После развода. Позволь тебя вернуть

Аннотация

Родильная палата пахла стерильностью и страхом. Я лежала на жесткой кушетке, вцепившись в телефон, будто он мог стать спасательным кругом. Схватки накатывали всё чаще, боль пульсировала где-то в глубине живота, но настоящая боль пришла не от тела.

— Ты уже едешь? — спросила я тихо, почти шёпотом.

— Не могу, Лена, — ответил он сухо.

— Почему? — слова давались с трудом.

— Я в ЗАГСе.

— В ЗАГСе?.. — я едва не уронила телефон.

— Да. Женюсь.

И тишина. Только гудки в трубке.

Я смотрела в потолок, вспоминая последние три года. Как он стоял на коленях, просил вернуться, уверял, что измена была ошибкой. Как я верила, что любовь всё выдержит, что мы сумеем начать заново. Я позволила ему вернуться. Позволила снова жить вместе, снова называть меня своей. Мы жили гражданским браком, строили планы. Я уже не верила в штамп в паспорте, но верила в него. Дура.

И вот — сегодня. Он клянется другой женщине в тот самый момент, когда я рожаю его ребёнка. Нашего ребёнка.

Я зажмурилась, чувствуя, как слёзы смешиваются с потом на висках. Мир рушился. И теперь рушился по-настоящему, окончательно.

ДОРОГИЕ, ИСТОРИЯ БУДЕТ ПОЛНОСТЬЮ БЕСПЛАТНОЙ. НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ПРО АКТИВНОСТЬ И СТАВЬТЕ ОТМЕТКУ)) МНЕ БУДЕТ ПРИЯТНО

ГЛАВА 1

Я стою у раковины и смотрю на две полоски.

Нет, я не просто смотрю — я пялюсь на них, как будто они сейчас сами объяснятся.

Может, я не так поняла. Может, это не полоски. Может, это просто… дефект теста, брак, влажность в ванной.

Да хоть радиация! Лишь бы не то, что я думаю.

Две чёткие, розовые.

Как новые губы у девочки, которая только что вышла от косметолога.

Беременна.

Я сажусь прямо на крышку унитаза и чувствую, как подгибаются колени.

Сорок два.

Ну класс.

Теперь я понимаю, зачем люди придумывают выражение «внезапно упасть в обморок».

Где-то из кухни орёт чайник.

Я смотрю на тест, потом на дверь, потом снова на тест.

Две полоски на белом фоне.

Как будто кто-то специально их нарисовал — жирно, с издёвкой.

— Не может быть, — шепчу я. — Просто не может.

Но тест, гад, не меняет того, что на нём четко происовалось.

Через пару минут я уже сижу на кухне, с чашкой чая и этим проклятым тестом перед собой.

Как будто это не беременность, а лотерейный билет.

Выглядит безобидно.

А на деле — бомба.

Я тянусь к телефону. Пальцы дрожат, как будто я подросток, а не взрослая тётка, у которой кот и бывший муж с комплексом Наполеона.

Бывший, ага.

Хотя после развода мы уже как год опять вместе.

Без штампа, но с надеждой.

По его словам — «всё по-новому, без лжи, без глупостей».

Ну вот и «по-новому».

Я набираю подругу. Аню. Она у меня человек прямой, как кухонный нож.

Иногда режет, но всегда честно.

— Ань, привет. Ты где?

— На работе, а что? — голос бодрый, жует, наверно, булочку, опять с диеты соскочила.

— Слушай… у меня тут… ну, я не знаю, как сказать… — я делаю вдох. — В общем, я беременна.

— Что?! — пауза, потом смешок. — Лен, ты серьёзно?

— Абсолютно. Тест сделала.

— В сорок два? — и вот тут в голосе появляется та самая нотка, которую я ненавижу — смесь удивления, жалости и лёгкой издёвки. — Ну ты даёшь, Ленка. Тебе не тридцать пять, знаешь ли.

Я молчу. Слышу, как она делает глоток кофе.

— А Вове сказала уже? — спрашивает наконец.

— Нет. Сегодня наверное. Он как раз с работы раньше приедет.

— Ну-ну, — тянет она. — Только не рассчитывай, что он с фейерверками и шампанским. У мужиков в этом возрасте свои тараканы. Особенно у тех, кто уже бегал налево.

— Спасибо за поддержку, подруга, — бурчу я.

— Да ладно тебе, — она фыркает. — Я просто реалистка. Ты подумай сама: ребёнок в сорок два, когда он уже, может, мечтает о свободе, рыбалке, новых тачках, а не о пелёнках.

Я киваю, хотя она не видит.

— Ань, я боюсь, — вырывается.

— Чего ты боишься? — спрашивает она, без эмоций.

— Что он… ну… не обрадуется. Что скажет — зачем. Что это… ошибка.

— Лен, ну а ты сама-то как? Хочешь?

Я замираю.

Хочу ли?

Не знаю. Я уже давно отчаялась и приняла факт того, что детей у нас не будет и вот…

Это ведь уже не входило ни в какие планы. Мы только-только вроде наладили жизнь, только перестала шарахаться, когда он задерживается на работе. Только снова начала верить, что можно быть вместе, без того ада.

— Не знаю, — говорю тихо. — Наверное, да. Наверное, хочу.

— Ну тогда и всё. Скажешь — и будь готова к чему угодно. Главное, сама не трусь.

— Легко сказать.

— А я что, по-твоему, делаю? Моральную поддержку выражаю. Бесплатно.

Мы смеёмся, но смех выходит какой-то рваный, пустой.

Я кладу трубку и смотрю в окно. Октябрь. Серый, липкий, с дождём по стеклу.

На подоконнике фикус, которому плевать на мои полоски.

Он живёт себе спокойно, пьёт воду и растёт.

Весь день я хожу по квартире, как в тумане.

Пытаюсь работать, но в голове всё время этот тест. Лежит на тумбочке, как улика.

Иногда я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Потом — что мне страшно.

Потом снова улыбаюсь.

Эмоции скачут, как на американских горках, а я даже не успеваю понять, где верх, а где низ.

Вечером звонит Вова.

— Лен, я скоро буду. Не готовь ничего, возьму суши.

— Хорошо, — отвечаю.

— Всё нормально? Голос какой-то… странный.

— Всё нормально, — говорю быстро. — Просто устала.

— Ладно, я скоро. Люблю.

Люблю.

Интересно, он вообще понимает, что значит это слово, когда произносит его?

Потому что я до сих пор помню, как он говорил «люблю» той, с кем мне изменил.

Я тогда случайно услышала, не хотела.

После того звонка я уехала.

На год.

Он потом приезжал, стоял под дверью, просил.

«Дурак я, Лен, дурак. Прости. Всё понял».

И ведь я простила.

Сорок два, а всё ещё ведусь на «прости».

Когда он приезжает, уже темно. Шуршит пакетами, ставит на стол коробки с суши.

— Смотри, взял твои любимые с угрём.

— Спасибо.

Он снимает куртку, подходит, целует в щёку. Пахнет дождём и машинным маслом.

Я чувствую, как сердце начинает биться чаще.

Сейчас или потом?

Сказать сразу или дождаться, пока поест?

— Лен, что-то случилось? — он замечает, как я нервно тереблю салфетку.

— Случилось, — выдыхаю. — Только не знаю, обрадует тебя или нет.

Он хмурится.

— Что, опять? Я же сказал, с той историей всё в прошлом.

— Не об этом.

Я поднимаюсь, иду к тумбочке, где лежит тест.

Достаю, держу в руке, как гранату.

Возвращаюсь на кухню, ставлю перед ним.

— Это что?

— Тест.

— И?

— Две полоски.

Он молчит. Просто сидит и смотрит.

Потом берёт, щурится, будто пытается рассмотреть подвох.

— Беременна, — говорю я. — Я беременна, Вов.

Тишина.

В доме слышно только, как где-то капает кран.

Он не двигается, не говорит ни слова.

Просто сидит, уставившись в полоски.

— Ну скажи хоть что-нибудь, — шепчу.