После развода. У твоих ног

Я беременна!

- Неужели…этого не может быть! - вскрикиваю и закрываю себе рот дрожащей рукой.

Две полоски. Они были ярче, чем та полоска солнечного света на кафеле ванной, в которой я стояла босиком, замершая. Мир не рухнул. Он просто резко, до тошноты, расфокусировался. Эта маленькая, дешевая пластиковая палочка вдруг стала осью, вокруг которой закрутилось всё: прошлое, настоящее, мое шаткое будущее.

Я купила тест по дороге домой, почти маниакально, поддавшись импульсу. Задержка была всего три дня. А та тошнота, это обострившееся обоняние, ненавидящее теперь запах его лосьона после бритья — списала на стресс было слишком просто. Внутри меня уже жила уверенность. Тихая и непоколебимая.

Теперь я смотрела на эти две линии, и первая мысль была не “как он отреагирует?”. Первой мыслью было: “Я не дам тебя в обиду”. Кого “тебя”? Это крошечное, невидимое “мы”, которое теперь пульсировало у меня под сердцем. Материнский инстинкт — это не умиление. Это стальная решимость, которая рождается в один миг, раньше, чем успеваешь испугаться.

Я спрятала тест на дно корзины для макулатуры, прикрыв его счетами. Не потому что стыдилась. А потому что хотела все сделать правильно. По-особенному. Мы так давно не разговаривали по-настоящему. Марк приходил поздно, уходил рано, а между нами лежал тонкий, но прочный слой бытового молчания. Сегодня я его пробью. Сегодня я создам момент, который мы запомним навсегда.

Кухня превратилась в святилище. Я, которая в последний год забывала даже солить суп, вдруг с маниакальной точностью воссоздавала рецепт утки с яблоками из поваренной книги его матери. Пионы — белые, пахнущие детством и дачей — я привезла от мамы специально. Они означают “счастливый брак”. Горькая ирония уже висела в воздухе, смешиваясь с ароматом корицы.

Шесть часов вечера. Я механически вытираю уже сухую тарелку, глядя в окно на потухающее небо. На плите догорает соус к пасте. Он, как всегда, “вот-вот”. Собака, давно нагулявшаяся, скулит у двери, ожидая его шагов.

Семь. Паста превращается в холодный крахмальный ком. Ключ поворачивается в замке в половине восьмого. Не звук освобождения, а скучный щелчок конца дня. Марк вваливается внутрь, и с ним врывается запах чуждого офиса, чужого кофе и легкой, едкой усталости. Он не смотрит на меня. Его взгляд скользит по мне, как по предмету мебели — знакомому, но не требующему внимания.

Давай поговорим?

Привет, — бросаю я в пространство.
— М-м, — отвечает он, снимая пиджак. — Коровам сегодня крутили хвосты. С Кириллом из отдела логистики. Придурок несокрушимый.
— Ужин на столе, — говорю я вместо “как ты?” или “я соскучилась”. Эти фразы отмерли где-то полгода назад, превратились в ритуал без смысла.
— Спасибо.

Он садится, включает телевизор. Новости. Фоном к нашей жизни. Я сажусь напротив, ковыряю вилкой свою порцию. Молчание не неловкое. Оно привычное, обволакивающее, как старый халат.

Атмосфера за столом — не для драгоценностей. Она для быта. И все же я делаю попытку. Голос звучит немного натужно, будто я давно не пользовалась им для чего-то важного.

— Марк… Я сегодня смотрела варианты отпуска. На Балканах, ты говорил, хотел бы съездить. В сентябре там уже не так жарко. Посмотри?
Я протягиваю ему телефон с открытым сайтом. На экране — бирюзовое море и белые домики. Цвет надежды.

Он, не отрываясь от тарелки и экрана, где говорят о курсе валют, машет рукой. Небрежно. Так, будто отмахивается от назойливой мухи.

— Оль, не сейчас, ладно? Голова трещит. В сентябре у нас квартальный отчет, я тебе говорил. Какие Балканы…
— Но мы же договаривались, — звучит в моем голосе тонкая, почти невидимая нить упрека. — Хоть куда-то. Хоть на неделю. Чтобы побыть… вдвоем.
Последнее слово повисает в воздухе. Оно кажется таким уязвимым, почти стыдным.

Он наконец поднимает на меня взгляд. Не вижу в нем ни злости, ни раздражения. Вижу пустую усталость и легкое недоумение: зачем я лезу с этим сейчас?
— Поговорим в выходные, хорошо? — это его стандартная отговорка. Фраза-кладбище для планов. “Поговорим в выходные” значит “забудь”.

Во мне что-то сжимается. Но я не сдаюсь. Не сейчас. Сегодня я должна дотянуться до него. Сквозь этот слой льда и усталости. Я кладу вилку. Звук звонкий, неестественно громкий в этой приглушенной реальности.

— Хорошо. Не в выходные. Сейчас. Мне… мне нужно с тобой поговорить. Очень.
Мой тон заставляет его оторваться от новостей. Он выключает звук пультом, но взгляд его все еще где-то там, в цифрах и проблемах “того” мира.

— Что случилось? С родителями всё в порядке?
— Да, нет, не случилось… — Я вдруг чувствую, как краснею. Как девочка. Глупо. Мне сорок, а не пятнадцать. — Это… наоборот. Я хочу сказать о… о будущем. О нашем.

Он медленно отодвигает тарелку, скрещивает руки на груди. Поза закрытая. Нетерпеливая. “Говори, но быстро”.

— Я подумала… Мы же много говорили раньше. О детях. — Я произношу это слово, и оно звенит в тишине, как хрустальный колокольчик. Мое сердце колотится где-то в горле. — Мне кажется, сейчас… сейчас хорошее время. Чтобы попробовать. Серьезно.