После развода. Прощай, генерал!

Глава 1

— Теперь понятно, почему мне изменил муж. Как я могла выбрать нормального мужика себе в пару, когда отец оказался последним подлецом?! — во все горло кричит дочка и бросает в лицо Игорю какой-то журнал.

Вокруг воцаряется тишина.

Мир будто останавливается.

Наша семья, дети, внуки, друзья, сослуживцы мужа и просто знакомые, которые пришли на день рождения моего Игоря и до этого сидели за столом, оживленно болтая, синхронно, словно болванчики, поворачивают головы в нашу сторону.

Я же в свою очередь смотрю не на мужа, который будто в статую превратился, хотя он и так греческого бога напоминает в своем сером костюме, с высеченными, словно из камня, чертами лица, седыми, идеально уложенными волосами и глазами, мечущими молнии в собственную дочь. Нет, все мое внимание направлено на Аню, нашу с Игорем девочку, которая не так давно развелась с мужем и осталась одна с двумя детьми.

Развод дочери оказался не из приятных, если нечто подобное вообще может быть чем-то приятным. Но Артур, бывший муж Ани, перешел все границы. Мало того, что он бросил мою дочь с двумя детьми в самом уязвимом для нее положении, когда она сидела в декрете с их вторым ребенком и вообще не работала, так еще и приперся со своей любовницей в суд, где должен был состояться бракоразводный процесс. Вот тогда-то все и узнали, что ходил налево Артурчик уже давно, ведь его любовница была беременна на тот момент, когда он признался в измене — в суде у них уже спиногрыз в коляске вошкался.

Бедная моя девочка, на ней лица не было, когда судья объявлял о том, что их брак расторгнут, и хоть с момента развода Ани прошло уже чуть больше года и у нее жизнь вроде наладилась — мы с Игорем помогали как могли, — она все равно остается безутешной, хотя мнит себя сильной. И вообще болезненно относится к проявлениям любого рода проблем в отношениях, к неверности в особенности.

Вот только я даже представить себе не могу, что сейчас так сильно задело Аню, но моя светловолосая милая девочка в розовом платьице — да ей уже давно за тридцать и не девочка она вовсе, правда, мне на это все равно, — напоминает фурию.

Упирает руки в бока, ноги ее оказываются расставлены на ширине плеч. Черты лица Ани заострились. Смотрит она на отца исподлобья. И было бы вообще идеально, если бы подул ветерок, чтобы волосы Ани начали развиваться. Тогда бы ее образ воительницы, пришедшей отомстить за первородный грех, был бы полон.

А так дочка просто продолжает сверлить отца злобным взглядом, и кажется, еще чуть-чуть и сорвется с цепи, а в следующий миг набросится на Игоря. Если, конечно, я не вмешаюсь.

Нужно стабилизировать атмосферу, убрать источник внесенной сумятицы из поля зрения сторонних наблюдателей, которые так и жаждут продолжения спектакля, чтобы посудачить за спиной, а потом уже разбираться, что вызвало у дочери подобную реакцию.

— Анют, — произношу как можно мягче. Медленно поднимаюсь из-за стола, заправляя свои волосы, которые я намеренно крашу в седой цвет, чтобы подчеркнуть, что не боюсь возраста, и поправляю белый пиджак из комплекта с брюками, который надела на сегодняшний праздник. Именно в этот момент замечаю, что привлекаю внимание дочери — она бросает на меня быстрый… сочувствующий?... взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на отце, — и произношу: — Давай выйдем, на кухне поговорим?

— Ну уж нет! — выпаливает Аня, делая шаг к Игорю. — Пусть все знают, какой он, — тыкает пальцем в отца, — гад! И ты, мама, в первую очередь!

Как бы я ни пыталась избежать публичного скандала, похоже, этого сделать не получится. Аню, когда ее несет, даже поезд не остановит. Вон у нее даже ноздри раздуваются. Она открывает рот, явно, собираясь сообщить всем “новость”, когда Игорь громыхает:

— Анна…

— Не смей, — визжит дочь и бросается на отца. Но тот успевает встать и поймать ее на подлете и даже перехватывает руки Ани до того, как она начнет его лупить, а дочка уже замахнулась. — Не смей больше произносить мое имя! И прикасаться больше ко мне не смей! Вообще не трогай меня! Понял? Не трогай! Не трогай! Отпусти! — истерит Аня во все горло.

Тут уже я не выдерживаю, огибаю стол и становлюсь рядом с мужем.

— Аня, успокойся! Сейчас истерики никому не нужны. Тем более твоему отцу, у которого, на минуточку, сегодня день рождения. Это такой подарок ты решила ему преподнести? Ссору? Если да и твои претензии не терпят до завтра давай выйдем и пообщаемся наедине, в узком семейном кругу, так сказать.

— Ну уж нет! Пусть все слышат! Пусть все знают! Страна должна знать своего героя! Облегчать для папочки последствия его поступка не собираюсь! — шипит дочка. А когда отец ее все-таки отпускает, замечая, что Аня больше не пытается его избить, делает шаг назад, трет запястья и сосредотачивается на мне. — А ты, мамочка, пожалеешь о том, что в очередной раз пытаешься сгладить углы. Подними журнальчик, почитай статейку. И тебе сразу перехочется защищать папашу, особенно, когда узнаешь, что он тебя на молодуху променял.

Глава 2

Если я раньше думала, что в комнате повисла тишина, то очень ошиблась. Сейчас даже если кто-то вдох сделает, он будет звучать как гром среди ясного неба.

Дочка не просто всех огорошила, она сбросила бомбу, которая поразила всех, а меня в первую очередь.

Медленно перевожу взгляд с Ани на мужа, который стоит столбом и явно делает все, чтобы держать себя в руках, иначе бы желваки с такой силой не играли бы на его щеках, а кулаки бы его не были бы сжаты до выступивших вен на внешней стороне ладони, — после чего опускаю голову и смотрю на валяющееся на полу желтое издание.

Медленно, на автомате, совсем не желая этого делать, опускаюсь на корточки и подхватываю журнал. Выпрямляюсь и каким-то чудом сразу же открываю нужную страницу, на которой красуется огромная фотография, где изображен мой муж со жгучей брюнеткой в обнимку. Они смотрят друг на друга, а ее пальцы зажаты в его широкой ладони.

Подпись под снимком и, соответственно, название статьи гласит: “Генеральские страсти. Неужели, в нашей армии не осталось достойных мужчин?

Сердце тут же пронзает острый осколок души, вызывая невыносимую боль. Дыхание перехватывает. Взор размывается. Глянцевые страницы обжигают пальцы. Хочу выбросить журнал, избавиться от него, сжечь в конце концов. Не хочу видеть ни снимок, ни название статьи. Но даже если у меня получится отлепить пальцы от страниц, хотя кажется те срослись, все равно образ моего мужа улыбающегося одним уголком губ другой женщине и глядящий на нее так, словно хочет съесть, кажется, навсегда отпечатался моей памяти.

Поэтому рациональная часть меня, которая почти потонула в боли, решает, что хуже уже не будет и неважно добавлю ли я себе агонии или нет, но по крайней мере буду знать все, поэтому читаю текст статьи:

“Генерал-майор Российской армии, Игорь Сергеевич Багров, вчера был замечен в компании журналистки, Светланы Соколовой, которая недавно выпустила книгу “Армия наша родная”, основанную на реальных историях из жизни военнослужащих нашей доблестной родины. И судя по всему, отношения между двумя этими людьми довольно давно перешли из профессиональной сферы в личную. Но есть одна проблема — генерал-майор Багров, уже больше тридцати лет “счастливо” женат, а также с женой у него есть двое взрослых детей и даже внуки. Информации о разводе пары, которая прошла рука об руку столько лет, не поступало. Получается, наш доблестный генерал, один из главных героев из книги Светланы, имеет внебрачную связь и теперь носит гордое звание “изменщик”? Неужели, в нашей армии не осталось достойных мужчин? Или генерал Багров — исключение из правил? Давать комментарии нашему журналисту Игорь Сергеевич отказался”.

Статья заканчивается, а я все еще смотрю на буквы. Они начинают прыгать, расплываться. Но у меня все равно получается прочитать слова. Они будто застряли у меня в голове и одно за одним выжигают себе по местечку, чтобы остаться там навсегда с единственной задачей — причинять мне невообразимую боль вечно.

Не знаю, сколько я так стою и просто смотрю на журнал.

Но в какой-то момент, он выскальзывает из моих пальцев, а над ухом раздается рев:

— Вера, не читай эту дрянь!

Игорь бросает журнал на стол, и он попадает в салат. Не только пачкается, но и портит приготовленное мною блюдо.

Но мне плевать! Плевать на все! Сейчас я хочу знать одно.

Медленно поднимаю голову и смотрю мужу в глаза.

— Ты знал… — шепчу, — ты знал об этой статье, — не спрашиваю, утверждаю. — Ты отказался давать комментарии… — тяжело сглатываю в попытке смягчить пересохшее горло, — отказался давать комментарии журналисту. Почему? Почему ты не дал комментарии? Почему ты не дал комментарии, если это неправда?

Не верю. Не хочу верить, что Игорь мне изменяет. Не хочу верить, что тридцать лет брака улетели в трубу в одно мгновение. Не хочу верить, что муж оказался подонком, как его назвала наша дочь в начале вечера.

Наверное, в моих глазах вместе с вопросом светится надежда, поэтому Игорь еще сильнее поджимает губы — так сильно, что те превращаются в две тонкие белые линии, — смотрит на меня с прищуром. Тянет время, явно, размышляя как мне лучше преподнести правду и стоит ли это вообще делать, но в итоге прямо перед свидетелями мой собственный муж совершенно равнодушно заявляет:

— Потому что в статье написана правда. У меня отношения со Светланой, уже как год почти.

— Она же возраста нашей дочки, — выдыхаю первое, что приходит на ум. Хотя нужно было спросить другое… сказать другое.

Муж хмыкает:

— И что? Как там говорят? Любви все возрасты покорны?