Последний кадр

Пролог

Лиза и Артём уже семь лет работали вместе — в динамичном, порой безумном мире телевизионной журналистики. Им было около тридцати пяти: достаточно опыта, чтобы не теряться в сложных ситуациях, и достаточно азарта, чтобы бросаться в самые сомнительные авантюры.

Их передача «Грани необъяснимого» выходила по субботам в прайм‑тайм и неизменно собирала внушительную аудиторию. Люди жаждали мистики: НЛО, призраков, аномальных зон, загадочных исчезновений. И Лиза с Артёмом умели подать материал так, чтобы зритель то холодел от ужаса, то вскидывал бровь в скептической усмешке — а потом всё равно возвращался к экрану в следующую субботу.

Лиза — корреспондент. Быстрая, острая на язык, с цепким взглядом и умением вывести собеседника на откровенность. Она не боялась лезть в заброшенные шахты, стучаться в дома с дурной славой и задавать неудобные вопросы очевидцам «паранормальных явлений». Её фирменный приём — лёгкая ирония, которая тут же сменялась искренним вниманием, когда собеседник начинал рассказывать что‑то по‑настоящему странное.

Артём — оператор. Молчаливый, сосредоточенный, с чуть прищуренным взглядом за камерой. Он знал тысячу способов сделать кадр выразительным: игра света и тени, неожиданные ракурсы, длинные планы, от которых у зрителя мурашки по спине. Он не верил в призраков, но верил в силу изображения — и умел поймать тот миг, когда реальность будто прогибается под весом чего‑то необъяснимого.

Их шеф, редактор Дмитрий Валерьевич, называл их «золотым дуэтом» — и не без оснований. Рейтинги росли, соцсети бурлили, а руководство канала продлевало контракт год за годом.

— Ребята, есть тема, — сказал Дмитрий Валерьевич, вызывая их в кабинет в понедельник утром. На столе перед ним лежала стопка распечаток и старая фотография здания с обшарпанным фасадом и тёмными окнами. — Заброшенная больница «Северный свет». Лет тридцать как закрыта.

Лиза склонилась над снимком:

— Выглядит как декорация к фильму ужаса.

— Ещё бы. Местные болтают, что там… ну, вы понимаете. Голоса, тени, странные звуки. Один мужик клянется, что видел в окне фигуру в белом халате. Другой — что слышал, как кто‑то ходит по этажам, хотя там давно никого нет.

Артём молча взял распечатку, пробежал глазами свидетельства.

— А документы? Что с ними?

— Архивы частично утрачены. Говорят, был какой‑то скандал в восьмидесятых — то ли эксперименты над людьми, то ли несчастный случай. Но точных данных нет.

Дмитрий Валерьевич откинулся в кресле:

— Мне нужен материал на десять минут. Атмосфера, свидетельства, ваши впечатления. И — главное — хоть что‑то на камеру. Не просто разговоры, а… ну, вы знаете. Тот самый момент, от которого зритель вздрогнет.

Лиза усмехнулась:

— Вы хотите призрака в кадре?

— Я хочу рейтинг, — парировал шеф. — А призрак — это уже ваши проблемы.

Через два дня они выехали. В багажнике — оборудование: камеры, микрофоны, осветительные приборы, запасные аккумуляторы. В термосе — крепкий кофе, в сумке — бутерброды и энергетические батончики.

Дорога заняла четыре часа. За окном сменялись пейзажи: сначала городские кварталы, потом пригород, затем — лесная трасса, всё более пустынная. Больница появилась неожиданно: массивное здание в стиле позднего конструктивизма, с длинными рядами окон и крыльцом, поросшим мхом.

— Ну что, — сказала Лиза, выходя из машины и глядя на серое небо, — похоже, нас ждут незабываемые выходные.

Артём достал камеру, включил тестовую запись. На экране — здание, капли дождя на объективе, Лиза в дождевике, её решительный профиль.

Он нажал «запись».

— Поехали.

Глава 1. Первый шаг

Дождь не просто шёл — он изнывал, проливаясь на землю тягучими, тяжёлыми потоками, будто небо решило выжать из себя всё до последней капли. Капли стучали по ржавым водостокам больницы «Северный свет» с монотонной настойчивостью барабанной дроби, отбивая ритм, от которого по спине пробегал холодок. Этот звук — не природный, не случайный. Он казался запрограммированным, словно кто‑то невидимый задавал темп грядущей трагедии.

Артём стоял перед главным входом, сжимая в руках камеру. Не просто камеру — свою верную спутницу, молчаливую свидетельницу сотен историй. Он поднял её, прицеливаясь к массивной двери, покрытой слоями облупившейся краски. Объектив поймал капли, стекающие по выцветшей вывеске «БОЛЬНИЦА „СЕВЕРНЫЙ СВЕТ“». Буквы едва угадывались — время и непогода почти стёрли их, оставив лишь призрачные очертания, будто здание само стремилось скрыть своё имя.

— Ну что, готова к съёмкам? — крикнул он Лизе, не отрываясь от экрана.

Голос прозвучал громче, чем он ожидал, и эхо разнеслось по пустынному двору, будто здание отвечало ему.

Лиза подошла сзади, поправляя капюшон дождевика. Ткань была насквозь мокрой, капли стекали по её лицу, но она не обращала внимания. Её глаза — обычно ясные, решительные, почти дерзкие — сейчас казались настороженными. Она оглядела здание, задержав взгляд на окнах второго этажа, где в одном из них мелькнуло что‑то тёмное. Или это просто игра теней?

— Готова, — ответила она, но в голосе звучала неуверенность. — Но… ты уверен, что это не перебор? Место выглядит так, будто вот‑вот развалится.