Последний правитель

1 глава. Незнание от страха не спасёт

Самое ужасное время наступает тогда, когда не можешь доверять даже самому себе. Если бы кто-то сказал мне что-то подобное пару лет назад, я бы вряд ли восприняла эти слова всерьёз. Случается много ужаснейших случаев, которые остаются в человеческой памяти чёрным пятном. Однако из всех моих жизненных трагедий, эта оказалась самой страшной.

Я давно перестала понимать, что из увиденного правда, а что ложь. Это превратилось в замкнутую цепь, которая всегда приводит меня к сомнению, сжирающему изнутри. Оно день за днём рвёт спрятанные в теле тонкие полупрозрачные нити уверенности, разрушая психику и сознание.

Говорят, когда остаёшься один, без друзей и родных, у тебя всегда есть ты. Что ты всегда сможешь подняться, построить лучшую жизнь. Но что есть у меня? Эта леденящая пустота в груди?! Неуверенность, что вчерашний день существовал? Душевные шрамы, которые сотканы из лжи?

Раньше я считала, что одиночество станет моим спасением и лучшим другом, а теперь не понимаю, как мне жить.

Со страдальческим видом я взяла в руки белую пластиковую ложку и зачерпнула манную кашу, проклиная чёртов мир, в котором оказалась. Эти изверги давно перестали давать мне нормальную посуду. Только почему, помню смутно. То ли я вилкой пыталась сломать дверную ручку, то ли вонзить ложку в горло врача…

Я что-то путаю.

Там не было ложки. И вилки тоже. Откуда-то в моей руке тогда оказался нож. Тонкий, словно бумажный лист. Только зачем он был мне нужен?

Я не без усилия заставила себя проглотить бесформенное нечто, скривившись от горьковатого привкуса на кончике языка. Что-то с этой едой всегда было не так. Только вот что, я не могу вспомнить. Но точно знала. А теперь не могла найти подвох. Простая каша, ничем не примечательная.

Стоило поднести к губам ещё одну ложку, в голове, словно электрический импульс, прозвучало короткое, но чёткое «Нет».

В порыве внезапной ярости, возникшей от бессилия в конфликте разума и инстинктов, я бросила алюминиевую тарелку в белую стену, обшитую каким-то мягким материалом. Недоеденный завтрак вместе с посудой оказался на полу, пачкая безупречно чистый кафель. Пару мгновений слышался характерный звон, но почти тут же он растворился в воздухе.

Эта комната сводила меня с ума. Стены, пол, потолок, кровать и даже моя одежда – всё белое. Кристально, чёрт возьми, белое. Везде чисто, убрано, но чересчур пусто. Ни стола, ни стульев, даже банальных шкафов нет. Огромное светлое помещение, посередине которого стояло спальное место – койка с железными прутьями, жёсткой периной и такой же подушкой.

Я хотела взглянуть на свои ладони, но столкнулась лишь длинными рукавами рубашки, свисающими до самого пола. Ткань на ощупь жёсткая и неприятная для тела. Но носить этот «наряд» мне было велено в любое время дня и ночи.

Я не помню, чтобы раньше, когда меня ещё допускали в общую столовую, кто-то носил похожее.

Я горько усмехнулась, осознавая, что они дали именно такую одежду только мне, ведь в ней намного легче связать.

Несмотря на балахон, я прекрасно чувствовала, как лихорадочно дрожали мои ладони то ли от слабости, то ли от напряжения. У меня нет сил произнести хотя бы слово, не зарекаясь уже о том, чтобы встать на ноги. А мои глаза, как и после каждого пробуждения, в слезах. Прекрасные картины коротких сновидений разбивались о мягкие стены этого ужасного места.

«Ненавижу!..» — Я не могла даже в мыслях довести собственные фразы до конца. Сказывался недостаток тех воспоминаний, что когда-то были легкодоступными. Но сейчас добраться до них невозможно. Каждое из них кануло в небытие и приходили лишь в коротких «вспышках», которые таяли на глазах.

Я не сводила пустой взгляд со стены, смотрела насквозь, погрузившись в глубины своего сознания. Это занятие не в силах защитить меня от одиночества или безумия, но может дать хоть крохотную надежду найти выход из ада, в котором меня заключили против воли.

Они посадили меня в одиночную палату, почти связали и пытаются доказать какую-то чушь. Считают, что я потеряла рассудок и не представляю какой-либо опасности. Но они ошибаются. Последние крупицы моей памяти уцелели и заставляют дышать, не взирая на боль в лёгких.

«Я не сумасшедшая»

Здесь нет зеркал. Я не знала, как сейчас выгляжу. Даже забыла, какие у меня глаза, черты лица, нос, губы... Только волосы из-за их длины получалось видеть. Стоило лишь слегка наклонить голову вперёд, и пряди аккуратно ложились на грубую ткань рубашки.

Светлые и серые – таких ни у кого нет.

Позвоночник ныл от искривлённой позы. Я легла на спину, сложив руки на животе. Лампы на потолке ярко сияли и лишь раздражали глаза. Хотелось закрыть лицо ладонями, но моих сил не хватало даже на это.

С каждой минутой нахождения в чёртовой больнице память подводила меня всё чаще. Сначала исчезали простые мелочи, а только потом серьёзные вещи. Из-за этого я тратила свои последние силы на то, чтобы запомнить единственную фразу.

«Александра… Меня зовут Александра… Астрова… Мне семнадцать… или восемнадцать?.. Нет, семнадцать… Точно семнадцать…»

Мои мысли давно превратились в бурный речной поток, в котором не составляло труда упустить простую, ничего не значащую веточку. Но я была обязана сохранить как можно больше деталей. Вот только зачем – я не помню.

Я уже сбилась со счёта, сколько ночей провела в сумасшедшем доме. Вроде бы в самом начале следила за приёмом пищи или отбоем, но потом всё резко изменилось. Нить, связывающая мои воспоминания в единую картину, стремительно выскользнула из рук, не дав мне и секунду на размышления.

Раньше я пыталась запомнить коридоры, ведущие домой, а теперь – своё имя.

Глаза медленно смыкались от странной усталости, а тело словно подбрасывала в лёгкую и спокойную невесомость. Сны в самом начале никогда не внушали мне страха, а наоборот – были спасением. Именно в них мне удавалось сохранять целостной истории, которая могла стать ключом к разгадке. Но потом они медленно становились прозрачными, а потом и вовсе приводили меня в комнату с гладкими хрустальными стенами, пропускающими через себя пустоту. Затем яркий свет проклятых ламп. И я оказывалась всё на той же кровати со вкусом вдребезги разбитых надежд на губах.