Последний Хранитель: Дракон для мёртвого мага

Пролог

Горы были старыми. Слишком старыми, чтобы помнить имена. Их серые кости поднимались к небу, пронзая облака острыми гребнями. Здесь не пели птицы. Здесь не водились звери. И не потому что было трудно — воздух хоть и был разрежен, но чист — а потому что что-то выжгло отсюда жизнь. Тихо, без звука, без крови. Так, как умирает свет в подземельях.

Это ущелье не значилось ни на одной карте. Даже пастухи, забредавшие далеко в поисках коз, обходили его стороной, хотя и не могли сказать почему. Просто шли другим путём. Так действуют древние чары — не ярко, не насильно. Они шепчут разуму: "Здесь тебе не место. Здесь ты умрёшь, и никто не узнает."

В самом сердце ущелья стоял дом.

Он не поддавался логике — казался вырезанным прямо из тени скал, словно часть мира, что отказался от солнечного света. Без окон, с покосившимся входом, за которым был не холл, не комната, а прямая лестница вниз — в нутро горы. Вход охраняли два столпа, выточенных из чернёного базальта, и на каждом — узоры, сверкающие бледно-зелёным, как свет мха на кладбище в полнолуние.

Здесь жил Малгрот.

Он не нуждался в еде, не спал, не старел. Плоть его давно была переработана — тщательно, с холодной точностью. Он вырезал из себя слабости и заменил их формулами. Вены были сосудами для тьмы, сердце — сосудом для ритуала. Он давно перестал быть человеком. И знал, что стал больше.

Сегодня он стоял на краю утёса, возвышающегося над ущельем, и смотрел вниз — туда, где среди обрывков тумана пульсировала жизнь. Густой, старый лес, забившийся в щель между скалами, оставался последним живым местом на десятки миль вокруг.

— Последняя ложь, — тихо сказал он. — Последняя иллюзия дыхания.

Он разжал пальцы. Из его ладони выпала капля чернильной крови — давно уже не его. Она упала на камень и зашипела, как масло в огне. В воздухе повис резкий, гнилой запах.

И тогда он начал ритуал.

Серебряный кинжал, чары на древнем языке, тени, собранные в урне, выкрики, что не должны звучать в этом мире. Ветер задрожал. Пустоты между горами наполнились эхом, которого никто не издавал. Камни начали трескаться — медленно, неохотно, словно чувствовали, как скверна вползает в их плоть.

Из ущелья, подобно змеям, потекли ручьи чёрной заразы — не воды, не дыма, не тени. Это была сущность гниения, вызванная из иного слоя. Она ползла к лесу — не сжигая, не разрушая, но лишая смысла существование всего, до чего дотрагивалась. Ветви деревьев поникали. Птицы падали с неба и без звука исчезали, как пепел. Грибы вспухали, лопались, и в их спорах рождались маленькие глаза.

Лес молчал. Он чувствовал приход Малгрота.

— Ты спишь где-то там, — шептал некромант. — Глубоко. Под гнилью. Под слоем костей и забвения. Мой огненный наследник… Ты не для жизни. Ты — для порядка.

Он говорил о драконе.

Он знал: где-то под этим ущельем, под этой мёртвой коркой земли, лежит яйцо. Не обычное — древнее, пульсирующее остаточной магией мира, который не смог выжить. Не уцелеть — подчинить. Только через него он сможет создать Новый Порядок. Неживой. Вечный. Без боли. Без душ.

И его слуги уже просыпались. Один за другим, в катакомбах под скалами, вспоминая имя, что заставляло их снова двигаться. Не кровь звала их — воля. Воля Малгрота. Он поднимал их не ради ужаса. Он поднимал их как инструмент.

И пока чума стекала вниз, под прикрытием тумана, он смотрел, как деревья умирают стоя. Он чувствовал: яйцо дрожит. Медленно. Сопротивляется. Но сопротивление — лишь подтверждение силы.

— Я иду, — сказал он. — И ты больше не один. Скоро весь этот мир будет таким же, как я. Без надежды. Без смерти. Без конца.

Тьма в ущелье сгустилась, будто сама ночь пришла по зову. А в горах начались сны — мёртвые, чужие, в которых шепталось одно имя:

Малгрот.