Первая глава
Утро было абсолютно будничным.
Но проснувшись сегодня, как обычно, раньше мужа, я, совершенно неожиданно для себя почувствовала, как сжалось в предчувствии сердце и нехорошо засосало под ложечкой.
Будто беда стоит на пороге.
Стас в последний месяц стал особенно нежен со мной. Он, как раньше, на заре наших отношений, не выпускал всю ночь меня из объятий. Его внимание было сосредоточено на мне, и мне казалось сначала, что мы переживаем всплеск, ренессанс, второе дыхание нашей любви.
Вот и сейчас, крепко прижимая к себе, придавливая собственнически своей тяжеленной рукой, муж, чуть хмуря высокий лоб, держал меня, не отпуская даже во сне. Он был такой родной и беззащитно-трогательный в утреннем неверном свете, с немного припухшим от сна лицом, расслабленным ртом и трепещущими длинными ресницами. Стас вызывал во мне умиление и нежность. Хотелось обнять его еще сильнее, спрятать ото всех, приласкать…
Десять прекрасных лет вместе! Ни одного скандала, ни одного серьёзного непонимания и не одного мгновения, чтобы я хоть на секунду пожалела о своём выборе.
Но всё же…
Что-то зреет между нами. И вот-вот прорвётся на свет неудержимо и требовательно. Всепоглощающе.
Я уткнулась в любимое плечо и, втягивая знакомый аромат, смотрела в окно.
Осень, приласкав бабьим летом ошеломлённых сентябрьскими дождями горожан, уже проявляет перед нами свою увядающую суть. Честно и бескомпромиссно обнажая и леса, и поля и наши чувства. Высокой синевой неба остужая землю.
Нужно собраться с силами и поговорить сегодня со Стасом. Что его так беспокоит? Отчего так судорожно и отчаянно он любит меня в последнее время. Словно прощаясь.
Перевела взгляд на лицо мужа, всматриваясь внимательно в обострившиеся за последний месяц скулы, в залёгшие под глазами тени и сильнее обозначившиеся мимические морщины.
Стас – красивый мужчина. Он с возрастом у меня становится всё лучше. Матереет и, как выдержанный коньяк, приобретает вкус и стиль.
Я любила его десять лет назад, когда Стас был словно поджарый и весёлый ретривер, всегда готовый к переменам и играм. Лёгким сердцем и ярким незлобивым нравом он вёл меня за собой. И я шла – не раздумывая.
Я доверяла и любила, когда он решил бросить службу и заняться своим делом. Мы вместе не спали ночами, работая, и я помогала ему всем, чем могла. Ни разу не упрекнув и не попрекая отсутствием денег. Я работала наравне с мужем, порой принося в совместный бюджет средств больше него, чтобы прокормит семью.
Я зрелым и взрослым чувством проросла в него за нашу совместную жизнь. И сейчас, когда Стас встал на ноги, когда его предприятие разрослось филиалами, а прибыль стала позволять жить с более широким размахом, разрешая себе многое, я любила его всем своим существом.
Мне кажется, невозможно отделить, где заканчиваюсь я, а где начинается Стас…
Но птица за окном крикнула тревожно и пронзительно, и я вздрогнула.
Перевела взгляд на часы и со вздохом аккуратно выползла из-под руки мужа, стараясь не разбудить его и не потревожить. Пусть поспит ещё десять минут…
Я готовила завтрак на кухне, одновременно собирая Маняшку в садик, а Дениску поторапливая в школу.
Обычно Стас не вмешивается в наши утренние ритуалы. Вот и сегодня он, как всегда, отстранённо наблюдал за моими метаниями. Но что-то повисло между нами в воздухе…
Стас смотрел прищурившись. Он держал немного в отдалении, на отстранённой руке чашечку кофе, и складка у его губ, выделяясь жёсткой чертой, становилась всё глубже.
Я что-то делаю не так?
Наша квартира расположена очень удачно. Буквально во дворе – школа, куда ходит Денис, а через тропинку от него садик для Маняшки. Денис, как старший и взрослый брат нередко помогает мне по утрам и отводит сестру.
Вот и сегодня мы договорились с сыном, что он отведет сестру в сад утром, а я вечером помогу ему разобраться с математикой и подвисающим компьютером.
Проводила детей до лифта и, вернувшись в квартиру, с удивлением обнаружила, что Стас не торопится одеваться, а всё ещё сидит не кухне с кофе.
- Мы не опоздаем на работу? – спросила, забегая, чтобы быстренько заглотить свой остывающий чай.
- Мы сегодня до обеда дома, — ответил муж.
Он, отставив, наконец-то, чашку в сторону, продолжил:
- Не суетись, Катя, сядь. Нам нужно поговорить.
И замолчал, ожидая, пока я устроюсь напротив него и выдохну сосредотачиваясь.
- Я должен тебе сказать, — начал сурово Стас, но сбился с тона и, растирая руками лицо, просто и обыденно проговорил, — Мы разводимся, Катя. Сегодня в час дня состоится суд.
Вторая глава
Тоненько завибрировала боль в виске, а мир стал сужаться вокруг меня, оставляя в фокусе только любимые глаза моего мужа. Злые равнодушно-усталые глаза. Словно в родном теле вдруг проснулся чужой подселенец, безразличный к моей судьбе.
- Как суд? Что ты сказал? Я не поняла. Повтори, пожалуйста! – фыркнув, осипшим голосом переспросила, надеясь, что я ослышалась и неверно поняла слова мужа.
Но моё тело уже точно знало ответ.
Руки и ноги стремительно холодели и теряли чувствительность. Я теряла ориентацию в покачнувшемся вокруг меня пространстве. Словно в тумане видела, как искривились в усмешке красивые губы Стаса и зашевелились, произнося страшные слова:
- Всё ты верно услышала, Катерина. Прекрати концерт. Возьми себя в руки и собирайся в суд.
Невнятно доносился сквозь гул в ушах раздражённый голос мужа. Словно сквозь вату, через стремительно разрастающуюся между нами трещину его слова каплями расплавленного железа въедались в мой мозг.
- Я не обижу тебя, Катерина. Эта квартира останется за тобой и детьми. И дача под Серпуховым тоже. И машина твоя останется в твоём владении. Я не зверь и не подлец, и буду помогать тебе финансами с детьми в разумных пределах. Но только давай без ненужных сцен и истерик! Я и так откладывал разговор до последнего, щадя твои чувства.
Стас всё говорил и говорил, его губы двигались и изрыгали из себя невозможное, немыслимое. То, что я не в состоянии осмыслить. Слова скользили, вызывая слабый отклик в обожжённом ужасом сердце.
Щадя? Вот это безжалостное препарирование меня на кухне, это он делает, сострадая моему горю? Он так бережёт меня?
Нечеловеческая дикость!
Что он говорит? Какое содержание? Что он хочет от меня сейчас услышать? Размер алиментов?
Смотрела на любимое лицо и не узнавала мужчину. Кто этот жестокосердный механический болван, разбивающий прямо сейчас мою жизнь в стеклянное острое крошево расчетливо и целенаправленно? Что он хочет от меня?
Ещё не остыла постель после нашей близости, ещё не смылись следы с кожи и его запах пропитывает меня насквозь, а он уже пытается выторговать у меня более выгодные условия для выплат по алиментам? Ищет, как откупится от меня подешевле? Торгуется, пританцовывая грязными ботинками на тракторной подошве по осколкам моей жизни и моего сердца, как рыночный спекулянт в предчувствии барыша.
Кто это? Мой Стас?
Впилась ногтями в подушечки ладоней до боли и прохрипела единственное, что набатом гремело в моём мозгу:
- Почему?
- Что почему? – словно споткнувшись, спросил Стас.
Помолчал немного и разразился криком:
- Почему ты не слушаешь меня! Я говорю тебе о серьёзных и важных вещах, а ты, как всегда, выворачиваешь всё шиворот-навыворот! С тобой невозможно разговаривать!
- За что ты так со мной поступаешь? Зачем это всё сделано? К чему была твоя нежность? Прощался? Напоследок решил получить от меня любви столько, чтобы хватило на дальнейшую пустую жизнь? – перебила я, вцепившись в столешницу ладонями, разодранными в кровь собственными ногтями.
- Зачем эти трагедии, Кать? Что такого страшного то происходит? Миллионы разводятся и живут дальше счастливо. Общаются. Дружат. Поддерживают друг друга, и все живы! Одна ты готова умереть от развода! – ухмыльнулся Стас и добавил, словно в сторону:
- Поэтому я и тянул с разговором! Тебе же страшно что-то сказать, Кать! Сразу нервы и всемирный масштаб!
Лицо мужа расплывалось перед моими глазами, словно отдаляясь в поглощающем всё вокруг тумане. И казалось, что ничего больше не осталось рядом со мной. Одно обманчивое марево неизвестности.
- Зачем ты поранила себя? Позволь, я продезинфицирую и обработаю порезы! – проговорил Стас таким будничным тоном, словно интересовался, какой сыр я буду на завтрак.
Он подошёл ближе, обдавая знакомым ароматом своего тела, и положил ладонь сверху моей. От этого прикосновения меня ощутимо тряхануло. Прострелило, словно током.
- Ответь, Стас! – потребовала, выдёргивая, освобождаясь из плена мужниной ладони, отстраняясь от мужа.
- Катерина, ты чудесная женщина и прекрасная мать. У тебя всё организованно и расписано наперёд. Когда и где пройдёт наш отпуск, и в какой институт поступит наш сын. Но так нельзя! Мне надоело жить рядом с идеальным идеалом! Я хочу живую женщину, а не ангела во плоти! – Стас сложил руки на груди, словно отгородившись и опираясь на столешницу бедром, продолжил, — Я хочу пожить для себя, Кать. Я становлюсь рядом с тобой дедом. Респектабельным и спокойным дедом, способным только доживать эту жизнь.
Стас заметался по кухне, размахивая руками и заводясь, говорил всё громче и уверенней:
- А мне всего сорок пять! Я хочу путешествовать и кататься на мотоцикле, хочу сплавляться, как в молодости по порогам диких рек, и я хочу жить, Катя! Я задыхаюсь рядом с тобой!
Сквозь пелену слёз и шум в ушах я услышала конец очередной фразы:
- Жить не с тобой в склепе с предсказуемым завтра, а полноценной мужской жизнью!
И меня затрясло как в припадке.
А Стас всё говорил и говорил, не замечая меня, перечисляя свои желания и выпестованные мечты. Растаптывая мою любовь и обесценивая наши с ним десять лет. То, что было моим счастьем и тихой гаванью семьи, для него, оказывается, стало душным склепом. Без страстей. С мещанской обыденной определённостью бытия.
Он говорил, а я смотрела на мой кровавый след на его ладони. Мне казалось, я умирала на кухне моего бывшей семейного гнезда от жестокости любимого мужа. А моя кровь на его руках ярким пятом выжигала след на сердце и в памяти.
Визуал
Вот и наши герои: Катерина и Станислав Лимм.
Третья глава
Стас, хлопнув дверью, убежал из кухни. Подальше от разговоров и от меня. Не желая больше объяснять мне, что происходит, и не утруждая себя утешением нужной уже жены.
Толька буркнул раздражённо, словно незнакомой женщине:
- Чтобы через час была готова!
И скрылся.
Хлопнув дверью и демонстрируя мне, насколько я ему неприятна, как я противна ему. Проводя границу как между чужими людьми. Показывая, что между нами больше нет ничего. Остался холод отчуждения и осколки моего сердца, не стоящие его внимания.
А я застыла, не в силах дышать.
Скрючившись в три погибели на стуле, подтянула колени к подбородку и, устроившись нахохленным совёнком, прикусила зубами костяшки на левой ладони. До откровенной боли. Сильнее и ещё сильнее, физическими ощущениями, стараясь закрепиться в разрушающемся вокруг меня мире.
Одиноким островом, айсбергом, глыбой льда мечтала заморозиться прямо сейчас. Чтобы не чувствовать. Желательно вообще ничего.
Я буду думать обо всём потом. Когда-нибудь. Может, через месяц, а может, через год. Когда смогу трезво и без режущей боли оценить произошедшую катастрофу.
Когда развеется, пропадёт из головы тонкий звон разбитого сердца.
Не знаю, сколько времени прошло. Я не понимала. Мне казалось, что я провалилась, как Алиса, в другое измерение. Искривлённое зазеркалье, где белое теперь – это чёрное, а правда – это ложь. Где знакомые предметы и люди обладают совсем другими качествами. И законы мирозданья вывернуты наизнанку.
Я не умею и не знаю, как мне просто дышать в этой кроличьей норе, не то что жить и думать.
- Если ты надеешься затянуть развод, не явившись на суд, то напрасно, – зло проговорил Стас, войдя на кухню.
Он был полностью одет. На манжетах сорочки сверкали запонки, подмигивая гранями титана, а галстук аккуратным узлом подчёркивал белизну жёсткого воротничка. Весь – совершенство. Ему и небрежно расстёгнутый пиджак придавал вальяжный лоск.
Стас был таким обыденным. Таким, как я привыкла. Красивым и успешным, уверенным в себе мужчиной. Словно ничего не случилось, и мне привиделся весь разговор.
Но глаза на любимом лице изменились до неузнаваемости.
- Катерина, не позорься! Я потащу тебя в суд как есть – в домашнем костюме и нечёсаную. Так даже проще будет объяснить, почему я хочу развод! — раздражённо проговорил он, развернувшись ко мне всем корпусом.
Посмотрел с прищуром, окинув взглядом с головы до ног, брезгливо скривился и сказал, как ударил:
- Как можно самой себя до такого довести? Сидишь здесь, словно тень, как городская сумасшедшая. Противно видеть! Ты такая жалкая сейчас, такая страшная!
У Стаса презрительно дёрнулась губа, и он продолжил, театрально взмахнув ладонью:
- И не смотри ты на меня как побитая бездомная собака, Катя! Я не пойму: в чём трагедия-то? Никто не умер и не пропал без вести. Люди расходятся каждый день сотнями, или, может, и десятками тысяч. И никто не сдох от этого. Счастливо живут дальше! Одна ты — вселенская страдалица! Собирайся, давай. Выезжаем через десять минут!
Я словно заворожённая наблюдала, как шевелятся его губы, как холодно и остро смотрят на меня злые глаза, и не могла сдвинуться с места. Просто не понимала, как это: опустить ноги на пол и встать? Мышцы свело.
Я просто вся превратилась в камень, как несчастная жена Лота, увидев перед собой немыслимое.
Стас постоял надо мной ещё мгновение, перекатываясь с пятки на носок и поджав губы. А затем сгрёб меня в охапку со злополучного стула и быстрым шагом отнёс в нашу спальню. И там просто бросил на кровать. Ещё и ладонями тряхнул.
И вот этот его брезгливый жест что-то взорвал во мне.
Как тумблер переключателя, переведя меня в состояние ярости.
-Ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, – прошипела, соскребая себя с кровати.
- Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и всё равно сожалеть! – хохотнул Стас и вышел из комнаты.
Как я собиралась и что мне стоила эта поездка – невозможно вспоминать без содрогания.
Находиться с мужем в одной машине было невыносимо. Всё вокруг несло печать его присутствия, всё пропахло им. И каждая мелочь только добавляла топливо в пожар ярости моей души.
Как он смеет? Что надумал вообще? Зачем такая жестокость и срочность?
Ехать было совсем рядом, но Стас всё равно включил музыку.
Он включил музыку!
Ему весело?
Или тоже муторно и невыносимо находиться со мной в замкнутом пространстве автомобиля?
По коридорам здания суда я летела фурией, ведьмой на помеле. Не замечая никого вокруг и не обращая ни на кого внимания. С единственным желанием позволить всё разрушить.
Если Стас так жаждет, то, что же. Я дам ему свободу! Я смогу!
- Катя? – внезапно услышала я знакомый голос сквозь топот ног и барабаны пульса в ушах.
- Катерина Лимм! Стой же ты! Погоди! — кричала мне вслед моя подруга Людочка.
Я притормозила, услышав неприкрытое изумление в знакомом голосе, и обернулась, когда она сказала:
- Стас? И ты здесь? Что у вас произошло? Зачем вы несётесь по коридору, словно гонитесь за кем-то?
Когда Людочка подошла ближе, и посмотрела на меня, то улыбка сползла с её лица, скомкалась и проявилась озабоченностью. С тревогой в голосе она спросила, игнорируя Стаса и глядя только в мои глаза:
- Что с тобой произошло? Катя, да на тебя смотреть страшно, что? С кем? Я могу помочь?
- Стас подал на развод, и через несколько минут у нас суд, – прохрипела я, не отводя взгляда от подруги.
Четвертая глава
- Стас? – спросила подруга, поворачиваясь к моему мужу, и спросила меня с волнением и тревогой в голосе, — но как? Зачем? Мы же только вчера разговаривали, и ты мне ничего не говорила…
- Я сама узнала только сегодня утром – перебила, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.
Всё дрожало во мне от нетерпения и желания поскорее закончить это. От потребности завершить, прекратить мучения, отрезать кровоточащую часть души. Отсечь больное.
Будто и не понимаю, что страдания после этого только начнутся…
Бесконечное недоумение, появившееся в глазах моей подруги, по мере затянувшейся паузы сменялось на решимость, и Людочка развернулась в мою сторону, чётко проговаривая все слова:
- Вот как? А причина?
- Какое твоё дело, Людмила, до нашей личной жизни и почему… — начал было возмущаться Стас, но Людочка, резко сверкнув отражённым светом от стёкол очков, перебила его:
- Вот от кого, а так от тебя, Стас, я не ожидала подобного свинства. Отойди в сторону и не мешай мне утешать любимую подругу. Ты разводишься? А значит, теряешь всякое право указывать ей, что и когда делать!
После, подхватив меня под локоть, отволокла в сторону и зашептала, шипя на весь коридор:
- Ты помнишь, что я адвокат? Помощь нужна?
- Люд, я не понимаю сейчас вообще ничего. Хочет свободы – пусть катится на все четыре стороны и семь ветров ему в спину! Только бы скорее… — выдавила сдавленным горлом и дёрнулась в сторону.
- Я тебя провожу и поприсутствую на суде. Пойдём! – Решительно поджав губы, сказала моя Людочка и спросила у Стаса:
- Какой зал и во сколько?
- Ты что пойдёшь с нами? – скривился муж.
На что Людочка только фыркнула:
- А тебе есть о чём волноваться? Ты что-то скрываешь? Хочешь обмануть мою клиентку?
- Какую… О чём ты, Людмила?
Подруга уставилась на Стаса «прокурорским» фирменным взглядом и, выждав паузу, ответила:
- Людмила Марковна, пожалуйста, адвокат этой прекрасной женщины и матери твоих двоих детей!
А после развернулась и, по-прежнему держа меня под локоть, повела вдоль по коридору, приговаривая:
- Впрочем, вам в первый зал и к часу дня, скорее всего!
Стас догнал нас и, пристроившись рядом, заговорил нервно, тщательно скрывая своё раздражение:
-Людмила, нам не…
- Людмила Марковна, пожалуйста! – перебила его подруга и добавила, — Станислав Вениаминович, при бракоразводном процессе странно и не корректно употреблять местоимение «мы». Говорите за себя, пожалуйста. Интересы моей клиентки будут оцениваться без вашего участия, и защищаться по всей возможной строгости закона.
И ускорилась, впечатывая каблуки в паркет коридора.
- Нам не нужен адвокат! Катя не заключала с вами договор! – возмутился Стас.
- А вот это уже вас не касается, уважаемый гражданин! – отмахнулась от него подруга.
Она тащила меня за собой на буксире, не давая ни минуты на передышку. А когда мы добежали до нужной двери, то резко затормозила и, повернувшись к Стасу, прошипела:
- Я не позволю тебе обижать Катерину! Ты сам запустил этот процесс, так имей мужество принять его результаты!
Затем, резко дёрнув на себя двери, вошла в помещение и решительно прошагала дальше, скрываясь в недрах служебного входа.
Мы со Стасом вошли следом и остановились. Стас немедля, расслабленно и по-хозяйски уселся на свободный стул, а я осталась стоять оглядываясь.
Довольно просторное официальное помещение с гербом Российской Федерации, столом судьи, местами для истца и ответчика, секретаря. Рядом — несколько мест, вероятно, для адвокатов.
Деревянные тёмные панели на стенах в стиле позднего союза создавали атмосферу рабочего кабинета моего любимого деда, который при жизни работал главным конструктором на одном из крупных заводов города и куда частенько мы с бабулей забегали на минуточку с пирожками.
В целом – ничего такого, чтобы отражало весь ужас, который я чувствовала сейчас в своей душе. Но диссонанс от контраста тёплых детских воспоминаний и происходящей прямо сейчас катастрофы резал по раненому сердцу. Втаптывая разбитые осколки моей семьи навсегда в мою память.
Людочка вышла из неприметной двери служебного входа и пригласила меня к месту ответчика, бросив небрежно:
- Ваше место там, Станислав Вениаминович!
И махнула рукой по направлению места истца.
Стас хотел что-то ответить, но в помещения вошёл судья с секретарем, и всё завертелось.
Как оказалось, процесс развода носит формальный, гражданско-правовой характер, где судья выясняет причины развода, наличие споров о детях или имуществе.
Подруга отвечала на все вопросы за меня спокойно и громко, разделяя процесс развода, начисления алиментов и раздела имущества в разные судопроизводства.
Стас говорил за себя. Назвал причину: не сошлись характерами.
Десять лет сходились, этой ночью его мой характер очень даже устраивал, а вот, поди ж ты! Оказывается - не сошлись!
И только один раз подруга спросила меня:
- Ты точно хочешь развестись с ним сейчас?
- Раз он так жаждет… — пожала я плечами.
- Если ты не хочешь, мы можем взять некоторое время на то, чтобы подумать. Взвесить всю ситуацию и найти для себя самый удобный вариант. Дать Станиславу Вениаминовичу время одуматься, признать свою ошибку. Простить его, если сможешь, – с тревогой, глядя на меня, говорила подруга, но я отрицательно качала головой на каждое её предложение.
- Я не буду держаться за мужчину, если он мечтает расстаться со мной. Это унизительно! – твёрдо ответила, когда Люда замолчала.
Но подруга задала вопрос, от которого у меня всё похолодело и в сердце, и в животе.
- А если ты бремена?
Пятая глава
- В этом случае развод можно отложить на весь срок беременности и ещё, пока не пройдёт год после рождения ребёнка, — продолжала говорить подруга.
А я с ужасом прислушивалась к себе, пытаясь понять, нет ли во мне зародившейся новой жизни. Будто это можно уловить умозрительно. Вот так, просто прислушиваясь к своему организму.
Словно стояла на краю бездонной пропасти и вглядывалась в непроглядную тьму, пытаясь рассмотреть своё будущее.
- О чём ты говоришь? Какая беременность? – нервно перебил её Стас, барабаня пальцами по подёргивающейся коленке.
Но Людочка не реагировала и смотрела только на меня, не отводя взгляда и не моргая. Внимательно наблюдая за изменениями от понимания ситуации, которые отражались наверняка красным шрифтом на моём лице.
- Мы предохранялись в последнее время. Я тщательно следил за этим, и никаких сюрпризов не может быть! Зачем мне ещё дети? – тем временем продолжал говорить Стас.
И его слова вывели меня из задумчивости, словно кипятком обжигая обнажившуюся рану.
- Развод! Немедленно! – сказала я, принимая однозначное решение, и добавила, — зачем мне рядом мужчина, которому не нужны его дети?
Стас фыркнул, брезгливо, как мне показалось, скривился и отвернулся.
И после заседания первым подскочил со своего места, направляясь к выходу и торопясь поскорее покинуть помещение.
- И к чему нужен был весь этот цирк? Я же сказал, что буду детей содержать и оставлю тебе квартиру. К чему ты затеяла дальнейшие суды? Деньги лишние? – проговорил он, презрительно и нервно дёрнув губой, когда проходил мимо нас.
Стас ушёл, а мы с Людочкой остались вдвоём.
- Вставай, Кать. Пойдём и всё обсудим у меня, – приобнимая меня за плечи, проговорила подруга.
Деревянной походкой железного дровосека я вышла из зала заседания и пошла за Людой, не понимая толком, куда. Жизнь казалась разбитой окончательно. Я брела как потерпевшая, выжившая после катастрофы, после крушения поезда или разбомблённого дома. Толком не понимая, как быть дальше, как дышать и что сказать детям?
Не представляя, как я вообще ещё жива.
Люда привела меня к своей машине и, усадив на переднее сидение, потребовала:
- Давай, рассказывай, что произошло? Чем ты задела Стаса, что он вдруг так сильно переменился?
Я растёрла лицо ладонями, краем сознания удивляясь, насколько холодными они оказались, и проговорила устало, не отнимая рук от лица:
- Люд, ты не поверишь, но последний месяц, наоборот, всё было словно в юности на заре наших отношений. Ярко и страстно. Он этой ночью любил меня и шептал нежности! Я засыпаю в его объятиях и просыпаюсь от поцелуев!
Просыпалась до сегодняшнего дня.
Я стала подозревать неладное, но чтобы такое, вдруг…
Не понимаю!
Помолчала, вспоминая поведение Стаса сегодня с утра. А ведь он вздохнул с облегчением, когда сказал мне о разводе!
- Если он задумал это давно, то отчего молчал? Я не понимаю, как вообще можно так притворяться? И зачем? – пожимая плечами, тихо проговорила, будто спрашивая у себя.
- Вспоминай, что было перед этим? – не отставала от меня подруга.
- Да ничего особенного. Обычная работа и домашние заботы. Всё ровно так же, как и полгода назад, и год… Я не понимаю, Люд! Какая змея его укусила?
Повернулась к подруге, вглядываясь в её лицо. Выискивая в нём ответы.
- Ты предполагаешь, что меня оговорили? Или Стас интерпретировал какие-то факты предвзято? Он мог бы просто спросить! – отчаянно надеясь, проговорила я и тут же сникла, ужаснувшись:
- Это он мне так мстил? Нежностью и любовью? Я не понимаю!
- Что-то произошло, Кать. – Внимательно глядя на меня, ответила подруга и продолжила с каждым словом всё увереннее, — Стас не тот человек, чтобы действовать необдуманно. И он никогда не был предателем. Думай, Кать!
Думай… я не могу сейчас притянуть одно к другому, сложить разрозненный пазл своей жизни воедино, даже сегодняшний день у меня расползается, размазывается на отдельные картинки. Разваливается, как и мои мысли.
Оно и немудрено при таких взъерошенных чувствах.
- Я не знаю, что думать! – ответила и откинула голову на подголовник сидения, прикрывая глаза.
- Сколько ни думай, а без наличия хоть каких-то зацепок и фактов ничего не придумаешь, — продолжила говорить, задумчиво перебирая последние наши дни.
А ведь Стас реально стал другим в этот месяц!
Просто я, замороченная бурными страстными ночами, ослеплённая его внезапной нежностью и заваленная работой, домом и детьми, не хотела замечать этих изменений. Я не желала копаться и выяснять, что поменялось. Просто приняла иные правила и наслаждалась ими…
- Я должна поговорить со свекровью, — протянула задумчивым тоном и посмотрела на Людочку, отнимая ладони от лица.
- Попробуй, – с сомнением ответила мне подруга.
Зная мою свекровь, сложно ожидать от неё взаимопонимания, но попробовать стоит. Я просто больше не представляю, с кем ещё можно обсудить состояние Стаса и его перемены за последнее время.
С его сестрой мы не близки. Да и Стас с ней и её мужем общается только с моей подачи. И то, два раза в год: на Новый год и на день рождения. А говорить о муже с сотрудниками по работе… ну это совсем уж глупо!
Кстати, а как я теперь буду работать под начальствующей рукой бывшего мужа?
Шестая глава
Работа, финансы, разговоры со свекровью, объяснения с детьми, это всё будет потом, не сейчас. Сегодня я не способна ни на что.
Мне бы переварить и усвоить произошедшую катастрофу, принять её…
Мысль о том, что возможно Стас заблуждается, что, может быть, ему меня оговорили или ещё как скомпрометировали, что на самом деле всё не так, как кажется, на некоторое время всколыхнула во мне надежду и желание разобраться в мотивах мужа. Бывшего мужа. Возбуждая желание действовать.
Но этот порыв был недолгим.
А понимание того, что семья уже разбита и ничего не вернёшь, даже если Стас осознаёт, что он наделал, снова придавила бетонной плитой.
Всё уже распалось и разбито. Всё уже решено. Приговор вынесен, и обжалование не вернёт утраченного доверия. Пресловутая чашка уже разбита, и с любовью выпестованное доверие выплеснулось под ноги толпе.
Какой смысл что-то выяснять и доказывать? Что изменится? Стас раньше поймёт, как был не прав? И что? Мы сможем жить вместе? Пусть не как прежде, но рядом? А если не поймёт? Или поймёт немного позднее?
Сегодня я не в состоянии ничего решать.
Уже нарешала только что перед судом и за себя и за детей дальнейшую судьбу…
Какая же я дура горделивая! Что наделала, зачем!
- Кать, что с тобой? Кать! – доносился до меня взволнованный голос подруги.
- Нужно было не размахивать шашкой, а просить Стаса подождать, потерпеть. Умолять его не бросать меня. Нас. Что же я наделала, Люд? Как я без него? Он моя жизнь! – заскулила, скукоживаясь в комочек.
Больно!
Как же мне больно! Огнём горит в груди. Сердце словно разорванное на кусочки и теперь вынужденно биться, раня своими осколками. Истекая любовью. Как мне жить без моего любимого? Как дышать?
Зачем?
- Люд, отвези меня домой, пожалуйста, — прохрипела я, вставая и придерживаясь за спинку стула.
Голова кружилась, а в глазах было темно, и только бедное моё сердечко отчаянно билось о рёбра, напоминая своим трепыханием, что это не сон. Это моя новая реальность!
Хочу забиться в угол. Подальше от людей. От сочувствующих взглядов подруг. От любопытства знакомых и торжества врагов. От осуждения свекрови и злорадства сестры Стаса. Я никого не хочу больше видеть, даже своих родных. Ни родителей, ни друзей – ни одной живой души!
Мне, словно раненому животному, нужно забраться в угол, в тёмную дальнюю нору, чтобы зализать свои раны.
-Кать, может, к врачу? – предлагает мне подруга с тревогой в голосе.
- Ты ужасно выглядишь. Вся белая и губы синюшные. Мне страшно оставлять тебя одну, — продолжает говорить она.
А меня безумно злит её голос и её забота. Я не хочу никого слышать. У меня просто нет ресурса, чтобы как-то реагировать на подругу. Просто нет сил. И поэтому я тихо прошу Людочку:
- Нет. Отвези меня домой. Люда, прости, я должна остаться одна. Прости.
И закрываю глаза, устраиваясь на пассажирском сидении в машине подруги. Дышу, напоминая себе о необходимости делать вдох и выдох.
Хорошо, что ехать недалеко.
Невероятным усилием воли выползаю из автомобиля, и, пошатываясь, хватаюсь рукой за крышу. Меня ведёт из стороны в сторону, словно пьяную, и мир отвратительно кружится, теряя опору.
- Я провожу тебя! – безапелляционно заявляет Людмила и, придерживая меня под руку, идёт рядом решительно.
Она так яростно пыхтит при этом ёжиком и так отчаянно вбивает каблуки в асфальт, что у меня просто нет сил сопротивляться её напору.
В квартире странно холодно.
Ветер гуляет сквозняком, шевелит лёгкие шторы и гоняет по полу случайные бумажки, что сумел смести с неведомых поверхностей. Непонятно откуда взявшийся празднично блестящий фантик от конфет неуместно ярким пятном только сильнее подчёркивает разруху в моём доме.
Дверцы шкафов распахнуты настежь, и опустевшие полки смотрят на меня безглазыми провалами. Среди осиротевших и брошенных или случайно забытых вещей моего мужа на видном месте свисает его любимый мной галстук, который я подарила совсем недавно. Неделю назад.
И этот дурацкий галстук что-то такое ломает во мне, что-то важное и живое, которое глупой надеждой билось в виске забытым скворчонком.
Ничто не воротишь назад! Всё это – разруха и одиночество, душевная боль и обида, это со мной навсегда. Он просто бросил меня, как ненужную вещь. Потому что больше не любит. Я больше не нужна ему в его новой успешной и счастливой жизни.
Я опустилась на диван и прямо в одежде просто завалилась набок, отворачиваясь к стене.
Не хочу видеть. Не хочу чувствовать. Не хочу быть…
Людочка что-то говорила, хлопала дверцами опустошённых шкафов, закрывала распахнутые окна и бесконечно пыталась достучаться до меня. Но я не проваливалась в свою персональную бездну отчаяния, утягивая с собой боль и обиду. Отсекая звуки и ощущения, закукливаясь в себе.
Чувство безграничного отчаяния накрывает меня ватным куполом, и нет сил даже сомкнуть ресницы. Я уничтожена. Обезоружена. Меня просто больше нет.
- Катерина! – резкая и болезненная пощёчина возвращает меня в реальность, и я слышу рассерженный и злой голос подруги:
- Не смей опускать руки и впадать в прострацию из-за мужика! У тебя дети сейчас вернутся из школы! Что они увидят? Что ты им скажешь!
Седьмая глава
- Ты что? – Я подняла непонимающий взгляд на Людмилу, прижав ладонь к горящей щеке.
В голове звенело, и сквозь вату безразличия пробивалась тоненькой иголкой колючая обида. В носу защипало, чуть дёрнулся глаз, а мысль, что никто меня не понимает, проскользнула тонкой змейкой и свернулась под сердцем.
Вяло всколыхнулась во мне чуть заметная волна эмоций и опала, быстро поглощённая вязкой тоской.
- Вставай! – громко приказала мне Людмила, сурово поджав губы и насупившись.
Подруга стояла рядом со мной разъярённой богиней. Высокая, статная, она смотрела на меня, грозно сверкая глазами. Возвышалась надо мной суровой Палладой, которой позволено и судить, и миловать. Прекрасной и могущественной, карающей по заслугам богиней мудрости и тактического искусства.
Но такой далёкой и холодной. Словно мраморная статуя. Как недоступная небожительница, бесконечно недостижимая и нереальная, сейчас она не могла достучаться до меня.
- Вставай! – повторила Людмила и нахмурила свои дивные черты.
А я просто закрыла лицо ладонями, чтобы не видеть её грозного величия, и прошептала, с трудом проталкивая слова сквозь сжатое, сухое горло:
- Уходи! Пожалуйста!
И отвернулась к стене, поджимая колени к груди в защитной позе эмбриона.
Не хочу никого видеть и никого слышать! Я не хочу дышать и хотеть что-либо не хочу. Меня просто нет! Неужели этого не видно? Оставьте меня в покое!
- Я не уйду! И не проси! Я просто не могу видеть, как ты из-за мужской глупости собираешься разрушить всё вокруг и осиротить детей! Вставай! – приказала Людочка, подкрепляя строгим голосом свои слова.
Она пыхтела рядом со мной, тяжело дыша и явно сдерживая самые яркие свои слова, что неудержимо стремились проявиться между нами, непоправимым камнем коверкая многолетнюю дружбу.
Но это было словно не со мной. Мне было всё равно, что происходит. И старания подруги не касались моего сознания, её просьбы и слова стекали с меня, как со стеклянной сферы, не достигая цели. Словно дождь по стеклу сползали, не попадая внутрь моего кокона из тоски и одиночества.
Неужели так сложно оставить меня в покое и просто уйти сейчас?
А, впрочем, всё равно. Уходите, оставайтесь… мне безразлично. Совсем.
- Катюш, я не хочу говорить тебе то, что может тебя ранить, или банальности, но ты не имеешь права опустить руки! Ты должна собраться. Ради детей, ради сохранения их психики и семьи не будь эгоисткой. Вставай, Катюш, не позволяй тоске взять верх. Пожалуйста… — поменяла непримиримый тон подруга, и теперь её голос звучал намного мягче.
Но слова были просто снежинками, что кружились и опадали хлопьями пепла вокруг меня.
«Семья»… что такое теперь наша семья, когда Стаса нет со мной больше? Пустой звук. Тень на стекле. Воспоминание ушедшего счастья…
Он ушёл, и легко, непринуждённо прихватил с собой сросшуюся с ним мою душу, мою жизнь он забрал с собой! Он ушёл и унёс на себе кровоточащие куски моего сердца, ошмётки, выдранные и выкорчеванные из моего тела.
Ушёл лёгкий и довольный, вероятно, и не заметив, что убил меня.
Стас, мой любимый и родной муж, полетел независимый и прекрасный в свою новую насыщенную жизнь развлекаться, унёсся скорым поездом вдаль получать удовольствия. Бросил, растоптал и предал, а меня больше нет. Пустота в душе. Но и боли тоже нет…
- Кать, я прошу, вставай, — доносился, словно сквозь вату, голос подруги.
Но он не достигал моего сознания.
Мир схлопывался, отстранялся от меня, извергая из своего существа, как никому не нужное, инородное тело. Не было больше запахов, и звуки отдалялись, переставали быть. Только темнота перед глазами и вкус пепла остался на губах… только блаженное ничто.
Очнулась я резко. В одно мгновение словно вынырнула из-под толщи зловонной жижи болота и, вздохнув странного воздуха, закашлялась, сотрясаясь.
Словно выброшенная на поверхность рыба, я задыхалась на воздухе, физической болью ощущая чуждость вдыхаемой смеси и чужеродность места, в котором оказалась.
Свет резал глаза, рассеянным шаром нависал надо мной, пугая, собираясь сожрать, спалить. Надвигаясь на меня с явно недобрыми намерениями. Что-то противно-механическое прерывисто и тревожно пищало над ухом, раздражая. В ушах шумело и мне показалось, будто это поезд неотвратимо летит мне навстречу, громыхая и светя прожектором глаза.
Паника всколыхнулась, разгоняя кровь, и писк превратился в сплошной визг.
Я попыталась дёрнуться, на инстинктах спасаясь от угрозы, и с ужасом поняла, что не могу шевельнуться. Я не чувствую своего тела!
Что со мной?
- Очнулась, милая? – услышала я рядом незнакомый женский голос и запаниковала ещё сильней.
Где я? Что со мной? Где мои дети?
- Спокойно, не стоит волноваться! – продолжал уговаривать меня голос, только усиливая моё беспокойство.
Прохлада коснулась лица, влагой стирая пелену с глаз. Я проморгалась и смогла увидеть склонённое лицо женщины в маске и шапочке медицинской сестры надо мной.
- Всё хорошо, – сообщила она мягким голосом и добавила, — к вам сейчас подойдут.
Скосила взгляд в сторону, не узнавая места, в котором находилась и опять попыталась шевельнуться.
Безуспешно!
- Ну, что, Катерина, очнулась? Пришла в себя? — прогремел надо мной знакомый баритон.
Восьмая глава
- Давай посмотрим, голубушка, на твои показатели, а потом обо всём поговорим, — значительно смягчив свой тон, продолжил Борис, муж моей Людочки, приговаривая, — ты успокойся, дети у нас. Ты в моей клинике. Всё под контролем!
Боря был старше Людмилы больше чем на десять лет и в нашей компании слыл самым мудрым и уравновешенным человеком. Он всегда, в любой ситуации сохранял спокойствие и трезвую голову. Никогда я не видела его не то что агрессивным, просто раздражённым. Борис не позволял своим эмоциям выплеснуться на окружающих.
От этого тем резче прозвучала его реплика в самом начале. Я даже не сразу узнала мужа подруги. Тем более что он был в маске, закрывающей лицо, шапочке и в робе врача.
- Что со мной? – просипела, как только Борис освободил свои уши от фонендоскопа, внимательно измеряя мне давление.
Я попыталась шевельнуть рукой и, словно сдвигая весь атмосферный столб, с невероятным усилием, напрягая весь организм, пошевелила пальцами.
Я могу двигаться!
- Нервное истощение. Катерина, я возмущён! Как можно было так довести себя за такой короткий срок? Мы виделись на днях, и ты была молодая и пышущая здоровьем, энергичная женщина. А сейчас передо мной совершенно измученный человек с трудной судьбой! Абсолютно безответственное поведение, милая! – бухтел Боря, знакомым голосом, и мне становилось всё спокойнее на душе.
Возможно, потому, что я уже могла пошевелить всей рукой.
- Я понимаю, ты попала в сложную жизненную ситуацию! Мне Людочка всё рассказала, и я сочувствую тебе. Но! Безответственно так относиться к своему здоровью! Разве ситуация улучшится, если ты будешь еле-еле волочить ноги? Или Стас одумается и возьмётся за ум, если ты сляжешь? На кого детей оставишь? – продолжал возмущаться Борис.
А я, сцепив зубы, пыталась согнуть ноги в коленях.
- Да что же ты творишь? – заметив мои потуги, возмутился Боря, продолжая – ты почти час пролежала у меня без сознания! Как ушла в глубокий обморок дома, так только сейчас очнулась, а уже собираешься куда-то бежать! Нет уж! Полежи, поспи, голубушка, и подумай над своим поведением! Наберись сил.
- Где? Что? – попыталась я сформулировать в одной фразе сразу все вопросы. И где дети с Людой, и как я сюда попала, и что со мной, и надолго ли…
Но Боря что-то вколол мне, и сознание укутало мягкое одеяло безразличия.
- Всё хорошо, Катюш! Не волнуйся, – услышала я спокойный и уверенный голос врача и поверила ему.
Всё хорошо. Я жива!
Я проснулась рано утром.
Через приоткрытое окно было слышно яростное щебетание птиц, и по их отчаянному, восторженно-сосредоточенному разноголосью сразу было понятно, что скоро рассвет. Что совсем скоро утро нового дня закружит и заморочит новыми заботами. А пока, на несколько невесомых мгновений мир замирает, встречая чудо рассвета.
В палате было темно, а кровать стояла так, что если повернуть набок голову, то прекрасно видно большое незашторенное окно, выходящее, судя по всему, на юго-восток.
Край высокого неба высветлило далёким отсветом ещё не взошедшее солнце, и деревья на этом фоне отчаянно чернели в терракотовой дымке голых ветвей. Но высокая синева безоблачного свода оттеняла хмарь леса тонкой глазурью, рисуя гравюру рассвета честной осени. Без прикрас и без обмана обнажая суть вещей.
Жизнь продолжается, даже если кажется, что тебе нанесли смертельную рану. И ни один, даже самый лучший мужчина в мире, не стоит того, чтобы перестать быть на этой планете.
Я выжила.
И я буду жить дальше.
Буду любоваться рассветами и закатами, слушать, как кричат птицы, и видеть, как растут мои дети. Я буду ругаться и плакать, буду смеяться и кричать, я смогу жить и дышать. Потому что это невыразимо прекрасно – просто быть на этой земле!
Я не буду пока ставить себе глобальные цели. Не время для меня сейчас резких движений. Хватит уже. Пришло время маленьких шажочков по направлению.
Солнечный несмелый и тоненький луч коснулся моего лица, приласкал, слепя яростным светом, и я улыбнулась. Какое счастье быть живым!
Потянулась, вдыхая глубоко прохладный воздух, так, чтобы прочувствовать всю его свежесть, и зажмурилась. Пусть без Стаса, пусть одна, но я буду счастливой!
Солнце уже давно встало, и птицы, угомонившись, занимались своими важными делами без рассветного восторга, обыденно мелькая за окном. А я всё ещё переживала свалившееся на меня откровение радости простого бытия.
- Катюш, не спишь уже? – стукнув в косяк двери, прошёл ко мне в палату Борис и, присев рядом, заговорил, словно извиняясь, — собирайся потихоньку. Сейчас измеряем давление и поедем. Я после смены завезу тебя к нам. Дети уже извелись, спрашивая, где ты.
Он помолчал немного и продолжил:
- Я не стану нигде фиксировать депрессивную составляющую диагноза. Людочка говорит, что тебе это может сильно повредить в судах со Стасом. Просто ограничусь глубоким обмороком и последующим обследованием. Но, Кать, пожалуйста, постарайся держать себя. Я знаю, как это тяжело. И посоветую тебе хорошего психолога.
Мы поможем тебе всегда. Не опускай руки, девочка. Жизнь — долгая, и ещё неизвестно, как она повернётся для вас, – похлопав меня по руке, закончил Боря и встал, собираясь выйти.
- Я зайду через полчаса, — предупредил он, прежде чем покинуть палату.
Девятая глава
Людочка встретила нас с Борей на пороге своей квартиры собранная, деловитая и окружённая детьми. Глянула на меня остро, пытливо определяя профессиональным взглядом моё состояние, улыбнулась мягко и отошла в сторону, уступая нам место.
Борис широко открыл двери и пропустил меня вперёд. А стоило мне сделать всего один шажочек в коридор, как с воплем команчей из глубины квартиры, летящей торпедой, гоночным болидом, на меня напрыгнула дочь и повисла родной обезьянкой.
- Мамочка!
Родным милым голосочком, мягкой лапкой, прошлась моя радость по взъерошенным нервам.
Я покачнулась, не ожидая такой встречи. Чуть больше пуда, это всё-таки многовато для меня, тем более в разбеге. Но Маняшка так искренне и крепко прижималась и так трогательно лепетала о том, что соскучилась. И это было в данный момент именно то, чего мне так не хватало – проявление искренней и безусловной любви. Тепло семьи и заботы. Физическое проявление единства и моей нужности.
Я присела вместе с дочкой, так, чтобы не держать её на весу, и уткнулась в лучший запах на земле – аромат волос моего ребёнка.
- Всё хорошо? – спросил Денис, подходя ближе.
- Нормально, – ответила, поднимая взгляд на повзрослевшего сына и отмечая, как он изменился, пока меня не было и каким пытливо-взрослым осознанным взглядом он смотрит на меня.
Денис хотел что-то ещё сказать, но Людочка в этот момент развернулась и прошествовала каравеллой, заполняя всё доступное пространство вокруг. И мы все залюбовались ей.
Красивая и сильная женщина, уверенная в своей неотразимой харизме, на пороге собственного дома, в окружении близких — она была прекрасна!
- У нас большой поход! Сегодня мы идём помогать ухаживать за животными. В зоопарке проводится урок волонтёрства, и желание участвовать выразили все наши! – Заявила подруга, чмокнув мужа, пройдясь ладонью по моим плечам и, подталкивая к кухне своего зевающего сына.
И, повернувшись к нам с сыном, внезапно хихикнула по-девчоночьи задорно:
- Даже принцесса Вероничка идёт с нами. Так что не толпимся, быстренько встречаемся-провожаемся и бегом на улицу! Машина уже прогревается и ждёт!
Под её уверенные указания мальчишки сами собой сосредоточились на кухне, а я, распрямившись и сбросив кроссовки, шагнула в сторону ванной мыть руки.
- Катюш, ты с нами? Или отдохнёшь дома? – мимоходом спросила меня подруга.
Я растерялась от её напора и хотела уже отказаться, но Манюня заканючила своё «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста», а Борис веско припечатал:
- Поезжай, не раздумывай. Всё полезнее, чем бесплотные переживания в одиночестве!
- Тогда быстро на кухню завтракать, и — вперёд! – решительно кивнув, заявила подруга комиссарским тоном, не терпящим возражений.
И уже через несколько минут мы все расположились во вместительном автомобиле Людмилы.
Вероника, одиннадцатилетняя юная красавица, только начинающая осознавать свою очаровательную силу дочь наших друзей поджидала нас на остановке автобуса. Она с независимым видом повидавшей всё на свете светской львицы отрепетированным движением села на заднее сидение рядом с моим Денисом.
Но в последний момент что-то пошло не так. Вероничка покачнулась, задевая детское кресло, и этим смазала весь эффект. Изящное погружение великолепной десятилетней дивы в автомобиль сорвалось, и на лице девчонки отразилось отчаяние.
Вероника стала похожа на нормальную школьницу. Только очень обиженную и раздосадованную.
- Подвинься! – буркнула она Денису.
Тряхнула гривой распущенных волос и отвернулась к окну.
Мой Дениска закатил картинно глаза и отвернулся, высматривая что-то важное в противоположном окне.
В прежние времена они дружили и вместе шкодничали, а теперь разошлись, похоже, в разные углы ринга.
Марина, мама нашей звезды и наша третья подруга, махнув издалека рукой, побежала домой. У неё завёлся новый молодой муж, и подруга была счастлива, что удалось сплавить из дома ребёнка, и появилась возможность остаться наедине.
Мы с Людочкой понимающе переглянулись, и каждая со своим чувством посмотрели Маринке вслед. Люда с пониманием, а я, остро ощущая боль потери.
Нужно признать, кстати, что после больницы, после пережитого кризиса я стала немного по-другому воспринимать реальность и произошедшую катастрофу. Боль от предательства ещё свербела открытой раной в груди, но чёрное отчаяние уже отступило.
На место ужаса непонимания приходила злость и желание вычистить свою жизнь. Разобраться в произошедшем, понять причины трагедии, сделать выводы и жить дальше. Обязательно ощущая счастье бытия.
Я собиралась быть счастливой абсолютно сознательно и серьёзно. Ведь счастье оно не только в том, что рядом со мной мужчина. Любовь она разлита во всём, что нас окружает. И в тех животных, помощь которым мы едем оказать в том числе.
- Ты как? – тихо спросила подруга, когда дети выгружались из припаркованного автомобиля, словно горошины из стручка.
- Спасибо, Людочка! Ты очень помогла мне!
Я потянулась к подруге с объятиями, стараясь выразить и голосом, и телом, насколько я благодарна ей за помощь.
- Не стоит, Катюш! Ты бы поступила так же. Я уверена! – ответила Люда.
А потом, достала мой телефон из кармана и, передавая в руки, добавила:
- Стас обзвонился весь. Но я не разговаривала с ним и твой аппарат выключила. С ним будем говорить в суде. Или с его адвокатами. Не к чему сейчас бередить незажившие раны. Он хотел свободы? Так, пусть жрёт её полной мерой!
Десятая глава
Я удивилась, как много людей собралось на открытом уроке волонтёрства. И если наличие мам с детьми объяснимо и понятно, то одинокие мужчины для меня были сюрпризом. Тем не менее они были. И после рассказа работников и под их присмотром активно и с удовольствием помогали делать мужскую работу.
Наши дети тоже активно участвовали. Старшие помогали убирать в домике осликов. Я заплела Вероничке косу, чтобы её прекрасные волосы не мешали и не лезли в глаза, и теперь краем глаза наблюдала, как её ярко-розовая курточка мелькает то здесь, то там. Несмотря на незнакомую компанию, девочка расслабилась и вела себя вполне нормально. Как и положено девчонке. Я обратила внимание, что Денис мой крутится рядом с ней, незаметно оберегая. И улыбнулась.
Мужчина растёт.
Мы в компании малышей занимались сортировкой и приготовлением морковки. Маняше дали покормить крошечных козочек какой-то экзотической породы. Милых пугливых созданий на изящных тонких ножках, которые огромными влажными глазами способны довести до умиления всякого живого человека.
А пока Ленька серьёзно и с интонацией Бориса втолковывал моей Маше, как лучше подавать морковку пучащей глазища смешливой ламе, Людочка, не спуская глаз с сына, тихо спросила у меня:
- Как так получилось, что ты не видела сообщения с уведомлением из суда? Госуслуги рассылают всем и всегда.
- В смысле? – повернула я голову к подруге.
- При любых движениях госуслуги предупреждают граждан. Если тебе приходит штраф или ещё какое нарушение. И уж точно и наверняка приходило уведомление, когда Стас подал на развод. – терпеливо проговорила подруга очевидные вещи.
- Знаешь, я пока ты не сказала и не думала об этом. – задумчиво протянула я.
Затем, помолчав, проговорила:
- Мне Стас подарил новый телефон где-то месяц назад. И, вероятно, на тот момент ещё не всё было настроено как нужно.
- Или Стас, настраивая тебе телефон, стёр лишнее, чтобы ты не видела ничего раньше времени… — хмыкнув, перебила меня подруга.
- Ты полагаешь, он… — начала я, но после горько и криво ухмыльнувшись, продолжила, — впрочем, о чём это я? Конечно, он готовился.
Ленька с Манюней, скормив всю приготовленную морковку, с сияющими глазами вернулись к нам с Людочкой, и их восторженные, но не очень связные предсказывания отвлекли меня от мрачных мыслей.
Договорившись, что встретимся со старшими детьми через час, мы повели малышню к китайскому павильону смотреть на панду-медведя. Катюша спряталась наверху, и её было плохо видно, а старшие панды сосредоточенно ели свой бамбук. И пока наши дети, прилипнув к стеклу, разглядывали чёрно-белых медведей я задумчиво проговорила:
- Знаешь, я совсем, оказывается, не знаю Стаса. В моём представлении мой муж никогда бы не смог поступить так подло. Никогда бы не выжидал, готовя развод и при этом устраивая мне медовый месяц. В голове не укладывается!
Собирал заранее свои вещи, копался в моём телефоне, готовился, куда съехать… и при этом дарил мне цветы и подарки. Шептал нежности. Такое впечатление, что у него раздвоение личности.
- Да плевать, что там у него с личностью! – в сердцах, эмоционально воскликнула Люда так, что дети обернулись к нам с вопросом в глазах.
Я им улыбнулась, успокаивая, а Людочка продолжила возмущаться, шипя уже тише, но, по-прежнему экспрессивно:
- Пусть свои личности держит от вас подальше!
Мы помолчали, выловили наших малышей, и вышли к вольеру Тимоши ожидать старших детей. Манула было не видно. То ли он отсиживался в домике, то ли спрятался, сливаясь с местностью. Я не вглядывалась.
Задумчиво покусывая губу, я вспоминала невольно день развода. Что-то царапало меня. Какое-то несоответствие. Какая-то нехарактерная деталь не давала мне покоя.
Хотя весь тот день – сплошная для меня абсолютно несвойственный кошмар. Начиная с утреннего ступора и заканчивая апатией и уходом от реальности после суда.
- О чём ты так задумалась? – спросила подруга, остро царапнув меня взглядом.
- Знаешь, это так странно. Никогда я и в страшном сне не могла себе представить, что забуду о детях и так зациклюсь на своих переживаниях. И мне стыдно теперь…
- Не парься! Человек никогда и не предполагает, как он отреагирует на ту или иную критическую ситуацию в данный момент. Бывает по-разному и заранее это не предугадать. Не кори себя. – перебила меня Люда, добавляя, — мы все живые люди и наши реакции на стресс зависят от множества факторов. Я рада, что ты очнулась.
- Спасибо! – с чувством поблагодарила я Людочку и на мгновение прижалась к её плечу, собираясь сказать важное...
- Смотрите! Манул, оказывается, всё это время сидел на полочке! – в это мгновение раздался неподалёку чей-то звонкий детский голосок, разбивший хрустальную тишину, затаившуюся между нами.
Я оглянулась, цепляясь взглядом за ярко-розовую курточку Веронички. Она раскраснелась и растрепалась, но при этом выглядела такой живой и настоящей, что я невольно улыбнулась. А мой Денис шёл рядом, внимательно слушая восторженно размахивающую руками девчонку.
Как-то незаметно настало время обеда. Мы не стали ничего выдумывать и зашли с детьми в небольшое кафе на перекрёстке у Баррикадной. Ничего не случится, если дети разочек пообедают вне дома. Тем более что впечатлений у них было столько, что, казалось, в машину они все вместе просто не поместятся.
Рядом с восторгами детей и мне становилось теплее. Легче дышать и проще смотреть в будущее.
И поэтому после десерта я решилась и включила свой телефонный аппарат.
Сообщения и смски посыпались, весело квакая и мякая без остановки несколько мгновений на все лады, пока телефон не разразился резкой трелью входящего звонка.
Одиннадцатая глава
- Что ты надумала, Катерина? Зачем ты развелась с моим сыном? Какая очередная глупость опять родилась в твоей голове? – возмущённо разразилась трубка голосом свекрови, стоило только принять вызов.
Я поняла, что напрасно включила аппарат. Немного переоценила себя и свою готовность к разговорам прямо сейчас. Как-то не готова я к общению с родственниками беглого мужа. Нет во мне смирения и должного уважения к этой женщине.
- А что вам Стас сказал? Вы его спрашивали? Рекомендую сначала переговорить с сыном, а после кидаться в меня упрёками, – я ответила ровным тоном, прикидывая, как бы ненавязчиво и быстро закончить разговор.
Мама Стаса предсказуемо взвилась на мою провокацию, высказывая:
- Не указывай мне, что делать и с кем разговаривать! Знай, я всегда буду на стороне своего ребёнка! Ты, как мать, должна понимать такие простые вещи!
Прекрасно! Что и требовалось в данную минуту:
- Ираида Дмитриевна, я сейчас разговариваю с вами, а рядом со мной находятся мои дети. Вы, как мать должны осознавать, что как бы мне ни доставлял удовольствие наш разговор, но я вынуждена его прервать. До свидания. А, впрочем, скорее – прощайте!
С удовольствием отключила вновь телефон, посмотрела на его, как на ядовитую гадину и подняла взгляд на подругу. Людочка глядела, чуть улыбаясь, и в её глазах танцевали смешинки.
- Что?
Я подняла вопросительно бровь и дёрнула плечом.
Мама Стаса всегда раздражала меня. Это чувство было взаимно — я ей тоже активно не нравилась. Всё, что я делала – её не устраивало, а все мои попытки сблизиться «Железная Ираида» отвергала решительно. Так отчего теперь, в разводе с её прекрасным сыном, я должна искать компромиссы в общении с этой фурией?
- Кто-то хотел поговорить со свекровью по душам и попытаться выяснить, что же произошло со Стасом, — усмехнулась Людочка.
- Ох! – выдохнула, прикрывая глаза, и добавила, — Ну не смогла! Не сдержалась!
- Я и не сомневалась в тебе, — засмеялась подруга, приговаривая, — Ты у нас не способна на подковёрную интригу. Рубишь сплеча всё как есть. Это Стас у нас был – мастер иллюзий и игры вдолгую. Не люблю таких… скользких, ты знаешь. От них всегда можно ждать удара в спину.
Мы ещё посидели немного в кафешке. После насыщенного дня время в приятной компании летело незаметно и легко. Но всё рано или поздно заканчивается, и я попросила Людмилу закинуть меня на машине с детьми домой.
Завтра понедельник, и требуется подготовиться, чтобы не суетиться утром.
Как бы ни было хорошо в гостях, но пора и честь знать. Нужно ехать домой.
Дом встретил разрухой.
Распахнутыми слепыми полками шкафов, непонятно откуда взявшейся пылью по углам и затхлым запахом не выброшенного вовремя мусора встречала меня моя квартира. Зияя заброшенностью семейного очага.
Дети разбрелись по своим комнатам, а я, вооружившись тряпками и средством для мытья, принялась за генеральную уборку.
К чёрту всё!
За монотонной работой, за физическим трудом, когда руки ожесточённо и сосредоточенно отмывают кафель в ванной и драят пол, когда вымываются все углы шкафов, мне всегда неплохо думается.
На борьбу с грязью уходят все сила, пробужденная эмоциями, вся злость и обида. Всё накопленное напряжение тонкой струйкой сползает с меня, оставляя после себя усталость мышц и чистую, пустую от лишних эмоций голову. Только чёткие и холодные выверенные мысли.
С математической точностью я видела сейчас, как хладнокровно и методично собирался Стас уходить из дома и как давно и тщательно он планировал свой уход. Не может быть и речи о какой-то там ошибке или порыве. Стас аккуратно и хирургически точно всё рассчитал вплоть до моей реакции на развод.
Единственное, что он не предусмотрел – это нашу встречу с подругой в коридорах суда.
Сейчас, вспоминая, что именно мне Стас предложил в качестве отступных за свою вожделенную свободу, я недоумевала и злилась. Как он осмелился? Совсем меня за дуру считает?
Вернее, он был уверен, что от шока я не воспринимаю адекватно реальность и подло был готов воспользоваться ситуацией.
Я помню, что на заседание он шёл с папкой документов. Вероятно, в ней были подготовленные к разделу бумаги. Что ещё можно было тащить в суд на развод с женой?
Тошнота подкатила к горлу от осознания.
Понимание вышибло во мне дыхание.
Это как так можно? С нечеловеческой подлостью и расчётом ночью шептать мне нежности, чтобы после, ошеломлённую и дезориентированную ограбить на суде? И ладно бы меня! Но чем провинились перед ним его дети?
Устало присела на стул перед кухонным столом, отложив в сторону всё лишнее.
Выдохнула и прикрыла глаза.
Я не позволю Стасу резвиться за наш счёт! Хочет свободы – держать не собираюсь! Но, изволь, по закону, отдать мне половину нажитого в браке имущества. Всего имущества!
Вздрогнула от осторожного прикосновения к руке и, открыв глаза, обнаружила стоящего рядом со мной сына. Он сосредоточенно хмурил свои брови и явно собирался сказать что-то важное.
- Мам… — начал Денис и замолчал, собираясь с мыслями.
Ему явно было неудобно и неловко начинать этот разговор. Мой мальчик совсем как его отец кусал губы волнуясь. Затем, семейным жестом откинув чёлку со лба, Денис всё-таки заговорил:
- Папа больше не будет жить с нами? Он нас бросил? Мы не нужны ему больше? Это из-за меня? Потому что я не справился с заданием?
Двенадцая глава
Денис обиженно дрожал нижней губой, и огромная нежность затопила моё сердце, с одной стороны, поднимая бурю негодования и злости с другой стороны. Эти чувства разрывали меня, разносили на осколки и молекулы.
Ладно. Захотел ты свободы. От меня, например, от обязательств семьи. Но дети то, как? Им за что страдать?
Вдохнула поглубже и посмотрела на своего мальчика.
- Что ты, милый! Нет, конечно же! Ты точно не виноват, что папа ушёл! – как можно увереннее произнесла я и, развернувшись на стуле в сторону Дениски, приглашающе раскинула руки для объятий.
Денис у нас уже года два, как избегает моих нежностей. Старается всячески подчеркнуть свою самостоятельность. Но сейчас он явно нуждается в тактильном контакте. И я даю ему возможность выбора.
- А кто виноват? – пробухтел сын, шагая ко мне и утыкаясь носом в шею.
Обняла моего мальчика, незаметно выдыхая. Пришёл, не замкнулся в себе! Это уже – хорошо!
Что мне ответить на его вопрос? Выгораживать Стаса? Чтобы сын думал, что виновата я? Или попытаться объяснить, что никто не виноват, и оно так само сложилось? И породить в юном сердечке сомнения и дать прорости там зёрнам вины, что поселились в его душе?
Ну уж нет!
- Папа взрослый, ответственный человек сорока пяти лет от роду, – начала негромко говорить, чуть покачиваясь вместе с сыном и поглаживая его по спине.
И продолжая мягким успокаивающим тоном:
- Папа сам принимает решения, и сам несёт за них ответственность. Поскольку он не советовался ни со мной, ни с тобой, прежде чем принять такой важный и судьбоносный выбор, то и вся вина лежит только на нём.
Денис завозился, и я дала ему возможность освободиться от объятий и сделать шаг в сторону. И заговорила немного жёстче. Как со взрослым:
- А ещё это означает, что папа точно понимал, что делает, готовился к такому шагу и считал, что поступает верно. Он для себя всё решил, не беря нас и наши чувства во внимание.
Поэтому не вини себя! Раз папа так решил, раз он выбрал жить без нас, то это только его выбор и его ответственность. И вина за это решение лежит только на нём!
- А что нам делать? – помолчав, спросил Денис, разбивая повисшую на кухне тишину.
Я улыбнулась, стараясь передать нежность, что разрывала мне сердце, и проговорила как можно легкомысленнее:
- Жить! Мы как были семьёй, так и остались. Между нами ничего не поменялось! Разве я стала любить тебя или Манюньку меньше?
Сын посмотрел на меня внимательно, сморгнул и признался:
- Но мне обидно! Разве это нормально, когда бросают?
- И мне обидно! И я считаю, что это совсем ненормально! – ответила с невольно прорвавшейся эмоцией.
И глядя, как опять надувается губа моего мальчика, проговорила задумчиво, давая Стасу незаслуженный огромный шанс реабилитироваться хотя бы в глазах своего ребёнка и поговорить с ним:
- Я думаю, что папа ошибся.
- Он мне звонил! – Тотчас с обидой и чуть дрожащим голосом поделился со мной сын, продолжая, — Спрашивал, где ты и почему мы не дома. Сказал, что любит нас. Но жить с нами больше не может и не хочет. Обещал подарить мне новый телефон и встретиться со мной в воскресенье. Но так и не позвонил.
Стас, болван! Что-то наобещал Денису и забыл! Как всегда надеясь, что я отслежу и скорректирую, напомню ему.
Для него всегда были не очень важны такие мелкие, как он считал, детали в отношении нас. И сейчас, вспоминая, это пренебрежение воспринимается не как милая забывчивость, а как намеренное неуважение. Абсолютно в другом свете!
- Зови Машу, будем ужинать. И готовиться к завтрашней школе. У тебя завтра ещё занятия в школе капоэйра, кстати. – заговорила, вставая.
- Я больше не буду там заниматься! – резко ответил Денис.
- Почему? Тебе же нравилось? – спросила я и с удивлением посмотрела на сына, а Денис, насупившись, ответил довольно резко:
- Потому что папа тоже придёт на урок. А я не хочу заниматься с ним вместе!
- Ну… - растерявшись, я не знала, как реагировать.
Хотела сказать, что папа ходит по тем же улицам, что и мы, и дышит тем же воздухом, и нельзя пытаться вычеркнуть его из нашей жизни. Но потом представила, как мне завтра идти на работу и встречаться там со Стасом, и не стала ничего говорить сыну. Я понимаю его. И тоже хочу сбежать куда-нибудь подальше, чтобы никогда больше не пересекаться и не видеть того, кто разорвал мне сердце.
- Я не хочу с ним вместе! Понимаешь? – Дениска смотрел требовательно и зло, и я сдалась.
- Понимаю. Давай найдём секцию в другом месте? – ответила как можно мягче.
- Давай. Бокса! – по-взрослому ухмыльнулся сын, становясь точной копией Стаса.
Сердце кольнуло, замерло и полетело снова вскачь.
Когда дети уже спали, угомонившись, я лежала в передвинутой на другое место нашей семейной кровати под новым бельём и под новым, приготовленным на подарок свекрови одеялом, и смотрела на игру теней за окном.
Нужно было набраться смелости и взять в руки телефон. Посмотреть на сообщения, включить его наконец-то. Решиться объявить миру, что я ещё жива. Позвонить родителям, пока ещё не поздно, и они не уснули.
Но сил на такой подвиг пока не было.
Я подожду до утра! Потому что ночь после разговоров будет испорчена окончательно, а я обещала Боре беречь себя!
Но утро принесло свои сюрпризы, и всё опять пошло не по плану!
Тринадцатая глава
Я проснулась по привычке очень рано. И не сразу сообразила, где нахожусь. Вчера на эмоциях, чтобы не чувствовать пустоты со стороны Стаса на кровати, я всё переставила. Умудрилась так повернуть тяжеленную кровать, что теперь, стоило приоткрыть глаза, как мой взгляд падал на окно. Которое я забыла зашторить перед сном.
За окном было ещё темно, и мне нравилось лежать, пригревшись под тёплым одеялом, угадывая по теням на стекле, что ждёт меня сегодня. Позволяя себе немного расслабится и подумать.
Слова Бориса, что теперь, после того как Стас освободил меня от своего давления, у меня открывается возможность подумать о себе и воплотить в жизнь свои собственные мечты, запали мне в сердце.
Почему бы и нет?
О чём я мечтаю сейчас?
Задумалась, перебирая свои мысли, и как-то растерялась. Всё – в заботах о детях и удобстве мужа, о бытовых проблемах и финансовой безопасности. Что-то как-то негусто с мечтами-то у меня!
Есть ли, осталась ли, выжила ли под давлением обстоятельств моё хоть одно заветное желание? И были ли они когда-то?
Вспомнилось, как хотелось когда-то путешествовать. Как интересно было посмотреть своими глазами на другие города. Прочувствовать, как живут в них люди. Ощутить неповторимую нотку индивидуальности чужого бытия.
Но потом заботы и ежедневная рутина засосали с головой, и я забыла свои желания… Так может быть, теперь самое время вспомнить?
Дальше утро покатилось по накатанной дорожке. Завтрак, побудка детей, умывания, сборы, одевания, споры о цвете колгот с Манюней и бутерброды Денису и напоминание о сменке, бесконечным, но привычным потоком закрутили обыденный круговорот.
Я поймала себя на мысли, что с уходом Стаса наш утренний ритуал не сильно изменился. Даже, пожалуй, для меня он стал проще. Не нужно в круг забот включать ещё и мужа с его особым белковым завтраком и особенным кофе с безлактозным молоком.
Стоило вспомнить Стаса, как в двери зашебуршали ключи и бывший муж собственной персоной возник на пороге.
Как раз в тот момент, когда я провожала детей в коридоре.
- Что с твоим телефоном? Почему ты не берёшь трубку? – не здороваясь, прямо в дверях зло поджав губы, зашипел на меня Стас.
- Вероятно, ты, когда удалял уведомления о разводе из моего телефона, что-то там повредил, и теперь аппарат барахлит, — ответила я ровным тоном.
Но что мне это стоило!
Как только Стас сделал шаг ко мне, как только я его увидела, услышала его запах, почувствовала его агрессию, услышала голос, то всё моё спокойствие смело волной раздирающих меня эмоций. И злость, и ярость, и обида, и тоска, и глупая, дурацкая надежда на то, что он одумался, кипели во мне, сменяясь калейдоскопом. А от того, как обрадованно подпрыгнуло моё сердечко, от мысли, что Стас понял, как не прав и вернулся, я только сильнее сжала ладони в кулаки и прикусила щеку изнутри.
Дура! Он пришёл отчитать тебя как первоклашку за то, что нарушила его планы!
Я постаралась выровнять дыхание и наклонилась к Машеньке, поправляя ей сапожки. Прячась от всевидящего взгляда Стаса. Давая себе время выдохнуть и немного успокоиться.
- Папа! Где ты был так долго? – требовательно спросила Машенька, тем временем и топнула ножкой, требуя, — Почему ты не пришёл вчера пожелать мне спокойной ночи?
Я молча, не поднимая взгляда, поправляла одежду дочери, давая Стасу возможность самому объясниться с детьми.
- Я хотел, котёночек, но мама не брала трубку, и я не смог с тобой поговорить, — растерявшись, привычно попытался спихнуть проблему на меня Стас.
- Ты теперь будешь мне желать спокойной ночи по телефону? – возмущённо и негодующе произнесла Маша и, надувшись, добавила, — тогда можешь совсем ничего не говорить! Я обиделась на тебя!
- Папа выбрал жить без нас, мелкая, — усмехнулся Денис.
Он стоял, нахмурившись, и пыхтел всё то время, пока Стас выслушивал недовольство дочери.
- Как это? – повернулась всем телом к брату Манюня.
- Мы не нужны ему больше, — ответил ей мой сын.
- Потому что я плохо себя вела? – от недоумения, несправедливости и невозможности осознать такой поворот в своей жизни у Машеньки задрожали губы и из глаз покатились огромные хрустальные слезинки.
Я не выдержала и прижала к себе мою девочку, целуя и шепча нежности.
- Нет, оттого что папа выбрал жить без нас. Это он плохо себя повёл, – с вызовом проговорил в лицо ошеломлённому Стасу наш сын и задрал подбородок.
- Вам не пора в школу? – прокашлявшись, спросил бывший муж и добавил, со злостью обращаясь ко мне, — уже успела настроить детей против меня?
Я не стала ничего говорить. Быстро накинув куртку и воткнув ноги в ботинки, я подхватила дочь и, резко открыв двери, шагнула на лестничную клетку, пропуская Дениса впереди себя.
- Ты куда? – фальцетом взвился Стас, — Я приехал отвезти тебя на работу!
- Я увольняюсь, – ответила, нажимая кнопку вызова лифта, и повернулась, чтобы видеть лицо бывшего мужа, когда я сообщаю ему новость, — Я отправила заявление по собственному желанию почтой с уведомлением. Думаю, что сегодня ты вполне сможешь его подписать.
Помолчала мгновение, наслаждаясь растерянностью на его лице, и добавила:
- Кстати, раз уж ты ушёл и так тщательно забрал все свои вещи, то верни, пожалуйста, ключи от квартиры. Сейчас!
Четырнадцатая глава
Лифт приехал, и я, загрузившись в него вместе с детьми, быстро нажала на кнопку первого этажа. Двери захлопнулись, отсекая нас от Стаса, и я выдохнула.
Общение с бывшим для меня, должно быть, дозированно. Очень маленькими порциями.
Через зеркало посмотрела на детей и поджала губы, считывая их недоумение и расстройство.
Манюнька куксилась по-прежнему, а Денис хмурился. Он свёл брови и стал так похож на отца, что больно смотреть.
Нужно как-то разбить наткнувшуюся между нами тишину…
- Я сегодня утром подумала, что давно мы никуда не выезжали на машине. Предлагаю в эти выходные совершить маленькое путешествие! – заговорила я заговорщицким тоном.
И, поймав заинтересованные взгляды, продолжила:
- Как вам город Мышкин?
- Разве есть такой город? – с сомнением произнёс Денис.
- Есть. И в нём есть музей мышки. А ещё там продаются крошечные глиняные мышки на удачу. Больше я ничего об этом городе пока не знаю. Я предлагаю изучить его историю и съездить посмотреть! – улыбнулась Машеньке, поймав её взгляд.
И предложила:
- У нас есть целая неделя, чтобы подумать. Предлагайте места в радиусе где-то пятьсот километров вокруг Москвы. Чтобы дорога не занимала много времени. И будем планировать небольшие воскресные путешествия!
Денис серьёзно кивнул головой и, выйдя из подъезда, побежал в школу. А мы с дочкой не торопясь зашагали в детский сад.
- Мам, а ты меня не бросишь? – проговорила Манюня и посмотрела на меня своими глазищами.
Сердце зашлось от жалости и сострадания. Бедная моя девочка! Ей-то за что такие муки?
- Никогда!
Я присела перед дочкой и, взяв её за руки, повторила со всей возможной искренностью:
- Я никогда тебя не оставлю!
Маша смотрела на меня не по-детски серьёзными глазами, а моё сердце разрывалось от боли.
Сколько же расчётливой холодной жестокости оказалось в Стасе? Как можно было так спокойно и безжалостно раздавить любовь и доверие своих детей и своей жены? И ради чего? Мифической свободы? Собственных непонятных хотелок? Для чего всё это?
Чистая и незамутнённая сомнениями ярость подняла голову в моей душе и расправила крылья за спиной.
И в этот момент Стас вылетел из подъезда. Он оглянулся суетливо и, заметив нас, быстрым шагом подлетел к нам.
- Нам нужно поговорить! – зло заявил он, глядя мне в глаза сверху вниз.
- Тебе нужно было прежде поговорить со своими детьми и объяснить им, куда ты пропал и почему, – ответила, медленно распрямляясь и сжимая челюсти.
Если бы не Машенька рядом со мной, я бы, наверное, сейчас кинулась на него с кулаками.
- Я не хочу в садик, — заканючила дочь, отвлекая на себя моё внимание.
Я зыркнула на Стаса, поджала губы и шикнув «После», спросила Машу:
- Ты не хочешь рассказать ребятам, где была вчера? Не хочешь поделиться, каким взрослым и важным делом занималась и как помогала наравне со взрослыми?
- Хочу! – согласилась дочка.
- Так как же ты расскажешь, если не придёшь?
- Никак, – согласилась Манюнька и, тяжко-тяжко вздохнув, согласилась, — ладно! Пойдём уже! Что стоим-то?
Она взяла меня за руку и деловито потопала по направлению к саду. Рассуждая на ходу, как она будет хвастаться в саду, и требуя моего подтверждения после каждой фразы. Я с удовольствием ей поддакивала.
Стас плёлся молча за нами.
Около входа в здание детского сада Стас попытался неловко проститься с Машей, но она не обратила на него внимания. Только небрежно махнула рукой, поглощённая воспоминаниями о ресничках у ламы и мягкостью кроликов.
Когда я вышла, проводив дочь, бывший муж нервно метался вдоль забора, всем своим видом демонстрируя раздражение.
- Что ты надумала с увольнением? Как я буду без тебя? Кому ты передашь дела, и вообще… Я не понимаю! Зачем тебе это? – накинулся он на меня с упрёками.
Пока я помогала Манюньке в саду, у меня было время взять себя в руки.
Нет смысла говорить подлецу, что он подлец, если о сам этого не понимает. Только нервы себе трепать и воздух сотрясать.
Какой смысл мне сейчас вопрошать, потрясая руками: «Как ты мог? Или как ты посмел?» Если он уже смог и посмел, то мои вопли бессмысленны. Если он уже всё решил и всё воплотил в жизнь, то мне остаётся только принять его решение и отойти в сторону.
Чтобы не запачкаться и не провоняться мерзостью предательства.
- Ты серьёзно думал, что я останусь? – спокойно ответила на вопрос Стаса, глядя прямо в его глаза.
- Конечно! Я не понимаю, что такого трагического случилось-то? Мы развелись, но это же не повод топить дело, которое мы вместе поднимали? – ответил мне бывший муж.
- Интересное кино… — усмехнулась, гася раздражение и обиду, которые невольно плескались в горле ядовитым варевом.
- Как делить при разводе – так бизнес только твой, а как мне работать – так совместный? – произнесла, не удержав горькой усмешки.
Мой бывший муж, почувствовав слабину, снисходительно улыбнулся и заговорил со мной так, словно я была дурочка со справкой, провинившаяся перед ним.
- Кать, ну зачем ты передёргиваешь и строишь трагедии на пустом месте, – покачал головой Стас, выговаривая мне. - Детей вон настроила, бизнес собралась делить, совместно нажитое имущество. Ты ещё посчитай стиральные машинки и кофеварки. Как сковородки делить будешь, Кать?
Он смотрел на меня так, будто я трёхлетняя девочка, собирающаяся делить игрушки в песочнице. И это бесило неимоверно!
- По закону собираюсь делить, милый. Не волнуйся. Тебе понравится. Обещаю!
Шестнадцатая глава
- Мам! Нам осталось ещё три звезды проехать. Смотри, как всё красиво складывается!
Денис, склонившись над картой, отмечал кружочками маршрут. И Манюнька тоже с интересом разглядывала получившуюся картинку.
Я рассказала детям, что прочитала в одной хорошей доброй книге, как её герои намечали маршрут своего путешествия, наложив карту звёздного неба с любимым, значимым для них созвездием на обычную топографическую карту Европы, увеличив её до нужного масштаба. А потом методично посещали те города, которые попали в места, близкие к ключевым звёздам.
И в конце путешествия герои книги нашли ответы на поставленные в начале пути вопросы.
Я не верю в мистику и возможность таким образом получить ответ, но это отличный способ интересно провести время и одновременно дать детям шанс рассмотреть звёзды ближе, а топографию более осмысленно.
Поскольку эта идея родилась у меня поздней осенью, а в наши окна в это время вечерами светил охотник Орион, подмигивая голубой Бетельгейзе, то именно его звёзды мы наложили на карту Подмосковья и окрестностей. И регулярно ездили по попавшим в поле нашего зрения города. А поскольку мы предварительно читали вместе с детьми вечерами об истории и достопримечательностях этих мест, то поездки выходили насыщенными и осмысленными.
Так, день за днём я нанизывала события своей новой жизни на ниточку времени, заполняя пустоту в душе новыми впечатлениями и заботами.
С момента нашего развода со Стасом прошло чуть больше полугода.
Много это? Мало? Я не знаю.
Мы не виделись с ним с тех самых пор, как расстались у забора детсада.
Судом поделили имущество. Причём Стас торговался и бился с Людочкой за каждую мелочь, приписав в совместное владение всё, включая мебель и технику в квартире. Даже развалюха-домик на даче и тот пошёл в зачёт имущества, как и обе наши машины.
Но всё равно, для того чтобы выкупить у меня свою долю бизнеса, Стасу пришлось продать трёхкомнатную квартиру своей бабушки, доставшуюся ему по наследству, и переселиться в однушку.
Я сама не ожидала, что предприятие Стаса оценят так дорого. И неожиданно для себя оказалась не только владелицей нашей квартиры, но и обладателем приятной суммы на счёте, которая позволяла мне более спокойно смотреть в будущее.
Стас регулярно перечислял начисленные судом алименты на детей.
Но ни разу он не встретился с ребятами после нашего с ним расставания. Ни разу мы не виделись за эти полгода. Он вычеркнул нас из своего круга общения. Переступил через семью и теперь — счастлив. Наверное.
Я устроилась на работу. Просто пришла по объявлению и, пройдя собеседование в довольно крупной компании, занимаюсь теперь тем же, что и прежде – составлением и юридическим сопровождением договоров с контрагентами. В нашем отделе приятная атмосфера и адекватный начальник. И девочки всегда готовы заменить друг друга, если это необходимо. Да и в деньгах я не сильно потеряла.
В общем, моя жизнь постепенно устаканиваться после бури, приобретая размеренность и надёжность будней.
Я не забыла Стаса.
Особенно тяжело было поначалу вечерами. Эти ужасные бессонные ночи с вечным поисками вины в себе или в нашем окружении выматывали меня посильнее всего остального. И хотя Людочка не подпускала меня к процессу раздела, но отголоски борьбы Стаса за имущество, за свои деньги долетали до меня комьями грязи.
И глухая обида терзала меня в такие моменты всё сильней.
Горечь ущемлённого самолюбия, боль предательства и невысказанные претензии разрывали меня ночами.
Я дошла до того, что стала вслух разговаривать со Стасом, придумывая за него ответы на мои хлёсткие слова. Выстраивая целые диалоги. И пережёвывая наше расставание по кругу день ото дня, ночь от ночи.
До тех пор, пока не поймала на себе угрюмый взгляд Дениса в то время, когда я уже почти час стою на кухне и спорю вслух с воображаемым Стасом.
После я повесила на запястье браслетик на резинке и всякий раз, когда мне вспоминался Стас, щёлкала себя этой резинкой по запястью. И переключалась. На что угодно. На чтение книг, на рисование с дочерью, на вязание с ней вместе, в конце концов, крючком.
Причём, как это ни забавно, но больше всех вывязывать крючком узоры понравилось Денису. Нам с Машей до него далеко!
Само собой получилось, что теперь я не уделяю так много, как раньше времени хозяйству и дому. Меньше стала заморачиваться уборкой и готовкой. В моей жизни стало меньше быта и появилось время.
Поехать с детьми в парк или на аттракционы, провести вечер всем вместе вне дома – для нас теперь норма. И мне это нравится!
Детям, судя по всему, тоже.
Мы привыкали понемногу жить без Стаса.
И тем более неожиданно прозвучало на этом фоне приглашение от свекрови посетить её день рождения вместе с детьми.
Она позвонила в четверг вечером, после работы. И как всегда безапелляционно и властно заявила в своей хамской манере:
- В эту субботу мы празднуем мой юбилей. Приведи детей в ресторан! Я желаю, чтобы мои внуки присутствовали на моём празднике!
Сообщила адрес, где будет проходить мероприятие. Помолчала немного и добавила, явно желая меня задеть:
- Ты тоже приходи!
И бросила трубку.
Семнадцатая глава
Если бы свекровь таким тоном поговорила со мной полгода назад, то я не находила бы себе места. Меня бы разрывало от эмоций.
По какому праву она со мной говорит так? Что за приказы? Что она обо мне думает? Как мне реагировать?
Но сейчас я только усмехнулась и отмахнулась от этого несуразного звонка. Шалит старушка. Возраст, да и нервы уже не те. Бывает.
Но в пятницу вечером к нам приехала моя мама, и я проболталась ей об этом казусе. Хотела посмеяться над несуразностью и неуместным самодовольством бывшей свекрови. Решила, что это нейтральная тема.
Дело в том, что моя мама так и не смирилась с моим разводом. И при каждой встрече я слышала от неё в том или ином виде, как я не права и как нужно вернуть такого хорошего мужчину, как Стас.
Сначала я ещё пыталась её убеждать. Показывать, как она заблуждается, и взывать к здравому смыслу. Но после, убедившись в бесполезности этого дела, просто свела наше общение к минимуму. Демонстрируя, как мне неприятна эта тема. И стараясь при встречах не касаться в разговоре болезненных для нас обеих вещей.
Почему я не сдержалась и в этот раз решила поделиться с мамой дуростью свекрови? Не знаю. Наверное, мне всё ещё хочется получить от мамы одобрение своим действиям?
В общем, я проговорилась.
И внезапно мама встала на сторону Ираиды Дмитриевны.
- Дочь, пойми, к старости человек становится более уязвим. Старикам сложно просить о чём-то, неловко признавать свои ошибки. И, возможно, Ираида высказалась немного резко, делая шаг к тебе навстречу. Но она же бабушка! А ты из-за своих обид и амбиций лишаешь общения с внуками не только маму бывшего мужа, но и бабушку своих детей. И обделяешь этим и детей тоже. Нельзя так. Ты бы приглушила немного гордыню! Это не лучший советчик в семейных делах, — убеждала меня мама.
И что-то отозвалось во мне при упоминании детей. Имею ли я право лишать их ещё одной любви? Бабушкиной заботы и дополнительной уверенности, что они не одиноки на этом свете и нужны, много не бывает.
Сложный вопрос.
Вспомнила, как млела Манюнька в руках у деда – отца Стаса, как нравилось Денису копаться в сокровищах шкатулки с интересными камнями, что собрала за свою долгую жизнь Ираида Борисовна и моё сердце дрогнуло.
- Тебя никто не заставляет быть там долго. Полчаса покрутитесь. Поздравишь старушку и уедешь восвояси. Что ты теряешь, Кать? – убеждала меня мама.
И на словах всё казалось действительно просто и не так ужасно.
Может быть, рискнуть?
В конце концов, я всегда могу уехать. Не съедят же меня там?
В общем, вероятно, укушенная очередной дуростью, я в субботу, нарядив детей и приодевшись сама в приличное платье, сидела в машине на парковке недалеко от ресторана, где собирались гости свекрови. Сидела и уговаривала себя встать и пойти.
Только увидев издалека всех этих людей, мне уже стало нехорошо.
Зачем я повелась и притащила своих детей на этот праздник тщеславия?
Но делать нечего. Раз припёрлась, то нужно идти! Не отступать же у порога?
- Мы поздравим бабушку Ираиду и почти сразу уйдём! – предупредила я детей, ставя машину на сигнализацию.
Отряхнула прилипший мокрый апрельский снег с туфель и, костеря себя на все лады, решительно направилась к входу, держа детей за руки.
- Как только я командую, то сразу, без разговоров и пререканий уходим! – строго сказала детям уже на крыльце пафосного ресторана.
Метрдотель услужливо проводил нас к нужному залу извившись, исчез. А я шагнула вперёд, словно в логово львов.
Всё внутри было во вкусе свекрови: дорого, фешенебельно, статусно и кричало о деньгах. По мне – так не комфортно и неуютно. Но это и не мой праздник!
- Катюша! – Первым встретил нас свёкор и запричитал, — Как же вырос Денис, а Машенька стала настоящей принцессой!
Он серьёзно, за руку поздоровался с внуком и присел перед Манюней.
- Давай обниматься? – предложил, раскрывая руки для объятий.
Но моя девочка засмущалась и, сделав шаг ко мне, проговорила тихонько:
- Нет.
- Забыла меня, – с горечью в голосе сказал дед и легко поднялся с колен, сверкнув в мою сторону таким знакомым взглядом.
Словно Стас из прошлого припорошил морозом мне вдоль позвоночника.
Кстати! На дне рождении Ираиды Борисовны обязательно будет присутствовать её единственный любимый сыночек! Как-то я упустила этот момент…
- Катерина? – чуть удивлённо проговорила свекровь, подойдя к нам ближе.
Похоже, она тоже не ожидала от меня такого демарша и была несколько растеряна.
- Я рада, что ты пришла, — тем не менее произнесла свекровь холодным тоном, голосом давая понять, насколько я чужой для неё человек.
- Здравствуй, бабушка, — разрядил неловкое молчание между нами Денис.
Он вполне достойно поздравил Ираиду Борисовну с юбилеем, я присоединилась и подарила от нас подарок. И даже Машенька, преодолев смущение, негромко проговорила поздравительные слова, назвав свекровь «Бабулей».
Неловкость первой встречи растворилась в обкатанных и знакомых ритуалах, и мы уже спокойно прошли к выделенным для нас местам.
Столики на двух-трёх человек в ресторане были организованы таким образом, что создавали подобие амфитеатра вокруг одного стола, где Ираида Борисовна с мужем сидели лицом к гостям.
Мы расселись, я помогла устроиться удобнее для дочери, и, посмотрев на соседей неподалёку от себя, наткнулась на наглый, откровенный и зло-торжествующий взгляд бывшего мужа.
Пятнадцатая глава
- Ты же понимаешь, что я не подпишу твоё заявление? – ухмыльнувшись, почти глумливо проговорил Стас мне в лицо.
Я внимательно смотрела в его глаза.
Красивые и родные, в которых я так привыкла видеть восторг и одобрение. Привыкла видеть в их понимание и любовь. А теперь?
Не знаю, что я собиралась в них увидеть теперь. Возможно, сострадание? Моё глупое сердечко лелеяло в себе идиотскую не убиваемую надежду. Доставало её из-под обломков, не желая принять реальность.
Но, слава гражданскому кодексу, я это не только моя разбитая любовь. У меня ещё сохранилась голова на плечах, и моя растоптанная гордость стояла между мной и бывшим мужем непробиваемым щитом.
- Ты же юрист, и ты же понимаешь, что если я отправила своё заявление почтой с уведомлением, заверив копию, то мне наплевать, подпишешь ты его или нет? – ответила тихо, стараясь произносить каждое слово спокойно и взвешенно, не выдавая своего состояния.
В глазах Стаса мелькнуло раздражение, и зрачок, сузившись, смотрел теперь на меня как острая игла. Как маленький портал в ад.
- И к кому ты собираешься пойти работать? – ухмыльнулся бывший муж.
И я поразилась, как уродует его лицо эта злая усмешка, слово сквозь маску респектабельности вдруг выглянуло чудовище и уставилось на меня, облизываясь в предвкушении.
- Только не говори, что к Романовскому! Вот уж кто точно обрадуется твоему разводу. Дождался, наконец-то, – мерзко хихикнул отчего-то фальцетом Стас, и совсем иным тоном добавил, словно выстрелил хлыстом, — Впрочем, твоё дело. Меня не касается твоя личная жизнь!
Я, честно говоря, очень хотела ответить! Что-нибудь такое же хлёсткое и обидное. В духе заядлой стервы. Что-то такое, чтобы стереть эту ухмылку с его лица. Сделать ему так же больно, как он делает мне. Уколоть, ударить словом наотмашь…
Но, к сожалению, или, возможно, к счастью, слова не пришли мне на ум. Я не могла в данный момент сформулировать внятно ни одной мысли. Только скулящее от обиды и горечи сердечко кричало во мне безмолвно, истекая безысходностью.
- Кать, откуда такое желание обязательно меня наказать? – Тем временем продолжал говорить Стас, убивая меня своими словами на виду у всего мира около банальной ограды детского сада, — Разве я сделал что-то тебе во вред? Что ты упёрлась рогом и ломаешь трагедию? Жизнь ведь не театр. Что ужасного в том, что я ушёл? Мне видится, было бы непоправимым, если бы я остался и прокис в обывательском болоте рядом с тобой.
Обывательское болото!
Моё счастье, мою семью, наших детей он считает болотом! Гирями на ногах! Мы, оказывается, мешали ему развиваться и идти вперёд, мешали быть свободными. Свободными от обязательств. Свободным от нашей любви он теперь будет!
Прикусила губу, удерживая в себе ярость и отчаяние. Сдерживая свой крик.
Потому, как в слова он по-прежнему не складывался. Только неосознанным комом стоял в моём горле и давил-давил-давил, вытесняя все остальные чувства.
Стас тем временем заводился всё сильнее. И вот он уже кричит мне в лицо, некрасиво кривя свои губы и выплёвывая злые слова:
- Хочешь ты поиграть в суд и поделить всё, подпилить наш бизнес – вперёд! Я не стану тебе мешать! Хочешь сделать меня монстром в глазах детей – я не собираюсь сопротивляться! Дерзай, родная! Не хочешь ты работать со мной вместе – катись на все четыре стороны! Мне безразлично!
Он замолчал, тяжело дыша и сжимая кулаки, нависая надо мной угрозой. Я, быть может, и отодвинулась бы, оберегая себя, но ноги не слушались. Только онемевшие губы тихо проговорили:
- Я поняла. Тебе безразлично. Не стоит кричать. Ключи мне отдай.
Стаса передёрнуло от моих слов и от моего спокойного тона. Видно было, как он сдерживает себя, чтобы не начать высказывать мне свои претензии. Как старается взять себя в руки и вернуть контроль над эмоциями.
А жаль. Я бы послушала.
Может быть, поняла бы подоплёку нынешних событий.
По красивому лицу Стаса пробежала тень, и через минуту он вновь смотрел на меня со снисходительным прищуром, чуть улыбаясь, как мне теперь виделось, высокомерной усмешкой.
Смотри, Катя! Смотри и запоминай. Вот оно настоящее отношение к тебе. Вот такое оно честное лицо твоего мужа. Обиженный сорокапятилетний мальчишка, который пытается сделать больнее матери своих детей, на которых ему плевать. Внимательно запомни каждое слово сейчас и носи эти слова в своём сердце до тех пор, пока оно не перестанет болеть о разбитой любви.
- Не захотела расстаться по-хорошему, так расстанемся по-плохому, Катя. Прощай! – после вязкого молчания проговорил мне бывший любимый муж.
Всё-таки не удержался, чтобы не сказать своё, последнее слово и, развернувшись, быстрым и уверенным шагом направился к машине.
Его незастёгнутое пальто развивалось за ним чёрными крыльями на осеннем ветру. И пожухлые, некрасивые, скукоженные листья неопрятными трупами вились следом. Заметая его следы, укрывая от меня даже память.
Словно не было ничего: ни моей любви, ни семьи, ни его нежности. Будто злой, чужой человек безжалостно и холодно обидел меня мимоходом и ушёл дальше, не заметив моей боли.
Ну, что же.
Прощай, Станислав Лимм. Пусть тебе будет свободно в твоей новой жизни!
Восемнадцатая глава
А меня будто откинуло на полгода назад. В то время, когда непонимание происходящего затмевало обиду и горечь одиночества. Когда я ночи напролёт гадала: почему? Что случилось? Искала в себе недочёты, винила в излишнем погружении в быт и в недостаточном внимании к мужу, выискивала в себе причину нашего расставания.
И сейчас я словно провалилась в то отчаянное время моей саднящей боли, моего личного кошмара, оказавшись напротив такой банальной правды жизни.
Рядом с моим бывшим мужем сидела его секретарша Ирочка – молоденькая девочка, которую Стас взял на работу где-то за три месяца до нашего развода. Сидела и чувствовала себя явно вполне комфортно и удобно среди семьи. Не смущалась и улыбалась, всем своим видом демонстрируя, что она здесь, среди этих всех людей, своя и чувствует уверенность.
Заметив мой взгляд, Ирина холодно улыбнулась и по-хозяйски, привычным и отработанным жестом положила ладонь на пальцы Стаса.
Бывший вздрогнул, повернулся к своей спутнице и что-то проговорил, она ответила, явно утешительное. А Стас улыбнулся ей той самой улыбкой, что раньше предназначалась только мне одной.
Вот это да!
Так вот какая у тебя свобода! У неё есть конкретное имя и фамилия, и вполне сформировавшиеся планы на тебя у неё тоже есть! И вот ради этого ты причинил столько боли нам? Ради этого ты бросил своих детей и забыл к ним дорогу?
Какая неожиданно звенящая, банальная пошлость, Станислав Сергеевич!
Официанты принесли закуски, но я махнула рукой, отказываясь, и встала из-за стола.
- Ираида Борисовна! Поздравляю вас! И, извините, мы никак не можем остаться! – Произнесла, чуть улыбаясь и прямо глядя в её глаза, продолжила, — Если вы захотите встретиться, я ещё раз через следующие полгода смогу привезти к вам внуков. Но это будет последний раз. Всего вам хорошего и будьте счастливы!
Денис, мой умный взрослый и замечательный мальчик, с готовностью, не пререкаясь и не споря, спрыгнул со стула и помог Маше выползти из-за стола. Свёкор дёрнулся в нашу сторону, но был остановлен властной рукой своей жены, а спутница Стаса давно отработанным собственническим жестом склонилась к нему, повисая на руке.
Мой бывший муж оглянулся на свою молодую любовницу и посмотрел с таким пониманием, которое не рождается просто так, и не формируется за короткий срок. Это те мелочи, которые выдают пару и устоявшиеся, долгосрочные отношения. Это взаимопонимание и взаимопомощь, которая рождается не на пустом месте и которая и есть – семья.
И именно ради этого он забыл и меня, и своих детей.
А ты, Катерина, просто наивная и романтическая дура, раз припёрлась прямо на чужой праздник жизни. Ещё и детей привела полюбоваться, как их папа проводит время и ради кого он их забыл.
Не нужны мы здесь и эти люди для нас – чужие!
Как и мы для них…
Загрузились мыс детьми в машину так, будто отрабатывали посадку на скорость. Ни одного лишнего движения и не одной секунды не потеряно зря. И только, когда я стартанула со стоянки, Денис произнёс:
- Зря мы пришли.
- Согласна. Напрасно мы потревожили покой этих чужих нам людей, – ответила я.
- Мам! Ведь это не нормально! Нельзя просто так взять и бросить своих родных. Нельзя поменять их как надоевшие игрушки! Поломать и купить новую семью. Я не понимаю! – В сердцах продолжил говорить мой мальчик, а я, сжимая руль сильнее и чувствуя огромную вину перед детьми, не знала, что на это сказать.
- Это совсем ненормально для людей. Для человеческих отношений. Для мужчины, если он обещал заботиться, если он родил детей, – ответила так, как думала сама, не смягчая и не заботясь, поймёт ли меня сын.
Хотя что-то мне подсказывает, что должен понять.
Чтобы смазать впечатление от неудачного вечера и оставить в памяти детей позитивное восприятие окончания дня, я решительно направилась к развлекательному центру. Пусть запомнят аттракционы и игровые автоматы, а не кислые рожи бывших родственников и их друзей-любовниц.
Манюня восприняла идею развлечений с восторгом. А Денис глянул на меня понимающим взглядом. Взрослеет. Как же рано! Горе-папаша, кроме всего прочего, отнял и годы детства у моего сына.
Есть среди аттракционов один, на который мы всегда ходим все вместе. Это машинки. Те, которые с бамперами. Детский автодром.
И там мы с Манюнькой гоняемся за Дениской с комментариями и азартом, забывая текущие проблемы.
Вот и сегодня мы снова догоняли нашего гонщика, а он ловко уходил от погони. И в пылу азарта я случайно задела чужую машинку. В ней сидел и сосредоточенно рулил один очень серьёзный белобрысый мальчишка старше Машки и младше Дениса. В общем-то, обычная ситуация. Ничего особенного. Если бы ни злой окрик со стороны ограждения:
- Смотри, куда едешь! Расселась среди детей!
Я не среагировала сразу. Просто не поняла, что это мне. Но когда сеанс закончился и мы, весело обсуждая заезд, выгружались из машинок, то чужая женщина, помогая выбраться блондинистому мальчишке, грубо сказал в мою сторону:
- Вырядилась, как в ресторан и поскакала чужих детей выгуливать. Нашла место, где покрасоваться перед мужиками!
Я, честно сказать, не сразу поняла, что это выпад в мою сторону, и только через несколько мгновений обернулась на голос, удивляясь, зачем эта странная озлобленная женщина задевает меня, и удивлённо вскрикнула:
- Татьяна?
Девятнадцатая глава
Мы все учились в одной группе. Мы были все первые курсы неразлучны в университете. Я, Татьяна, Людмила и Маринка: четыре подруги и четыре отличницы. Первые во всём и везде, мы были уверены в будущем, и нам казалось, что наша дружба нерушима и впереди только счастье. А если нет, то мы всегда сможем, поддерживая друг друга его, создать своими руками…
Первой откололась от коллектива Татьяна. Она как-то внезапно летом вышла замуж после третьего курса. Причём за парня, совершенно нам не знакомого, которого никто из нас ни разу не видел, и никогда не слышал о нём.
Но что самое интересное, хохотушка и заводила Таня, наша неугомонная и весёлая наперсница во всех розыгрышах, изменилась кардинально. Она превратилась в холодную и высокомерную стерву. Что только стоили её слова, низводящие нашу дружбу до уровня просто товарок, охотниц за перспективными мужьями?
- Я замужем! И мне не пристало заниматься с вами всякими непотребствами! – заявила она нам, как только вошла в аудиторию.
И, отвернувшись, демонстративно села подальше от нас.
Будто мы действительно занимались невесть чем! Это было обидно и незаслуженно. Это унижало наши чувства. И мы в эгоизме молодости отвернулись от Татьяны.
Сначала без её яркого смеха и без её задора было муторно. Но время в молодости летит, наполненное событиями. И не прошло и полгода, как мы забыли нашу Таню. Тем более что она вначале ушла в академический отпуск по беременности, а после и вовсе перевелась на вечернее отделение. Или вообще – заочное. Никто из нас не поддерживал с ней отношения, и мы толком о ней и не помнили столько лет.
И вот сейчас передо мной женщина, измученная бытом, задавленная действительностью. С потухшими глазами, располневшая, оплывшая вся, и совсем не напоминающая веселушку и хохотушку Танюшу. Теперь она производила странное впечатление. Болезненное.
Какие-то невзрачные непонятные волосы на голове не ухожено и уныло свисали сосульками. От весёлых кудряшек не осталось и воспоминания. А глаза, провалившиеся и отёкшие, смотрели затравленно и зло.
- Катя? – высоким и не своим голосом спросила Татьяна и, засуетившись, заговорила, путаясь в словах, захлёбываясь ими и размахивая зачем-то руками:
- Ты так изменилась, что и не узнать вовсе. Красавица, как всегда. А мы здесь вот решили на день рождения Ромочки сходить в развлекательный центр. Рома у меня отличник! А это твои детки? Что же мы здесь стоим? Давай пройдём куда-нибудь, где потише и хоть немного поговорим?
Кать, я так рада тебя видеть! Ты не представляешь! Ты как глоток свежего воздуха для меня! – причитала Татьяна, подталкивая своего сына к выходу.
- Давай устроим детей, чтобы им было интересно, и посидим с тобой в кафе? – предложила без особого интереса.
- У меня нет денег на кафе и ещё на один аттракцион, — почти зло призналась Татьяна и отвела от меня взгляд, покрываясь некрасивыми красными пятнами.
- Тань, пусть будет подарком от меня на день рождения мальчика, не парься, — отмахнулась от её аргументов, замечая при этом, что она реально плохо и не совсем по погоде одета.
- Давай, рассказывай уже, что происходит в твоей жизни? – спросила, когда мы устроились в уголке, отправив детей развлекаться неподалёку, в поле видимости, и добавила, не удержавшись от шпильки, — Ты счастлива со своим мужем?
- У нас семья, – потерянно и затравленно произнесла Татьяна.
А после, помолчав, добавила в сердцах:
- Знаешь, не так я представляла себе семейное счастье!
Она сделала глоток кофе, зажмурилась от удовольствия и внезапно разоткровенничалась:
- Мне казалось, что если я буду не перечить мужу и удовлетворять все его желания, то он оценит и станет стараться баловать меня и детей. Но чем больше я старалась понравиться ему, тем всё больше и больше закапывала себя в болото.
Коля – он не плохой человек. Но он был против моей учёбы, считая это блажью и дуростью. Женщина ведь создана для семьи и детей, а не трясти юбками в суде или в офисе. И я бросила учёбу. Как же жалею об этом!
- Коля хорошо зарабатывал, и через три года после нашей свадьбы у него уже была своя станция техобслуживания автомобилей и шиномонтажная мастерская. Через пять лет – уже три шиномонтажки… А я содержала хозяйство и дом. Тянула детей. – Таня говорила и говорила, так, будто долго сдерживаемая плотина молчания вдруг прорвалась и посыпалась горошинками острых и прогорклых слов.
- У меня их четверо! – пока я молчала, боясь прервать её откровения похвасталась Татьяна.
При упоминании детей Таня оживилась и, знакомо блеснув глазами, с гордостью показала мне фотографии. Старшая девочка-подросток и трое сыновей. Младший, я так поняла, Роман.
Таня вдруг стала на несколько мгновений прежней – лёгкой и смешливой Танюшей, и у меня защемило сердце от жалости и тоски.
- Что случилось, Тань? – спросила, охрипшим от волнения голосом.
- Ничего особенного, – ответила она, затухая и закрываясь, становясь прежней женщиной с тяжёлой судьбой и негромко продолжая, — Дело житейское и обычная история. Коля загулял. Нашёл себе молодуху. Но страшнее всего, что он не скрывался. Пришёл как-то и просто сказал: «Я разводиться не намерен. Терпи»
- Представляешь? Так и сказал! – Зло сверкнув глазами, проговорила Татьяна.
И добавила потухшим голосом:
- Потом просил прощения. Дарил подарки. Клялся, что никогда больше. Никогда продлилось три месяца…
Я молча смотрела на неё, поражаясь, как могла гордая и весёлая женщина превратится в такую измученную и забитую тётку, а Татьяна продолжила свой рассказ:
- Это было три года назад. Теперь так и живём теперь. Он гуляет с кем хочет, а я с детьми и домом. Обстирываю его и кормлю. Одна. Денег он даёт мало. Только на детей и то, нужно обосновать траты.
- Сил моих так жить больше нет, Кать! – Таня всплеснула руками и зло смахнула привычные слёзы.
- Я не понимаю! Почему ты не развелась до сих пор? Зачем так мучишь себя и детей? – спросила я и прикусила губу.
Двадцатая глава
- И оставить детей без отца? Сиротами? – вскинулась Татьяна и хлестнула меня острым, злым взглядом.
Она хотела ещё что-то сказать, но, посмотрев мне в глаза, сдержалась, а после сдулась и проговорила устало:
- Куда я пойду со своим выводком? У нас ипотека и дом на Колю, и у меня ни работы, ни дохода…
Её плечи ссутулились, делая и без того сгорбленную фигуру ещё более жалкой.
- Ты меня удивляешь! – не выдержала я и заговорила, наклонившись вперёд, — Хоть три курса юридического университетского образования у тебя есть? Так откуда это… безграмотное блеяние, Тань? Имущество, нажитое в браке, делится пополам. Что ты боишься и что теряешь?
Твой Коля не нищий. И ты удивишься, насколько он не нищий. Я сама развелась полгода назад! И точно знаю теперь, что правильно сделала!
Помолчала немного и проговорила, чтобы заполнить тишину, повисшую душным пологом между нами:
- Зачем изводить друг друга? Я не понимаю, для чего нужны эти странные уродливые подвиги?
Татьяна вскинулась и, глядя мне в глаза, произнесла, убеждая то ли меня, то ли себя:
- Коля — хороший человек! Просто он немного запутался!
Я промолчала, выразительно хмыкнув, и допила свой кофе. Пора заканчивать этот разговор!
- Какая разница, Кать! Если все мужики одинаково гуляют, то смысл дёргаться? Я не хочу остаться разведёнкой с прицепами, — глядя мне в глаза и усмехнувшись, горько проговорила Татьяна.
И добавила, смерив меня оценивающим взглядом с головы до ног:
- И ходить потом с детьми на аттракционы при полном параде, в надежде подцепить годного мужика с тупой уверенностью, что он-то точно не будет изменять.
- Лучше, конечно, ходить зачуханной и измученной и, по сути, матерью-одиночкой, но зато официально при муже, — тут же ухмыльнулась я в ответ на её хамский заход.
Понятно. Ведь в том, что её муж прыгает на каждую юбку, виноваты окружающие его женщины. А он просто слабый и запутался. Ага.
Я помолчала немного, давя в себе желание отвечать Татьяне и, достав из сумочки аппарат, спросила:
- Тебе оставить телефон Людочки? Она была моим адвокатом при разводе и очень помогла!
Татьяна моргнула, прикусила губу и проговорила, торопясь, отводя взгляд:
- Запиши на бумажке, пожалуйста! Не в телефон…
И, выудив из своего баула какую-то квитанцию, подала мне обратной стороной, проговорив:
- Вот здесь.
Я черканула подсунутой Татьяной ручкой цифры, а затем поднялась и проговорила:
- Удачи тебе!
И пошла, звать детей.
Мне нужно было срочно на свежий воздух!
Как-то замызганный вид когда-то уверенной в себе красивой женщины ввёл меня в тоску. И даже не столько внешность, хотя выглядит Татьяна ужасно, но то, как она смотрит, как вздрагивает от громкого шума, как боится записать новый номер в телефонную книгу своего аппарата, производило угнетающее впечатление. А то, что при всём при этом она агрессивно и злобно кидается на окружающих, как она легко находит вокруг виноватых в её несчастье людей меня откровенно пугало.
Хотелось отмотать время назад и не оборачиваться, не узнавать и не встречаться с Татьяной больше никогда.
Пока ехали домой, Манюнька придремала в кресле после выброса адреналина среди развлечений, и мы с Денисом молчали, оберегая её сон.
А я думала, дорогой, что всё-таки это удача, что Стас ушёл от меня сам.
Глядя на Татьяну, сравнивая себя с ней, я понимала, что, вероятно, тоже не смогла бы сама разрубить затягивающийся узел. Не хватило бы решимости разрушать так долго и с любовью выстроенную семью своими решениями. Я бы, наверное, выгнать его бы не решилась никогда. Так бы и терпла, изводясь в подозрениях. Возможно, даже узнав правду, носила бы её в себе, обманывая и обманываясь. А эта ложь разлагалась бы во мне, смердя. Портя характер и затмевая радость жизни. Высасывая из меня счастье.
Фу!
Спасибо тебе, Стас, что ушёл сам! Что у тебя хватило честности хотя бы на это!
Когда добрались до дома, стоило только въехать на своё обычное парковочное место, как целый день темнеющее небо разродилось настоящим снегопадом.
Первый в этом году снег хлопьями осыпался на чёрную землю, укрывая её наготу от чужих глаз. Кутая в белоснежный наряд зимы, измученную осенней слякотью Москву, и преображая на глазах наш двор. На наших глазах из ничего, из обычной замёрзшей воды, падающей с неба, рождалась сказочная красота.
Мы с Денисом замерли в восхищении, не в силах оторвать взгляд от чарующего зрелища.
А снегопад только усиливался! И вот уже ничего не видно вокруг. Только танцующие свой волшебный танец хлопья снега, отрезавшие нас от всего мира и бережно укрывающие рыхлым пухом от всех на свете проблем и забот.
Мы переждали самый яростный, самый обильный порыв падающего снега и, разбудив Машеньку, вывалились на улицу из тепла автомобиля.
Пахнуло запахом снега, порыв ветра кинул в лицо снежную пригоршню, и хлопья моментально попали мне за шиворот, и я взвизгнула, зачерпнув снег туфлем.
Машка тотчас поддержала меня, оглашая двор весёлым, звонким голосом, и мы, взявшись за руки, побежали к своему подъезду по нетронутому снегу, прокладывая первые следы.
Именно в этот момент я чётко и ясно поняла, что всё будет хорошо!
Всё у нас уже хорошо!
Двадцать первая глава
С того памятного вечера начала зимы моя жизнь начала ощутимо меняться.
Я не то чтобы забыла Стаса или моя обида остыла, нет! Но я с того вечера стала осознанно принимать, что наша со Стасом жизнь закончилась и превратилась в воспоминания. И теперь переживая моменты тоски и одиночества, я, вспоминая прошлое, уже не плачу в отчаянии и бессилии. Теперь стараюсь вспоминать больше то хорошее, что было между нами.
Я стала отпускать Стаса. Постепенно вытесняя его из своего настоящего. Я словно прощалась теперь в тихой печали с моей семейной жизнью.
И Машутка, ранее сильно скучавшая по папе, с началом зимы вспоминает Стаса всё меньше и меньше. В её мечтах больше нет папы, который вернулся домой.
Ближе к Новому году мы очередной раз встретились с Людочкой и детьми полным составом. На этот раз мы все вместе собрались кататься с горы.
Людочкины свёкры живут в районе Царицынских прудов. И местные зимние развлечения в парке протестированы Людочкой лично тщательно и скрупулёзно за годы детства и юности. Поэтому мы едем в парк. Там хорошая горка, интересная для детей всех возрастов. И вполне развитая, приличная инфраструктура в шаговой доступности. Есть и кафе, и ресторанчики и возможность согреться после катаний взрослым и дать время остыть детям.
Причём на этот раз Маринка со своим молодым мужем едет вместе с нами. А мой Денис, при встрече, попросился и пересел к ним в машину, чтобы поболтать по дороге с принцессой-Вероничкой.
- Ты стала спокойнее и выглядишь сейчас моложе. Словно скинула лет семь-восемь со своих плеч! — заметила Людочка, выворачивая на шоссе следом за минивэном Маришки.
Подруга посмотрела на меня внимательным взглядом и добавила:
- Я рада, что ты стала приходить в себя после кошмара развода.
- Пожалуй, что так и есть, – согласилась я с подругой, признаваясь, — Я всё больше теперь думаю о будущем. Недавно планировала очередную поездку и поймала себя на том, что совершенно перестала разговаривать со Стасом. Я больше не говорю с ним, не спорю и не рассказываю ему своих планов. Он ушёл из моей головы. И это очень хорошо! Стас стал моим прошлым, и это правильно!
Люда вздохнула и, поджав губы, произнесла:
- Я его не могу простить до сих пор. Знаешь, он недавно звонил Борису? Прикинь! Как ни в чём не бывало набрал, и после какделакания запросился к нему в клинику!
- Хотел уложить кого-то из новоиспечённых родственников? – хмыкнула, представляя, как отшил Стаса Борис.
Вот уж кто на дух не переносит предателей в своём ближнем кругу!
- Понятия не имеем! Боря послал его вместе с деньгами подальше! – Отозвалась Людочка и добавила возмущённо, — Денег он, видите ли, предлагает! А то я не знаю, какой он жлоб!
Людочка некоторое время ещё пыхтела, перестраиваясь вслед за минивэном в другой ряд, а после, вроде успокоившись, спросила:
- Ты с мамой не помирилась после того вечера?
- Да я и не ругалась, — ответила, пожав плечами и добавляя, — просто у меня нет никакого желания общаться с ней.
Знаешь, после того как она мне в сердцах сказала, что это я виновата и не уследила за Стасом на работе, и что я должна была отгонять от него всех девиц… как-то желание делиться с ней чем-либо у меня отсохло, – проговорила я задумчиво и продолжила:
- Возможно, временно. Но пока я держу дистанцию. Мы созваниваемся. Привет-пока, не больше. Мне этого хватает, а доказывать собственной маме, что бегать и пасти мужчину, как барана – это низводить его до уровня скотины, я не собираюсь.
Людочка хмыкнула и после фыркнула, сдерживая смех.
- Представила, как я бы отгоняла от Бориса его сестричек, бегая за ним по больничкам, — поделилась она.
- Вот именно! – отреагировала я.
За разговором мы и не заметили, как добрались до места.
А дальше, выгружая из машины детей, разбирая инвентарь и весело переговариваясь, направились развлекаться. Причём моё настроение было на удивление лёгким! Я, словно в юности, с удовольствием каталась вместе с детьми и с восторгом копошилась с ними в снегу!
Живая и ясная радость бытия, счастье ощущать здоровым и молодым своё тело, ясное небо над головой и искрящийся снег, создавали неповторимую атмосферу праздника жизни. Простого человеческого счастья.
Навалявшись от души в снегу, насмеявшись вволю и наигравшись, мы разгорячённые и промокшие завалились в маленький ресторанчик русской кухни на территории парка и с удовольствием и аппетитом пообедали. Особенно мне зашли русские щи в горшочках с чесночным хлебом и большими кусками мяса. Дети, устав, тоже проголодались и с явным удовольствием сметали все со стола, что мы заказали.
- Представляете, мне вчера позвонила Татьяна! – откинувшись на спинку стула, проговорила Людочка, отпивая из чашки чай со смородиновым листом.
Запах плыл непередаваемо прекрасный над столом, смешиваясь с ароматами сдобы и варенья, он переносил нас словно к бабушке на дачу. А сугробы за окнами только подчёркивали это впечатление.
- Неужели решилась, наконец-то? – лениво вернулась я к подруге.
- Я так и не поняла. И не два и не полтора. Думает пока. Ей и развестись хочется, и нет. Вот поделить имущество очень хочется, – ответила Люда.
- Я бы не связывалась с ней! – резко отреагировала на наши ленивые переговоры Маринка и добавила, — Татьяна всегда была себе на уме! И я не верю ей. Совсем! Она навертит с разводом три короба, и в любом варианте сделает виноватой тебя. Люд, отдай эту клиентку коллеге, который тебя больше всего бесит! И дело с концом!
Двадцать вторая глава
Ближе к майским праздникам мы собрались и поехали с детьми к маме мириться. Хотя мы толком и не ругались, но холодок, просквозивший между нами после моего запоминающегося визита в ресторан на день рождения свекрови, не давал мне покоя.
Все мы имеем право на ошибку и не мне маму судить!
Маме в юности пришлось пережить сложные времена. Она осталась одна – мой отец погиб молодым на войне в кавказских горах. Мамины родители в те времена сами с трудом сводили концы с концами. Они помогали нам, чем могли, по возможности. Но у мамы всё равно случился выкидыш на позднем сроке. И она до сих пор уверена, что это не от стресса, а от недоедания. И оттого что не было денег на хорошего специалиста.
А ещё мама твёрдо уверена, что дети должны расти только в полноценной семье, и женщина, как бы она ни была обеспечена, в одиночку детей поднять не может.
В общем, я понимаю, почему она паникует с моим разводом. И пришло время нам просто поговорить ещё раз обо всём.
Набрала мамин номер пораньше с утра, чтобы предупредить о нашем визите, и, услышав в ответ радостное «Ждём!», улыбнулась и стала собираться. Всё я делаю правильно!
Когда мне было три годика, мама вышла замуж во второй раз. За папиного сослуживца и их общего приятеля. Павел удочерил меня практически сразу, но я всегда знала, что он не родной мне отец.
Своих детей у них с мамой так и не случилось, хотя они оба мечтали, и мама лечилась, но, видно не судьба. А жаль!
Папа Паша любил меня, словно я его родная кровиночка. Всегда он был на моей стороне. Всегда я знала, что от невзгод и обид внешнего мира у меня есть надёжная защита и крепкое плечо. И я всегда гордилась и любила его.
Я очень скучаю без него. Как бы сейчас он радовался, разбирая с Денисом задачки или мастеря с ним на пару что-то руками. Да и моему мальчику было бы интересно с таким человеком, каким был мой папа Паша. Не говоря уже о Машеньке. Столько любви лишились мои дети из-за нелепой случайности и чужого безрассудства.
Нелепая смерть разлучила нас, когда Манюне было всего полгодика.
Папу убил молодой придурок на дорогой тачке, въехавший в остановку троллейбуса.
И сколько бы времени ни прошло – нам не хватает папы. Причём с каждым годом всё острей…
Мама с тех пор живёт одна. Она ещё не старая женщина и продолжает работать в университете. Ездит три квартала от пересечения Ломоносовского проспекта и Вернадского до угла Университетского проспекта и Ленинского на папПашиной машине, принципиально не доверяя теперь общественному транспорту. Она отсиживает от звонка до звонка всю неделю в деканате. Начисляет студентам стипендии и разносит оценки по ведомостям. А в конце мая печатает дипломы выпускникам.
Мама работает с молодёжью, и это придаёт ей сил. Делает её саму немного моложе.
Пока мы поднимались в скрипучем лифте на последний, восьмой этаж добротного имперского дома, что стоит основательным двором-квадратом сразу за круглым выходом из метро «Университет», я отчего-то вспомнила, как впервые сообщила родителям о своём замужестве.
Возвращаясь домой в канун Нового года, мы со Стасом также поднимались на этом же лифте, и я ужасно переживала.
Во-первых, я впервые не ночевала дома, а во-вторых, ужасно волновалась, как родители встретят моего мужчину. Примут ли? Поймут ли, как он хорош и как я люблю его.
И только теперь, по прошествии стольких лет, я начинаю понимать нюансы поведения родителей при нашей встрече.
Папа Паша совсем не сразу подал руку Стасу. А моя мама заплакала при нашем появлении. Я раньше думала, что она это от радости, а папа просто растерялся и замешкался…
Лифт звякнул, прерывая мои воспоминания, и мы вывалились на лестничную площадку, гомоня и шурша пакетами с подарками.
Мама, улыбаясь и блестя мокрыми глазами, встречала нас у порога, при раскрытой двери, а все три кошки, приветственно задрав хвосты, стояли за её спиной и смотрели на меня с осуждением.
Согласна!
Я должна была приехать раньше и не тянуть больше месяца!
Мама суетилась и причитала, тискала Манюньку и обнималась с Денисом, отгоняла кошек, тоже соскучившихся и жаждущих внимания гостей, а у меня словно сняли камень с души.
Как всё-таки хорошо дома!
- Мам, прости, что не приезжала, — повинилась, когда мы переместились из коридора на кухню.
- Что ты, Кать! Я понимаю, что не стоило подталкивать тебя к поездке на это сборище. Просто я всё никак не могу понять, как так получилось и почему? – со вздохом проговорила мама и суетливо стала собирать на стол к чаю.
Вазочки с печеньем, креманки с вареньем, пряники, бублики с румяным глазированным бочком, чашки с щемяще знакомым кобальтом рисунка моего детства, пузатый заварочный чайник с золотистым завитком на ручке и тортик из холодильника — все появлялись и появлялись на столе.
- Ничего загадочного. У Стаса новая любовь и новые приоритеты. Мы больше не нужны ему, и он в прошлом. – Спокойно проговорила и добавила:
- Мам, остановись! Куда столько? – я попыталась прервать этот поток.
Мама на мгновение повернулась ко мне и, сделав шаг, чтобы быть ближе, клюнула меня в щеку тёплыми сухими губами, рождая в моем сердце нежность и чувство дома.
- Я так рада вам! Вы для меня – вся жизнь!
А после, глядя весёлыми глазами, добавила:
- И, кстати, меня недавно встретил неподалёку от дома Романовский и подробно расспрашивал о тебе. До него, похоже, дошли слухи о твоём разводе. Он не отпускал меня, наверное, минут сорок. Помог донести сумку и практически напрашивался в гости. Представляешь?
Двадцать третья глава
На Первомай мы всей компанией собрались на даче у Маринки. У них сосны растут прямо на участке, а перед домом красавица-ель распушила свои ветви, и с каждым годом она становится всё выше и всё прекраснее.
Чудесный уголок для встречи весны всей семьёй с детьми: безопасный, охраняемый и атмосферный, да и от города недалеко.
Я не была в этом прекрасном месте три года. Стас не смог найти общего языка с новым мужем Марины, и, чтобы не создавать ненужного напряжения в компании, мы просто не встречались надолго. Так, пересечься на пару часов – это не проблема. Но стоит задержаться чуть дольше, и Стас обязательно цеплялся к Матвею. И причёска его раздражает, и профессия не нравится, и вечная улыбка злит. Вот всё в избраннике Марины Стасу поперёк организма и, главное, об этом обязательно нужно всем сообщить и пытаться как-то парня задеть.
Матвей, к неудовольствию Стаса, на провокации никогда не реагировал. Только улыбался всё шире и этим доводил моего мужа до белого каления. И после, мне приходилось прилагать массу усилий, чтобы свести ущерб такого общения к минимуму.
Хотя я лично никогда не могла понять: что собственно не так, и какое дело моему мужу до совершенно чужого человека? Какая разница, во что он одет и чем зарабатывает на жизнь? Кстати, совсем неплохо зарабатывает своим программированием…
Вообще, если смотреть сейчас без влюблённости на эти ситуации в прошлом, то становится очевидным, насколько Стас не вписывался в нашу компанию. Даже молчаливый Борис и тот не очень-то контактировал с ним.
Боря, капитально уставая на работе, когда попадал в водоворот наших праздников с девчонками, обычно тихо наблюдал за всеми с улыбкой и бокалом из своего кресла. С улыбкой одобрения и восхищения Людочкой. И нам тоже доставалось его тепла за компанию от широты души.
А Стас вечно пытался перетянуть внимание на себя, раз за разом стремясь в центр внимания.
Оказалось, что без него праздник спокойнее и веселее, а шашлыки значительно вкуснее без постоянного контроля и ценных указаний моего бывшего мужа.
Дети счастливы. Они могут носиться по участку в полное своё удовольствие и без оглядки. Ведь в тепле дома можно сразу переодеться и, подхватив горячий какао, болтать о своём совершенно свободно.
Мы пригласили в этот раз для малышей аниматоров. Удивительно, но актёры – молодые ребята их театрального вуза, явились вовремя и отыграли свои роли с блеском на радость и детям и взрослым. Даже Вероничка весело смеялась, выпадая из образа светской дивы.
Маняшка, прочитав с выражением длинный стих и получив подарок, радостно визжала от удовольствия и не вспомнила о своём желании, высказанном мне накануне вечером.
Она, засыпая накануне, пробормотала практически во сне:
- Пусть папа вернётся!
И я, зажав рот руками, чтобы не спугнуть малышку, заплакала беззвучно и горько. Но, что хорошо, уже без надрыва.
Надрыв в моём сердце зарастал потихоньку. Ещё отдавало болью, ещё тянуло, очередной раз рассказать о своём и поделиться со Стасом новостями, но всё реже и реже. Я понемногу выздоравливала.
И становилась собой.
Оказалось, что если не оглядываться на вечно серьёзного мужа, что смотрит на дурачества с осуждением, то это невероятное удовольствие!
Просто побегать с детьми в догонялки, принять участие в незатейливом конкурсе, что затеяли аниматоры, поваляться на прогретом песочке среди сосен, глядя, как они качают верхушками небо – это счастье!
Оказалось, что возможность дурачества, поступать в любой момент так, как тебе хочется – это и есть свобода. Возможная среди друзей.
Что-то кардинально изменилось во мне после этого первомая. И мне эти перемены нравились. Я начала чувствовать себя легче, воздушнее.
На длинных выходных мы с детьми выбрали несколько дней и поехали в Казань.
Среди необъятных просторов рек, широких улиц и вольного волжского ветра мы провели три незабываемых дня.
Это очень мало!
Охватить всё, что хотелось, нам не удалось. Мы, конечно же, побывали в Казанском кремле, который, взявши город боем, решительно и основательно возвёл Иван Грозный в белом камне. Говорят, что он позвал для этого тех самых зодчих, что возводили храм Василия блаженного в Москве. Со своей собственной Спасской башней и часами, где раньше циферблат вращался вокруг неподвижных стрелок.
Мы показали Машеньке падающую башню, названную именем той самой Сююмбике, нагайской княжны, что побывала замужем за тремя казанскими князьями и была регентшей при своём сыне. Женщина выдающаяся, сложной и удивительной не только для средневековья судьбы.
Конечно же, мы поднимались на смотровую площадку мечети и посещали почти все встречные кафе.
Денису очень понравились татарские пирожки – эчпочмаки с горячим ароматным чаем на волжских травах, и он с удовольствием пробовал их везде, где встречал.
В целом, Казань мне чем-то напомнила Петербург. Широтой реки и пронизывающим ветром? Или водным каналом «Булак», пересекающим город? Духом империи?
Сюда нужно обязательно вернуться!
И ещё пришла, кажется, пора показать детям культурную столицу империи.
Мы вернулись за день до рабочих дней.
Машенька уснула в дороге, и я никак не могла её растолкать во дворе дома. Ни в какую она не желала просыпаться и топать домой!
Денис крутился рядом, а Маша никак не просыпалась. Была вялая и сонная.
Я, плюнув на сумки с вещами, захлопнула багажник, выдав Денису его рюкзачок и Машкину сумку с самыми важными игрушками, подхватила дочь на руки.
Да, выросла девочка!
На подгибающихся ногах я ввалилась в лифт и прислонилась устало спиной к стене, пережидая подъём. Если я Машу отпущу сейчас, то уже не подниму!
Денис открывал двери, и я, когда тащила дочь, конечно же, не заметила обычный тетрадный листок, что валялся на полу в коридоре.
Увидела, только когда вернулась, чтобы закрыть двери.
Что это?
Двадцать четвертая глава
Округлый каллиграфический почерк Ирочки выбил мне воздух из легких. Что им еще от меня нужно?
Буквы прыгали перед глазами, никак не складываясь в слова, и смысл прочитанного ускользал от моего сознания, не задевая разум. Внезапно оглушенная эмоциями я никак не могла понять, что это значит:
«Это глупо – пытаться вернуть Стаса, спекулируя детьми»
Что за ерунда? Какие спекуляции? О чем это она?
- Денис, подскажи, а в последнее время ты не замечал ничего странного вокруг себя? – спросила я наугад, надеясь, что та мысль, что промелькнула в моей голове, не сбудется.
- Папа встретил меня после школы перед праздниками. Хотел, чтобы я выслушал его. Но я не захотел с ним разговаривать и ушел, – пожал плечами сын, не отрываясь от разбора своих вещей и не поворачивая ко мне лицо.
- А что он хотел, ты не знаешь? – спросила, оседая рядом на стул.
Что происходит? Зачем Стас вдруг заинтересовался Денисом? Паника подступила волной и смыла с моего разума весь здравый смысл. Хотелось схватить детей и спрятаться где-нибудь в тайге…
- Мам! У что непонятного? Хотел, вероятно, рассказать, что такое важное заставило его забыть нас всех. Будет говорить, как не хотел, но так повернулась жизнь и теперь никто не виноват! – ответил Денис.
Он, повернувшись ко мне и, зло улыбаясь, практически выплюнул с незабытой обидой:
- Ага. С пистолетом у виска его заставляли спрятаться от нас под юбкой этой дуры!
- Ден!
Я сама не знаю, что хотела ему сказать! Просто раскинула руки, приглашая.
Сын шагнул ко мне и я, уткнувшись ему в шею, проговорила:
- Мне тоже очень обидно и больно до сих пор.
- Если он вернется, я все равно не прощу его! – прошептал мой мальчик тихо.
Но так, что я поняла – не простит и не забудет.
Припорошенная было временем боль, всколыхнулась во мне со свежей силой, перерождаясь в ярость и сметая все ограничения.
Как же хочется, чтобы и Стасу было так же больно, как нам всем!
На следующее утро я, предупредив на работе что задержусь, прямо с утра поехала в офис к бывшему мужу.
Паника улеглась, а злость осталась и бурлила в моем сердце лавой обжигая гортань. Хотелось крушить все вокруг и кричать на весь мир!
Ворвалась в кабинет фурией, только краем глаза отмечая отсутствие Ирины на рабочем месте. И с разбегу, не здороваясь, шлепнула вчерашний тетрадный листочек на стол перед Стасом.
- Надень намордник на свою суку и не смей приближаться к детям! – прошипела я и посмотрела в глаза опешившему бывшему мужу.
И сморгнула.
Под левым глазом у Стаса красовался смачный, уже желтеющий фингал. Как нарисованный, он переливался всеми цветами радуги и сползал на переносицу так, что не спасут никакие очки!
Это настолько выбивалось из картины мира, что я почти моментально растеряла весь свой запал.
- Кать, я ничего не понял. Объяснись, – проговорил Стас своим менторским тоном и сложил ладони домиком, совместив пальцы подушечками друг к другу.
Он так делал всегда, перед тем как начать отчитывать меня за неподобающее, по его мнению, поведение. Когда давил на меня, навязывая свое видение морали и мира.
И я моментально вспомнила, как он меня этим злит!
- Эту писульку я вчера нашла под своей дверью. Ирина, а это точно ее почерк, уж не представляю, как раскорячившись, умудрилась подсунуть эту пакость в щель. А Денис рассказал, что ты пытался говорить с ним! – Начала я докладывать четко и спокойно, но все же сбилась на эмоции, и крикнула, топнув ногой и наклонившись к лицу бывшего мужа через стол, - Я требую, чтобы вы все оставили моих детей в покое!
Выпрямилась, выдохнула, взяла себя в руки и заговорила вновь под удивленным взглядом Стаса:
- Семь месяцев ни ты, ни твои родители не интересовались нашей жизнью, а теперь что случилось? Отчего такая активность?
Никогда за нашу долгую семейную жизнь я не позволяла себе так с ним себя вести! А уж кричать и топать ногами – это вообще за пределами всего. Не мудрено, что Стас шокирован!
В кабинете повисла тишина. Было слышно, как за дверью кто-то вошел, и со знакомым скрипом отворилась дверца шкафа с документами. Стас сверкнул в мою сторону взглядом и, явно передумал обсуждать мое поведение. Что-то почувствовал? Или просто не захотел скандала в офисе.
Он родным до боли жестом растер лицо ладонями и проговорил тусклым голосом:
- Кать, Ирина рожает сегодня, и она никак не могла подпихивать записульки под твою дверь.
- Поздравляю! – ухмыльнулась я и, не сдержавшись, добавила, Рожаете уже? Быстро тебе надоела свобода.
Он помолчал и проговорил устало и как-то квело, словно растеряв весь свой запал:
- Что криминального в том, что я хочу поговорить со своим сыном, которого, между прочим, я содержу своими алиментами?
- Не лезь к детям! Ты и так украл детство у сына и сделал дочь сиротой. Не усугубляй свою вину! А алименты ты обязан платить по закону и это далеко не содержание ребенка, сам должен понимать, и то, что Денис не желает с тобой разговаривать, так это только твоя заслуга, – фыркнула, выдергивая записку Ирины из рук Стаса.
- Это мне, возможно, пригодится! – произнесла, пряча бумажку в сумку, и развернулась к выходу.
Уже перед самой дверью менядогнали слова Стаса:
- Сегодня ты ведьмой на помеле влетела в мой кабинет, позавчера меня подкараулил у офиса твой любовник. Как-то тебя очень много стало в моей жизни.
Мне показалось, что Стас улыбается и я, резко оглянувшись, заметила, как бывший муж аккуратно тронул синяк кончиками пальцев и слишком резко для себя прежней произнесла:
- Не тебе мне говорить о любовниках! Рожает! И года не прошло с развода! А как пел о свободе и заевшем быте! Сказочник! И, кстати! Кого ты имеешь в виду, говоря о любовнике? Кого мне благодарить?
Двадцать пятая глава
- Романовский, и снова он! – не выдержав, воскликнула я, резко отодвигая от себя огромную ёмкость с капучино и с замиранием сердца глядя, как образовавшееся цунами в этой чашке, касаясь бортика, выплёвывается на блюдце молочно-кофейной волной.
Мы с девчонками сидели в кафе. Младшие дети утопали на экскурсию в Познавариуме, старшие взялись их сопровождать, а мы, как свободные женщины, расположились внизу планетария, попивая кофе и болтая о всяком.
Маринка проговорилась, как бы невзначай, что встретила одногруппника, и как он её допрашивал обо мне. Ну, я и не выдержала!
Хотя сила вспенившихся в сердце эмоций, что плеснулись во мне, как несчастный капучино в чашке, удивила меня и насторожила. Отчего это меня так волнует давний и практически забытый поклонник?
- А что тебя так удивляет? Мужик узнал, что ты развелась и ищет встречи. Ничего удивительного. Странно, что это тебя так дёргает, – спокойно ставя свою чашечку с ристретто на блюдце, проговорила Людочка.
Она глянула на меня остро и чуть-чуть улыбнулась. Одними глазами, но так по-дружески тепло, что я застыдилась своего всплеска. И попыталась объяснить:
- Он встречался с моей мамой и таскал ей сумки в надежде выпытать крои информации обо мне. Он подкараулил Стаса и врезал ему по морде. Такое чувство, что он загоняет меня, как дичь на охоте! Куда не оглянешься в многомиллионной столице, так наткнёшься на его метки!
К концу фразы поймала себя на том, что вновь во мне вскипает что-то, очень похожее на раздражение? Но на что? Право слово, всё это не стоит и секунды моего внимания! Однако, я злюсь! Странно…
- Давно бы встретилась и не мучила парня, – пробурчала Маришка и потянулась всем телом слово кошка, вроде бы и не вульгарно, но при этом вызвав ступор у проходящего мимо мальчика-официанта.
- Не хочу! – капризно проговорила я, принимая свежую чашку с напитком.
- Почему? – всё с той же улыбкой Моны Лизы спросила Людочка и приподняла левую бровь.
И вид при этом сделала такой невинный-невинный. Ох!
Вдохнула и попыталась сформулировать своё отношение ко всей этой суете:
- В одну воду не вступают дважды! Он один раз уже… у него была возможность поговорить после того эпического выступления, и он её профукал. Я не хочу снова вязнуть в неопределённых отношениях! Я вообще сейчас не готова ни к каким отношениям! Тем более что, то Стас, то мама, ненароком, но помянут Ромку. А Ромке только дай крошечный шансик, как он проглотит меня, словно удав, и не даст ни вздохнуть, ни выдохнуть! Не успею проморгаться – и я снова в трясине каких-то непонятных отношений!
Но, кажется, я своими объяснениями сделала только хуже!
- Да откуда ты всё это взяла? – возмутилась Маринка, продолжая, — Он с тебя только пылинки не сдувал – тебе было не так! Теперь тебе не нравится его настойчивость, которую ты сама себе придумала! Кать!
От возмущения подруга даже выпрямилась на стуле и села с прямой спиной, как перед клиентами на работе, готовая к бою!
- Я просто не готова к встрече, – призналась я, сдуваясь.
- Хорошо! – выдохнула Маринка, расслабляя спину и сползая тряпочкой на спинку стула.
-Так и передай! – усмехнулась Людочка.
- С чего ты взяла, что мы встретимся? – лениво переспросила Марина.
Мы все дружно хмыкнули, и Людочка озвучила очевидное:
- Вот увидишь, Ромка обязательно с тобой ещё пересечётся!
- А где ты Стаса видела? – сменила она тему, видя, как меня раздражает вся эта возня вокруг Романовского.
- Кто-то подсунул мне под дверь записку, написанную почерком его мымры, и меня это отчего-то так задело, что я полетела фурией к Стасу в офис скандалить. – С энтузиазмом переключилась я на недавние события и продолжила рассказывать девчонкам:
- Там и полюбовалась на фингал и узнала, что Стасик становится в третий раз папой.
- Хлебнул свободы! – хмыкнула Маринка, реагируя как всегда ярко.
Но и Людочка не сдержалась и прошлась по моему бывшему мужу:
- А как пел-то, как митинговал! Быт его замучил! Обыденность и мещанская скука заела! Дурак!
Подруги синхронно сделали по глотку кофе, а я поделилась главным для меня на сегодня:
- Странно, что меня так взбудоражила какая-то детская писулька на тетрадном листочке.
Первой отозвалась Маришка. Она, подавшись вперёд, погладила меня по ладони и произнесла, сочувствуя:
- Ты ещё не остыла после предательства, не рефлексируй, Кать. Всё идёт как идёт. И что не делается – нам на пользу и в опыт!
- Да, я понимаю, но эмоции, – отозвалась я.
- Вылила на Стаса негатив? Тебе стало легче? Вот и ладненько! Пусть получает заслуженное! – резюмировала наша прагматичная Людочка и решительно отодвинула от себя тарелочку с надкушенным десертом.
Серьёзное заявление, если учесть, что это её любимый тирамису!
Мы, может быть, и продолжили бы обсуждать Стаса, но вернулись дети, и день закрутился дальше весёлой круговертью.
Только при расставании, уже прощаясь, наша романтичная Маришка всё-таки не выдержала и прошептала мне на ухо, жарко дыша и окуная меня в воспоминания юности:
- Ты не отталкивай Ромку. Тебе же тоже не всё равно, что с ним и как он? Дай ему шанс, ну хотя бы просто встреться со страдальцем, а? Ты бы видела, как он о тебе говорит! Ведь так и не женился…
Двадцать шестая глава
Лето провели в Костроме.
Мы были с детьми в этом городе зимой. Привозили Машу в терем Снегурочки. И в тот раз мне понравилась уездная неторопливость, и какая-то патриархальная основательность Костромы.
Хотелось вернуться, чтобы окунуться в это спокойствие. Чтобы просыпаться по утрам без шума за окном, пить удивительно вкусное местное молоко, дышать ветром с реки и никуда не торопиться. Чтобы прочувствовать течение жизни, проникнуться прорастающим в себе будущем. Без суеты и беготни увидеть, как меняются мои дети, как всходит солнце и как оно величаво и торжественно уходит за горизонт, теряясь в сусанинских лесах.
Это желание мирного течения событий преследует меня почти с Нового года. И мне кажется, что только у большой воды можно прочувствовать вот эту невозмутимую и могучую силу внутреннего спокойствия. Наполнится ею. Проникнуться величием и необратимостью происходящих с твоей жизнью изменений.
Мы прожили три недели в Костроме все вместе: я с детьми и мама с её кошками. Сняли половину дома неподалёку от терема Снегурочки и за три недели обошли весь город, наверное.
Я накупила себе льняных вещей и полюбила ходить в просторных сарафанах с нижними юбками до щиколоток и сандалиях, чувствуя себя при этом русской красавицей. Купила даже совершенно невозможные батистовые длинные панталончики с кружевами по подолу, и теперь, надевая их вместо нижней юбки, ощущаю себя абсолютной нескромницей из пьесы Островского. Эдакой — тайной эротоманкой!
Я влюбилась в Костромские кружева. Мы с Манюней даже пытались на славянской выставке-ярмарке плести их с помощью коклюшек.
Что-то есть в этом занятии медитативно-завораживающее. Когда-нибудь в другой жизни, когда у меня будет время, и не нужно будет никуда торопиться, я, наверное, смогу вот так сесть у раскрытого в мир окошка и негромко постукивая деревом коклюшек, собирать узор на подушке перед собой, обдуваемая прохладным ветерком с недалёкой реки.
Даже мечта об этом, и та приносит удовлетворение и покой в моё сердце.
Нам всем очень понравилось гулять перед обедом к реке. Неторопливо и обстоятельно шагать по зелёным улицам города, разговаривая обо всём подряд без спешки и разглядывая дома. Иногда среди частных строений попадались и старинные, с удивительными резными наличниками над окнами.
Река, с достоинством несёт много веков свои воды вниз по течению, и смотреть на это - удовольствие. Несуетливая и неброская вечность в каждом плеске, в каждом крике птицы рождали в душе что-то веское. Что-то основательное и родное. Я находила, нащупывала в себе уверенность и силу. День ото дня, осознанно и спокойно. И эта сила изливалась во мне в каждом движении.
Я, кажется, даже говорить стала с местным акцентом!
Но время неумолимо бежит вперёд, и я уже собиралась оставить всех своих девочек и сына Костромскому лету, в мыслях готовясь к возвращению в Москву. Ведь отпуск, к сожалению, невечный.
Но буквально в последние дни мы решили на машине посетить места, где Левитан писал свои чудесные пейзажи.
Небольшой городок, ниже по течению Волги на её правом берегу с ёмким названием Плёс. В основном с частной застройкой аккуратных домиков среди сумасшедше прекрасных пейзажей.
Мы с мамой просто застыли на окраине городка на левитановской горе среди крестов на могилах простых русских людей. Деревянные почерневшие кресты под узнаваемой двускатной крышей, с почерневшими надписями на них вели, как суровые стражи к поклонному кресту на горе.
Просто русские люди, что жили честно и просто свою жизнь, растили детей, пахали землю, строили дома и, умирая, ложились в землю. С достоинством и бесконечным терпением проживая все невзгоды, что послал им Спаситель.
Быть причастным, да даже просто стоять на земле этих богатырей – счастье.
Величие природы, переплетаясь с остро ощущаемым на этом месте могуществом и глубиной родной земли, захлестнуло меня, приподнимая над своими мелкими заботами. Давая мощный толчок к движению. Утешая.
Если долго смотреть на противоположный берег, на дремучий могучий лес вдали, то после так странно и умилительно видеть красоту былинки под своими ногами.
Пока мы с мамой задыхались от восхищения, наша Манюня познакомилась в местной бабулькой, что вела козочку домой на поводочке.
Коза, увидев Машку, встала как вкопанная и давай рассматривать наше чудо. А Маничка, не растерявшись, давай расспрашивать бабулечку. Зачем ей козочка и разве можно её держать дома и что с ней делать, и как это: Она даёт молоко? Откуда она его берёт?
В общем, слово за слово и мы сговорились с бабулькой и в этот же день переехали к ней из Костромы.
Своё молоко коровье, козье, свои сыры, творог и сметана, свой хлеб из печи и яйца тоже свои, домашние: что может быть здоровее для детского организма? А если прибавить к этому свежий воздух и близкую речку, утреннюю росу и петушиные побудки – то незабываемое лето обеспечено!
Я возвращалась в Москву с ощущением, что могу всё на свете! Что нет такого препятствия, которое мне не по силам. Что я смогу пережить всё.
Но, как известно, жизнь всегда может тебя удивить!
Двадцать седьмая глава
Я устала от езды за рулём. При въезде в столицу уже подзабытые вечные пробки вымотали меня. Во двор дома я парковалась в состоянии автопилота. Только мысль о близком душе и кровати держала меня на плаву.
Скорее всего, из-за усталости я не сразу заметила припаркованную практически к моему подъезду дорогую спортивную машину, не совсем уместную среди наших, довольно скромных дворов.
И только когда стоявший, оперевшись на капот бедром, мужчина шагнул мне наперерез, я подняла взгляд и обожглась плеснувшей знакомой синевой.
Повзрослевший и заматеревший, возмужавший мой бывший парень, моя первая отчаянная любовь и моя давняя боль, стоял передо мной в ослепительно-белой сорочке, засунув одну руку в карман льняных брюк, и буквально поедал меня глазами.
Взъерошенная, после дороги, с синяками под глазами и убранными кое-как в хвост волосами, почти босая, в простой майке и в удобных, практически домашних джинсах я застыла под его взглядом как лягушонок перед Иван-царевичем.
- Поговорим? – протолкнула я через внезапно осипшее горло, задирав подбородок.
Повторяя своё давнее предложение.
Тогда, в вестибюле университета, Ромка только фыркнул и, пожелав с видом маньяка сквозь зубы «Будь счастлива», гордо развернулся и исчез из моей жизни. Просто вычеркнул меня из всех своих контактов, А после, оформив академический отпуск, записался в армию.
Теперь ситуация перевернулась, и уже у меня нет желания выяснять что-либо, да и вообще ворошить прошлое.
Было и прошло.
Я не первая девчонка, которую парень бросает прилюдно. И не последняя, к сожалению. Да и смысл сейчас о чём-то вспоминать?
Просто, увидев Ромку, я не смогла удержаться и не повторить то, на чём мы расстались.
Пауза затягивалась. Я видела, как блеснули узнаванием синие глаза, как промелькнула на губах знакомая улыбка. И как оценивающе он посмотрел на меня.
- Кать, обязательно поговорим! Но после того как ты отдохнёшь и поешь, – отозвался наконец-то, Ромка.
И от его голоса все волоски на моём теле приподнялись и зажили своей собственной жизнью.
Вот, сволочь какая! Пропадал целую жизнь, чтобы объявиться и перехватить власть над моими собственными мурашками!
- Не пыхти, Катюш! Ты устала. А нам теперь больше некуда спешить. – добавил он с улыбкой.
А после развернулся и, шагнув к своему синему монстру у моего подъезда, проговорил на прощание:
- И не пугайся, я заказал тебе доставку еды. Курьер будет с минуту на минуту.
Я похлопала глазами вслед удаляющемуся автомобилю и, пыхтя, потопала к себе.
Вышла из лифта и обомлела. У моей двери стояла громадная корзина с когда-то мной любимыми нежными тюльпанами всех расцветок. От хрупких белых, нежных розовых и красных, до мохнатых жёлтых с яркими всполохами по нежным цветкам. Роскошество. Стояла и пахла на весь этаж!
Пока я на неё пялилась, подъехал курьер с доставкой еды. Он и помог мне втащить цветы в квартиру.
- Мар-р-р-рина!
Честно сказать, я позвонила нашей романтичной подруге только после того как утолила первый голод.
Потому что пока я доставала из пакета с логотипом ресторана лоточки с едой, кухня наполнилась восхитительными ароматами, и я поняла, что безумно голодна, все разборки подождут, не убегут!
- Что рычишь? – засмеялась в трубку подруга.
- Ты сдала мой адрес? – спросила, разглядывая скромную карточку с номером телефона и летящим знакомым почерком «Прости дурака и перезвони по возможности»
Я сидела на диване, любовалась на корзину и прикидывала, какие букеты составлю и как поставлю, и, стараясь при этом не улыбаться слишком уж широко, выговаривала Маринке.
- Я не пойму, ты меня ругаешь или благодаришь? – усмехнулась на моё брюзжание подруга.
- Больше похоже на претензию всё-таки, – задумчиво протянула, откидываясь на спинку дивана и прикрывая глаза.
Ромкины внимательные глаза, как вживую стояли перед моим внутренним взором. И я задала вопрос:
- Знаешь, вот я увидела его сегодня и прошлая обида, задавленная прожитой жизнью, как ни странно вновь подняла голову. Зачем он так со мной поступил тогда?
- А ты не знаешь? – удивилась Марина.
- Откуда?
- Тогда, давно, Стас ему рассказал, что вы вместе. И, видно, что-то ещё добавил. Мне Ромка не рассказал детали. Просто признался, что, когда увидел, как Стас обнимает тебя, при выходе из университета, то поверил в его слова и психанул. – Голос подруги немного подрагивал от возмущения, но меня зацепило другое.
- Стас тогда ещё и не подходил ко мне! Что Рома выдумывает? – возмутилась я.
На что Маришка фыркнула и напомнила:
- Ну как же? Помнишь, ты стала падать на ступеньках, и Стас поймал тебя?
- Так это же совсем не то?
- Со стороны, да ещё в глазах влюблённого ревнивца…
- Какая глупость! – фыркнула я и добавила, — а поговорить со мной тогда ему гордость не позволила? Или глупость?
Я помолчала немного, остывая, и спросила:
- А ты откуда всё знаешь?
- Так, мне Ромка недавно всё рассказал!
- Наплёл тебе с три короба романтической фигни, а ты и рада сдать подругу с явками и адресами! – пробухтела я в ответ.
Затем спросила, сдерживая непонятно откуда пробудившуюся злость и обиду:
- А по морде он за что Стасу въехал? Через десяток прожитых лет, наконец-то, дошло?
Маришка вздохнула, помялась немного и проговорила:
- Я так поняла, что они пересеклись случайно, и твой Стас опять про тебя что-то выдал. Вот Ромка и сорвался.
- Мальчишка, что ли, срываться?
- Ну… судя по всему, ещё не старик! – засмеялась подружка и проговорила голосом провинившегося домовёнка:
- Извини, что влезла. Сил нет смотреть на глупость со стороны. Да и что плохого в том, что вы поговорите? Встретитесь? Не съест же он тебя или ты его?
И засмеялась. Зараза такая!
- В общем, мне не очень понятна вся эта суета вокруг меня, – сказала я, выпрямляясь на диване и открывая глаза.
Двадцать восьмая глава
Я на удивление хорошо выспалась сегодня. Поймала себя на том, что напеваю в душе, и засмеялась в голос. Стасу ужасно не нравилось, что я шумлю в ванной. Он считал, что интимные процедуры на то и интимные, чтобы быть незаметными, и я отвыкла рядом с ним петь по утрам. А ведь в душевой прекрасная акустика, и под аккомпанемент льющейся воды ты кажешься сама себе оперной дивой, так к чему лишать себя удовольствия?
Сварила, не торопясь кофе и, распахнув настежь окно, с чувством, и разделяя каждый глоток, пила горько-молочный свой утренний самый вкусный и первый бодрящий кайф, получая настоящее наслаждение от момента.
Небо, сияя утренней голубизной позднего лета, чуть розовело исчезающими облаками, и я улыбалась, ощущая себя совсем девчонкой. Словно вернулась назад, в свою юность.
Не давая себе времени задуматься, я подхватила телефон и набрала Ромку.
- Я ждал твоего звонка и рад, что ты решилась! Так и надеялся, что позвонишь утром. Ты ведь ранняя пташка, – практически сразу ответила трубка знакомым голосом.
- Зачем ты ищешь встречи?
Мы знаем друг друга достаточно хорошо, и я не видела смысла в реверансах и светских пожеланиях приятного утра. Мне хотелось завершить быстрее своё возобновившееся общение. Которое так раздражает меня. Или волнует?
В целом, это не важно.
Главное – объяснить Ромке, что он напрасно искал встречи.
- Давай пересечёмся и наконец-то поговорим нормально? Не по телефону же, а Кать? – явно улыбаясь, ответил Ромка, а я поймала себя на том, что улыбаюсь ему в ответ.
- Сейчас?
- Я подъеду?
- Жду!
Я встала, положила телефон на стол и, потянувшись всем телом, подошла к окну.
Утром даже в таком огромном городе, как Москва, воздух пахнет свежестью. И вдыхая его пьянящий, ещё не испорченный ничем холодок, я чувствовала себя девочкой из известной картины Татьяны Яблонской. Такой же лёгкой, воздушной и грациозной. Также уверенной, что впереди — только хорошее.
Невольно задумалась, вспоминая.
Так уж случилось, что с Романовским я столкнулась на первом же занятии, на первой же лекции. В тот день я шла в Университет как на праздник. Я страшно гордилась собой и тем, что я теперь студентка, и это чувство несло меня над землёй, как на крыльях. Пока на моём пути не возник высоченный тип в драных джинсах и в чёрной футболке с каким-то невозможным принтом.
- Пропусти! – задрав нос, потребовала я.
- Поцелуй! – ни секунды не задержавшись с ответом, тип, нарочито перекрыл мне проход и стал, ухмыляясь.
- Мордой не вышел! – огрызнулась я и, поднырнув ему под руку, залетела в аудиторию.
И с тех пор не было дня, чтобы Романовский не задел меня хоть как-нибудь.
На первом курсе он меня безумно злил, на втором и третьем раздражал, на четвёртом я постоянно натыкалась на него, тискающего очередную повизгивающую девицу. Он ещё при этом ехидно спрашивал у меня, нравятся ли мне его подружки! Ещё и подмигивал мне со значением. Как же меня это злило!
А на пятом — мы с ним стали парой.
Это случилось как-то само собой. Я сейчас и не помню, с чего всё началось. Когда Ромка подсел ко мне и просто сказал, что я ему запала в сердце с первой встречи, и он устал привлекать моё внимание по чужим дурацким инструкциям? Или когда он стал рассказывать о своём деде, с которым жил, поругавшись с родителями? Или в тот момент, когда он пришёл на лекции с разбитым лицом после встречи с хулиганами. Или когда он пригласил меня на исторический фестиваль у Старой Ладоги, и я узнала его совсем с другой стороны?
Как бы там ни было, но именно Ромка был моим первым мужчиной, и я была уверена, что он будет единственным…
Пока он не бросил меня демонстративно, через неделю после нашей ночи…
Сейчас история повторилась, но с большими потерями и большей болью.
Тогда мне казалось, что я любила Романа. Но я просто ещё не понимала, наверное, как это, когда ты любишь мужчину, всю душу отдавая отцу твоих детей. И как это больно, когда рвётся проросшая в тебя годами связь.
Звонок в дверь выдернул меня из воспоминаний о прошлом, и я, вздрогнув, пошла открывать двери.
Ромка стоял с букетом. Кто бы сомневался!
Хрупкие мохнатые махровые цветы с нежной бахромой по краю лепесточков смотрелись так трогательно и беззащитно, что я не выдержала и забрала их из Ромкиных рук. Светло-сиреневые, совершенно неземные и волшебные, они пахли тонко и пряно. Весной.
- Спасибо, — я оторвалась от созерцания этой красоты и, повернувшись, побежала пристраивать мою прелесть, махнув Ромке небрежно:
- Проходи куда-нибудь!
- Кать, ты — чудо, — хмыкнул Рома за моей спиной, но я уже была далеко.
Чудо нужно устроить в подходящую вазу и установить в подходящем месте, а Ромка подождёт!
Я провозилась с цветами какое-то время, а когда вернулась, то нашла своего гостя в детской комнате Дениса.
- У тебя такой высокий взрослый сын! – восхитился Роман, разглядывая фотографию на стене, где Дениска стоит в обнимку с дипломом олимпиады, который ему вручили этой весной.
- Взрослый. И дочь тоже уже не малявка, – согласилась я, стоя в дверях комнаты сына.
Странное чувство сжимало мне грудь. Ревность? Или тоска по несбывшейся любви? Неважно! Главное – мне категорически не нравилось, что Роман находится среди вещей моего сына!
- Давай пройдём на кухню! – предложила, отступая от проёма двери и надеясь, что на нейтральной территории меня чуть попустит это непонятное томление.
Ромка, оглянувшись, остро глянул на меня и кивнул головой, соглашаясь.
- Скажи, Рома, зачем тебе всё это? – спросила, когда мы уселись за столом.
Я пожевала губу и, видя, что Романовский собрался что-то говорить, перебила его, не выдерживая напряжения и заводясь всё сильнее с каждым словом:
- Пойми, я всё понимаю. У тебя, как это сейчас модно говорить, незакрытый гештальт, и всё такое. Тебе нужно. И я это понимаю! Но мне-то всё это зачем? Я не собираюсь заводить никаких романов! Мне это не нужно! Совсем! Я хочу жить спокойно!
Двадцать девятая глава
- Жить спокойно? А это как, Кать? — знакомый голос полоснул по нервам просоленным кнутом, и я вздрогнула.
А Ромка сидел напротив меня расслабленный и умиротворённый с ладонями, открыто лежащими на столе, и был при этом таким бесящим, что невозможно терпеть!
- Одной с детьми. Чтобы быть уверенной в том, что меня никто больше не бросит! – ответила я, подавшись к нему вперёд и всматриваясь в знакомое лицо.
Осознанно делая ему больно.
- И дети не бросят? Вырастет сын и так и останется рядом с тобой? И дочь? – он не повысил голоса, не выделил эмоцией какие-то слова, но морозцем обдало мне спину.
Ромка тоже наклонился над столом, и внезапно его тревожные глаза оказались совсем рядом с моими. Настолько, что невозможно смотреть сразу в оба и приходится выбирать: правый или левый?
- Что ты в этом можешь понимать? – фыркнула, отстраняясь от него и откидывая себя на спинку стула, не в силах выдержать его напор.
Сказала и пожалела. Уж Ромка-то с его историей точно знает, как это, когда конфликтуют с родителями в юности.
- Денису сейчас сколько? Десять? Ещё пять – семь лет и он должен повзрослеть. Стать самостоятельным. Начать жить свою жизнь. Так? А ты? – не отпуская моего взгляда, говорил в это время Романовский, и я не выдержала.
- Рома! Я совсем не об этом говорю сейчас! – проговорила, отводя взгляд.
Разрывая наш контакт. Отступая. Невольно смягчая и упрощая наше противостояние.
- А о чём? Я мешаю тебе страдать по предателю-мужу? – усмехнулся Ромка и тоже откинулся спиной на стул.
Но, взгляд не отвёл. Всё так же вглядываясь в моё лицо, с тревогой и надеждой он ждал моего ответа всем своим существом.
- Я не страдаю! – раздельно и зло сказала, поджимая губы.
Чтобы не дрожали от обиды!
Ромка ещё минуту не сводил с меня глаз, а после медленно обвёл взглядом пространство вокруг себя и, уткнувшись взглядом в кружку с надписью «Я лучший папа» хмыкнул:
- Заметно…
Помолчал немного и добавил уже совсем другим тоном:
- Кать, не напрягайся так сильно! Ведь я же не лезу в твою жизнь танком. Давай начнём просто дружить как старые приятели?
Не лезет? Приятели? Вот это вот всё – это ещё не танк? Ну!
- Ты бросил меня! – взвизгнула я, отмахиваясь от его предложения руками, и продолжила, заводясь и выплёскивая на Ромку всю мою застарелую обиду, — Ты не стал со мной разговаривать, не спросил ни о чём, не предупредил! Ты просто развернулся и исчез, получив то, что добивался от всех девиц универа! Чем ты лучше Стаса? Какое доверие может быть при таком прошлом? Или это во мне что-то не так, что все мои мужчины готовы бежать от меня по первому звонку и по любому поводу?
Замолчала, задохнувшись.
- Я виноват! Мне было двадцать лет, и в голове одни гормоны и эмоции. Я десять лет жалел о своём поступке! И я хочу всё исправить, – не остался в долгу Романовский и хлопнул по столу ладонями.
Затем резко успокоился и заговорил вкрадчиво:
- Кать, мы с тобой четыре года приглядывались друг к другу! Поверь, я понимаю тебя, как никто другой, и не потревожу лишний раз. Но позволь быть твоим другом! Не больше. Давай попробуем вместе залечить наши раны, что десять лет назад я по глупости позволил нанести нам обоим? Давай попробуем, а?
Да что же это такое! Объявился на мою голову миротворец-залечииватель!
Не в силах больше сидеть на месте и подскочив, чтобы выкинуть эту проклятую пыльную кружку нафик, я неловко задела дверцу шкафа. Несчастная дверь и так держалась на честном слове, а от моего толчка и вовсе отвалилась и печально повисла на одной петле.
Блин! Что за ерунда! Опять траты! Весь дом давно требует ремонта! Начиная с входной двери…
Я в сердцах попыталась хлопнуть оторвавшуюся петлю, чтобы вбить её на место, но Ромка перехватил мою руку.
- Позволь, я сам?
Фыркнув, отпрыгнула в сторону и остановила себя от дальнейших резких движений, вцепившись в спинку попавшегося на пути стула, и зажмурилась.
Что это меня так штормит? Почему я веду себя словно мне снова двадцать лет? Откуда это всё? Таким макаром я весь дом порушу! Нужно немедленно успокоиться и подышать на четыре счёта. И не суетиться как блондинка!
- Кать, у тебя отвёртка есть? – раздался спокойный голос рядом.
Я открыла глаза и, сосредоточенно дыша, подала Ромке инструмент. А затем снова осторожно отошла в сторону.
- Не пыхти, Котёнок!
- Не обзывайся, Ромашка!
Это выскочило автоматически. Само собой и по старой памяти. Закреплённым на подкорке инстинктом. Таким знакомым пахнуло от нашей перепалки. Юностью? Лёгкостью?
И я невольно улыбнулась.
Ромка сверкнул в мою сторону глазами и, спрятав свою ответную улыбку, спокойными и привычными к работе движениями стал раскручивать петлю на двери.
А я вдруг расслабилась. Война – не моя стихия. Так к чему начинать? Разве мне станет легче, если я и дальше буду размахивать несуществующей шашкой и плодить обиды?
Перевела взгляд, осматривая полки на кухне, привычные чашки, посуду, безделушки и остановилась на всё ещё открытом окне. Реально, мне давно пора обновить свою квартиру и выкинуть всё лишнее. Я ведь так и живу в окружении забытых Стасом вещей. Зачем?
- Кофе будешь? – спросила буднично и спокойно.
- Конечно, — отзеркалил мой тон Романовский, пряча улыбку.
Тридцатая глава
Сегодня наша Манюнька стала Машкой-первоклашкой!
С громадными бантами, в форменном платье и с неизменными астрами сентября она была такой трепетной и ранимой! Я рыдала, не скрывая слёз. А мама, всхлипывая, подавала мне платки один за другим и тихо шептала, чтобы я не смела своей сыростью пугать её внучку!
Невероятно трогательное событие! И мы постарались сделать все, чтобы этот день остался в памяти Манюньки праздником.
Шарики, поздравления, торт – это само собой. Но мне хотелось что-то волшебное! Моя душа требовала особенного праздника для дочери в этот день!
Всё произошло почти спонтанно.
У нас совсем недавно, неделю назад, Маше исполнилось семь лет. Праздновать день рождения мы поехали к Маринке на дачу в сложившейся уже компании.
Романовский, кстати, просочился и туда в качестве друга Маришкиного мужа.
Вот же, проныра! Уже успел пролезть в друзья!
Он же и заказал для нас переносной аттракцион – подъём на воздушном шаре для детей.
Приехали симпатичные ребята, нашли подходящую поляну в округе, надули и привязали канатами шар к земле.
Уже в процессе наполнения шара воздухом стало понятно, что это развлечение с нами надолго. Потому что и дети, и все мужчины, да и мы с девчонками наблюдали за этим делом с немалым интересом и предвкушением.
Когда шар надулся и, качаясь между сосен, повис над нашими головами, то вопрос кто же полезет в корзину, не стоял. Естественно – всё! Но не за один подъём.
В общем, пределов восторгам детей и счастью взрослых не было границ.
Мне тоже понравилось смотреть на всё свысока. Что-то в этом есть магическое, когда ты отрываешься от земли и привязан к ней только какой-то верёвкой.
Тогда-то и родилась идея отпраздновать первое сентября в небе.
Поэтому сегодня весь наш дружный коллектив и примкнувший к нам Ромка колонной ехали в Серпухов, чтобы там встретиться с ребятами из клуба и дальше выдвигаться к месту полёта.
Нам повезло с погодой. Стоял безоблачный, но чуть прохладный день. Самое начало бабьего лета. Многие деревья уже красовались золотыми листьями, но земля ещё не остыла. Изумрудная трава скрывала неровности ландшафта, и темнеющие то здесь, то там ели оттеняли золото берёз.
Стоило выйти из машины, как я поймала лицом сентябрьскую летящую паутинку. И улыбнулась, прищурившись.
Картинка с высоты воздушного шара должна получиться восхитительной!
Я думала, что полечу с детьми и инструктором одна. Но Ромка объяснил, что двое детей должны сопровождать двое взрослых, и я согласилась лететь с ним. И не пожалела.
Потому что переволновалась просто ужасно.
Машка, абсолютно не страшась высоты, с таким восторгом вертелась в корзине, что только присутствие Романа, который привязал её страховочным тросом и контролировал каждое её движение, спасало меня от паники.
Я не сделала ни одной фотографии. Оттого, что держалась за Дениса и переживала за дочь. Фотографировал нас всех мой сын.
Зато я навсегда запомнила, как мы оторвались от земли и взлетели в небо. Без контроля, без двигателя и без троса мы, отдавшись на волю ветра, просто величаво и плавно плыли в небесной толще. Свобода и невозможность контроля – два самых ярких впечатления для меня за этот день! И конечно же, красота земли, на которой нам посчастливилось родиться и жить.
Всё-таки это так естественно и правильно лететь, отдавшись на волю стихии, доверившись ей. Но очень стрёмно!
Ромка нашёл общий язык с Дениской, и они после полёта ещё долго обсуждали его технические детали. А Машка моя просто не отходила от Романа весь вечер.
Кстати, Стас позвонил поздравить дочь только к ночи и проговорил с ней не больше трёх минут. Многодетный отец. Некогда ему.
Да и пусть его! Как-нибудь обойдёмся и без его поздравлений, и без его подарков!
Осень летела скоростным экспрессом. Пролетел золотой сентябрь, пробежал октябрь, осчастливив Машку первыми оценками, и наступил мой самый страшный месяц года – ноябрь.
Время голой правды и честного взгляда на себя. Время, когда всё вокруг приоткрывает своё истинное лицо. И природе, и утомлённые долгим ненастьем люди.
Совершенно внезапно у меня на работе образовались проблемы. Вроде бы мелочные, новая молодая сотрудница слишком рьяно взялась выполнять свои обязанности и чуть что не так, устраивала склоки и дёргала начальство. Нервная обстановка сказывалась на качестве работы и выматывала ужасно. Я приползала домой никакая.
Мама, в очередную пятницу встретив меня, предложила взять детей на выходные к себе, и я согласилась, понимая, что мне просто необходимо перезагрузиться. Отдохнуть и, главное, хорошенько выспаться!
Суббота началась превосходно!
Я выползла из спальни где-то к обеду, лениво накопала себе в холодильнике еды и провела весь день в состоянии тюленя. К утру воскресенья мне уже полегчало, и я было кинулась разгребать квартиру, но, случайно наткнувшись на книжку в интернете неожиданно для себя, провела чудесные четыре часа. Читала, улыбалась, несколько раз всплакнула и, закрыв роман, ощущала светлую грусть удовлетворения.
С этим чувством я за два часа управилась с уборкой, напевая попурри из всего, что придёт в голову, и села покопаться в интернете.
А поскольку я сейчас одна, то решила не заморачиваться с едой и заказала доставку готового ужина на дом.
Когда раздался звонок, я даже не задумалась, почему курьер не позвонил вначале. Просто распахнула двери и машинально отступила назад на шаг.
На пороге моей квартиры курьера не было. Там стоял Стас с двумя чемоданами и сумкой через плечо.
ТЕЛЕГРАМБот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
ВКОНТАКТЕБольшая библиотека с любыми жанрами и авторами
Большая Библиотека
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2 книги