Последний адресат:вечный январь 43-го

Глава 1. Вечный рейс по мёртвой земле.

Щёлк… щёлк… щёлк… — ржавая цепь старого велосипеда отсчитывала секунды в морозной тишине. Смазка на звеньях давно превратилась в чёрный камень, и каждый оборот педалей давался с трудом. Но почтальон не сдавался. Он сидел прямо, вцепившись онемевшими пальцами в обледеневший руль. Его форменная шапка-ушанка глубоко налезла на лоб, а воротник тяжёлого, пахнущего вековой сыростью тулупа скрывал лицо до самых глаз.

Посёлок молчал. Он всегда молчал.

Январь здесь никогда не заканчивался. Снег, серый и плотный, как пепел, укрывал развалины некогда крепких изб. Окна домов скалились разбитыми стеклами, напоминая пустые глазницы черепов. Внутри этих глазниц клубилась абсолютная, непроглядная тьма.

Печкин остановил велосипед у покосившегося забора дома №12. Краска на заборчике давно облупилась, обнажив серую, мёртвую древесину.

— Безобразие, — негромко произнёс почтальон. Голос его, сухой и надтреснутый, прозвучал в морозном воздухе пугающе громко. — Опять дорожку к дому не расчистили. Как прикажете почту доставлять, гражданка Степанова? Напишу рапорт начальству, право слово, напишу.

Он тяжело слез с велосипеда, заскрипев сапогами по насту. Опершись на раму, он залез рукой в висящую на плече брезентовую сумку с полустёртой надписью «Связь». Сумка была набита битком.

Печкин достал один из конвертов. Бумага была настолько старой, что пожелтела до цвета сухих осенних листьев и крошилась прямо в пальцах. Чернила выцвели, превратившись в едва заметные бурые разводы, похожие на засохшую кровь. На конверте всё ещё можно было разобрать размашистый почерк: «Полевая почта. Степановой А. И. от сына...»

Печкин аккуратно, стараясь не дышать на хрупкую бумагу, подошёл к калитке, которая держалась на одной честном слове и ржавой петле. Он просунул конверт в щель почтового ящика. Письмо с тихим шуршанием упало на дно, где уже лежал сугроб из точно таких же истлевших, непрочитанных писем.

— Вам газета ещё полагается, — пробормотал он в пустоту двора. — Но лимит исчерпан. В следующий раз занесу.

Он постоял минуту, глядя на тёмный провал дверного проёма избы. Ему показалось, что из глубины дома на него дохнуло могильным холодом и кто-то тихо, едва слышно вздохнул. Но Печкин лишь строго поправил очки в тонкой металлической оправе и зашагал обратно к велосипеду.

Он не смотрел по сторонам. Он не хотел видеть, что у дома №12 давно рухнула крыша. Не хотел замечать, что на занесённых снегом улицах нет ни одного человеческого следа, кроме его собственных — глубоких, одиноких рубцов, бесконечно петляющих между мёртвых стен.

Для него был важен только маршрут. Посёлок должен жить. А посёлок живёт до тех пор, пока работает почта.

Щёлк… щёлк… щёлк… — снова раздалось на пустой улице, когда он нажал на педаль, направляясь к следующему безадресному дому.

Впереди сгущались сумерки, а мороз крепчал. Наступала ночь, время, когда границы его мёртвой реальности начнут истончаться, уступая место снам.

Глава 2. Троица из забытья

Почтовое отделение располагалось в небольшом кирпичном здании с покосившейся вывеской, на которой от слова «ПОЧТА» осталась только сиротливая буква «П». Внутри было почти так же холодно, как и на улице. Стены покрылись толстым слоем инея, который в свете тусклой керосиновой лампы мерцал, словно измельчённое стекло.

Печкин тяжело опустился на деревянную скамью. Пальцы, освобождённые от рукавиц, были синюшными и почти не слушались. Он достал из ящика стола сухую, твёрдую как камень корку хлеба и принялся медленно её грызть, глядя в одну точку.

Тишина давила на уши. Ни звука радио, ни лая собак, ни далёкого гула машин. Только его собственное хриплое дыхание и треск замерзающих стен.

Когда веки почтальона отяжелели и он уронил голову на сложенные на столе руки, реальность наконец сжалилась над ним и отступила.

В лицо ударило мягкое, забытое тепло. В нос забился густой, одуряюще прекрасный запах топящейся печи и свежего молока.

Печкин открыл глаза.

Он стоял на заснеженной тропинке, но этот снег был другим — мягким, искрящимся, как в детских сказках. А впереди, на самом краю посёлка, стояла крепкая деревянная изба. Из её трубы валил весёлый дымок, а в окнах горел живой, янтарный свет. Это было невозможно, ведь все дома в округе были мертвы, но сейчас Печкин не помнил об этом. Его сердце затопила странная, болезненная радость.

Он подошёл к окну и заглянул внутрь.

За столом сидели трое.

По центру сидел Мальчик. На вид ему было лет одиннадцать. Серьёзный, сосредоточенный, он что-то читал в толстой книге. Но стоило присмотреться, и радость Печкина дала трещину. Кожа мальчика была пугающе бледной, почти прозрачной, словно из тонкого воска, а под огромными немигающими глазами залегли глубокие чёрные тени.

Рядом на лавке сидел большой вислоухий Пёс. В лапах он держал старое охотничье ружьё и старательно протирал ствол тряпицей. Но у пса не было глаз — только две глубокие, тёмные впадины, из которых, казалось, сочился могильный холод.

А на тёплой печи, свернувшись клубком, лежал полосатый Кот. Он лениво помахивал хвостом и щурился на огонь.

— Опять молоко скисло, — вдруг произнёс Кот.

Его голос не был похож на мяуканье. Это был страшный, надсадный хрип человека, который сутками не пил воду и буквально задыхался.

— Ничего, — ответил Мальчик, и его голос прозвучал как шелест сухой листвы на кладбище. — Скоро почтальон придёт. Принесёт посылку.

— Без документов не отдаст, — прохрипел Кот и зашёлся в сухом, беззвучном кашле, от которого его худое тело затряслось.

Пёс замер, повернув свои пустые глазницы в сторону окна, прямо на Печкина. На морде животного застыл вечный, жуткий оскал.

Печкин отпрянул от стекла. Страх, липкий и ледяной, снова сковал его движения. Он хотел закричать, побежать прочь, но ноги приросли к сказочному, бутафорскому снегу.

Печкин резко вскинул голову и тяжело задышал.

В глаза ударила привычная темнота промёрзшей почты. Керосиновая лампа давно погасла, испуская едкий запах гари. Никакого молока. Никакого тепла. Только ледяная мгла заброшенного посёлка.

Почтальон медленно поднял руку и коснулся своей щеки. Она была мокрой от слёз, которые тут же превращались в крошечные льдинки.

— Я должен принести им посылку… — прошептал он в пустоту разбитыми губами. — Они ждут. Я обязательно принесу.