После развода. Вернуть семью на Новый год

Глава 1

– Кир, я не смогу тебя встретить, – говорит муж.

Я растерянно моргаю, улыбка сползает с лица. В трубке шуршит связь, где-то рядом на посту стучит по клавишам медсестра, а у меня на груди тёплым тяжёлым комочком спит один из малышей. Второй лежит в прозрачной люльке у стены, обиженно сопит и время от времени вздрагивает во сне.

– Ты… что? – голос выходит хриплым, мне приходится откашляться. – Кирилл, ты о чём? У нас выписка. Сегодня. Я в роддоме, мне… через несколько часов выходить.

– Я знаю, – отвечает он слишком спокойно. Слишком быстро, словно реплику отрепетировал. – Кир, у меня срочные дела. Я пришлю кого-нибудь из ребят, хорошо?

Я на секунду забываю, как дышать. Словно в лицо холодной водой плеснули.

– Кого «кого-нибудь»? – говорю тише, чтобы не разбудить малыша на руках, но внутри меня всё кричит. – Кир… ты что?! Я не понимаю! Ты должен быть здесь. Ты вообще слышишь, что ты сейчас говоришь?!

– Я слышу, – сухо повторяет он. – Машину подгонят, заберут вас, отвезут домой. Я позже приеду.

– Позже… когда? – я цепляюсь за брошенное вскользь слово. – Что происходит? Ты где?

– Кир, у меня правда нет возможности сейчас, – долгая пауза, потом чуть раздражённое. – Не начинай, пожалуйста. Я не смогу.

Я открываю рот, чтобы сказать ему в ответ, чтобы это он «не начинал», но муж уже ставит точку.

– Я пришлю Данила. Ты его помнишь? Ну неважно, он тебя знает. Он поможет с вещами. Всё, – и короткие гудки.

С... вещами?! А с детьми? С нашими с Кириллом сыновьями?

Медленно откладываю телефон на кровать. Малыш на руках морщит носик и, не просыпаясь, шлёпает губками, ищет грудь – и я, спохватившись, снова прикладываю его. Глажу по шапочке и смотрю на вторую люльку, на маленькое личико, на крошечные сжатые кулачки, и мне хочется набрать мужа снова, позвонить ещё раз, а потом ещё и ещё, пока он не опомнится и не вспомнит, что я его жена, которая неделю назад родила ему двоих сыновей.

Вот только Кирилл не из тех, кому раньше требовались какие-то напоминания! Он всегда вставал на мою сторону. Всегда был рядом. Даже матери своей никогда не позволял ничего лишнего.

Ещё совсем недавно, до больницы, до этих бесконечных анализов и сложной беременности, которую мы так долго ждали, когда свекровь начинала своё привычное – про то, что мне надо меньше нервничать, надо быть благодарной, надо помнить, кому я обязана – Кирилл не давал ей разгоняться.

– Мама, хватит, – это была единственная фраза, которую он говорил, но говорил таким тоном, что его мать тут же замолкала.

И роды… Господи, роды начались тридцать первого декабря. Тридцать первого! Когда весь город уже жил предвкушением, когда в магазинах сметали мандарины и зелёный горошек, а люди поздравляли друг друга с наступающим, у меня начинались схватки, и я считала минуты не до полуночи, а до того, как успеют подготовить родзал. Кирилл был со мной, не паниковал, не суетился, не бегал по коридору в поисках главного врача, как в дешёвых историях. Он просто был рядом, выполнял просьбы акушерки, держал меня за руку и шептал, что всё будет хорошо!

Мальчики всё-таки родились через несколько минут после полуночи. Я помню его лицо в тот момент, когда мне впервые положили на грудь первого малыша. Я помню, как у него дрогнули губы, и он быстро моргнул, словно ему попало что-то в глаз. Это был мой Кирилл.

А сегодня седьмое января. Неделя, всё-таки роды двойней – не так просто, и нас не выписали на четвёртые сутки, как большинство радостных мамочек с малышами.

И теперь вот это. «Я не смогу тебя встретить».

Дверь палаты приоткрывается, и в проёме появляется медсестра.

– Кира Сергеевна, вы готовы? – смотрит на меня немного устало, но по-доброму. – Врач вам сейчас всё подпишет, потом в процедурную, и на первый этаж. Ваши уже подъехали?

Я сглатываю и понимаю, что горло сжимается, как перед слезами, но только плакать мне нельзя. Нельзя, потому что малыши чувствуют всё, потому что мне нужно держаться, потому что сейчас я должна быть собранной.

– Подъедут, – говорю тихо, и слово звучит так, как будто я сама себе не верю. – Муж… не сможет. За нами подъедет его… знакомый.

Медсестра чуть поднимает брови, но тут же кивает, не спрашивая ничего. Ну да, она же сотню тысяч разных выписок видела, наверняка бывало и не такое.

– Понятно, – отвечает сразу. – Тогда давайте, собирайтесь. Документы у вас в папке? Свидетельства оформите в течение месяца, не забудьте. И не нервничайте, ладно? Вам сейчас нельзя.

Нельзя. Это слово я слышу последние дни чаще, чем своё имя. Нельзя нервничать, иначе пропадёт молоко, нельзя поднимать тяжёлое, нельзя переутомляться, нельзя есть то и это... Только как не нервничать, если муж, который должен стоять у входа с двумя автолюльками, говорит мне чужим голосом: «Я пришлю сослуживца»?

Киваю медсестре, притягиваю к себе пакет с вещами и аккуратно перекладываю заснувшего сынишку в люльку рядом со вторым. Застёгиваю сумку, проверяю документы, пальцы немного подрагивают не от слабости, а от напряжения. В коридоре слышны шаги, где-то смеются, где-то плачет ребёнок, и этот шум роддома становится фоном к одной-единственной мысли: у мужа что-то случилось. Что-то серьёзное, о чём он мне не сказал.

Глава 2

Данил опускает взгляд, рассматривает ковёр.

– Я… не знаю, – качает головой. – Он просил передать, что позвонит. Как только сможет.

– Ясно, – вздохнув, киваю. – Спасибо, Данил.

Он-то ведь ни при чём. Как бы ни хотелось мне на него сорваться.

Мужчина кивает, явно обрадованный тем, что разговор заканчивается, и ещё раз смущённо уточняет:

– Если что, у вас мой номер есть. Я вам скинул пустое сообщение. По любому вопросу звоните. Или пишите.

Я не отвечаю сразу. Только смотрю, как он натягивает куртку, как застёгивает молнию, как на секунду задерживается у двери, словно хочет сказать что-то ещё, но не решается.

– До свидания, – произносит наконец и уходит.

Дверь закрывается, и тишина становится такой плотной, что я слышу, как в гостиной щёлкает батарея.

Стою в прихожей, держась рукой за стену, и вдруг понимаю простую вещь: я одна. Вот прямо сейчас – одна. Я – и двое маленьких людей, моих малышей, которые полностью зависят от меня.

Прохожу в гостиную, наклоняюсь над автолюльками. Два крошечных личика. Два носика-кнопки. Два совершенно одинаковых движения губами во сне. Изнутри накатывает тёплое, почти болезненное чувство, потому что это мои дети, и я их обожаю так, что мне страшно, и одновременно хочется закричать от обиды.

Всё должно было быть иначе.

Кирилл должен был открыть дверь роддома, забрать детей. Он должен был суетиться, путаться в ремнях, но делать вид, что всё под контролем. Он должен был держать меня за локоть, когда я спускаюсь по ступенькам, и смотреть на сыновей так, как смотрел, когда они только родились.

А вместо этого – его сослуживец. Неловкая помощь. И квартира, где всё на своих местах, но мне кажется, что я попала не туда, потому что в здесь сейчас слишком много пустоты.

Я пытаюсь действовать по инструкции, как в роддоме. Сначала руки помыть. Потом проверить, всё ли готово. Потом аккуратно переложить одного в кроватку, другого – рядом. Потом подогреть воду, потому что мне хочется чая, но я нервничаю и не могу оставлять малышей одних, и одновременно понимаю, что как-то надо учиться справляться…

Когда ставлю чайник, он начинает шуметь слишком громко. Мне кажется, что от этого шума дети сейчас проснутся, и я уже заранее напрягаюсь, как перед экзаменом. Бегу в гостиную, проверяю, дышат ли они, хотя знаю, что дышат.

Заставляю себя сделать глубокий вдох.

И вздрагиваю от вибрации мобильного.

Подхватываю телефон, отчаянно надеясь, что это муж.

И еле сдерживаю стон. Свекровь.

На секунду малодушно решаю, что не отвечу на звонок. Но он, прервавшись, начинается снова. Вздохнув и поморщившись, провожу пальцем по зелёной трубке

– Да, Наталья Петровна, – отвечаю тихо.

– Ну наконец-то! – бодрый деловой голос. – Вы уже выписались? Я правильно понимаю, что ты дома?

– Да, выписались. Мы дома, – проговариваю медленно, как будто занимаюсь с одним из своих учеников с дефектами речи, которым ставлю произношение и требую выговаривать каждый звук.

– И ты, конечно, не сочла нужным позвонить, – тут же подхватывает она, в голосе появляется снисходительное раздражение. – Кира, ну это же элементарно! Могла бы сама сообщить. Я, между прочим, волнуюсь!

Вообще-то, ей мог сообщить её сын. И должен был. И мы с Кириллом оба не хотели, чтобы на выписке была толпа народу.

До того момента, как муж позвонил мне сегодня утром.

Я закрываю глаза, сдерживаясь.

– Я только приехала. Дети спят… – ищу нейтральные слова, – я физически не успела.

– Надо успевать, – наставительный тон, от которого хочется завизжать. – Ты же мать теперь! Мать всё успевает! Так, значит, слушай внимательно. Нужно накрыть стол. Мы сейчас приедем. Надо же отметить, как положено! Я уже всем сказала.

У меня в груди будто что-то холодное проворачивается.

– Подождите, – стараюсь говорить ровно, но у меня получается с нажимом. – Какой стол? Какое «отметить»? Я только что родила, Наталья Петровна! У меня двое новорождённых. Я сегодня без мужа, я даже чай себе не налить успела!

– Ой, не драматизируй, – отмахивается она так, словно я жалуюсь на погоду. – Родила, да. Все рожают, тоже мне подвиг. И что теперь, отменять традиции? Ты молодая, здоровая, справишься. Приготовь что-то простое: салаты, горячее. Я могу привезти торт, но остальное на тебе. Кирилл любит, когда дома порядок, ты же знаешь!

Я смотрю на кроватки, на спящих малышей и ощущаю, как внутри начинает разрастаться горячий комок злости.

– Наталья Петровна, – говорю жёстче, чем планировала. – Никаких гостей сегодня не будет. Я не в состоянии. Давайте перенесём хотя бы на выходные, когда... – запинаюсь и поправляюсь: – Если Кирилл будет дома и поможет!

– Он будет, – уверенно заявляет свекровь. – Просто у него служба, ты же понимаешь. Он мужчина, добытчик, на нём вся ответственность. А ты женщина, дом и дети на тебе! Всё правильно распределено. Мы приедем ненадолго, посидим, посмотрим на малышей. Я возьму их на руки, ты отдохнёшь.

Глава 3

– Какой «вместе»?! – я понимаю, что слишком повысила голос, и тут же напрягаюсь, прислушиваясь к тишине в комнате.

Дети не просыпаются, но мне становится от этого ещё больше не по себе, потому что я чувствую, что ещё немного – и просто сорвусь.

– Вы меня вообще слышите? – шиплю в трубку. – Я одна. Я с двумя младенцами! Я после родов!

– Да хватит уже из себя строить мать-героиню! – свекровь непробиваема. – Ты, Кирочка, должна относиться с уважением к родителям мужа! Кирилл и так слишком мягко относился к тому, как ты не стеснялась демонстрировать характер! Так что мы сейчас приедем, и я с ним поговорю! И ты будешь вести себя достойно, а не…

Я резко выдыхаю, и во мне что-то ломается. Наверное, последняя попытка быть «достойной». Я не собираюсь прикрывать мужа и делать вид, что всё нормально, когда это не так.

– Кирилла вообще нет! – зло перебиваю его мать. – Кирилла не было на выписке! Он не приехал. Прислал сослуживца, Данила, и всё. Я не знаю, где он и что у него за срочные дела, что не смог встретить из роддома жену. Так что не надо мне говорить про уважение и про то, что семья должна быть вместе!

Перевожу дыхание, слыша, как в трубке повисает плотная тишина.

Я жду взрыва, обвинений, привычного «это ты виновата», и у меня внутри всё заранее сжимается.

– Вот как, – наконец произносит Наталья Петровна слишком спокойно, и от этого спокойствия мне становится неприятно. – То есть вместо того, чтобы поддержать Кирилла, который задержался на работе на какие-то полчаса, и по-человечески встретить его родителей, которые едут посмотреть на внуков, ты уже пытаешься настраивать всех против мужа! Прекрасно. Очень своевременно.

– Я никого не настраиваю, – отвечаю заторможенно, в шоке от того, как она всё перевернула. – Я говорю, как есть.

– Ладно, – теперь в голосе Натальи Петровны слышна нарочитая усталость, как будто она утомилась объяснять очевидные вещи. – Мы поговорим, когда ты успокоишься. Так что не выдумывай себе лишнего и приготовь хоть что-то! Уж воду-то вскипятить ты можешь! Будем через час.

– Не… – начинаю, но слышу в трубке короткие гудки.

Медленно опускаю телефон, и на какое-то безумное мгновенье мне хочется швырнуть его в стену. Вместо этого я сжимаю пальцы до боли и стою так, пока не отпускает волна горячего злого бессилия.

Я думаю о Кирилле и понимаю, что больше всего меня бесит даже не свекровь, а то, что муж оставил меня один на один с этой ситуацией. Наверняка ведь понимал, как всё обернётся. Знает, как его мать умеет давить и оскорблять под видом якобы заботы.

Я бреду в комнату к детям, сажусь на край дивана, сжимаю руки на коленях и пытаюсь понять, что я чувствую.

Злость. Страх. А ещё обиду – такую, что она словно застряла костью в горле и мешает глотать. И тоску по Кириллу – по тому Кириллу, который был моим мужем, моей опорой всю беременность. Что произошло? Где он сейчас?! Какие могут быть «срочные дела» седьмого января? Дела, которые важнее, чем выписка собственных детей?

Я беру телефон, смотрю на экран. Пальцы сами находят имя мужа. С трудом останавливаю себя, потому что если я сейчас нажму вызов и снова услышу этот сухой голос – или, ещё того хуже, не дозвонюсь – я сорвусь окончательно. А мне нельзя срываться. Мне нужно кормить, менять подгузники, укачивать, купать, укладывать. Мне нужно быть взрослой за троих.

Встаю, подхожу к детям, поправляю одеяльца. Один из сыночков вдруг хмурится, коротко всхлипывает. Я наклоняюсь, шепчу что-то бессмысленное, успокаивающее, хотя успокаиваю этим не столько его, сколько себя.

Вспоминаю, что хотела выпить чаю, и всё-таки ставлю чайник. Приходится практически заставить себя это сделать – из-за тех последних слов свекрови, которая как раз требовала вскипятить воды. Качаю головой, упрекая сама себя – ну не глупость ли, мне же нужно много пить сейчас, а я прямо как в той поговорке, «назло бабушке уши отморожу».

Правда, когда чайник вскипает, я так и не успеваю налить себе чай. Один малыш начинает ворочаться сильнее, потом с плачем просыпается, второй подхватывает, и дальше всё идёт по кругу: пелёнки, подгузники, костюмчики, попытка устроиться удобно, чтобы никому не причинить дискомфорт.

В роддоме рядом всегда была возможность получить помощь, медсестра на подхвате, свой упорядоченный и достаточно бодрый ритм. Здесь ритм задают двое новорождённых, и я вдруг оказываюсь во всём этом как новичок, которому сказали: «Ты справишься, вперёд», – и ушли.

– Я справлюсь, – говорю детям шёпотом. – Мама рядом, и мы с вами справимся, вот увидите!

Невольно улыбаюсь, глядя на своих малышей и чувствуя, как переполняет меня любовь к ним. Её так много, что того и гляди перехлестнёт через край, сердце щемит от эмоций.

Наверное, именно эта любовь заставляет меня почувствовать себя лучше.

А когда дети, наевшись, засыпают, и я каким-то чудом умудряюсь переложить их в кроватки, не разбудив – то мне становится совсем хорошо. Даже, отвлёкшись, забываю, что сегодня произошло.

Но ровно до того момента, когда всем телом испуганно вздрагиваю от неожиданного и ужасно громкого звонка в дверь.

Глава 4

Подскакиваю с места, как пружина.

Кто там может трезвонить так?! Детей же разбудят! Они ведь только заснули!

Бегу в коридор, смотрю в глазок и, застонав, прислоняюсь лбом к двери.

Всё-таки Наталья Петровна исполнила свою угрозу. Точнее, желание скорее «воссоединиться семьёй», проигнорировав мои слова.

– Просто не открывай, – шепчу себе беззвучно, еле шевеля губами.

Уже делаю шаг назад от двери, когда звонок раздаётся снова.

Со страхом оборачиваюсь, потому что мне кажется, что начинают хныкать дети. А потом меня в очередной раз за сегодня затапливает злостью!

Какого чёрта я боюсь матери мужа в нашей же квартире?!

Ей, значит, можно не обращать внимания на моё состояние, требовать от меня исполнения каких-то там непонятных «традиций», уважения и покорности! А я, как только что родившая двоих сыновей женщина, не имею права ни на что?

Не дождётся!

Крепко сжимаю губы и под трель уже третьего звонка распахиваю дверь.

– Очень вежливо, конечно, держать нас на пороге, – свекровь тут же делает шаг вперёд, за её плечом маячит свёкор, Александр Львович.

Ну, они по крайней мере только вдвоём.

– Очень вежливо с вашей стороны трезвонить в дверь, когда вы знаете, что в квартире двое новорождённых, – отрезаю таким же тоном, что женщина даже на секунду замирает.

Но тут же прищуривается и так резко проходит внутрь, отодвинув меня плечом, что я не успеваю среагировать и остановить её.

Хотя, если вспомнить, что я толком не спала, не ела, устала, да и родила совсем недавно – неудивительно.

Но зато у меня хватает скорости преградить гостям путь в комнату, где спят сыновья.

– Ну и где мои внуки? – свекровь расплывается в улыбке, вот только глаза колючие.

– Во-первых, дети сейчас спят, и мешать им я не позволю, – отвечаю холодно. – А во-вторых, мы только сегодня из роддома, и я уже сказала, что лишние контакты им сейчас ни к чему.

– Ой, это вы, молодёжь, напридумывали себе непонятно чего, – отмахивается Наталья Петровна. – Контакты, непереносимости всякие, травмы психологические и прочая ерунда! В наше время рожали и ничего этого не было, все здоровыми выросли.

Стискиваю зубы покрепче. Ага, как же. Здоровыми.

– Я тебе так скажу, Кирочка, от безделья это всё, – наставительно говорит свекровь. – Я вот рожала, спустя полгода Кирилл уже в ясли пошёл, нам возиться некогда было, работали все! И ведь никаких этих ваших подгузников не было, стирка каждый день, и руками, руками! А сейчас… – окидывает меня снисходительным взглядом. – Машинка за тебя стирает, посудомойка моет, знай только прохлаждайся. А ты, конечно, и не приготовила ничего к нашему приезду? Поди и мужа одними доставками кормила, ну так и неудивительно…

Прерывает сама себя, качает головой.

– Неудивительно что? – цежу, с трудом сдерживаясь.

– Ну как же… – она пожимает плечами, торжествующе смотрит на меня. – От хорошей жены муж не будет уходить... на работе скрываться.

– Вы на что намекаете? – сжимаю кулаки.

– Ой, да ни на что, конечно! – Наталья Петровна фальшиво смеётся. – Вечно ты выдумываешь то, чего нет! Так, ну ладно, раз уж дети спят, пойдём пока, чаем нас напоишь! Саша, идём!

– Я не собираюсь поить вас чаем, – отрезаю твёрдо.

Понимаю, что говорю грубо, но терпение у меня закончилось.

– Ты, Кира, слова-то фильтруй! – вступает в разговор свёкор, молчавший до этой минуты.

– Ой, Сашенька, ну что ты, не заводись, – мягко кладёт на локоть мужа ладонь свекровь. – Всё-таки Кира нам внуков родила… Ну что поделать, если воспитание такое, как говорится, деревню из девушки не вывезешь…

– Хватит! – обрываю её, задыхаясь. – Хватит с меня! Уходите отсюда!

– Кирочка, на правду, как известно, не обижаются, – укоризненно качает головой Наталья Петровна. – Ты бы лучше слушала, что тебе умные люди говорят, чем дуться…

– Я сказала, вон из моего дома! – повышаю голос, потому что уже не могу слышать всё то, что они льют мне на голову.

– Забываешься, деточка, – прищуривается свекровь, теперь уже холодно. – Ты тут никто и звать тебя никак! Это квартира Кирилла, на него оформлена, и ипотеку он платит военную!

– Пока я его жена, это и мой дом тоже! – просто отказываюсь сдаваться. – И я требую, чтобы вы ушли!

Не знаю, как бы они среагировали, но в этот момент из комнаты раздаётся плач. Разбудили всё-таки!

Забыв про родителей мужа, устремляюсь в комнату, осторожно вытаскиваю плачущего сынишку из кроватки.

– Ну как ты ребёнка держишь? – возмущённый голос за спиной. – Вот неумеха – неумеха и есть! Зачем вообще сразу хватать? Приучишь к рукам сыновей, вырастишь тряпок каких-то!

– Заткнитесь! – оборачиваюсь к ней с перекошенным от ярости лицом, делаю шаг вперёд, прижимая к себе сына. – Заткнитесь и убирайтесь отсюда! Немедленно! Иначе я вызову полицию и скорую, скажу, что в моей квартире посторонние и закачу грандиозный скандал!

Глава 5

От такого заявления у меня просто кончаются все слова разом. Как будто язык онемел и не слушается. Смотрю на свекровь и свёкра в молчании.

Двое вроде бы неглупых людей. У каждого высшее образование, семья крепкая, сын вот… Всю жизнь работали, да и сейчас тоже, коллеги их уважают, гости дома не переводятся.

Но такая радостная злоба сейчас на лице Натальи Петровны, такое тупое раздражённое равнодушие у Александра Львовича, что именно в этот момент я действительно всем существом осознаю правдивость известной фразы.

Иногда мудрость приходит с возрастом, а иногда возраст приходит один.

– Уходите отсюда, – выговариваю наконец на удивление спокойным голосом. – Уходите, иначе я вызываю полицию.

Перехватываю сына одной рукой, достаю мобильный, который, к счастью, на автомате сунула в карман ещё до того, как открыла дверь. Набираю номер, показываю им экран, держа палец над значком вызова.

– Я не шучу, – качаю головой. – Все звонки записываются с первой же секунды, и я просто заору, что родители мужа убивают меня с новорождёнными детьми. На такой вызов они приедут. Не смогут не приехать. А дальше будете разбираться сами.

Я понимаю, что до рукоприкладства или того, чтобы отбирать у меня мобильный, свёкры не дойдут, всё-таки не те люди. А то не стала бы говорить это всё, а просто позвонила бы сразу. Но не хочу появления полиции. Я кормящая мама. У меня двое крошечных детей. Мне о них надо думать.

– Вот знала я, что ты тварь, – багровая свекровь окидывает меня таким взглядом, как будто таракана увидела. – Сразу всё про тебя поняла. Это Кириллу ты мозги запудрила, задурила голову моему сыну. Ну ничего! Я ему всё расскажу, как ты себя вела!

– Рассказывайте, – пожимаю плечами.

Думать о муже я сейчас в принципе не могу.

И понятия не имею, как он отреагирует на всю эту ситуацию.

Раньше была бы уверена, что мой Кирилл не то что не поверил бы, а просто в ярость пришёл от таких предположений.

Но раньше Кирилл и не бросал меня на выписке из роддома на чужого человека.

Покачиваю успокоившегося у груди сынишку, боковым зрением отслеживаю, что второй малыш тоже перестал ворочаться в кроватке, но смотрю только на двоих «родственников», стоящих напротив.

– Всё ясно, – свекровь выпрямляется, бросает на меня последний взгляд, оборачивается к мужу. – Сашенька, пойдём отсюда! Кириллу я сегодня же позвоню!

– Ты, мать, не горячись, не горячись, – свёкор вдруг качает головой. – Сами поди разберутся…

– Добрый ты, Сашенька, слишком, – женщина хмыкает. – Конечно, разберутся! Когда я сыну глаза открою! Он уж разберётся!

Александр Львович, пожав плечами, выходит из комнаты. Но свекровь всё-таки задерживается ещё на секунду.

Видимо, не весь яд выплеснула!

Глядит на меня, прищурившись, и с торжеством произносит:

– Узнает мой сын, какую змею на груди пригрел с её ублю…

В глазах темнеет, слышу глухой стук – из руки выпал мобильный. Я с трудом осознаю себя в пространстве, а в следующий миг понимаю, что, тяжело дыша, стою прямо перед свекровью.

Которая, в ужасе глядя на меня, держится за щёку.

А у меня горит ладонь.

Я что… я… пощёчину ей дала?!

Господи, что на меня нашло?!

Никогда я бы себе такого не позволила.

Раньше не позволила. Но...

– Не смейте. Говорить. Так. О моих. Детях! – цежу каждое слово чужим голосом.

И, видимо, вид у меня такой, что женщина, сглотнув, пятится назад.

– Сумасшедшая! – шепчет сдавленно.

– Я мать, – говорю тихо и веско. – И не позволю оскорблять моих детей. Вам бы лучше это запомнить.

И она отступает. Испугавшись или… почувствовав что-то, не знаю.

Что-то, что почувствовала и я сама.

Наверное, так ощущает себя выгнувшая спину и вздыбившая шерсть кошка-мама, вставшая нос к носу с бешено лающей собакой, закрывая собой своих котят.

И не каждая собака в такой момент решится напасть.

Потому что кошка будет биться до последнего.

Вот и свекровь ничего больше не говорит. Суетливо выносится из комнаты с неожиданной для пожилой женщины прытью. Я осторожно, но по возможности быстро опускаю спящего малыша в кроватку, молясь, чтобы не проснулся – и мне везёт.

Стремительно выхожу в коридор и успеваю увидеть, как свекровь практически выбегает из квартиры. Александр Львович, видимо, вышел раньше.

Подскакиваю к двери, быстро закрываю её на все замки.

И только тогда прислоняюсь спиной к стене. А потом и сползаю на пол – ноги перестают меня держать.

Не знаю, сколько я сижу так, приходя в себя. Но постепенно сердце прекращает выстукивать бешеный ритм, руки перестают дрожать, и я наконец поднимаюсь.

– Встретила родственничков после выписки… – выговариваю хрипло вслух, качая головой. – Да уж…

Глава 6

Ноги сами несут меня в коридор, и я вижу осторожно входящего в квартиру Кирилла. Торможу резко, как будто в стену влетела, потому что не знаю… не понимаю, что именно я сейчас увижу.

Муж тихо прикрывает дверь, явно стараясь не щёлкнуть замком. Разворачивается и сталкивается со мной взглядом.

И мне отчего-то становится холодно.

– Привет, – Кирилл говорит первым, но не делает ни шага вперёд.

Между нами повисает пауза.

– Меньше всего мне сейчас хочется быть стервой-женой, – произношу после долгого молчания, не в силах сдержать дрожь в голосе, – но… ты серьёзно?! «Привет»? Это всё, что ты можешь сказать?

– Кир, не начинай, – он качает головой. – У меня были очень поганые дни.

– А я, видимо, тут на курорте отдыхала, – прислоняюсь боком к стене.

– Как ты? – спрашивает муж, но интереса в его голосе ни грамма.

Такое ощущение, что он в эту минуту думает о чём-то другом. Уж точно не о жене с двумя только что родившимися сыновьями.

Или о ком-то…

Но эту мысль я прогоняю сразу.

Не может этого быть.

Абсурд. Чистый беспримесный абсурд!

– Жива, как видишь, – отвечаю ядовито. – Даже удивительно, учитывая визит твоих родителей.

– Они приходили? – и снова этот безучастный голос.

– Да. Приходили. Неужели твоя мать тебе не позвонила? – смотрю на него, всё больше впадая в какое-то состояние нереальности происходящего.

– Может быть, – он пожимает плечами. – Я был недоступен. Что-то случилось?

– За исключением того, что меня обвинили в измене тебе и в том, что детей я родила неизвестно от кого? – говорю резко. – Ничего особенного.

– Что?!

Мои слова всё-таки пробивают его отстранённость.

Кирилл останавливается на мне взглядом, тяжело дышит, я вижу, что он сжимает кулаки, но… практически сразу берёт себя в руки.

– Не обращай внимания, – отворачивается от меня. – Больше они тебя не побеспокоят.

Снимает с себя форменное пальто, вешает его на крючок. Машинально, как привыкла, отмечаю, что он в кителе, значит, совещание у руководства было, но все мысли тут же разлетаются в разные стороны.

– Ты о чём? – сердце мне словно стискивает ледяной кулак, воздуха перестаёт хватать.

– Нам надо поговорить, – муж идёт в сторону кухни. – Пойдём.

– Кир, что происходит? – слепо иду за ним, придерживаясь рукой за стену, колени у меня трясутся. – Ты… господи, да что с тобой! Ты даже про детей не спросил! Не захотел на них посмотреть!

– Сядь, – Кирилл оборачивается ко мне, говорит сухо, безэмоционально.

Сил спорить у меня нет, поэтому просто опускаюсь на стул, а муж встаёт напротив, прислоняется к рабочей поверхности между раковиной и плитой, суёт руки в карманы.

– Пожалуйста, восприми мои слова без истерик, – начинает тихо. – Я не хочу, чтобы между нами остались хоть какие-то недоговорённости. Кира… – делает глубокий вдох и произносит тем же ровным голосом, ни на йоту не поменяв интонацию: – Мы с тобой разводимся.

Смотрю на него, не в состоянии понять, что он сейчас сказал.

Что за дичь?

Это что, сон какой-то?

Кошмар, который мне снится, а я не могу проснуться, потому что слишком устала?

Облизываю пересохшие губы, моргаю, не отводя взгляда от мужа.

– Что ты сказал? – свой голос я слышу словно со стороны.

Как будто кто-то другой говорит… я ведь не могу говорить таким голосом.

Таким… слабым и тонким.

Как такое в принципе возможно, что мужчина спокойно заявляет женщине, только родившей ему сыновей, что он хочет развода?!

– Я сказал, что нам нужно развестись, – голос Кирилла плывёт, то отдаляясь, то приближаясь, и в глазах у меня тоже всё плывёт.

– Нужно… – выговариваю, запинаясь.

– Да. И в связи с этим у меня будет к тебе просьба.

– Просьба?..

Меня, кажется, заклинило… Или мозг не в состоянии справиться с ситуацией.

Разводимся.

Развод.

И у него есть просьба.

Я в параллельном мире, что ли?!

– Не совсем просьба, просто… нам нужно договориться, – продолжает Кирилл. – Я не имею права подавать на развод, пока… ещё год, – странно запинается. – Муж не может, если… в нашей ситуации. Только жена. Ты сама. Поэтому моя просьба – подай на развод и не чини мне препятствий. А я сделаю всё, чтобы обеспечить тебя и… вас.

– Обеспечить? – шепчу сдавленно. – Обеспечить чем, Кирилл?! Твоя единственная обязанность была – обеспечить своим детям отца! У тебя два сына, Кир! Которым нужен папа! Ты понимаешь, что ты… господи, я поверить не могу, что мы всерьёз говорим о таком!

Глава 7

Муж смотрит на меня молча, и я ничего не могу прочитать на его лице.

Оно просто… как замороженное.

Никаких эмоций.

– Это не имеет никакого значения, – слышу безэмоциональный ответ.

– Это имеет значение для меня! – не сдаюсь под его взглядом.

Я не знаю, для чего сама себе проворачиваю нож в кровоточащей ране. Для чего хочу услышать ответ.

Тебе что, мало боли, Кира?

Он ведь прав. Это не имеет никакого значения. После всех его слов.

Но болезненное желание дойти до конца остаётся. Может быть потому, что от самого дна проще оттолкнуться ногами? Может быть, мне просто нужно сгореть дотла, чтобы потом вылепить из пепла новую Киру? Ту, у которой не будет любимого мужа, за которым она всегда чувствовала себя, как за каменной стеной.

– Это имеет значение, – повторяю хрипло и раздельно. – У тебя кто-то есть? Кто-то, кто… заменит тебе меня и детей?

Кирилл моргает, в глазах мелькает что-то, а потом…

– Да. Да, ты права. Есть.

Ты, кажется, хотела дна?

Вот оно, твоё дно, Кира.

Отталкивайся. Если сможешь не утонуть.

– Как её зовут? – спрашиваю зачем-то, еле шевеля губами.

Глупый вопрос. Зачем тебе? Чтобы у предательства было имя?

– Зовут? – муж после короткой паузы отводит глаза. – Ира. Ирина.

– Я знаю... её?

– Нет.

– Ясно.

Разжимаю пальцы, отпускаю его китель, рука безвольно повисает – всё тело наливается тяжестью. Привалившись к стене, наблюдаю сквозь пелену перед глазами, как Кирилл торопливо сдёргивает с крючка пальто, словно не может больше ни секунды находиться здесь.

– Я жду твоего решения по поводу развода, Кир, – слышу негромкое. – Напиши сообщение.

– Не переживай, – качаю головой, с усилием выпрямляюсь. – Я подам на развод.

Вскидываю голову, расправляю плечи. Ловлю взгляд мужа. Странный взгляд. Непонятный. Но у меня нет сил сейчас пытаться разобраться.

И желания больше нет.

Но слабой и раздавленной он меня не запомнит.

Такого удовольствия я ему не доставлю.

Мне есть ради кого жить. Словно в ответ на мои мысли из комнаты доносится тихое хныканье, и я успеваю увидеть, как Кирилл замирает на секунду, а потом рывком открывает входную дверь.

– Я пришлю адвоката, – раздаётся уже из подъезда. – Прощай.

И створка захлопывается. Разрезает всю мою жизнь на две части. До и после.

* * *

Следующие дни и недели сливаются в бесконечную серую полосу, которую я потом с трудом могу вспомнить. От Кирилла действительно приходит адвокат. Может быть, нужно было бы искать своего – но я совершенно ничего не понимаю в этих вопросах. А пытаться найти кого-то, с учётом, что на мне двое грудничков – нереально, даже через знакомых, которых у меня не так уж и много.

Тем более что мужчина говорит со мной спокойно и уважительно.

– Кира Сергеевна, вы можете жить здесь, в квартире, вместе с детьми до решения суда.

– Какое великодушие… – не могу не вставить тихо, но адвокат не реагирует на мой выпад.

– Дальше – по вашему желанию. Средств вам хватит для приобретения жилья. При необходимости я помогу, проверю, чтобы сделка была полностью законной и на квартире, которую вы выберете, не было никаких обременений.

– Не нужно, – качаю головой. – Не сейчас.

– После развода вам нужно будет освободить жильё… – он смотрит на меня сочувственно, но твёрдо.

– Не переживайте, освобожу, – отрезаю решительно.

Мать Кирилла наверняка будет в восторге. Хотя свёкры действительно ни разу меня не побеспокоили – в этом Кирилл тоже не обманул. Уж не знаю, что и как он сделал… Но не было ни звонков, ни внезапных появлений в квартире – ничего.

И слава богу. Их мне только не хватало для полного счастья.

– Хорошо, – адвокат, помедлив, кивает. – Кирилл Александрович оплатил мои услуги. В будущем вы всегда сможете обратиться ко мне, если возникнут какие-то проблемы.

– Щедрость Кирилла Александровича не знает границ, – выдыхаю устало.

Никаких проблем у меня нет, кроме одной – собственно развода. Но, как ни странно, оказывается, что это очень просто, если между мужем и женой достигнута договорённость. А мировое соглашение, которое мне присылает адвокат, чтобы я с ним ознакомилась, полностью соответствует словам Кирилла.

Большая сумма сразу. Алименты, которые будут перечисляться на отдельный счёт. Все обязательства заверены нотариально. Никаких требований насчёт порядка общения с детьми…

От этого почему-то больнее всего.

Но у меня не хватает душевных сил на то, чтобы пытаться понять происходящее.

Глава 8

– Ну да, всё верно, – девушка кивает, переводит взгляд на меня. – Это социальные выплаты на двоих детей. Пенсия по потере кормильца.

В глазах у меня на секунду темнеет. Уши закладывает, а потом в них начинает шуметь и появляется противный тоненький писк.

– Что? – слышу свой голос как сквозь вату.

– Вам плохо?! – испуганный голос сотрудницы. – Воды?! Сейчас, я позову старшую, сидите, пожалуйста, не вставайте! Сейчас-сейчас! Мы вызовем скорую!

– Не надо… скорую… – выговариваю с усилием, моргаю несколько раз, старательно фокусируясь на встревоженном лице девушки. – О какой пенсии по потере кормильца вы говорите? У меня… у нас… отец моих детей, он… мы в разводе, но он платит алименты. Их переводят регулярно. Мы с ним не на связи и у меня нет никакой информации, но… Я не подавала никаких заявлений, никаких документов, разве я не должна была…

– Эм-м… – сотрудница растерянно смотрит на меня. – Прошу прощения, я не в курсе таких моментов. Но если всё так, как вы говорите, вполне возможно, это ошибка?

– А такое бывает? – с сомнением качаю головой. – Мне как-то всегда казалось, что в нашем государстве значительно проще не получить по ошибке деньги, чем получить.

– Всякое случается, – дипломатично пожимает плечами девушка. – Совпадение. Ошибка в номере счёта. Перепутанные личные данные. Вы можете обратиться в социальную службу по месту жительства, чтобы уточнить. Больше я тут, к сожалению, ничем помочь не смогу.

– Понимаю, – киваю рассеянно. – Спасибо, я… уточню.

Выхожу из отделения банка и медленно иду в сторону дома. В груди противно ноет, в желудке как будто кусок льда образовался.

Не может же быть такого, чтобы с Кириллом что-то случилось?

С чего вдруг? Да, он работает в подразделении федеральной службы, которое занимается… собственно, я никогда особенно не была в курсе, чем он занимается – муж на мои наивные вопросы, когда мы только начинали жить вместе, смеялся и говорил, что ему по званию положено только скучно сидеть в кабинете и перебирать бумажки.

Но никаких подробностей о его работе я не знала от слова совсем.

У нас дома не появлялись его сослуживцы – я знала только несколько человек и шапочно, просто случайные встречи. Друзья и приятели у Кирилла были вне работы. Мы несколько раз собирались семьями на праздники в ресторанах и на природе, но я сама близко ни с кем не сдружилась, а муж и не настаивал.

Он не уезжал в длительные командировки. Не появлялся дома посреди ночи после нескольких дней внезапного отсутствия. Собственно, его слова о том, что он уезжает в другую страну, при нашем последнем разговоре…

Я вдруг вспоминаю его в тот поздний вечер. До этого не позволяла себе – слишком сильной была боль от происходящего.

Мог ли он… соврать мне?

Покрутив эту мысль в одну и в другую сторону, решительно выкидываю её из головы. Бессмысленно пытаться понять. Он в любом случае развёлся со мной. Максимально жёстким способом. Оставил меня и детей. Да, мы ни в чём не нуждаемся… с материальной точки зрения. Но вот в остальном…

И всё же я не могу просто так проигнорировать тот факт, что моим детям приходит эта пенсия по потере… господи, какая же жуткая формулировка. Сколько боли за этими словами.

Стиснув зубы, достаю мобильный. Я не пыталась связаться ни с бывшим мужем, ни тем более с его родителями – ещё не хватало! Мне мои нервы дороже! К тому же, они и сами никак себя не проявляли.

Но теперь сначала нахожу номер Кирилла.

Правда, меня сразу же ждёт неудача. Механический голос говорит, что абонент не обслуживается.

Пережидаю болезненный спазм пополам с приступом страха.

Он просто поменял номер. Это нормально, люди меняют номера.

А что будет, если ты выяснишь, что Кирилл действительно… что его больше нет?

Закусив губу, смотрю на потухший экран мобильного. В горле встаёт тугой комок, не давая дышать, глаза начинает пощипывать.

Как бы там ни было… я любила мужа. Очень любила. И он любил меня, во всяком случае, мне так казалось. Я была счастлива с ним. Мы оба хотели детей, ждали моей беременности, были так рады, когда всё получилось.

Я уже почти дохожу до дома и понимаю, что мне надо поторопиться – Рита там с тремя малышами зашивается. Но всё-таки останавливаюсь недалеко от подъезда, глубоко дышу, пытаясь прийти в себя.

Что хуже? Узнать, что бывший муж жив – но разлюбил тебя и бросил, уйдя к другой? Или узнать, что он погиб?

Ужасный вопрос.

Но… как бы там ни было, я никогда не пожелала бы ему смерти, думаю тоскливо.

А потом, выбрав в списке номер телефона свекрови, зависаю над значком вызова. Позвонить или нет?

Вообще-то, Наталья Петровна – последний человек на свете, которого мне хочется слышать. И вообще, звонить матери и спрашивать, жив ли её сын – так себе идея.

Да и она сама наверняка меня заблокировала. Нет уж. Наталья Петровна – самый крайний случай. Есть ещё двое, с кем я могу связаться.

Глава 9

Рита, которая, конечно, спрашивает меня о том, как я сходила и удалось ли разобраться, слушает мой рассказ с круглыми глазами и приоткрытым ртом.

– Да ла-адно… – выдыхает, когда я заканчиваю. – Кир, это фигня какая-то.

– Вот и я так думаю, – качаю головой, усаживая Арсения в стульчик для кормления, ставлю перед ним пюре из цветной капусты и кабачков с индейкой. – Держи, Арсюш. Тёмка, потише, – ловлю за руку второго сынишку, который уже вовсю размахивает ложкой.

Я начала прикорм, как только сыновья начали уверенно садиться, им к тому времени перестало хватать моего молока.

– Я просто к тому, что есть у меня девочка знакомая, которая ходила оформлять эту пенсию, – скептически говорит подруга, поднимая на колени своего Егорушку, который требовательно тянет к матери руки. – Она столько времени все бумажки собирала! И ещё её гоняли то за тем, то за этим! Сама же знаешь, у нас некоторые сотрудники соцслужб за каждую копейку удавятся, как будто из своего кармана платят. У неё, правда, вроде бы свои особенности были… Но всё равно! А тут раз – и пожалуйста вам!

– Я тоже так подумала, – киваю уверенно. – Но… дело даже не в этом. Неужели мне никто бы не сообщил? Ладно, мы в разводе, но несовершеннолетние дети… Они же наследники. Я не к тому, что мне что-то там нужно, – добавляю торопливо.

– Да конечно, я поняла, о чём ты, – отмахивается Ритка. – Хотя, между прочим, всё ты правильно говоришь. Тебе ещё детей поднимать! А им не только подгузники-комбинезончики-ботиночки нужны – и это-то бешеных денег стоит. А что будет, когда вырастут? Всё в двойном размере? А образование?

– Он оставил нам достаточно, – думать о вероятных наследственных делах неприятно и больно.

Как бы я ни старалась забыть – всё равно больно.

Да и как забыть, когда я каждый день смотрю на двоих малышей, которые чем дальше – тем больше становятся похожи на отца?

– Это сейчас достаточно, – качает головой подруга. – Инфляцию никто не отменял. А если твой Кирилл… прости, – виновато смотрит на меня, когда я морщусь. – В общем, если он… если с ним что-то, то и алименты тебе приходить перестанут, так ведь?

– Не знаю, – вздыхаю, потому что и об этом я уже думала.

И, хоть это и непросто, сразу решила, что надо возвращаться к работе. Логопедическое агентство, с которым я сотрудничала до декрета, без проблем возьмёт меня обратно – можно попросить, чтобы учеников удалённо мне подбирали с разницей во времени, так, чтобы работать рано утром или поздно вечером. Счастье, что страна у нас большая, и логопеды требуются деткам от Владивостока до Калининграда, да и за рубежом это тоже востребовано.

Но для начала я иду в местную социальную службу.

– Детям, не достигшим возраста восемнадцати лет, страховые выплаты назначаются автоматически, – говорит мне женщина в возрасте, которой я объясняю ситуацию. – Если вам пришло, значит, нам поступили сведения о смерти вашего мужа.

– Бывшего мужа, – поправляю автоматически.

В груди болит. Не могу… не верю я! Просто не верю!

– Не принципиально. Уж такие-то вещи вы должны знать об отце своих детей! Позвоните и уточните! – она ещё и смотрит на меня неодобрительно.

Как будто это я виновата!

– А если по ошибке… – всё-таки пытаюсь спросить.

– Девушка! У нас всё автоматизировано! – в голосе сотрудницы появляется раздражение. – Вам деньги приходят, государство о вас заботится, а вы чем-то недовольны ещё?

– Нет, – встаю, понимая, что дальше разговаривать бессмысленно. – Извините. Спасибо.

Выхожу и пишу адвокату, который работал над нашим разводом. Я не собиралась к нему обращаться, хотя мужчина после завершения дела напоминал мне о том, что поможет при необходимости. Но тут… должна же быть у него информация?

И почти сразу получаю ответ: «Ваш муж не выходил со мной на связь после вашего развода. Но я и не вёл его дела. От него было только распоряжение помочь вам при необходимости. Алименты вам переводятся с отдельного счёта, с ними проблем возникнуть не должно. Если какие-то вопросы – буду рад ответить».

Какие, к чёрту, вопросы?! Я просто хочу понять, что с моим мужем?

Бывшим мужем, Кира, напоминаю себе, когда чувствую, что начинаю заводиться. Бывшим. Он ушёл. И даже если не к другой, как сообщил тебе – но он ушёл от тебя .

Ну так отпусти его!

И всё же эта ситуация настолько выматывает, что я делаю последнюю попытку. Как говорится, уж лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Если мне наконец скажут, что с ним, я смогу жить дальше, не думая бесконечно, что произошло. Нахожу номер телефона, который когда-то оставлял мне Данил, встречавший меня в роддоме.

Это единственный человек, с которым я могу связаться – и который точно работал с Кириллом.

– Слушаю! – отвечают мне на звонок после буквально пары гудков.

– Данил, здравствуйте, – говорю неуверенно. – Вы, наверное, меня не помните, я… была замужем за Кириллом Александровым, вы ещё меня встречали с детьми.

– Нет, я вас помню! Здравствуйте, Кира… Сергеевна? Я правильно назвал отчество?