполняется болью.

Как он мог? Как Савва мог не прийти ко мне? Не помочь?! Как он допустил, чтобы это случилось?!

Неужели ушиб во время падения был такой силы, чтобы пострадал наш малыш?!

Эти вопросы вспыхивают один за другим, и каждый больнее предыдущего. Он же врач! Лучший в городе! Он всегда говорил, что справится с чем угодно. Что мне можно не о чем не беспокоиться, ведь он всегда будет рядом. Он говорил! Он обещал!

Это какое-то наваждение. Чужая ошибка. Они все ошибаются. Наш ребенок жив. Я цепляюсь за эту мысль, как за последнюю ниточку здравого смысла. Просто сейчас никто ничего не знает. Просто нужно время. Сейчас придет Савва и все объяснит. Он скажет, что все хорошо.

– Мне очень жаль… – вдруг раздается женский голос.

Я вздрагиваю. Голос идет откуда-то сбоку, чуть глуше, будто через занавеску. Только сейчас до меня доходит, что я не одна в палате.

– Потеря ребенка – это ужасно, – продолжает незнакомка тихо. – Такое не просто пережить.

Горло сжимается.

– Это невозможно пережить, – хрипло отвечаю я. – Вам не понять.

– Да, – после паузы говорит она. – Мне действительно не понять. Мне повезло чуть больше. Я тоже вчера неудачно упала на льду, и был риск, что плод пострадал от ушиба. Но в итоге пострадала только моя нога. Благо, на операции меня хорошо подлатали.

Я медленно поворачиваю голову в ее сторону. Движение отзывается болью, но мне уже все равно.

– Вас… тоже оперировали? – спрашиваю я.

– Да, – отвечает она. – Вчера. Все случилось внезапно. Но доктор был очень внимательный. Очень беспокоился обо мне.

Что-то внутри меня неприятно дергается.

– Какой доктор? – спрашиваю я, хотя уже чувствую, что не хочу слышать ответ.

Она мягко усмехается.

– Агапов. Савелий Александрович.

Мир будто наклоняется. Сердце пропускает удар.

Я открываю рот, чтобы задать вопрос, который вдруг стал слишком важным, но вдруг отчетливо слышу, как открывается дверь палаты.

– Дорогая, как ты? – раздается знакомый голос. – Я так переживал за тебя.

Савва.

Я резко вдыхаю. Вот он. Сейчас все встанет на свои места. Сейчас он подойдет ко мне, возьмет за руку, скажет, что произошла ошибка. Что наш ребенок жив. Что он здесь.

– Савва…– начинаю я, но голос срывается.

– Мне пришлось пропустить операцию жены, чтобы спасти тебя, – продолжает он, а меня будто снова кто-то бьет со всей силы в живот.

Я замолкаю.

Это не мне.

Я слышу, как он делает несколько шагов в сторону соседней кровати.

– Я боялся, что не успею, – говорит он уже другим тоном.

Мягким. Личным.

– Но все позади. Ты в безопасности, Анжела.


*****
Дорогие читатели, представляю вам первую новинку нашего литмоба от Александры Багировой

РАЗВОД ПО ЕЕ ПРАВИЛАМ

16+

Мои муж король ринга, любимец публики и подлый изменщик. Он решил познакомить нашу дочь с любовницей и забрать у меня все. Только пока он развлекался со своей «мармеладкой», я переписала все его активы на себя. Теперь вместо семьи, славы и богатства его ждут ключи от квартиры с видом на свалку и полная нищета.

https://litnet.com/shrt/K8Lw


Читать далее... https://litnet.com/shrt/7Tb-

Глава 5

Я лежу, не двигаясь, и, кажется, вот-вот снова потеряю сознание от шока. Слова Саввы звучат будто сквозь толщу воды, приглушенно, нереально, но от этого не менее болезненно.

– Прости, – говорит он ей мягко, почти виновато. – У нас не освободилась лучшая палата. Но я обещаю, я переведу тебя туда как можно раньше.

Каждое его слово, словно удар ножа. Лучшая палата. Обещаю.

– Спасибо тебе, – отвечает женщина с соседней кровати. Её голос теплый, благодарный. – Ты мой герой. Я даже не знаю, что бы я делала без твоих золотых рук.

У меня внутри что-то дёргается, сжимается в тугой узел. Я жду, что он сейчас отстранится, сменит тон, вернётся в реальность. Но он лишь смеётся. Тем самым, тихим, выверенным смехом, который я считала родным.

– Я просто не мог тебе не помочь, дорогая, – говорит он. – Ты же знаешь, как я тобой дорожу.

В этот момент во мне что-то ломается окончательно.

Голос вырывается сам, а в груди неожиданно появляются силы:

– Значит, вот кого ты спасал, пока я истекала кровью?! – произношу чужим, хриплым голосом.

Но мне плевать, как он звучит. Плевать на то, как я выгляжу и что говорю.

Не плевать только на то, что мой муж стоит за ширмой и говорит слова любви другой женщине!

В палате воцаряется тишина, такая плотная, что звенит в ушах.

– Лера?! – Савва подскакивает. – Чёрт… Я… Я не заметил тебя за ширмой! Он делает шаг ближе. – Лера, ты в этой палате? Я… Я не знал.

– Зато я теперь всё знаю, – говорю я тихо. Спокойно. И от этого спокойствия самой становится страшно.

– Постой… – вмешивается женщина. – Это что… твоя жена? В её голосе растерянность, почти испуг. – Боже правый… Как неловко.

Савва резко одёргивает шторку.

И я наконец вижу его.

Растрёпанного, бледного, с кругами под глазами. Переполошенного. Виноватого? Не знаю. Он смотрит на меня так, будто впервые видит, и это ранит сильнее всего.

– Лера, – быстро говорит он. – Только не надо сейчас всё перекручивать. Тебе нужно успокоиться, а когда тебе станет лучше, я всё объясню!

Я смотрю ему прямо в глаза.

– Какие тут могут быть объяснения? – спрашиваю я. – У тебя есть другая женщина. Женщина, чья жизнь для тебя оказалась важнее моей. И жизни нашего ребёнка.

Он морщится.

– Не преувеличивай, Лер, – резко говорит он. – Ты вообще ничего не знала до этого дня и не должна была узнать, если бы не глупое стечение обстоятельств. Он оборачивается к Анджеле.

– Не переживай, я распоряжусь, чтобы тебя перевели в другую палату.

– Вот и всё? – во мне поднимается глухая, вязкая ярость. – Это всё, что ты можешь?! Просто попросить, чтобы её перевели?!

– А что не так? – он раздражается. – Я забочусь о её здоровье. Она всё-таки не чужой мне человек, как-никак.

– Не чужой? – я чувствую, как холод разливается по венам. – В каком это смысле не чужой?

Он замолкает. На секунду. Этой секунды хватает, чтобы я поняла всё ещё до того, как он откроет рот.

– Анджела… – говорит он медленно. – Моя первая жена.

Слова падают в тишину, как камни в воду. Первая жена. Та самая. Та, о которой он так не любил говорить. Та, от чувств к которой, по его словам, давно ничего не осталось.

Я закрываю глаза.

Теперь сходится всё: взгляды, фамилия, его замешательство, его выбор. Он не просто спасал пациентку. Он спасал прошлое. Спасал ту, которая, как оказалось, была ему важнее собственной жены и ребёнка.



*********
Дорогие читатели, сегодня представляю вам вторую новинку нашего литмоба от прекрасной Аи Сашиной

Развод. Потому что люблю
(16+)
https://litnet.com/shrt/Ush6


Торт ложится на лицо мужа очень удачно! Ровненько посередине! Жаль, что небольшой…
Когда лакомство летит на пол, Илья поднимает руку и начинает протирать глаза.
-Не переживай, милый… Я всё еще здесь! Твоя любовница тоже. Никто никуда не уйдет, пока я не выясню, что происходит!



https://litnet.com/shrt/Ush6

Глава 6

Я всё ещё смотрю на Савву, будто пытаюсь узнать. Лицо знакомое до боли, голос родной, и в то же время что-то чужое и злое прорезается сквозь привычные черты лица.

– Почему, Савва? – спрашиваю я тихо, но в этой тишине до сих пор стоит звон моего разбитого сердца. – Почему ты выбрал помочь ей, а не мне? Почему ты ушел к ней, когда я истекала кровью?

Он резко проводит рукой по волосам, отводит взгляд, будто подбирает правильные слова. Как будто здесь вообще могут быть правильные слова.

– Лера, – говорит он устало. – У Анжелы был более сложный случай. Её жизнь была под прямой угрозой. Я обязан был…

– А моя? – перебиваю я. – Моя жизнь не была под угрозой? Голос срывается, но я заставляю себя смотреть на него. – Я падала с лестницы. Я теряла кровь. Я точно так же нуждалась в тебе, Савва.

– У тебя был просто сильный ушиб, – быстро отвечает он, – и кровотечение средней степени тяжести. Я знал, что тебе помогут. Я был уверен, что…

– Что? – горько усмехаюсь я. – Что я подожду? Полежу? Потерплю?

– Савва, ну хватит, – вдруг вмешивается Анжела. Её голос спокойный, даже снисходительный. – Девочка же не совсем дурочка.

Он резко замолкает. Я чувствую, как что-то холодное скользит внутри.

– У твоего мужа была причина спасти меня первой, – продолжает она.

– Анджела, не надо, – резко говорит Агапов. – Не сейчас.

– Надо, – спокойно отвечает она. – На моих сроках вероятность выкидыша в таких случаях огромна. Савва это прекрасно знает.

Он делает шаг к ней.

– Замолчи, – почти шипит он. – Я сказал, не надо.

Но она будто не слышит.

– До того, как проводить мне экстренную операцию на ноге, чтобы я могла ходить в будущем, ему сперва нужно было убедиться, что с плодом все хорошо. Так что, необходимо было его личное присутствие на всех этапах диагностики беременности.

Слова врезаются в меня, как осколки стекла.

– Беременности?... – выдыхаю я. – Какой беременности?

– Анжела, помолчи хоть минуту! – срывается мой муж, но её уже не остановить.

– Ой, а ты еще не поняла? – мягко, почти ласково говорит она. – Мы с твоим мужем ждем сыночка. И, дай бог, чтобы с ним всё было хорошо!

Мир рушится не с грохотом. Он просто перестаёт существовать.

Я больше ничего не говорю. Не потому, что мне нечего сказать, а потому что во мне всё выжжено дотла. Я лежу, глядя в одну точку, и чувствую, как боль прожигает меня изнутри. Медленно, неумолимо. Я кусаю губу так сильно, что начинаю ощущать металлический привкус крови во рту, но даже это меня не останавливает.

Сыночка.

Я не могу смотреть на Савву. Не могу. Если посмотрю, то рассыплюсь окончательно.

– Зачем? – глухо говорит он Анжеле. – Я бы сам ей все рассказал. Потом.

Его слова проносятся мимо меня и быстро растворяются в пространстве.

Потом.

Он всегда откладывает такие разговоры на потом.

И вот что из этого получается.

– Немедленно переведите Анжелу в другую палату, – резко приказывает персоналу Агапов. – Сейчас же.

В палате в ту же секунду становится шумно. Кто-то подходит, кто-то говорит тихим голосом, задёргивая ширму между нами. Я слышу, что Анжелу увозят, пока она что-то бормочет вслед.

Через пару минут в палате становится совсем тихо.

Я глубоко вздыхаю, позволяя физической и моральной боли завладеть мной окончательно.

Но даже боль сейчас не так страшна, как осознание.

Осознание того, что у моего мужа жизнь только начинается, пока от моей жизни не осталось и следа.

****
А пока я хочу с вами поделиться следующей новинкой литмоба от Аси Акатовой

После развода
16+

https://litnet.com/shrt/9_Ee

Муж изменил и бросил меня с дочкой. Каялся. Но ушёл. Через 10 лет моя дочь полюбила его приёмного сына. А муж клянется, что заново влюбился в меня...

Читать далее: https://litnet.com/shrt/XW1-

Глава 7

В палате всё ещё слишком тихо, несмотря на присутствие Саввы. Я лежу, уставившись в стену, и даже не пытаюсь повернуть голову. Мне кажется, что если я посмотрю на Агапова сейчас, то что-то во мне окончательно умрет.

Он делает несколько шагов и останавливается рядом с моей кроватью.

– Я… – начинает он и тут же замолкает, словно не знает, с какой стороны подступиться. – Я не хотел, чтобы ты узнала так. Не сейчас.

Я молчу. Во мне нет сил даже на злость. Боль густая и липкая заполняет все пространство внутри, не оставляя места словам.

– Лера, – он понижает голос, – пожалуйста. Я должен тебе объяснить.

Он не дожидается ответа.

– Я сам не понял, как это случилось. Честно. Пару месяцев назад Анжела вернулась в город. Я не знал об этом. Мы пересеклись случайно… Он делает паузу, словно вспоминая. – В ресторане. Я обедал там после конференции. Сел за столик, открыл телефон… И вдруг поднял глаза.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается, но продолжаю молчать.

– Она стояла у окна, – продолжает он, – смеялась, говорила с официантом. Такая же, как раньше. Живая. Лёгкая. Я сразу ее узнал, хотя она изменилась. Стала… Спокойнее, что ли. Мы просто поздоровались. Я думал, на этом всё и закончится.

Он усмехается. Горько, невесело, но даже в этом смехе есть что-то фальшивое.

– Мы поговорили. Сначала ни о чём. О работе, о городе. Она сказала, что уехала тогда, потому что не могла больше оставаться здесь. Потому что между нами было слишком много боли. Он вздыхает.

– А я вдруг поймал себя на том, что смотрю на неё так же, как когда-то. Как в самом начале. До скандалов. До взаимных упреков. До всего, что нас сломало.

Я закрываю глаза. Каждое его слово режет, будто он методично, аккуратно вскрывает старую рану.

– Она была… – он запинается, – прекрасная. Такая, какой я её полюбил тогда. И рядом с ней мне вдруг стало легко. Я не собирался тебе изменять, Лера. Клянусь. Я сопротивлялся. Но Анжела…

– Хватит, – мой голос звучит неожиданно глухо, но твердо.

Он замолкает.

– Уходи, – говорю я, не открывая глаз. – Я всё поняла. Ты сделал другой выбор.

– Лера, ты не так всё понимаешь…

– Именно так, – перебиваю я. – Ты выбрал её. И вашего сына. Для тебя его жизнь оказалась важнее жизни нашего с тобой ребенка.

Он резко выпрямляется.

– Лера, что ты несешь? – в его голосе появляется нервозность. – Причём тут наш ребёнок?

Я открываю глаза и смотрю прямо перед собой, не на него.

– Не надо прикидываться, – тихо говорю я. – Ты все знаешь.

– Я ничего не знаю! – он почти кричит. – Я ещё не видел результатов твоих УЗИ и анализов.

Молчание затягивается. Я чувствую, как внутри поднимается новая волна. Тяжёлая, обжигающая. Я собираю остатки сил и смотрю на него так, чтобы окончательно дошло!

– Что ж, тогда я тебе скажу, – говорю я медленно. – Я потеряла малыша, Савва.

Он бледнеет. Его лицо меняется так резко, будто я ударила его по-настоящему.

– Что?.. – выдыхает он. – Нет… Этого не может быть. Лера…

– Может, – отвечаю я. – И есть. Пока ты спасал своего будущего сына. Пока держал за руку другую женщину. Я лежала одна. И наш ребёнок умирал.

Он делает шаг назад, словно не может удержаться на ногах.

– Я… Я не знал… – шепчет он. – Если бы я знал…

– Ты сделал выбор, Агапов, – перебиваю я. – Даже не зная. И этот выбор всё сказал за тебя.

Я отворачиваюсь к стене и делаю глубокий вдох. Только бы не разрыдаться. Не сейчас. Ни перед ним!

Сжимаю кулаки, и невыносимой волей заставляю себя произнести последнее, чего действительно хочу.

– Уходи, – цежу сквозь зубы. – Уходи и больше никогда не появляйся в моей жизни.

Глава 8

Савва стоит надо мной взвинченный и злой, с этим его привычным упрямством во взгляде, и вдруг говорит резко, почти сквозь зубы:

– Я этого так не оставлю. Слышишь? Я сейчас же пойду к узистам и к врачу, который тебя смотрел. Хочу знать, на каком основании они решили, что ребенок погиб.

Я даже не успеваю ответить, как Агапов уже разворачивается.

– Я разберусь, – бросает на ходу. – Прямо сейчас.

А затем пулей вылетает из палаты, хлопнув дверью.

Мне снова становится плохо.

Не физически. Эту боль я давно уже перестала замечать. Мне хуже гораздо глубже. Так, будто внутри меня разливается холодная, нескончаемая усталость. Я не хочу, чтобы он что-то выяснял. Не хочу надежд. Не хочу разговоров. Не хочу его самого.

Особенно его.

Я лежу и смотрю в потолок, и вдруг ясно понимаю, что он скоро вернется. С вопросами, с объяснениями, с этим своим «давай попробуем что-то исправить». Он будет говорить, а я… я просто не смогу на него смотреть.

Потому что правда уже всплыла наружу. Гнилая, уродливая. Правда, которой так просто не удастся отмахнуться.

Я нажимаю кнопку вызова.

Через пару минут дверь открывается, и в палату заходит Евгения Леонидовна. Моя подруга, и, по совместительству, старшая медсестра отделения. Лицо у нее усталое, но мягкое. В глазах застыла тревога и немое удивление.

– Лерочка, – говорит она сразу, подходя ближе. – Ты как? Что тебе принести? Воды? Чаю? Мы тут все переругались за тебя… Она качает головой.

– Ты так упала. Перелом, сильный ушиб, кровопотеря. Хорошо хоть голова цела. Ты лежи, не дергайся, скоро врач зайдет.

Я слушаю ее и чувствую, как подступает ком к горлу.

– Евгения Леонидовна, – перебиваю я тихо. – Я не хочу больше оставаться в этой палате. И в этой больнице. Пожалуйста… сделайте так, чтобы меня перевели.

Она смотрит на меня так, будто я сказала что-то совершенно невозможное.

– Лера, ты чего еще удумала? – всплескивает руками. – Ты своей ногой, с переломом и ушибами куда собралась? Тем более ты здесь под присмотром!

– Пожалуйста, – прошу я, и голос дрожит. – Выслушайте меня. Я не могу здесь оставаться. Не с Агаповым. И не с его любовницей. Мне нужно в гинекологию. Срочно.

Она замирает. Медленно садится на край стула.

– Лер…

– Пожалуйста, – я смотрю на нее, не моргая. – Подойдите к Кириллову, к главврачу, к начмеду – к кому угодно. Убедите их. Я не справлюсь, если останусь здесь.

Она молчит. В глазах появляется сочувствие, сменяющееся глубоким пониманием. Она топчется на месте, сжимает пальцы.

– Я не могу здесь больше находиться, – продолжаю я, уже почти шепотом. – Мне нужно быть подальше. Как можно скорее.

Евгения Леонидовна вздыхает.

– Ладно, – наконец говорит она. – Формально у тебя уже не критическое состояние. Да, и обследования дополнительные по гинекологии тебе нужны. Она еще раз переступает с ноги на ногу, будто принимает решение, а затем, уже более уверенно, произносит:

– Я пойду. Поговорю со вторым хирургом и с главврачом.

Евгения Леонидовна решительно направляется к двери, когда я вдруг снова останавливаю ее.

– Только… – голос срывается. – Только мужу моему ни слова. Пожалуйста. Он не должен знать, что я хочу перевестись.

Она оборачивается, пораженная.

– Лера, ты в своем уме? – шепчет она. – Он заведующий отделением. Главный хирург.

– Я знаю, – твердо говорю я. – Но это очень важно. Главврач меня знает. Она поймет. Просто… очень вас прошу.

Несколько секунд Евгения Леонидовна смотрит на меня, потом медленно кивает.

– Ладно, – говорит она. – Я попробую. Но обещать ничего могу.



*******
Дорогие читатели, спасибо вам за вашу активность в комментариях, к сожалению физически не успеваю всем отвечать! Хочется радовать вас регулярными продами, и новыми классными историями, поэтому отвечу всем немного позже!

А пока знакомлю вас с историей нашего литмоба от Лики Ланц

После развода. Предательство не повод сдаваться
(16+)
https://litnet.com/shrt/djiD

В тридцать восемь я узнала, что моя крепкая благополучная семья – всего лишь миф. Меня предал не только муж, но и сын. Я для них – увядшая роза, вышедшая в тираж. Впору опустить руки. Впасть в прострацию. Решить, что жизнь окончена. Но предательство не повод, чтобы сдаться!



https://litnet.com/shrt/Th8L

Глава 9

Савва

Я иду по коридору так быстро, что медперсонал шарахается в стороны. Перед глазами почему-то всё ещё стоит Лера. Её осуждающий, потерянный и даже испуганный взгляд.

Я ускоряю шаг и от злости сжимаю кулаки. Сейчас меня бесит буквально всё.

Бесит, что Леру и Анжелу положили в одну палату, хотя я чётко дал распоряжение, чтобы Анжелу положили одну. Бесит, что я недооценил степень тяжести Лериных повреждений и оставил ее одну. Но больше всего бесит, что мне никто ничего не докладывал. Ни слова. Ни звонка. Ни одного чёртова сообщения.

Если бы мне сразу после ее обследований доложили, что плод пострадал при падении, я бы поднял на уши всю больницу. Я бы отправил её на расширенное УЗИ, на повторные анализы, на консилиум. Немедленно. А так… Так я увидел только кровотечение и сложный перелом. Подумал, что это экстренно, да, но не настолько критично. Я был уверен, что контролирую ситуацию.

Чёрт возьми, я ошибся.

Влетаю в кабинет на этаже, даже не стуча, и мой голос разрывает пространство:

– Кто возил Леру Агапову на обследования?!

В комнате повисает тишина. Несколько медсестёр вздрагивают. Одна, молоденькая блондинка у окна, нерешительно поднимает руку.

– Вы, – я делаю шаг вперед, – вы что, не знали, что любые назначения и направления по моей жене исходят от меня?! Голос срывается, я уже не контролирую громкость.

– Почему мне ничего не докладывали?! Почему я не видел результаты её УЗИ, анализов?!

Она бледнеет.

– Так вы ведь… – тихо говорит она. – Вы были с другой пациенткой. И сами сказали вас не трогать…

Слова доходят не сразу. А потом бьют в голову, как кулаком.

С другой пациенткой.

Анжела.

Меня прошибает холодом, но злость только усиливается.

– Кто её оперировал? – рычу я. – Кто назначал обследования?!

– Хирург Кириллов, – быстро отвечает другая медсестра. – Он вернулся, мы доложили ему, что беременная пациентка упала с лестницы. У неё ушиб, кровотечение и сложный перелом ноги.

Я сжимаю кулаки.

– Дальше.

– Он немедленно отправил её на первостепенные обследования, – продолжает она. – Понял, что требуется экстренная операция. Нужно было ушивать, останавливать кровотечение. Он всё сделал сам. Пациентку стабилизировали. Сейчас она в норме.

В норме?!

Я резко поднимаю голову.

– В норме?! – голос срывается на крик. – В НОРМЕ?! В КАКОМ СМЫСЛЕ?! – я делаю шаг вперед, и она инстинктивно отступает.

– Почему тогда моя жена говорит, что потеряла ребенка?!

Тишина становится оглушительной.

Одна медсестра опускает глаза. Вторая отводит взгляд. Третья нервно сжимает папку.

– Почему вы молчите? – медленно спрашиваю я. – Я задал вопрос.

Медсестра отступает ещё на шаг. Медленно, словно боится меня спровоцировать, а затем аккуратно берет со стола стопку бумаг и протягивает её мне.

– Это… Результаты УЗИ, – говорит она еле слышно.

Я выхватываю листы, не ожидая увидеть там ничего интересного.

Строчки плывут перед глазами, но я все равно читаю. Раз. Второй. Третий.

Когда роковая строчка бросается мне в глаза.

Прошибает на сквозь, словно пуля из пистолета.

Сердцебиение плода не визуализируется. Признаки внутриутробной гибели.

Мир вокруг будто глохнет. Шум в ушах становится сплошным.

Я медленно опускаю листы.

Нет. Нет, черт возьми.

Это невозможно.

– Подготовьте мне все обследования, – говорю я глухо. – Все. Повторные УЗИ. Немедленно. Я поднимаю голову. – Если есть хоть один шанс, что это ошибка, я ее найду!


Кажется, Агапов спохватился и понял, что где-то свернул не туда. Но не слишком ли поздно метаться?


*******
Дорогие читатели, сегодня представляю вам новинку Рины Беж

РАЗВЕДЕНКА ПРИЛИЧНО ЗА 40
16+
https://litnet.com/shrt/Hg2r

Муж предал и сбежал, квартиру отняли за долги, с работы попросили уйти по собственному желанию... Я думала, моя жизнь рухнула, и теперь остается просто выживать.
Но мир не без добрых людей… да и я еще могу удивлять! Причем, не только себя, но и окружающих!
Я – разведенка, которой прилично за 40, но это совершенно ни о чем не говорит!



Читать далее: https://litnet.com/shrt/0ZW8

Глава 10

Я вылетаю из кабинета, даже не закрыв за собой дверь. В голове гудит, в висках стучит, а шаги отдаются эхом в пустом коридоре. Злость кипит такая, что хочется кого-нибудь хорошенько встряхнуть. Лишь бы выплеснуть это чувство, разъедающее изнутри.

УЗИ. Мне нужно к узистам. Немедленно.

Я бегу по длинному больничному коридору, не обращая внимания на косые взгляды персонала и части пациентов, и через пару минут влетаю в кабинет диагноста.

Она не успевает даже поднять голову, когда я едва ли не налетаю на нее с порога.

– Кто проводил УЗИ Агаповой?! – голос срывается, но мне плевать. – Что у вас с оборудованием?! Мне дали заключение, что пациентка потеряла ребенка?!

За столом сидит молодая узистка. Она вздрагивает, хлопает глазами, явно не понимая, что происходит.

– Я… я вчера не дежурила, – лепечет она. – Была другая смена. Я ничего не знаю, Савелий Александрович…

– Прекрасно, – цежу я сквозь зубы. – Как всегда. Никого нет, никто ни за что не отвечает.

Черт возьми. Почему все постоянно держится на авось? Почему, когда что-то действительно важно, всегда оказывается, что «это не я», «я не в курсе», «спросите у другого»?

Я делаю шаг к столу.

– Слушайте внимательно. Сейчас к вам привезут пациентку. Вы посмотрите ее максимально тщательно. Сделаете повторное УЗИ. Проанализируете каждую деталь и очень… очень внимательно! Понятно?

Она быстро и слегка испуганно кивает.

Я разворачиваюсь и выхожу из кабинета УЗИ быстрым, нервным шагом. В голове уже выстроен четкий план. Сейчас забегу обратно к дежурному врачу, потом к медсестрам, лично проконтролирую, чтобы Леру отвезли на повторные обследования. Никаких «потом», никаких «подождем смену». Я больше не позволю, чтобы что-то решалось за моей спиной и без меня.

Коридор сегодня кажется особенно длинным. Я почти бегу, обдумывая план дальнейших поручений, как вдруг мне навстречу буквально вылетает врач из приемных покоев.

– Савелий Александрович! Тут пациент после ДТП! Только что доставили! К него политравма, нестабильное давление и внутреннее кровотечение! Экстренный случай!

У меня внутри, будто что-то приземляется вниз с тяжелым грохотом. Сердце на миг замирает, а потом снова сжимается так, что становится больно.

Черт.

Только экстренного вызова мне не хватало!

Я на секунду закрываю глаза, но все равно думаю о Лере.

Теперь я не успеваю к ней! Не успеваю сам отвезти ее на УЗИ, постоять рядом, посмотреть на экран, услышать каждое слово врача и проконтролировать ее состояние.

Я делаю глубокий вдох.

Мне нужно к Лере и одновременно нужно туда. Туда, где другой человек сейчас находится между жизнью и смертью.

Я резко разворачиваюсь, в надежде увидеть на коридоре еще кого-то из персонала, как вдруг ловлю взгляд Евгении Леонидовны.

– Вы, – говорю коротко. – Сейчас же отвезите Леру Агапову на повторное УЗИ. Все делайте максимально внимательно. И чтобы никакой самодеятельности, ясно? Как только все будет готово, результат немедленно доложить мне.

Евгения Леонидовна сперва поджимает губы, так словно оценивает важность моего поручения, а затем медленно кивает.

– Хорошо, Савелий Александрович. Я все сделаю.

– Но только лично мне сообщать. Ни через кого-то.

Она снова кивает. Как-то неохотно. Как-будто у нее нет никакого желания выполнять мои указания, а затем решительным шагом направляется к палате Леры.

Я вновь перевожу дыхание перед очередной экстренной задачей.

Ничего, Лера! Ничего!

Я все узнаю, и все исправлю.



***********
Друзья, встречайте новинку нашего литмоба от Веры Рэй

ПОСЛЕ РАЗВОДА. НАШ СЫН НАЗОВЕТ ТЕБЯ ДЯДЕЙ
(только для читателей старшк 18 лет)

https://litnet.com/shrt/xlMD

Он отказался от нас… Избавился, как от ненужного балласта. Забыл о нашем существовании… Но когда мы стали ему нужны, он снова напомнил о себе. Вот только… Теперь он не нужен нам. А наш сын теперь называет его ДЯДЕЙ.




Читать далее: https://litnet.com/shrt/qH0d

Глава 11

Лера

Я лежу неподвижно, будто любое движение может сломать меня окончательно. Внутри разрастается тишина, странная, как после взрыва. Мысли текут медленно, но каждая из них, будто лезвие ножа.

Тело тоже болит. Но это терпимо. Настоящая боль прячется где-то под ребрами. Она разливается медленно, вязко, как что-то ядовитое, и не дает ни вдохнуть нормально, ни уснуть.

Закрываю глаза, но предательство не исчезает. Оно рядом. В каждом ударе сердца.

Я не хочу ни видеть, ни слышать Савву. Даже его имя режет. Еще вчера он был моим мужем, человеком, которому я верила безоговорочно. А сегодня стал человеком, которому больше нет места в моем сердце.

Осознание, что он жил двойной жизнью, выбирал между мной и другой женщиной, спасал не нашу семью, а их, должно было уничтожить меня.

Но нет.

Это больно. Это жжет. Это рвет на части. Но это даже не самое страшное.

Самое страшное лежать вот так, в больничной палате, и не знать. Не знать, что с моим ребенком.

Неведение сводит с ума. Оно хуже любой правды. Потому что в нем живет надежда. Крошечная, болезненная, но живая. А вдруг врачи ошиблись? А вдруг сердце просто не услышали? А вдруг все было слишком быстро, слишком суматошно, и они сделали выводы раньше времени?

Я ловлю себя на том, что считаю удары собственного сердца и будто пытаюсь услышать еще одно – внутри себя. Это глупо. Я понимаю это разумом. Но тело не слушается.

А потом приходит вторая мысль. Гораздо страшнее предыдущей! А вдруг это правда? Вдруг они не ошиблись?

Если это правда, значит, я потеряла все и сразу.

Ребенка. Мужа. Будущее, которое уже начала себе представлять.

И от этой мысли становится так холодно, что я инстинктивно сжимаюсь под одеялом, будто можно согреться, если стать меньше. Я больше не злюсь. Злость требует сил. А у меня их нет. Есть только страх и пустота.

День незаметно перетекает в вечер. Шаги в коридоре становятся тише. Я закрываю глаза, но спать не могу. Стоит мне перестать контролировать мысли, как они тут же возвращаются к одному и тому же.

Если ребенок жив, то я выдержу все. Но если нет…

Слезы текут тихо, беззвучно. Я прикусываю губу, чтобы не всхлипывать. Подушка мгновенно становится влажной. Я плачу навзрыд. Так, будто во мне что-то медленно растворяется.

Часы на стене идут медленно, будто нарочно испытывают мое терпение. Не знаю сколько проходит времени, но вот я вздрагиваю и просыпаюсь от тихого звука открывающейся двери.

– Лера… – слышу голос Евгении Леонидовны в полудреме.

Я открываю глаза с трудом. Голова тяжелая, тело ватное.

– Прости, что разбудила, – продолжает она мягко. – Но у меня есть поручение от Агапова.

Я приподнимаюсь взглядом, не говоря ни слова. Сердце начинает биться быстрее.

– Он требует, чтобы тебя отвели на повторное УЗИ. И как можно скорее.

Я нервно сглатываю. Уже сейчас? Так скоро?

Евгения Леонидовна подходит ко мне и помогает пересесть на каталку.

В груди разрастается тревога. А что если результаты первого УЗИ подтвердятся? Что если конец на самом деле?

Я стараюсь вдохнуть побольше воздуха и вообще не думать не о чем.

Сперва меня везут на кровь. Холодный стол, жгут на руке, укол, который я почти не чувствую, потому что все внутри сосредоточено только на маленьком лучике надежды внутри.

Потом опять коридор. Бойкий тон Евгении Леонидовны, которая без очереди провозит меня в кабинеты. И вот впереди уже виднеется дверь с табличкой «УЗИ».

Вот тут становится по-настоящему страшно.

Меня завозят в кабинет, где сейчас сидит единственный диагност. Девушка это уже другая. Не та, что была вчера. Она кивает, просит лечь, аккуратно оголить живот. Я послушно выполняю каждое движение, как будто от этого зависит исход.

Гель холодный. И я невольно вздрагиваю от его прикосновения.

– Дышите ровно, – говорит она.

Я киваю и… молюсь. Не словами, а всем существом. Я никогда раньше так не молилась. Но сейчас все иначе. Я сжимаю зубы и про себя повторяю одно и тоже «боже, прошу! Пусть он просто будет жив!».

Врач водит датчиком по животу. Смотрит на экран. Молчит.

Эта тишина невыносимая. Секунды тянутся вечностью.

В голове вспыхивают и гаснут мысли, что если сейчас скажут «нет», я не знаю, как буду жить дальше. Я уже потеряла слишком много. Если и это…

Она вдруг приближает изображение. Что-то быстро печатает. Снова смотрит.

Я не выдерживаю, открываю рот, но не успеваю спросить.

– У меня для вас отличные новости, – опережает она меня.

Я замираю, слушая каждое ее слово, будто мантру.

– Похоже, когда вам делали УЗИ в прошлый раз, у плода был ушиб. Сердце действительно могло биться так слабо, что аппарат его не зафиксировал. Такое бывает. Особенно после травм.

Глава 12

Я лежу на узкой кушетке, вцепившись пальцами в край простыни, и боюсь дышать.

Я не верю. До сих пор не верю словам узистки.

Сердце бьется. Мое. Его. Наше.

Слезы текут сами. Стекают по вискам, капают на кушетку и волосы. Но я даже не пытаюсь их остановить. Пусть текут. Ведь это слезы облегчения. Слезы, которые я копила в себе с момента, как услышала страшную новость, в которую до последнего не хотела верить.

А теперь не верю, что все закончилось.

Он жив! Мой ангелок жив.

Внутри что-то распускается, как узел, затянутый слишком туго. Я столько часов жила с мыслью, что потеряла всё. И ребенка, и себя, и будущее. А оказывается… Нет. Оказывается, самое главное осталось со мной.

Теперь мне ничего не страшно. Ни предательство. Ни боль. Ни страхи. Ни одиночество.

Пусть ломается все остальное. Только бы это маленькое сердечко продолжало биться.

– Так… – голос врача возвращает меня в реальность.

Я замираю. Слишком уж серьезный у нее тон. Обычно это не к добру. Я сразу чувствую, как во мне снова все напрягается. Нервы натягиваются в струну, а дыхание становится сбивчивым.

Она смотрит на экран внимательнее, чуть хмурится. Молчит. Эти секунды снова растягиваются, но теперь иначе. Не как ожидание чуда, а как страх снова всё потерять.

– Сердцебиение есть, – говорит она, а я судорожно киваю, будто боюсь, что она передумает. – Плод живой. Но… – это «но» падает между нами с такой тяжестью, что я вздрагиваю.

– Мне не очень нравится картинка, – продолжает она осторожно. – Есть признаки частичной отслойки. Небольшой, но она есть. После травмы это, к сожалению, не редкость.

– Это опасно? – спрашиваю осторожно.

– Это повод для очень внимательного наблюдения, – честно отвечает она. – Вам обязательно нужно в гинекологию. На сохранение. Там посмотрят динамику, назначат терапию. Сейчас главное для вас соблюдать покой и контролировать ситуацию.

Я медленно выдыхаю. Сохранение. Лежать. Ждать. Беречь.

Я согласна на всё.

– Я передам рекомендации главному врачу, – добавляет она. – Думаю, решение о переводе примут быстро.

В этот момент я замечаю движение у двери.

Евгения Леонидовна появляется в проеме с моей каталкой в руках и здоровой папкой документов под мышкой.

– Передайте мне это заключение пожалуйста, я сама передам его глав врачу, – говорит она, подходя ближе.

Узистка передает ей распечатки, снимки, заключение. Бумаги шуршат, как подтверждение реальности происходящего.

– Я как раз сейчас направляюсь к ней, – говорит Евгения Леонидовна, пролистывая результаты. – У нас будет консилиум по вашему случаю, Лера.

Я вздрагиваю.

Консилиум?

Тот самый консилиум, на котором они будут решать переводить ли меня отсюда.

Я инстинктивно скрещиваю пальцы, будто надеясь, таким образом притянуть удачу.

Пусть только у Евгении Леонидовны получится убедить глав врача и Кириллова, что мне это необходимо! Пусть Агапов ничего не узнает, и они успеют оформить перевод без его участия!

Медсестра кладет в папку очередные документы и везет меня обратно в палату. Коридоры больницы кажутся тише, светлее, спокойнее. Или это просто внутри меня стало иначе. Я держу ладонь на животе.

Осторожно, почти суеверно. Как будто так могу защитить. Как будто он чувствует.

Когда мы заезжаем в палату, Евгения Леонидовна помогает мне перелечь, поправляет одеяло и говорит деловым, почти строгим тоном:

– Лерочка, ты пока побудь здесь. Ни о чем не волнуйся. У нас сейчас будет консилиум по твоему переводу. Я схожу и вернусь.

Я киваю слишком быстро.

– Хорошо… Я буду ждать.

Она задерживается у двери, смотрит на меня внимательно, словно хочет сказать что-то еще, поддержать, но в итоге просто кивает и уходит.

Дверь закрывается.

И я остаюсь одна.

Счастье накрывает волной. Такой сильной, что перехватывает дыхание. Мне хочется смеяться, плакать, молиться сразу. Я снова кладу руку на живот и шепчу еле слышно:

– Я здесь. Я с тобой. Я тебя никому не отдам.

Но радость не бывает чистой. В нее тут же вползает тень.

Савва.

Имя даже в мыслях звучит тяжело. Я зажмуриваюсь. Сердце начинает колотиться быстрее, будто он уже где-то рядом, за дверью, в коридоре, ищет меня.

Я боюсь следующей встречи с ним больше, чем любого диагноза. Боюсь его взгляда, его голоса, его уверенности, что он имеет право быть рядом. Я не хочу его видеть. Не хочу слышать оправдания, обещания, слова про «исправим» и «недоразумение».

Он предал меня. Сделал свой выбор, и я больше не могу быть с человеком, который поставил под угрозу жизнь моего ребенка.

Мысли тянутся, путаются. Время становится вязким. За окном постепенно темнеет. День клонится к вечеру. Я почти не замечаю, как проходят часы. Иногда дремлю, иногда просто лежу, уставившись в потолок, считая вдохи.

Глава 13

Савва

Я выхожу из операционной, на ходу стягивая перчатки. Голова гудит, спина ноет так, будто по ней прошлись катком. Восемь часов. Восемь долбаных часов без перерыва, без еды, без возможности просто выдохнуть. Глаза слипаются, свет в коридоре режет, в висках тупо пульсирует усталость.

Но мысль одна. Лера.

Мне надо к ней. Срочно. Узнать, что с УЗИ, что с анализами, кто и что видел, какие выводы сделали. Я не могу поверить, что это правда. Не могу допустить, что она действительно потеряла ребенка. Слишком многое тогда рушится. Слишком.

Я иду по коридору медленно, едва заставляя ноги двигаться. В голове всплывает вчерашний вечер. Сумасшедший, бесконечный, будто всевышний специально заставил меня вымотаться в край.

Сперва Анжела с ее страхами, потом Лера с угрозой выкидыша, ну а потом один за другим тяжелые пациенты. ДТП. Перфорации. Внутренние кровотечения. Приходилось принимать решения на ходу: кого куда, кому срочно в операционную, кого стабилизировать и ждать.

А потом был тот самый пациент. Без вариантов. Либо сразу оперировать, либо потеряем на столе.

Я тогда все равно думал о Лере. Думал вовремя ли выполнит мое поручение Евгения Леонидовна. Доложит ли о результатах.

Я снова не мог быть рядом с Лерой, но был уверен, что делаю все правильно. Что держу ситуацию под контролем.

Контроль. Черт бы его побрал.

Я ускоряю шаг. Сворачиваю к ее палате. Сердце почему-то начинает биться быстрее, хотя сил на эмоции уже почти нет.

Я толкаю дверь.

– Лера? Ты тут? Я пришел…

И замираю.

На кровати лежит мужчина. Незнакомый. С капельницей, с забинтованной рукой. Он смотрит на меня так же ошарашенно, как я на него.

– Простите… – говорю я медленно. – Вы… Вы точно в своей палате?

– Эм… Да, – неуверенно отвечает он. – Меня сюда положили полчаса назад.

Внутри что-то резко обрывается.

Я разворачиваюсь и вылетаю назад в коридор. Злость поднимается волной, смывая усталость. Я почти бегу, не разбирая дороги, снова в ординаторскую. Дверь распахивается с грохотом.

– Куда вы дели Леру Агапову?! – ору с порога. – Почему ее нет в палате?!

Медсестры вздрагивают. Кто-то роняет папку. В комнате повисает напряженная тишина.

И тут вперед выходит Кириллов. Спокойный, собранный, как всегда на дежурстве.

Я еще не знаю, что он скажет, но мне уже не нравится его непоколебимая уверенность во взгляде.

– Савва, – говорит он с таким ровным спокойствием, что у меня внутри все вздрагивает. – Не беспокойся за Леру. Ее перевели в другую больницу.

Глава 14

Меня накрывает не просто злость, а самая настоящая ярость. Она холодная и резкая. Такая, от которой темнеет в глазах и хочется крушить.

– Как перевели? – медленно, с нажимом повторяю я. – Куда перевели? И почему без моего ведома?

Я смотрю на Кириллова так, будто он лично выдернул почву у меня из-под ног.

Как они могли все это провернуть?!

Без моего ведома. Без подписи. Без согласования со мной.

– Савва, – спокойно отвечает он, – теперь она в гинекологии. Ты сам просил, чтобы ее тщательно осмотрели. Главный врач советовалась со мной, потому что я был с Лерой после падения. Мы приняли решение коллегиально. К тому же… Пациентка сама настаивала на переводе.

Слова «сама настаивала» звучат как пощечина.

– Так не делается! – голос срывается, я больше не контролирую громкость. – Это моя пациентка! Моя жена! Я заведующий отделением! Я должен был подписывать документы, передавать историю болезни, контролировать процесс!

– У тебя была восьмичасовая операция, – перебивает Кириллов, и в его голосе нет никакого упрека. Только это его непоколебимое спокойствие, которое бесит до невозможности!

– Решение о переводе в любом случае принимает главный врач. Она его приняла. Мы Леру увезли.

Меня трясет. Не от усталости. Скорее от бессилия.

Я резко вдыхаю.

– Куда? – спрашиваю жестко. – В какую больницу ее перевели?

В ординаторской вдруг становится слишком тихо. Медсестры переглядываются. Кто-то опускает глаза. Это молчание злит еще сильнее.

– Я повторяю вопрос, – говорю медленно. – Куда перевели Леру Агапову? Говорите. Я все равно узнаю это сделав один звонок главврачу.

Секунды длятся вечность. Я будто слышу, как они сменяют одна другую.

Все молчат. Будто думают, что они могут что-то от меня скрывать.

А потом тишина прерывается вздохом одной из медсестер.

– Савелий Александрович, вашу жену перевели в двадцать первую, – говорит она с придыханием, будто боится задохнуться.

Я поворачиваюсь к ней, откинув Веру взглядом победителя.

– Вот так, – холодно говорю я, – и должны отвечать сотрудники моего отделения. Сразу и без лишних вопросов.

Я смотрю на всех сразу.

Сейчас мне не до шуток.

– Меня ближайшие два часа не ждите, – бросаю я и сразу направляюсь к выходу. – Я еду к своей жене.

Дверь за мной закрывается слишком громко.

Я иду к себе быстрым, уверенным шагом. Снимаю халат, переодеваюсь почти машинально. По телу разливается странное беспокойство. Ощущение, будто я в какой-то момент свернул не туда. Черт, если бы я тогда не ушел к Анжеле! Если бы их не положили в одну палату, этих проблем можно было бы избежать!

Я был готов ко всему! Но только не к тому, что Лера потеряет ребенка. Этого не должно было произойти! Не со мной! Не в мою смену! Она вообще ничего не должна была узнать обо мне с Анжелой!

Я хватаю ключи, вылетаю на улицу. Утренний воздух холодный, режущий, но мне плевать. Я сажусь в машину, завожу двигатель.

Нет! Я отказываюсь в это верить. Лера не могла... Не могла его потерять.

И сейчас я должен убедиться, что все это чья-то нелепая ошибка.


Кажется, Савва наинает суетится. Интересно, это совесть у него взыграла? Или просто испугался, что ситуация вышла из-под контроля?!

**********

А сегодня знакомлю вас с новинкой Элли Лартер

ПОСЛЕ РАЗВОДА. С ВЕЩАМИ НА ВЫХОД
(16+)
https://litnet.com/shrt/AUD6

Я подозреваю своего мужа в измене с молоденькой девицей из отдела маркетинга.
Но мало этого - он еще и на бывшую жену заглядывается! На бывшую жену, в честь которой назвал... нашу дочь!
Я этого терпеть не стану.
Подам на развод - и буду счастлива.
А когда он приползет ко мне просить прощения - не прощу!

Читать далее: https://litnet.com/shrt/9JJS

Глава 15

Лера

Я лежу на узкой больничной кровати и не могу сдержать слез! Они текут сами со вчерашнего вечера, но я даже не пытаюсь их сдержать! Пусть текут! Пусть скатываются на подушку, на волосы, на простынь! Сейчас это неважно. Потому что я не могу скрывать своего счастья, которое не помещается внутри.

Он жив. Мой ребенок жив!

Я закрываю глаза и кладу ладонь на живот, осторожно, будто боюсь спугнуть это хрупкое чудо. Там сейчас моя жизнь. Мой смысл. Моя точка опоры.

После всего, что произошло, это кажется нереальным, почти невозможным. Позавчера мне сказали, что его нет. Что я все потеряла. А сегодня…

Сегодня я уже лежу в другой больнице, где каждый человек делает все возможное, чтобы сохранить мое маленькое чудо.

Перед глазами всплывают воспоминания. Теплые, бережные, как будто из другой жизни. Как мы с Саввой планировали малыша. Не на словах. Всерьез. Сдавали анализы, составляли графики, планировали визиты к врачам.

Были у нас и неудачи после которых я запиралась в ванной и плакала, чтобы он не видел. Но он все равно все понимал. Находил меня в слезах, обнимал и говорил, что мы справимся, что у нас обязательно получится. Что я буду самой красивой беременной женщиной, а он самым счастливым отцом.

И получилось.

Я помню тот день, когда увидела две заветные полоски. Как дрожали руки. Как я не поверила сразу и делала тест за тестом. Как Савва, обычно сдержанный и ироничный, вдруг сел прямо на пол и засмеялся, закрывая лицо ладонями. Как он целовал мой живот, еще плоский, и шептал глупости.

Это было так живо, так искренне!

По крайней мере, тогда мне казалось именно так…

Но вот сейчас все изменилось. И то живое, искренне и настоящее теперь стало только моим.

Я больше не могу допустить, чтобы с моим чудом что-то случилось. Ни из-за чьей-то лжи. Ни из-за чужого выбора. Ни из-за мужчины, который поставил другую женщину и другого ребенка выше нас.

Мысль о Савве снова режет. Острым, болезненным лезвием. Я сжимаю губы.

Нет. Я не вернусь к нему.

Я не вижу себя больше в нашем доме. Не вижу себя рядом с предателем. Не могу представить, как буду жить, делить кухню, постель, воздух с человеком, который ушел от меня в самый страшный момент. Который выбрал не нас.

Но за этой решимостью вдруг поднимается другой страх. Более рациональный, но от этого не менее пугающий.

А куда мне идти?

Родители…

Я сразу качаю головой. Пожилые люди, со своими жесткими убеждениями, живут далеко. Они меня не поймут. Никогда. Для них беременная женщина, ушедшая от мужа, – это позор и глупость. Они скажут терпеть. Вернуться и силой воли сохранить семью, чтобы только ребенок не рос без отца.

Но я… Я закрываю глаза и дышу, чтобы успокоиться. Я так не хочу. Пусть лучше без отца растет. Чем с тем, кто никогда не будет на его стороне по-настоящему.

Я вновь принимаюсь за размышления.

Родители - нет.

Может, подруги?

Из подруг есть только Кристина. Я могла бы попроситься к ней. Временно. Она добрая, с похожей непростой судьбой. Она точно поймет. Но это временно. А дальше? Жилье. Деньги. Ребенок.

Как я буду его растить? Хватит ли у меня сил? Отпустит ли меня Савва так просто?

Я смотрю в потолок и чувствую, как страх переплетается с решимостью. Что мы справимся. Что я не позволю никому разрушить то, что осталось у меня после этого кошмара.

Я смахиваю с ресниц очередную слезу, когда дверь в палату вдруг тихо открывается.

– Как вы? – в дверном проеме стоит медсестра.

– В порядке, – отвечаю тихо. – Правда.

Она кивает, подходит ближе, проверяет капельницу, взгляд у нее внимательный, профессиональный.

– Врач зайдет к вам на обход, – говорит она. – А пока… К вам тут приехали.

Сердце делает радостный скачок.

Кто? Неужели Кристина? А может быть, кто-то из медсестер из больницы, где я работаю?

Я успеваю слабо улыбнуться.

– Да, хорошо, – говорю поспешно. – Впустите ее, пожалуйста.

Медсестра странно на меня смотрит.

– В смысле… Ее? – переспрашивает. – К вам приехал ваш муж.

Слова падают, как камень.

Муж.

У меня внутри все обрывается. Радость, тепло, надежда, будто кто-то резко выключает свет. Воздуха становится мало. В груди холодно и пусто.

Нет. Только не он.

Я резко приподнимаюсь на кровати, даже не обращая внимания на боль в боку и тянущее ощущение внизу живота.

– Нет! – голос срывается. – Пожалуйста, не пускайте его!

Медсестра ошарашенно моргает.

– В смысле… Не пускать?

– Прошу вас, – я хватаюсь за простыню, чтобы не дрожать. – Его нельзя. Ни в коем случае. Из-за него я чуть не потеряла ребенка. Поймите меня… Я… Я не могу его видеть!

Глава 16

Савва

Я стою в холле больницы и чувствую, как время растягивается до бесконечности. Минуты тянутся так медленно, будто кто-то специально издевается. Я смотрю на лифт, на лестницу, на стойку охраны. И все внутри дрожит от нетерпения.

Мне нужно к Лере. Просто увидеть ее. Убедиться, что наш с ней ребенок, дышит. Что произошедшее в больнице было глупой случайностью и ошибкой. Что она не злиться на меня, что все понимает и принимает.

Да, я погорячился с Анжелой. Увлекся ее легкостью. Ее привычной игривостью, которой так не хватало Лере. Ведь Анжела всегда такая яркая, как глоток свежего воздуха. Всегда выглядит безупречно. Никогда не упрекнет, но всегда приласкает.

Разве я мог перед ней устоять?!

Сперва я не думал, что у нас все снова зайдет так далеко. Были ночные звонки, переписки, а потом она стала заглядывать даже ко мне на работу в ночные смены. Черт, она была такая соблазнительная, что ни один мужик бы не устоял!

И вот, что я мог сделать, когда узнал, что ее доставили ко мне в отделение?! У нее тоже срок! Тоже кровотечение!

Разве я мог знать?! Знать, что Лере я буду нужнее?!

Я уже тысячу раз прокрутил в голове, что скажу жене при встрече. Как спрошу про обследования. Как возьму ее за руку. Как извинюсь за то недоразумение, что произошло в больнице. Пусть коряво, пусть неумело, но честно. Сейчас уже не важно, как это будет выглядеть. Важно только ее состояние и состояние нашего малыша.

Я делаю шаг к проходной, потом еще один. Возвращаюсь. Снова смотрю на часы. Прошло всего пять минут. Всего пять.

Наконец не выдерживаю и сам подлетаю к охране, которая невозмутимо стоит на проходной.

– Извините, – обращаюсь к мужчине в форме, – я стараясь говорить спокойно. – Мне можно подняться к своей жене?

Охранник даже не поднимает глаз.

– Нет.

– В смысле нет? – я ошарашено моргаю. – Вы ей сказали, что приехал муж?

– Нам дали распоряжение, – ровно отвечает он. – Вас не пускать.

Слова доходят не сразу.

– Меня не пускать? – переспрашиваю медленно.

– Именно вас.

Внутри что-то взрывается.

– Ясно. Отлично, – я горько усмехаюсь. – Мужа к жене не пускают. Это вообще что за больница такая?

Охранник пожимает плечами. Ему плевать. Для него я просто еще один раздражающий мужчина.

И в этот момент у меня что-то щелкает.

К черту! К черту все эти правила!

Я ее муж или кто?!

Я резко делаю шаг вперед, обходя стойку. Слышу за спиной возмущенный окрик и чей-то грузный топот шагов. шаги. Но я уже не оборачиваюсь, бегу к лестнице и игнорирую все, что происходит за спиной. Сейчас мне плевать на правила, охрану, репутацию. Плевать на все.

Я мчусь наверх, перепрыгивая через ступеньки, сердце колотится так, будто сейчас выскочит из груди. Врываюсь в отделение, так что двери распахиваются с грохотом.

– Мужчина! – кричит кто-то из медсестер. – Вы куда?!

Я не отвечаю. Иду прямо по коридору, под косые взгляды персонала и под испуганные вскрики пациенток. Мне нужно в одну палату. Только в одну.

Я толкаю дверь и захожу без приглашения.

Лера.

Она лежит на кровати. Бледная. Худее, чем я ее помню.

– Лера! – я бросаюсь к ней, даже не замечая, как дрожат руки. – Ты представляешь, меня к тебе не пускали! Что за бред вообще? Что за дурацкая больница? Кто вообще разрешил им увезти тебя от меня?!

Я говорю быстро, сбивчиво, злясь, оправдываясь, выплескивая все сразу. Мне нужно услышать ее голос. Любой ответ. Любое слово.

Но сейчас она смотрит на меня спокойно. Без злости, без ненависти. А с холодным равнодушием, которое пронзает меня больнее ее криков, слез и возмущений.

– Это я, – говорит она тихо. – Я попросила, чтобы тебя не впускали.

Слова падают между нами.

-Потому что я не хочу тебя видеть, Агапов. Больше никогда.

Глава 17

Лера

Я смотрю на него и не могу поверить, что он здесь. В этой палате. В моем пространстве. Савва стоит передо мной слишком близко. Его появление будто выбивает воздух из легких. Сердце болезненно сжимается, ладони холодеют, а внутри поднимается такая смесь чувств, что я не сразу могу разобрать, что сильнее. Презрение, страх, боль или ярость.

Он не должен был сюда попасть.

Но видимо, как всегда, попер напролом и прорвался сквозь охрану.

Я отвожу взгляд, и вдруг резко понимаю, что не готова. Не готова видеть его лицо, слышать голос, чувствовать этот запах, до боли знакомый.

– Уйди, – говорю я глухо. – Пожалуйста, уйди.

Но он не слышит. Или не хочет слышать.

Он делает шаг ко мне. Второй, и вдруг опускается на колени рядом с кроватью. Я вздрагиваю, инстинктивно отодвигаюсь, насколько позволяет боль.

– Лера… – его голос срывается. – Это недоразумение. Все это ошибка. Мы все исправим, слышишь? Тебя просто не до конца обследовали. Такое бывает. Ребенок… Ребенок может быть жив.

Меня будто бьют под дых.

Он продолжает говорить, быстро, горячо, цепляясь за слова, как за спасение.

– Я готов прямо сейчас. Прямо сейчас отвезти тебя куда угодно. Лучшие обследования, лучшие врачи, реабилитация. Я все организую. Пожалуйста. Поехали со мной.

Я смотрю на него и внутри продолжается тихий, изматывающий спор с самой собой. Потому что правда рвется наружу. Она живая, теплая, бьется у меня под ладонью вместе с маленьким сердцем. Сказать ему правду, значит вдохнуть полной грудью. Значит перестать врать. Значит хотя бы на секунду почувствовать облегчение.

Но что будет потом?

Я представляю это слишком ясно, будто уже проживаю. Его глаза, в которых вспыхнет надежда. Его резкий вдох. Его руки, которые снова потянутся ко мне, к животу, к нашему будущему. Он скажет, что все исправит. Что мы семья. Что ребенок – это главное. Что прошлое не важно.

Но прошлое важно. Потому что оно никуда не делось.

Даже если он узнает, что ребенок жив, это не отменит предательства. Не отменит того, что в самый страшный момент он сделал выбор не в мою пользу. Не отменит того, что он спасал другую женщину и ее ребенка, пока я истекала кровью. Он предал не только меня. Он предал и нашего малыша.

И это не ошибка. Не случайность. Это было его решение.

Я знаю, что если он сейчас узнает правду, он не отступит. Он будет рядом. Он будет требовать участия, права голоса, влияния. Он будет приходить, звонить, вмешиваться. Говорить, как лучше. Решать за меня. А я больше не вынесу его присутствия в своей жизни.

Я не хочу видеть его лицо. Слышать голос. Чувствовать, как он снова вторгается туда, где теперь должна быть только я и мой ребенок.

Он не достоин быть отцом. Не после того, как уже однажды отвернулся. Отец – это не тот, кто потом одумался. Это тот, кто остался, когда было страшно. Кто не отпустил руку.

Я молчу, пока он говорит. Внутри идет тяжелая борьба между тем, что правильно и тем, как я хочу поступить. Я взвешиваю каждое слово, каждую возможность, каждый вариант. Но уже ясно понимаю, что хочу сказать.

– Не надо, – говорю тихо. – Никаких дополнительных тестов.

Он замирает.

– Лера, но почему? Я мог бы…

– Не надо, – снова повторяю я уже более решительно. – Мне уже сегодня сделали УЗИ.

-И? Все хорошо? Малыш здоров?

Я обрываю его на полуслове.

-Плод не развивается, Агапов. У нас больше нет ребенка.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Это конец, Агапов, – добавляю я жестко. – Прими это и живи дальше.


Как думаете, правильно ли Лера поступила, что солгала о ребенке? Или стоило сказать Агапову правду?


*****

А сегодня я рекомендую заглянуть вам в новинку Лады Зориной

После Развода. Ты все еще моя
(16+)
https://litnet.com/shrt/yh_J

Мой муж уничтожил наш брак — изменил и уехал в столицу. А я отказалась признаться ему, что ношу под сердцем ребёнка. Думала, наши пути разошлись навсегда. Но он вернулся, он узнал о ребёнке, и он в ярости.



Читать далее: https://litnet.com/shrt/HyNP

Глава 18

Савва

Я слышу ее слова, но они не складываются в фразы, врезаясь в меня как острые, холодные осколки. «Ребенка нет». Смотрю на Леру и жду, что она моргнет, отвернется, скажет, что соврала. Я до глубины души надеюсь, что она скажет хоть что-нибудь, что отменит только что произнесенное.

Но она смотрит прямо. И в этом взгляде вижу пустоту. Не истерику, не боль даже. А бесконечный поток глубинного презрения ко мне.

У меня в груди будто что-то падает. Воздух становится густым, тяжелым. Я делаю вдох, но он не доходит до легких.

Я до сих пор не понимаю, что значит «ребенка нет».

Как нет?

Неужели все действительно кончено? Неужели он действительно мог погибнут тогда? То падение. Холодный пол. Кровь. Ее бледное лицо. Значит, я опоздал. Значит, пока я решал, пока бегал, пока выбирал…

Мысль ударяет так, что темнеет в глазах. Я опускаюсь ниже, почти на край кровати, колени дрожат. Я хирург, я видел смерть десятки раз, но это другое. Это не абстрактный «плод», не строка в заключении. Это мой ребенок! Наш!

– Нет… – вырывается у меня хрипло. – Нет, Лер. Я не верю. Это невозможно.

Я цепляюсь за слово невозможно, как за последнюю возможность спастись. Потому что если это возможно, если это правда… Тогда мне просто некуда идти дальше.

За спиной в палате раздаются шаги.

Громкие и слишком резкие, чтобы быть просто шагами какой-то медсестры. Я чувствую движение краем глаза, но не поворачиваюсь. Потом раздаются голоса. Шуршание формы. Двое охранников останавливаются в дверях, а рядом с ними стоит медсестра. Та самая, мимо которой я пробегал, когда направлялся к Лере.

– Пожалуйста, пройдемте… – начинает медсестра, но тут же замирает, увидев мое состояние.

Я сижу рядом с Лерой и не могу подняться. Не могу уйти. Как будто если я встану, все окончательно рухнет.

– Я не верю, – повторяю я глухо. – Это ошибка. Так не бывает.

– Савва, – голос Леры ровный, без дрожи, и от этого еще больнее. – Ты должен это принять. Ребенка больше нет. И нас с тобой тоже.

Я резко поворачиваюсь к ней.

– Нет. Нет! Это ложь. Ты просто злишься. Ты хочешь, чтобы мне было больно. Но это не может быть правдой.

Она даже не повышает голос.

– Хватит оправданий. Я не хочу тебя видеть. У тебя будет другая семья. А меня оставь в покое. Когда я выпишусь, я подам на развод, и между нами все будет официально кончено.

Каждое слово, как беспощадный удар.

– Это неправда, – шепчу я. – Я думаю, что ты мне лжешь!

Я резко разворачиваюсь к медсестре в дверях. Она молодая, растерянная, явно не готовая быть свидетелем этих семейных драм.

– Я сейчас же узнаю правду у тех, кто тебя обследовал!

Не проходит и секунды, как я делаю резкий выпад и оказываюсь рядом с медсестрой.

Смотрю на нее жестко. Холодно. Этим своим взглядом, от которого сжимаются жилы у моих работников.

Если эта девчонка что-то знает, она не скроет это от меня. Никак.

– Скажите, – требую я, и в голосе появляется металл. – Это правда? Моя жена потеряла ребенка? Плод мертв?

Она бледнеет. Смотрит на Леру. Потом на меня. Молчит слишком долго.

– Отвечайте, – повторяю я еще более настойчиво.

Ее губы дрожат.

Она собирается что-то сказать, но в последний момент голос срывается.

– Вы хотите, чтобы я тут все разнес?! У меня есть такие полномочия!

– Мужчина, пожалуйста, покиньте палату, – говорит один из охранников, но я не двигаюсь с места.

– Ответьте мне на мой вопрос, и я уйду. Немедленно покину эту палату, – ставлю очередное условие, тараня взглядом медсестру.

Она снова закусывает губу, отводит взгляд, а затем снова его поднимает.

– Мне очень жаль… – наконец говорит она тихо. – Но да. Ваша жена потеряла ребенка



******
Дорогие читатели, представляю вашему вниманию прекрасную книгу нашего литмоба


ПОСЛЕ РАЗВОДА, ЗАБЫТЬ И ЖИТЬ ДАЛЬШЕ
(16+)
https://litnet.com/shrt/SqcU

Муж нашёл себе любовницу, которая вдвое младше него.
Сын восхитился поступком отца и сказал, что таким мужем я должна вообще гордиться.
Дочка решила держаться от всего подальше и не вмешиваться в разборки родителей.
Я в полной мере ощутила, что значит быть одной на этом свете, когда вокруг тебя полно людей.
И что же мне делать дальше?



Читать далее: https://litnet.com/shrt/oV7A

Глава 19

Слова медсестры продолжают звенеть у меня в ушах. «Ребёнка нет». «Ваша жена потеряла ребёнка».

Я едва переставляю ноги, приближаясь к Лере, но кажется, что ноги не слушают меня и я топчусь на месте. Пол уходит из-под ног, пространство плывёт, а внутри разрастается едкая пустота, в которой гулко отдается одно и то же: как… Как это вообще возможно?

Я ведь врач. Я знаю про ошибки. Про человеческий фактор. Про оборудование, про усталость, про дежурства, где люди работают на пределе. Я до последнего убеждал себя, что это недоразумение. Что где-то что-то не так записали, не так посмотрели, не так интерпретировали. Что сейчас я найду врача, узиста, заведующего, и весь этот кошмар, наконец, исчезнет!

Но теперь мне это говорят в лицо.

Не просто какой-то посторонний человек на коридоре! Не бумага, которую могли перепутать!

Это говорит мне медсестра. Здесь. Сейчас.

Я резко поворачиваюсь к Лере и почти бросаюсь к ней, опускаюсь рядом, хватаюсь за край кушетки, будто иначе упаду.

– Нет… Нет, Лера, подожди… – голос ломается, я сам его не узнаю. – Как же так?.. Я… Я не знал. Я правда не думал, что всё так получится. Я не думал, что это… Что это дойдет до такого.

Я хочу взять её за руку, но не решаюсь. Между нами будто образуется стекло. Или стена. Или пропасть.

Лера смотрит на меня. Просто смотрит. Устало. Так смотрят люди, у которых больше нет сил ни кричать, ни спорить. В её глазах блестят слёзы, но она не плачет. И от ее взгляда по спине проходит холодная дрожь.

– Агапов, хватит, – тихо говорит она. – Не извиняйся. Это не поможет. Ничто не исправит того, что ты сделал.

Каждое слово отдается в теле как удар. Точный и выверенный.

– Я знаю, что ты любишь эту женщину, – продолжает она спокойно, почти без эмоционально. – Вот и иди к ней.

– Нет, – вырывается у меня сразу, резко. – Лера, нет, послушай. С Анжелой все не так. Она всегда была моим прошлым. Просто увлечением. Ошибкой. Мы просто… Заигрались. Это была интрижка, понимаешь? Я сам не понимаю, как так вышло. Это ничего не значит.

Я говорю быстро, сбивчиво, цепляюсь за слова, пытаясь подобрать правильные, но сейчас они все почему-то кажутся неуместными.

– Ты моя жена. Я создал с тобой семью. А там… Там была просто мимолетная слабость. Я вообще не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

Лера медленно качает головой.

– Не надо оправданий, Агапов, – говорит она. – Они звучат жалко. Теперь у тебя там будет ребёнок. Семья. А я не хочу. Не хочу иметь с тобой ничего общего.

Мне кажется, что воздух из лёгких выбили разом.

– Лера… – я тянусь к ней, уже не думая. – Подожди. Ты же моя жена. Мы столько прошли. Мы… Мы ещё можем что-то исправить. Мы можем хотя бы попробовать. Может быть снова завести ребенка и…

Она смотрит прямо мне в глаза. И в этом взгляде нет ни надежды, ни сомнения. Только решение.

– Нет, – говорит она жестко. – Я не готова ничего исправлять. Ты сделал свой выбор, когда меня не было рядом. Когда я лежала и истекала кровью. Когда решал, чья жизнь для тебя важнее.

Я открываю рот, но она не даёт мне вставить ни слова.

– Когда меня выпишут отсюда, – продолжает она, – я сразу подам на развод.

Глава 20

Охрана ведёт меня по коридору, и это ощущается как почти физическое унижение. Не потому, что держат за руки или толкают. Нет. Просто сам факт: меня выводят из больницы. Меня! Знаменитого хирурга и главу отделения, которого, казалось бы, знает вся Москва!

А вот сейчас я иду к выходу. Почти сам. Почти покорно и смиренно, пока ноги цепляются друг за друга, а в голове до сих пор звучит голос Леры. Спокойный. Холодный. «Когда меня выпишут, я подам на развод».

Эта фраза режет сильнее, чем любой крик. У нее не было срыва, не было истерики, даже слез в глазах почти не было! Она просто поставила точку. Так просто. Даже не дав мне и слова нормально сказать. Не дав объясниться! И именно это не даёт мне дышать.

На улице светло. Слишком светло. Солнце бьёт в глаза, и всё вдруг начинает плыть. Я машинально иду к машине, будто по памяти, будто тело знает дорогу лучше, чем голова. Внутри каша. Нет, не каша. Осколки. Острые, беспорядочные.

Как так вообще вышло?

Я ведь был уверен, что всё будет по-другому. Чётко. Контролируемо. Я привык контролировать. Операционные, смены, людей, решения. Я правда думал, что и здесь всё рассчитал.

Анжела… Я изначально не видел в этом угрозы. Встретились. Старые чувства. Ностальгия. Слабость. Да, слабость, но разве это у меня впервые? Я был уверен, что это ничем для меня не обернётся. Что она уедет. В Сочи. И она сама об этом говорила. Море, тёплый климат, спокойствие. Я думал: хорошо. Я буду помогать. Деньгами. На расстоянии. Без драм.

Я был уверен, что Лера останется моей женой. Что она родит нашего ребёнка. Что мы будем жить дальше. Пусть не идеально, но стабильно. И что она никогда не узнает. Никогда.

Я даже не сомневался в этом. Ни секунды.

А теперь всё не просто пошло не по плану. Всё рухнуло.

Я сажусь за руль, захлопываю дверь, и только тогда понимаю, как сильно дрожат руки.

Завожу машину не с первого раза. Перед глазами кружится, будто я не спал несколько суток. Хотя, так и есть.

Ребёнок.

Эта мысль всплывает внезапно и бьёт под дых.

Ребёнок. В мою смену. В моём отделении. Под моей ответственностью.

Почему Лера? Почему именно она? Почему она упала? Почему всё это случилось именно здесь, именно сейчас?

Я сжимаю руль до боли в пальцах.

Я же должен был всё предусмотреть. Я же должен был быть рядом. Я же врач, чёрт возьми. Завотделением. Я спасал людей ночами, вытаскивал их с того света, принимал решения за секунды. А тут… Не уберёг собственного ребёнка.

Машина трогается, город проносится мимо, но я почти не вижу дороги. Всё внутри крутится вокруг одного: это не может быть просто так. Не может.

Я знаю, что моя смена на сегодня закончена, и я должен ехать домой. Но сейчас мне не до отдыха. Я хочу вернуться на работу. Прямо сейчас. Развернуться и снова войти в свою больницу. Снова всё проверить. Почему это допустили?! Почему никто не остановил?! Почему мне не доложили вовремя?!

Почему?!

***

Я возвращаюсь в отделение как ураган. Двери распахиваются, кто-то оборачивается, кто-то автоматически кивает.

– Савелий Александрович, вы уже… Вы же должны быть дома… – слышу сбоку.

Я не отвечаю. Иду дальше. Быстро. Жёстко. Внутри все кипит. Я чувствую это физически, будто кровь стала горячей, будто сердце вот-вот проломит рёбра.

Мне нужно к узистке. Сейчас же. Поднять всё. Сверить. Понять, где произошёл сбой. Потому что этого просто не может быть. Не со мной. Не с Лерой. Не с нашим ребёнком.

Я заворачиваю за угол и почти врезаюсь в Евгению Леонидовну.

Она успевает отшатнуться. Но меня все равно уже не остановить.

– Где вы были?! – голос срывается, отражается от стен. – Почему с прошлого дня мне никто ничего не сказал про Леру?! Я вам чётко говорил! УЗИ! Анализы! Всё немедленно! А вы что?!

Я делаю шаг к ней, почти нависаю.

– Вы вообще понимаете, что мне сейчас сказали в другой больнице?! Что Лера потеряла ребёнка! – я чувствую, как сжимаются челюсти. – Я тут весь персонал перетрясу! Всех! Как вы могли это допустить?! Как пациентка могла потерять ребёнка в моём отделении?!

Голоса в коридоре стихают. Врачи и медсёстры делают вид, что спешат по делам, но я вижу, что они слушают. Все.

Когда я замолкаю, она наконец поднимает на меня взгляд.

Жёсткий. Прямой. Без тени испуга.

– Всё было выполнено по вашим поручениям, Савелий Александрович, – говорит она ровно.– В ту ночь вы ушли к другой пациентке.

Я дёргаюсь, будто меня ударили.

– Я лично была с Лерой всё это время, – продолжает она. – Я возила её на УЗИ. На анализы. Контролировала состояние. Делала всё, что могла.

Она делает паузу. И добивает:

– Но было поздно. Вы это понимаете?

Коридор будто сужается. Звук уходит, остаётся только её голос.

Глава 21

Слова Евгении Леонидовны все ещё звенят у меня в голове, как плохо настроенный монитор в операционной.

Я стою посреди коридора и чувствую, как реальность трескается, расходится швами. Это невозможно. Я не могу быть виноват. Я хирург с огромным стажем! Я спасаю жизни. Я не тот, кто их отнимает.

Я делаю шаг назад. Потом ещё один. Хочется развернуться и уйти. Куда угодно. Лишь бы не слышать, не думать, не чувствовать эту липкую, разрастающуюся внутри пустоту.

– Савва… Савва!

Голос догоняет меня, будто крюк цепляется за спину.

Я замираю.

– Савва, я жду тебя с утра. Ты мне очень нужен. Очень.

Анжела стоит в конце коридора, держась за стену. Я поднимаю на неё взгляд, но внутри ничего не откликается. Ни тепла, ни желания, ни привычного притяжения. Только усталость. Пустота. Дыра в груди, сквозняк.

Она вдруг кажется… Лишней. Какой-то чересчур громкой. Слишком требовательной. Неуместной.

– Савва, ну же! Прошу! – продолжает требовать она, и я сдаюсь.

Делаю шаг навстречу к ней. По инерции. Потому что так проще, чем воевать против нее. Проще, чем сейчас остаться одному.

В палате тихо. Анжела садиться на кровать, подтягивает одеяло, улыбается, когда я сажусь рядом.

А затем тянется ко мне губами и рукой, стараясь поцеловать, но я отворачиваюсь.

Она тут же настораживается, поджимает губки и встревоженно спрашивает.

– Сав, что-то случилось?

Я не подбираю слов. Говорю прямо то, что крутиться в голове.

– Лера потеряла ребёнка.

Анжела показательно ахает, прижимает ладонь к груди.

– Боже… Савва… Это ужасно. Мне так жаль… – она делает паузу. Слишком долгую. Слишком выверенную. – Но ты не думал, может… Может, это судьба?

Я резко поворачиваюсь к ней.

– В смысле судьба? – голос срывается. – Ты о чём вообще? Мой ребёнок погиб из-за ошибки!

Она смотрит на меня внимательно. Почти оценивающе.

– Но ведь у нас тоже будет ребёнок, Савва, – мягко говорит она. – У тебя будет сын. От меня. Понимаешь? Так бы тебе пришлось жить на две семьи. А теперь… Теперь у тебя будет только одна.

У меня темнеет в глазах.

Я вскакиваю.

– Ты вообще слышишь себя?! – вырывается у меня. – Ты же сама говорила, что улетишь на юг! Что это временно!

Анжела отводит взгляд. Улыбка становится тонкой. Хитрой.

– Я хотела улететь, – медленно говорит она. – Пока не встретила тебя. А потом поняла, что хочу остаться. С тобой. Хочу снова попробовать построить семью. Как тогда. Как много лет назад.

Она поднимает на меня глаза.

– Разве ты этого не хочешь, Савва?

Я отступаю от кровати.

– Я… Я не думал об этом, – говорю честно. – Я просто потерял голову, когда тебя встретил. Но я никогда не планировал уходить от Леры. Я думал, что мы с ней все решим. Со всем справимся. Но вместе.

Анжела вдруг усмехается. Почти весело.

– Савва, ты дурак? – бросает она. – Лера тебя никогда не простит. Ни за ребёнка. Ни за меня. Никогда.

Она наклоняется вперёд.

– А вот мне ты нужен. Нашему сыну. Нашему малышу.

Слова вонзаются, как иглы. Я молчу. Потому что не знаю, что сказать. Потому что страх потерять ещё одного ребёнка накрывает сильнее логики, сильнее морали, сильнее всего.

Анжела видит это. Снова усмехается и подползает ближе к краю кровати и касается моего плеча.

– Решай, Савва. Ты уже потерял одну женщину и одного ребенка. Его не вернуть. Ты же не хочешь потерять еще одного?




*****
Дорогие читатели, представляю вашему вниманию последнюю новинку нашего литмоба от Аеллы Мэл

Бывшие. Не желанная жена
(16+)
https://litnet.com/shrt/-NmW

Он женился по приказу отца и два года не замечал тихую жену, думая о другой. Развод для неё стал не поражением, а глотком свободы - возможностью сбросить маску и стать собой. Её не было три года. Теперь она вернулась. Без страхов, с холодным блеском в глазах. Им предстоит вместе работать. Он смотрит на нее и не узнает. Видит уверенность, ум, неотразимую силу. И впервые понимает, кого на самом деле потерял.


Читать далее: https://litnet.com/shrt/s3f2

Глава 22

Лера

Три недели спустя

Я выхожу из больницы медленно, осторожно, будто мир снаружи может оказаться слишком опасным. Двери за спиной закрываются с глухим щелчком, и на секунду мне кажется, что это не просто выход. Это граница. Между моим прошлым и новым, совершенно иным, будущем.

Я придерживаю живот обеими руками. Не потому, что больно, а потому что в груди все еще живет страх, что я могу потерять свое самое большое чудо. Единственное, что у меня осталось и ради чего стоит дышать.

На плече висит небольшая сумка. Лёгкая, почти невесомая. В неё уместилось всё, что теперь у меня есть: выписки из больницы, аккуратно сложенные анализы и УЗИ, зубная щётка, салфетки, витамины, паспорт, полис, немного наличных. Кристина привезла документы из моего бывшего дома. Я не смогла туда поехать сама. Не смогла переступить тот порог, где ещё недавно была уверена, что у меня есть семья.

Теперь у меня есть только я и ребёнок.

Я делаю несколько шагов, останавливаюсь, вдыхаю холодный воздух. Он щиплет лёгкие, но в этом есть что-то отрезвляющее. Я жива. Мой малыш жив. И это главное.

Да, пока мне некуда идти. Родители далеко. Они не поймут. Для них семья значит терпеть, молчать, сохранять видимость. Беременная жена не уходит от мужа. Даже если муж предал. Даже если боль невыносимая. Я уже слышу их голоса в голове. Строгие, уверенные, осуждающие.

Нет. Не сейчас.

Сейчас я не должна думать о них, думать о том, кто и что скажет обо мне. Сейчас я должна думать о своем будущем. О ребенке, о том, чтобы нам было на что жить.

Кристина… Да. Кристина есть. Я смогу пожить у неё. Недолго. Пока не найду жильё. Пока не встану на ноги. Пока не разберусь, как жить дальше.

Это страшно, конечно, но все же лучше, чем возвращаться к Савве. Унижаться перед ним, делать вид, что я все забыла. Что простила его.

Я снова вздыхаю, потому что перед глазами вырастает Агапов.

С этим показным страхом в глазах. С криками, что он все исправит.

А на самом деле… На самом деле я знаю, что он испугался только за себя. За то, что в его смену, в его отделении произошел несчастный случай.

И это единственная причина, почему он примчался ко мне в другую больницу.

Собственно, с того дня Савва больше не звонил.

Не писал. Не приезжал. Не передавал никаких вестей. Будто я исчезла. Будто нас никогда не было.

И вот что странно… Мне от этого стало легче. Боль никуда не делась, но она хотя бы не раздирается заново его голосом, его присутствием, его попытками всё «объяснить». Нам лучше не видеться. Никогда.

Я опускаю взгляд, медленно глажу живот.

– Всё будет хорошо, – шепчу почти беззвучно. – Слышишь? Мы справимся. Я обещаю.

Это обещание не только ему. Это обещание и себе.

На парковке притормаживает такси. Я поднимаю руку. Движение получается неловким, но водитель замечает. Машина останавливается рядом. Я открываю дверь, аккуратно сажусь, придерживая живот, будто он из стекла.

– Куда едем? – спрашивает мужчина за рулём, глядя на меня в зеркало.

Я на секунду закрываю глаза. Сердце бьётся быстро, но ровно. Решение уже принято. Я просто озвучиваю его вслух и от этого оно становится реальностью.

– В суд, – говорю спокойно. – Сегодня я подаю на развод.

Глава 23

Пять лет спустя

Я иду по коридору почти бегом, прижимая к себе тёплое, извивающееся тело сына. Федя на руках. Тяжёлый, упрямый. Он уже тянется к моей бейдж-карте, норовит сорвать её и засунуть в рот, а я одновременно пытаюсь удержать его, сумку и папку с документами. Через пять минут мне надо быть у главного врача, а я не успела передать сына няне. Она застряла в пробке, и вот уже как полчаса не может сдвинуться с места.

– Федя, солнышко, потерпи чуть-чуть, – бормочу я, ускоряя шаг. – Сейчас тетя Люда заберет тебя на кружок. Ты подождешь немножко, хорошо?

Медсёстры улыбаются, кто-то кивает мне, кто-то шутит вслед. Здесь привыкли, что заведующая с ребёнком на руках – это обычное дело. Я улыбаюсь в ответ, но внутри всё равно ощущается лёгкая тревога от вечной спешки и привычки держать всё под контролем.

Пять лет.

Иногда мне кажется, что это была не моя жизнь.

Та Лера была испуганной, разбитой, выходящей из больницы с одной сумкой и огромным страхом внутри. Было тяжело. Очень. Особенно в первые месяцы. Я училась жить заново: одна, беременная, без опоры, без плана. С ночами без сна, с бесконечными «а вдруг», с болью, которая сначала казалась невыносимой.

Но удивительно, что Савва не мешал. Он не цеплялся, не устраивал сцен, не тянул время. Всё подписал быстро и молча. Я получила деньги после развода. Не огромные, но достаточные, чтобы начать сначала. Купила небольшую квартиру, светлую, с окнами во двор. Часть сразу отложила на садик и образование Феде. Я тогда ещё гладила живот и обещала ему, что у него будет всё.

Про ребёнка я никому не сказала. Ни ему, ни его семье. В документах поставили прочерк. Люди помогли, риск был, конечно. Я знала, что если Савва узнает, всё может рухнуть. Но он не узнал. И мы больше не пересекались. Я сменила работу почти сразу, поменяла городскую больницу на другую, потом ещё одну. Сменила номер, адрес, круг общения. Из прошлого осталась только Кристина. Тихая, надёжная, та, что была рядом, когда не было никакой другой опоры.

И началась новая жизнь.

Федя родился крепким, здоровым, с громким криком и упрямым подбородком. Когда мне положили его на грудь, я расплакалась так, как никогда раньше.

Он рос быстро. И с каждым годом всё больше становился похожим на… Отца. Иногда это бьёт под дых. Тот же взгляд исподлобья, те же брови, даже жесты. Резкие, уверенные, будто он уже знает, чего хочет от мира. Копия. Почти зеркальная. Я ловлю себя на том, что иногда задерживаю дыхание, глядя на него. Но потом он смеётся, обнимает меня за шею, и я снова вспоминаю, что он мой. Только мой.

Я работала много. Сначала, чтобы не думать. Потом это стало привычкой. Дежурства, ночи, экстренные случаи. Я росла быстро в профессиональном плане. И однажды, это произошло почти незаметно, доросла до заведующей отделением.

И вот сейчас я почти бегу по коридору, прижимая Федю крепче. Он уже начинает ёрзать, ему скучно, а мне некогда тормозить. До встречи с глав врачом остались считаные минуты, и я чувствую то знакомое напряжение, когда всё держится на тонкой нитке расписаний, людей и обстоятельств.

Няня сможет приехать только через полчаса. Полчаса в данном случае - вечность и одновременно ничто.

Перед кабинетом главного врача стоит небольшой диван. Я осторожно опускаю Федю на мягкое сиденье, присаживаюсь перед ним на корточки и смотрю прямо в глаза.

– Федь, солнышко, – говорю тихо, но серьёзно. – Мама сейчас выйдет. Буквально пару минут. Посидишь тут, хорошо?

Он кивает неуверенно, крепко сжимая в руках машинку.

Я оборачиваюсь к дежурной медсестре.

– Марин, присмотри, пожалуйста. Совсем чуть-чуть. Я у главврача.

– Конечно, Валерия Николаевна, – улыбается она. – Не переживайте.

Я выдыхаю и уже через секунду толкаю дверь кабинета.

– Извините, – говорю на ходу, – непредвиденные обстоятельства.

Главный врач поднимает на меня взгляд. Он, как всегда, собранный, строгий, без лишних эмоций.

– Садитесь, Лера, – спокойно отвечает он.

Я сажусь напротив, складываю руки на коленях, пытаюсь поймать его настроение.

– Ты же знаешь, – продолжает он, – что я собираюсь уходить в отставку.

– Да, – киваю я. – Вы говорили, что уйдёте, когда найдут замену.

Он смотрит на меня чуть дольше обычного, будто оценивает.

– Нашли, – говорит он наконец.

У меня внутри что-то ёкает.

– Не переживай, – добавляет он сразу. – Специалист отличный. Я хочу представить его коллективу уже завтра.

– Представить? – переспрашиваю я. – Простите… Кого?

Он слегка улыбается уголком губ.

– Знаменитого хирурга.

Я моргаю.

– В смысле… Знаменитого?

Он открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь за моей спиной открывается.

Я слышу шаги.

Мне хватает доли секунды.

Глава 24

Я сижу и не могу пошевелиться.

Пять лет. Пять чёртовых лет, и он стоит в этом кабинете так, будто мы виделись вчера, будто между нами не было ни боли, ни крови, ни лжи, ни развалин.

Савва спокойно проходит по кабинету, осматривается, будто уже примеряет его под себя. Как ни в чём не бывало. Как хозяин.

– Здравствуй, Лера, – говорит он ровно, уверенно и протягивает мне руку.

Я смотрю на неё, как на что-то чужое. Как на предмет из прошлого, к которому нельзя прикасаться. Внутри всё сжимается, дыхание сбивается, но я не двигаюсь.

Не жму.

Рука повисает в воздухе.

Главный врач переводит взгляд с него на меня и обратно, явно не понимая, что происходит.

– Вы… – он хмурится. – Вы что, знакомы?

Савва убирает руку, будто ничего особенного не случилось, и пожимает плечами.

– Ну да, – спокойно говорит он. – Пересекались. Было дело.

Пересекались.

У меня внутри что-то болезненно дёргается. Я с усилием сглатываю, откашливаюсь, чтобы вообще суметь заговорить.

– Извините, – наконец произношу я. Голос звучит незнакомо. – Мне нужно выйти.

Я уже собираюсь подняться, мне физически необходимо выйти отсюда, вдохнуть воздух, убедиться, что это не кошмар, но Савва делает шаг вперёд.

– Постой, – говорит он. – Я здесь первый день. Мне нужен человек, который поможет мне разобраться.

Я поднимаю на него взгляд. И впервые за всё это время вижу, что он смотрит внимательно. Слишком внимательно. Как будто сканирует. Как будто уже понял больше, чем должен был.

– Простите, – отвечаю я резко. – У меня нет времени.

Я почти встаю, но меня останавливает голос главного врача.

– Лера.

Я оборачиваюсь.

– Я прошу вас оказать помощь, – говорит он уже официальным тоном. – Вы в нашей больнице незаменимый человек. Я не могу сейчас остаться с Савелием Александровичем, мне срочно нужно согласовать закупки.

Я чувствую, как холодеет спина.

– Для этого есть заместители, – говорю я. – Старшая администрация и…

– Валерия Николаевна, – перебивает он, и в голосе появляется сталь. – Как вы общаетесь с будущим главным врачом?

Мне становится больно от самого этого словосочетания.

Будущий главный врач.

– Савелий Александрович, – продолжает он уже мягче, – извините её. Она вам ответит на все вопросы.

Он берёт папку со стола, кивает нам обоим и уже на выходе добавляет:

– До свидания.

Дверь закрывается.

И тишина накрывает кабинет плотным, вязким слоем.

Мы остаёмся вдвоём.

Я стою, сжимая пальцы так сильно, что ногти впиваются в ладони. Я думаю о Феде. О диване в коридоре. О том, что он здесь. Так близко. В этом же здании.

Савва молчит несколько секунд. Потом делает шаг ко мне.

– Лера… – начинает он.

– Нет, – перебиваю я сразу, резко. – Не надо.

Я поднимаю на него взгляд. Во мне поднимается не страх. Холодная, усталая решимость.

– Мы не будем ничего обсуждать, – говорю я. – Я здесь по работе. И только по работе.

Он смотрит на меня долго. Слишком долго.

И в этом взгляде я вдруг вижу то, чего не было раньше.

Удивление. И… интерес.

И для меня это самое страшное осознание. Понимать, что я теперь у него под прицелом. Вместе со своей тайной, которую я скрыла от него пять лет назад.

Глава 25

Я стою перед зеркалом и затягиваю галстук чуть сильнее, чем нужно. Ткань скользит между пальцами, узел выходит ровным, привычным. Белая рубашка, тёмный костюм. Все, как и обычно.

Сегодняшний день обещает быть непростым. Новая больница, новые люди и новый статус. Я должен быть собран, внимателен. Не позволять лишним мыслям меня отвлекать.

Но они всё равно не дают мне покоя.

Пять лет назад я тоже так стоял перед зеркалом и был уверен, что всё под контролем.

– Савв, – в дверях появляется Анжела.

Сначала только голова, потом она протискивается в комнату целиком. В шёлковом халате, с укладкой и ровным макияжем.

– Доброе утро, милый, - урчит она сладко. - Давай я помогу тебе завязать галстук.

Она тянется ко мне, кладёт руки на грудь, пальцы скользят к узлу, но я тут же отстраняюсь, словно боясь обжечься.

– Не надо. Я сам справлюсь.

Она на секунду застывает, потом улыбается, но улыбка выходит натянутой.

– Ну, как знаешь, – тянет она. – Только ты сегодня не задерживайся, ладно?

Я встречаюсь с её отражением в зеркале, стараюсь сдержать нервный вздох.

– Почему? Мы же вроде ни о чем не договаривала.

Анжела удивленно хлопаем глазками.

– Я нас записала на парный ретрит.

– На что?

– Ретрит, – повторяет она с нажимом, будто я идиот. – Ты что, совсем не помнишь?

– Какой ещё ретрит? – я разворачиваюсь к ней. – Анжела, у меня первый день на новой работе.

Но она только закатывает глаза.

– Господи, Савва. К нам приедут гуру масала-йоги, – говорит она с нарочито важным видом. – У них особая практика. Они привезут целебные травы, их нужно втирать в кожу, чтобы очистить энергетику.

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение.

– Ты сейчас серьёзно? – спрашиваю я. – Ты понимаешь, что это звучит неадекватно и даже не имеет никакого отношения к доказательной медицине?!

Она тут же меняется в лице, будто я ее оскорбил. Губы поджимаются, глаза начинают блестеть.

– А, понятно, – тянет она обиженно. – То есть тебе всё равно на моё состояние? И на нашу семью тоже?

– Анжела, – я едва сдерживаюсь, – дело не в этом.

– Конечно, не в этом, – перебивает она. – Всегда работа. Всегда больница. А мы с Владиком, значит, так… фоном?

– Я не говорил этого.

– Но думаешь ты именно так! Или мы тебе вообще не нужны?

Я закрываю глаза и медленно выдыхаю.

Владик.

Ребёнок.

Вот ее главный аргумент, который она вечно выпячивает вперед.

Как хорошо, что у меня сейчас нет времени на разговоры с ней, иначе бы скандала точно было не избежать.

– Я постараюсь успеть, – наконец говорю я. – Хорошо?

– Правда? – она тут же натягивает ту самую довольную улыбку, с которой и заходила в комнату. – Я знала, что ты поймёшь.

Она тут же тянется ко мне, быстро, даже почти дежурно чмокает в щеку и отходит в сторону, наблюдая за моими сборами.

– Мне пора, – бросаю я, надевая часы. – Опаздывать нельзя.

– Только не задерживайся! Не забывай про гуру йоги-массалы! – кричит она мне вслед.

Я выхожу из спальни, чувствуя странное давление в груди. Как будто всё вокруг не на своих местах. Как будто я снова соглашаюсь на что-то, не понимая зачем.

Я быстро собираюсь, надеваю пальто, проверяю портфель.

Работа.

Вот что сейчас важно.

Выхожу из дома, сажусь за руль, заводу двигатель и трогаюсь с места.

Новая работа.

Новая должность.

Главный врач.

Дорога знакомая и в то же время чужая. Я еду знакомиться с персоналом, подписывать бумаги, вникать в процессы, принимать отделения и слушать отчёты. Сегодня мне будут улыбаться, пожимать руку, смотреть с ожиданием и осторожностью.

Машина катится вперёд, город просыпается, мелькают витрины, светофоры, люди с кофе в руках. И вместе с этим в голове всплывает Анжела.

Я думал, что с ней всё получится иначе.

Всё-таки во второй раз. Всё-таки мы повзрослели. У нас появился ребенок.

Так я думал пока мы снова не начали жить вместе.

Первые месяцы она и правда была лёгкой. Смеялась, не требовала, восхищалась. Говорила, что я лучший, самый умный, самый нужный. Мне тогда казалось, что я выдохнул. Что это новая версия нас. Взрослая и спокойная.

Но потом всё вернулось.

Ее претензии, манипуляции, контроль под видом заботы.

С кем был, куда пошёл, почему задержался. Истерики из-за мелочей. Молчаливые наказания. Слёзы, которые появляются ровно тогда, когда ей нужно настоять на своём. Странные увлечения, курсы, гуру, практики, в которые она уходит с головой и тянет меня следом.

Глава 26

Я не сразу понимаю, что передо мной Лера.

Мозг отказывается складывать картинку. Просто фигура у стола. Ее профиль, знакомый слишком сильно, чтобы быть случайным. А потом она поворачивается, и меня будто бьёт током.

Лера.

Пять лет, но ничего не стерлось. Та же осанка. Та же сдержанная красота без лишних движений. Стройная, собранная, взрослая. Только глаза…

Глаза теперь другие. Уставшие. Но живые. Цепкие. Такие, которые видят ложь за версту.

Сейчас Лера смотрит на меня так, будто я угроза. Ошибка. Чужеродный элемент, который ворвался в её идеально выстроенный мир.

– Лера… – вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

Она мгновенно напрягается.

– Не надо, – обрывает меня холодно. – Я здесь по работе. И только по работе.

Она произносит это ровно. Чётко. Без лишних эмоций. Так словно между нами ничего не было. Будто она видит меня впервые.

– Значит, – говорю я медленно, – мы теперь будем работать вместе.

Она молчит, смотрит прямо, не отводя взгляд.

– И ты будешь моей подчинённой, – добавляю я, сам не понимая, зачем это говорю. Наверное, потому что мне нужно хоть что-то обозначить. Хоть что-то расставить для себя по полочкам.

Её губы чуть изгибаются. Не похоже на улыбку, скорее на предупреждение.

– Мы будем работать вместе, – подчёркивает она. – И точка. А насчёт подчинённой ты загнул. Я буду делать только то, что считаю целесообразным для своего отделения. Или можешь меня уволить.

Она говорит это прямо. Жёстко. Без тени сомнения.

Я усмехаюсь, хотя заставляю себя держаться.

Какая она острая на язычок. Всё такая же.

– Ты не изменилась, – говорю почти про себя.

– Ты тоже, – отрезает она. – И это не комплимент.

Я делаю шаг к ней. Неосознанно. Просто потому, что тянет. Потому что между нами слишком много воздуха, и он давит.

Она сразу отступает. Держит дистанцию, обозначает границы.

– Я думал о тебе, – срывается с губ неожиданно для меня самого.

Ее брови слегка ползут наверх. То ли от удивления, то ли от презрения. Лера смотрит на меня внимательно, будто взвешивает каждое слово.

– Так думал, что ни разу не позвонил? – выдает с некоторой издевкой.

Удар отказывается точным. Я отвожу взгляд.

Чёрт. Да, это задевает.

– Я не хотел, – отвечаю честно. – Не хотел снова лезть в твою жизнь.

– Это неважно, – перебивает она. – Продолжай держать дистанцию. Меня это полностью устраивает.

Она разворачивается, берёт папку и делает шаг к двери.

– А сейчас прости. У меня срочное дело.

Она уже тянется к дверной ручки, собираясь выскользнуть за дверь, когда я вдруг понимаю, что не могу позволить ей просто уйти. Не сейчас. Не вот так.

Я делаю шаг быстрее нее, оказываюсь у двери раньше и тут же упираюсь ладонью в стену рядом с её плечом, загораживая ей путь.

– Что ты делаешь? – спрашивает она настороженно, и я чувствую угрозу в ее тоне.

– Я думаю, – говорю я хрипло. – Что мы ещё не закончили.

Глава 27

Лера

Агапов буквально зажимает меня в угол.

Стена холодит лопатку, а дверная ручка остается в нескольких сантиметрах от меня болезненно напоминает о несостоявшемся побеге.

Он слишком близко. Я чувствую его дыхание, его присутствие, и тело реагирует раньше разума. Дыхание замедляется, становится поверхностным, слегка неровным, как будто я снова коплю силы для побега.

Сейчас я твержу себе только одно.

«Я должна уйти». Должна открыть эту дверь и сбежать так, чтобы он не увидел Федю.

Няня уже должна быть на подъезде. Максимум минут десять. Мне нужно выйти, забрать сына, передать его и исчезнуть. У меня нет ни секунды, чтобы играть в его внезапные откровения.

Я упираюсь ладонями ему в грудь и резко отталкиваю в сторону.

– Что ты делаешь? – говорю возмущенно. – Возьми себя в руки и веди себя профессионально.

Он отступает на шаг, явно не ожидая такой дерзости.

– Если у тебя нет конкретных рабочих поручений, – продолжаю я, уже хватаясь за ручку двери, – то я пойду.

Я не жду ответа. Распахиваю дверь и буквально выскальзываю в коридор, не оглядываясь. Сердце грохочет так, что закладывает уши. Мне кажется, этот звук слышит вся больница.

Федя.

Я почти бегу к дивану.

Он сидит там, болтает ногами, что-то увлечённо рассказывает медсестре.

Я хватаю его на руки слишком резко.

– Мам, – удивляется он, – ты чего?

– Всё хорошо, – говорю быстро, прижимая его к себе. – Просто няня уже почти на месте. Не хочу, чтобы ты опоздал на кружок.

Я не смотрю по сторонам. Мне важно только двигаться вперед. Подальше от кабинета. Подальше от Саввы Агапова. От прошлого, которое внезапно решило вернуться и заявить на меня права.

Я иду по коридору быстрым шагом, почти не чувствуя пола под ногами. В голове шумит.

Как так? Почему именно сейчас? Почему именно он?

Я не была готова. Я не ожидала, что на совещании у главного врача увижу его. Что он станет главным. Что прошлое встанет надо мной в должности и статусе.

Мысли скачут.

Может, уволиться? А потом сразу приходит другая, куда более реалистичная мысль.

И куда я уйду? Что будет с отделением? С людьми, которые на меня рассчитывают, которых я вытаскивала ночами, прикрывала, учила, защищала?

Я не могу просто взять и уйти.

Федя обнимает меня за шею, утыкается носом в плечо. Его дыхание тёплое и спокойное. И это по-немногу возвращает меня в реальность.

Я ускоряюсь, когда вижу перед собой лестницу вниз.

Главное, чтобы Савва не вышел в коридор, не увидел меня с ребенком и не начал задавать вопросы.

Но вот мы уже спускаемся к главному входу, и с каждым шагом мне становится чуть легче дышать. Сердце всё ещё колотится, но уже не так бешено. Самый острый момент позади. Он нас не заметил. Не вышел. Не догнал. Значит, пронесло.

Няня должна быть с минуты на минуту. Я останавливаюсь у стеклянных дверей, ставлю Федю перед собой и опускаюсь перед ним на колени, чтобы поправить шапочку.

– Сейчас поедешь на кружок, – говорю я мягко. – Потом мороженое, всё как договаривались.

Он улыбается, крутит в руках машинку и довольно облизывает губы, услышав про мороженое.

– Все будет хорошо, котик.

Я наконец выдыхаю. Смотрю ему в глаза и на секунду позволяю себе расслабиться, как вдруг Федя угрюмо поджимает губки и удивленно смотрит мне куда-то за спину.

– Мам? – выдыхает он задумчиво. – А кто этот дядя, который всё время шёл за нами?

У меня внутри что-то обрывается.

Мир будто делает резкий крен, как лифт, сорвавшийся вниз. Я медленно выпрямляюсь, не сразу решаясь повернуть голову. Я уже знаю. Я чувствую его кожей.

Проходит мгновение и я заставляю себя обернуться.

В дверном проходе, прямо за мной, стоит Савва.

Он смотрит не на меня. На Федю. Лицо бледнеет, взгляд цепляется за моего сына и застывает.

Я инстинктивно делаю полшага назад и закрываю Федю собой.

– Мама? – переспрашивает Агапов вслух, будто пробует слово на вкус. – У тебя есть сын, Лера? Сколько ему лет?