Последний Причал 2 или Кровь и Вода

ГЛАВА 1. СИГНАЛ ИЗ НИОТКУДА

ГЛАВА 1. СИГНАЛ ИЗ НИОТКУДА

Триста двадцать пятый день после Тишины. Почти год. "Последний причал" всё так же резал своим облезлым носом серые волны бесконечного океана. Всё так же скрипели мачты, гудел ветер в старых парусах, и пахло рыбой, солью и той особенной, ни с чем не сравнимой вонью, которую за год плавания начинаешь считать родной.

Но что-то изменилось.

Это "что-то" заключалось в маленьком, почти незаметном ящике, который Глеб и Света соорудили в углу каюты-штаба. Ящик пищал. Негромко, но настойчиво. И пищал он уже две недели.

---

Утро.

Лёха проснулся первым. Это было нетипично — обычно его будила Марина, потому что он умудрялся проспать даже артиллерийский обстрел, если бы таковой случился. Но сегодня его разбудил звук. Не писк прибора. Другой звук. Тишина.

Он прислушался. Действительно — тишина. Ветряк на корме не гудел. Ветер стих. "Последний причал" замер посреди океана, как муха в янтаре. Полный, абсолютный штиль.

— Марина, — позвал он, толкая её в плечо. — Проснись. Кажется, наш конь сдох.

Марина, привыкшая к его шуткам за год, не открывая глаз, пробормотала:

— Если ты опять про свою рыбалку...

— Да нет, реально. Ни ветра, ничего. Мы стоим.

Это заставило её открыть глаза. Через минуту они уже были на палубе. И правда — океан лежал перед ними как стекло. Ни ряби, ни волны. Серое небо нависало низко и неподвижно. Абсолютный штиль.

— Красота-то какая, — мечтательно сказал Лёха. — Как на картинке в старом календаре. "Море. Штиль. Тоска зелёная". Хоть открытку выпускай.

Марина не разделяла его энтузиазма.

— Это не штиль. Это... что-то другое. Слишком тихо.

Она оказалась права. К завтраку, когда вся команда собралась в каюте-штабе (никуда не плыть — отличный повод для внеочередного собрания), выяснились подробности.

Глеб, как всегда, говорил первым, тыча пальцем в показания приборов.

— Ветер пропал не просто так. Давление упало. Резко. За ночь на двадцать миллиметров. Такого не бывает без последствий.

— Каких последствий? — насторожился Иван, намазывая на лепёшку остатки "мёда Леса".

— Шторм, — коротко сказал Новиков. — Очень сильный. Или... что-то другое.

— Что значит "что-то другое"? — подозрительно спросила Кира. — У нас и так за год было "что-то другое" — туман, стена, Лес, светящиеся тараканы в воде. Мне хватило.

— А тебя никто не спрашивает, — парировал Лёха. — Природа спрашивать не будет. Она как тот дядька с "Монтгомери" — точит нож и молчит. А потом — бац! — и ты уже в новой главе.

— Хватит болтать, — осадила его Марина, но без злости. — Глеб, что показывает твой... пищалка?

Все посмотрели на ящик в углу. Тот, словно поняв, что о нём заговорили, издал особенно пронзительный писк.

— Это не пищалка, — обиженно поправил Глеб. — Это приёмник дальней связи. Я его собрал из остатков радиостанции с "Омеги" и усилителя. Он ловит сигналы на очень низких частотах. Те, что проходят сквозь воду, сквозь туман, сквозь... всё.

— И что он ловит? — спросила Даша, инстинктивно прижимаясь к Артёму.

— Вот это, — Глеб нажал кнопку, и динамик ожил.

Из динамика донёсся звук. Низкий, пульсирующий, с модуляциями. Не вой, не гул, а что-то среднее между сердцебиением и... речью. Очень медленной, очень далёкой речью на неизвестном языке.

В каюте повисла тишина. Даже Лёха не нашёлся с шуткой.

— Это... код? — наконец спросил Иван.

— Это сигнал, — сказала Света, которая уже несколько дней расшифровывала записи. — Сложный. Не похож на автоматический маяк. Там есть... паттерны. Повторяющиеся структуры. Как будто...

— Как будто кто-то пытается сказать "привет", но очень медленно и с плохой дикцией, — закончил Лёха. Все посмотрели на него. — Что? Я образно.

— Он прав, — неожиданно поддержала Света. — Это похоже на попытку коммуникации. Не с нами конкретно, а вообще. В пространство.

— Откуда сигнал? — спросила Марина, и её голос стал жёстким, командирским.

Глеб и Света переглянулись.

— Это самое странное, — сказал Глеб. — Мы не можем определить источник. Он идёт отовсюду. Как будто... как будто сам океан его генерирует.

— Или как будто передатчик очень мощный и очень далеко, — добавила Света. — И сигнал отражается от слоёв атмосферы, от воды, от всего. Он везде.

— Великолепно, — хлопнул себя по коленям Лёха. — Мало нам было Леса, который дышал, и стен, которые светились. Теперь у нас океан разговаривает. Может, он стихи рассказывает? А мы не ценим.

— Лёха, — устало сказала Марина. — Не паясничай. Это серьёзно.

— Я серьёзно, — вдруг ответил он, и его лицо стало неожиданно сосредоточенным. — Мы год плывём. Мы видели всякое. И каждый раз, когда происходило что-то новое, это заканчивалось... ну, вы помните. Стена. Лес. Побег. Я просто хочу знать: этот сигнал — он зовёт нас или предупреждает?

Никто не ответил. Потому что ответа не было.

---

День.

Штиль продолжался. "Последний причал" стоял на месте, как приклеенный. Рыба не ловилась — Паша и Соня, вдвоём забрасывавшие сети, вытащили только пару дохлых медуз. Ветряк молчал. Солнечные батареи, и без того хилые, давали ровно столько энергии, чтобы поддерживать лампы в каюте и этот чёртов приёмник, который пищал и пищал без остановки.

К вечеру нервы начали сдавать у всех.

Иван и Кира поругались из-за того, как правильно чинить лебёдку (спор, который длился уже полгода и не имел решения в принципе). Артём и Даша заперлись в своём углу с пробами воды, делая вид, что их это не касается. Глеб и Света не вылезали из-за приёмника, их лица были бледны от недосыпа. Паша просто сидел на носу и смотрел в пустоту, а Соня, как тень, сидела рядом и молчала вместе с ним.

Макс и Аня обходили палубу, пытаясь подбодрить людей. Но их собственные лица выдавали тревогу.

— Это напоминает мне "Монтгомери", — тихо сказала Аня, когда они остановились у кормы. — Перед тем, как люди начали сходить с ума. Тоже была тишина. Тоже ожидание.

ГЛАВА 2. ТИШИНА ПЕРЕД ПАДЕНИЕМ

ГЛАВА 2. ТИШИНА ПЕРЕД ПАДЕНИЕМ

Триста двадцать шестой день после Тишины.

Штиль продолжался. "Последний причал" всё так же неподвижно застыл посреди океана, словно музейный экспонат самого себя. Ветра не было. Ни малейшего дуновения. Паруса висели мокрыми тряпками, и даже флаг на корме, сшитый Соней из куска старой рубахи (на нём они так и не придумали, что изобразить, поэтому оставили просто белым), безжизненно обвис.

Утро выдалось тяжёлым. Сигнал, принятый накануне, не повторялся. Глеб и Света провели всю ночь у приёмника, но слышали только шипение и редкие, нечленораздельные помехи. Голос, зовущий на помощь, растворился в эфире, оставив после себя только вопросы и растущее напряжение.

Но если технари были заняты делом, то остальные... остальные просто ждали. А ожидание, как известно, самое страшное испытание для людей, привыкших бороться.

---

Часть 1. Макс и Аня: Медленный танец

Макс проснулся рано. Это была привычка, выработанная за год ответственности за всё и вся. Он лежал на своей койке в углу каюты, которую делил с Глебом и Пашей, и слушал дыхание спящих. Глеб тихо посапывал, иногда бормоча во сне что-то про частоты и модуляции. Паши не было — он ушёл на палубу ещё затемно, как делал всегда, когда не мог уснуть.

Макс осторожно встал, натянул куртку и вышел. Ноги сами принесли его к лазарету. Небольшой отсек, который Аня превратила в своё королевство: аккуратные полки с самодельными лекарствами, стерильные (насколько это возможно) бинты, запах спирта и сухих трав. Дверь была приоткрыта. Он заглянул.

Аня сидела за маленьким столиком и что-то писала при свете керосиновой лампы. Её лицо в этом тёплом свете казалось моложе, мягче. Она подняла голову, увидела его и улыбнулась — той самой улыбкой, которую он ловил всё чаще в последнее время.

— Не спится? — спросила она тихо, чтобы не разбудить возможных пациентов (хотя лазарет был пуст).

— Тебе тоже, — ответил он, входя и присаживаясь на табурет напротив.

— Заполняю истории болезней, — она показала ему потрёпанную тетрадь. — На случай, если когда-нибудь это кому-то понадобится. Медицинская хроника "Последнего причала". Думаешь, зря?

— Думаю, правильно, — Макс покачал головой. — Света ведёт историю событий. Глеб — техническую. Даша с Артёмом — биологическую. А ты — медицинскую. Мы тут целый архив собрали. Для будущих поколений.

— Будущих поколений? — Аня усмехнулась. — Оптимистично. При нашей-то жизни.

— А почему нет? — Макс вдруг стал серьёзным. — Смотри. Мы год продержались. Мы научились ловить рыбу, добывать воду, выращивать еду, чинить всё из ничего. Мы создали свой язык, свои шутки, свои традиции. Чем не цивилизация? Пусть маленькая, пусть на одном корабле. Но она есть. И если мы выживем, то когда-нибудь наши дети...

Он осёкся, поняв, что сказал. Аня подняла на него глаза. В них не было насмешки, только спокойное, изучающее внимание.

— Наши дети, — повторила она медленно. — Ты об этом думаешь?

Макс покраснел. В свои двадцать с чем-то (он уже сбился со счёта) он чувствовал себя мальчишкой под её взглядом. Аня была старше, спокойнее, мудрее. Она видела его насквозь.

— Думаю, — признался он. — Не конкретно... не о нас... вообще. О том, что будет после. Если мы когда-нибудь найдём землю. Или не найдём. Но останемся. Будем жить здесь. На корабле. И тогда... ну, должны же быть дети. Иначе зачем всё это?

Аня молчала долго. Потом встала, подошла к маленькому шкафчику и достала две кружки. Налила из термоса травяной чай — её личный запас, который она берегла для особых случаев. Поставила одну перед Максом, вторую взяла сама и села рядом, на его табурет. Близко. Так, что их плечи почти соприкасались.

— Знаешь, Макс, — начала она, глядя в свою кружку, — я ведь никогда не думала, что буду частью чего-то такого. Я была врачом. Обычным. Работа, дом, редкие выходные. Мужчина был, но... не сложилось. Детей не случилось. Я думала, что моя жизнь — это просто помогать другим. А своё — уже прошло.

Она сделала глоток.

— А потом настал этот конец света. И я оказалась здесь. С вами. И вдруг поняла: моя жизнь не прошла. Она только начинается. Потому что я нужна. Не просто как врач. Как... часть этой семьи. Как тот, к кому приходят не только с температурой, но и со страхом. Как та, кто может просто посидеть рядом в бессонную ночь.

Она повернулась к нему. Их лица были совсем близко.

— А теперь ещё и ты. Со своими разговорами про будущих детей. Знаешь, это страшно. Потому что когда начинаешь верить в будущее, его отсутствие становится невыносимым.

Макс молчал. Он чувствовал тепло её плеча, запах трав и лекарств, который стал для него родным. Он хотел сказать что-то важное, но слова застревали.

— Я не боюсь, — наконец выговорил он. — Вернее, боюсь, конечно. Но не за себя. За них. За всех. А ты... ты делаешь так, что страх становится меньше. Просто тем, что ты есть.

Аня улыбнулась — той самой редкой, тёплой улыбкой, которую Макс видел лишь несколько раз.

— Мы странная пара, — сказала она. — Я — старая дева с медицинским образованием. Ты — мальчишка, который тащит на себе целый мир. И при этом мы, кажется, единственные на корабле, кто не кидается друг на друга с поцелуями при первой возможности.

— Мы взрослые, — усмехнулся Макс. — Нам положена солидность.

— Солидность, — фыркнула Аня. — Ладно. Давай договоримся: мы не будем спешить. У нас есть время. Океан никуда не денется. Сигнал подождёт. А мы... мы просто будем рядом. Хорошо?

— Хорошо, — кивнул Макс.

Они сидели так долго, почти до рассвета. Пили чай, молчали, изредка перебрасывались ничего не значащими фразами. И в этом молчании было больше близости, чем в любых страстных объяснениях.

На палубе начинало светать. Серый, блёклый свет пробивался сквозь низкие тучи. Макс вздохнул и встал.

— Пойду будить народ. Надо решать, что делать с этим штилем.

— Иди, — Аня тоже поднялась. — Я ещё посижу. Записи закончу.

ГЛАВА 3. ГОСТЬЯ ИЗ БЕЗДНЫ

ГЛАВА 3. ГОСТЬЯ ИЗ БЕЗДНЫ

Триста двадцать шестой день после Тишины. Вечер.

"Искатель" ушёл к месту падения самолёта два часа назад. На "Последнем причале" эти два часа тянулись бесконечно. Все, кто остался на борту, собрались на палубе, вглядываясь в темноту, где иногда вспыхивали огоньки фонарей — сигналы с плота.

Лёха стоял у борта, сжимая планшир так, что костяшки побелели. Рядом с ним замерла Марина. Она чувствовала его напряжение — он ненавидел ждать, особенно когда в опасности были свои.

— Вернутся, — тихо сказала она, кладя руку ему на плечо. — Они всегда возвращаются.

— Знаю, — ответил Лёха, не оборачиваясь. — Но от этого не легче. Там темно, там обломки, там... бог знает что. А у нас даже ветра нет, чтобы быстро подойти, если что.

— Иван справится. Паша — тем более. А Кира...

— Кира с ними, — закончил Лёха. — Значит, будет порядок. Я просто... не люблю быть здесь, когда всё происходит там.

Марина понимала. Лёха всегда был в гуще событий — даже когда валялся с простреленной ногой, он умудрялся командовать с носилок. А сейчас стоял на палубе, как простой зритель, и ждал.

— Ты нужен здесь, — мягко сказала она. — Если они вернутся с выжившими, кому-то надо будет встречать. Организовывать. Принимать решения. Капитан на мостике, но капитан — это символ. А ты — руки и голова.

Лёха криво усмехнулся.

— Руки и голова. Звучит как название циркового номера. Ладно, уговорила. Буду ждать и нервничать культурно.

---

Спасательная операция

На "Искателе" всё было не так спокойно, как на "Причале". Иван налегал на вёсла, Паша сидел на носу с фонарём, освещая путь, а Кира и Соня всматривались в воду, пытаясь разглядеть обломки.

Масляное пятно расползалось всё шире. Вонь керосина ударила в нос за сотню метров до места падения. Кира закашлялась и прикрыла лицо рукавом.

— Будьте осторожны, — крикнула она. — Если искра — мы взлетим вместе с обломками.

— Какие искры? — буркнул Иван. — Всё мокрое.

— Мало ли.

Они подплыли ближе. Картина открылась жуткая: огромное поле обломков, медленно кружащихся на воде. Кресла, куски обшивки, багаж, какие-то бумаги. И посреди всего этого — жёлтый аварийный плот. Целый. Надутой. Но пустой.

— Есть кто живой? — крикнул Иван во весь голос.

Тишина. Только плеск воды и шипение пузырей, поднимающихся с глубины.

— Там, — вдруг сказала Соня, указывая рукой.

Она заметила что-то белое среди обломков — не обломок, а... руку. Человеческую руку, вцепившуюся в кусок пластика. Тело было почти полностью в воде, только голова и плечи торчали.

Паша, не раздумывая, прыгнул за борт. Иван и Кира ахнули, но он уже плыл, мощными гребками рассекая маслянистую воду. Через минуту он подплыл к телу, подхватил его и потащил к плоту.

Соня, дрожа, помогала затаскивать спасённую на борт "Искателя". Кира уже разворачивала аптечку.

— Дышит! — крикнула она, прикладывая ухо к груди спасённой. — Пульс слабый, но есть. Быстро на "Причал"!

Иван налёг на вёсла так, что они заскрипели. Паша, мокрый и дрожащий от холода, сел рядом со спасённой и, не обращая внимания на свою дрожь, накрыл её своей курткой.

Соня смотрела на него с восхищением и страхом. Он снова рисковал, не думая о себе. Она протянула руку и коснулась его мокрой щеки. Он повернулся и посмотрел на неё — устало, но тепло.

— Я в порядке, — сказал он тихо.

Она кивнула. Слёзы снова подступали, но она сдержала их. Не время.

---

Возвращение

"Искатель" причалил к борту "Последнего причала" через полчаса. На палубе уже ждали все: Марина, Лёха, Макс, доктор Аня с носилками, Артём с Дашей, Глеб со Светой, Алина с ворохом одеял. Даже капитан Орлов спустился с мостика и стоял в стороне, молча наблюдая.

Спасённую подняли на борт. Это была девушка. Высокая, спортивного телосложения, с длинными тёмными волосами, сейчас мокрыми и спутанными. Лицо — даже в полуобморочном состоянии — поражало красотой: правильные черты, точеный нос, высокие скулы. Модельная внешность, каких в обычной жизни встретишь разве что на обложках глянцевых журналов.

— Ого, — выдохнул Лёха, когда её проносили мимо. — Это не человек, это фотошоп. В хорошем смысле.

— Лёха, — цыкнула Марина, но без злости.

— Что? Констатирую факт. Красивая девушка. Очень. Я же не говорю, что она красивее тебя. Я просто...

— Помолчи, — теперь в голосе Марины появились металлические нотки. Лёха понял, что сейчас лучше заткнуться.

Доктор Аня увела спасённую в лазарет. Остальные остались на палубе, переваривая случившееся.

— Она была одна? — спросил Макс у Ивана.

— Мы видели только её, — ответил Иван, выжимая мокрую рубаху. — Паша прыгнул за борт, вытащил. Больше никого не нашли. Только обломки и пустой плот.

— Самолёт упал, — задумчиво сказал Глеб. — Целый, пассажирский лайнер. Через год после Тишины. Как это возможно?

— Может, его законсервировали? — предположила Света. — В ангаре. А потом кто-то нашёл и поднял в воздух?

— Зачем? — спросил Артём. — Куда на нём лететь? И откуда топливо?

— Вопросов больше, чем ответов, — подвёл итог Макс. — Подождём, пока девушка придёт в себя. Может, она расскажет.

---

Лазарет. Ночь.

Доктор Аня провозилась со спасённой несколько часов. Переохлаждение, лёгкое сотрясение, пара ушибов — но в целом жива будет. Крепкий организм, спортивный. Когда девушка наконец открыла глаза, Аня сидела рядом и держала её за руку.

— Где я? — спросила та по-английски, но с лёгким, почти неуловимым акцентом.

— На корабле, — ответила Аня на том же языке. Русским она владела плохо, но английский знала хорошо — медицинские журналы часто были на нём. — "Последний причал". Вас вытащили из воды. Ваш самолёт упал.

Девушка закрыла глаза, переваривая информацию. Потом снова открыла.

— Кто-нибудь ещё выжил?

— Нет. Только вы.

Девушка сжала зубы. По её лицу пробежала тень боли — не физической, душевной.

ГЛАВА 4. ЧУЖАЯ СРЕДИ СВОИХ

ГЛАВА 4. ЧУЖАЯ СРЕДИ СВОИХ

Триста двадцать седьмой день после Тишины. Плюс один день после падения самолёта.

Утро на "Последнем причале" началось с непривычного звука — ветра. Штиль наконец кончился. Лёгкий, едва уловимый бриз шевелил обвисшие паруса, и корабль, словно проснувшись после долгой спячки, медленно набирал ход. Курс был взят приблизительный — на юго-запад, в ту сторону, откуда, по расчётам Глеба, прилетел самолёт.

Но для Пейдж это утро стало первым полноценным днём в новом мире.

---

Часть 1. Пробуждение

Она проснулась от того, что кто-то осторожно тряс её за плечо. Открыв глаза, Пейдж увидела склонившуюся над ней Соню. Та смотрела настороженно, но без враждебности.

— Доктор Аня сказала разбудить, — тихо сказала Соня. — Нужно осмотреть тебя. И... завтрак скоро.

Пейдж села, морщась от боли в ушибленных рёбрах. Голова всё ещё гудела после вчерашнего, но в целом она чувствовала себя лучше. Гораздо лучше, чем имела право.

Лазарет, где она провела ночь, оказался маленьким, но удивительно аккуратным помещением. Чистые (насколько это возможно) полки с баночками и склянками, стерильные бинты, сложенные стопкой, самодельные инструменты. В углу стоял стол с медицинским журналом и керосиновой лампой. Пахло травами, спиртом и ещё чем-то неуловимо лекарственным.

Доктор Аня вошла через минуту, неся кружку с дымящимся напитком.

— Проснулась? Отлично. Пей, — она протянула кружку. — Травяной чай. Вкус так себе, но для восстановления сил лучше не придумаешь.

Пейдж сделала глоток. Напиток оказался горьковатым, с мятным послевкусием и чем-то ещё, напоминающим ромашку. Но пить можно.

— Спасибо, — сказала она. — Я... вчера было столько всего. Я даже не поблагодарила как следует.

— Успеешь, — Аня улыбнулась и присела рядом. — Как самочувствие? Голова не кружится? В глазах не двоится?

— Немного кружится, но терпимо. Рёбра болят.

— Это ушибы. Заживут. А вот сотрясение — штука серьёзная. Пару дней тебе лучше не напрягаться. Просто сидеть, наблюдать, привыкать. К нам, к кораблю, к... ну, ко всему этому.

Пейдж кивнула и огляделась.

— Сколько вас? На корабле?

— Двадцать три человека, — ответила Аня. — Было больше, но... ну, ты понимаешь. Не все выдержали. Сейчас мы — то, что осталось. Команда "Последнего причала".

— И вы все... вместе? Просто живёте здесь? Плывёте неизвестно куда?

— Примерно так, — усмехнулась Аня. — Звучит безумно, да? Но если разобраться, у нас есть всё, что нужно. Еда, вода, крыша над головой, работа. И друг друг. Это, знаешь ли, немало.

Пейдж задумалась. Год назад она была на базе, с двумя сотнями таких же выживших. Там были генераторы, тёплые ангары, запасы еды, даже интернет — локальный, конечно, но всё же. А здесь — деревянный корабль, самодельные приборы, вечный запах рыбы и тумана. И при этом... здесь было что-то, чего не хватало на базе. Живое тепло. Настоящее.

— Ладно, — сказала Аня, вставая. — Одевайся. Твои вещи мы просушили, но они, честно говоря, в ужасном состоянии. Алина обещала найти что-нибудь из запасов. Идём знакомиться с командой по-настоящему.

---

Часть 2. Первое знакомство

Когда Пейдж вышла на палубу, её встретил ветер. Слабый, но живительный после духоты лазарета. Она глубоко вдохнула солёный воздух и огляделась.

"Последний причал" оказался не таким уж маленьким. Старая баркентина, потрёпанная, но крепкая. Паруса, хоть и латаные-перелатаные, гордо развевались на ветру. Палуба была чисто выметена, снасти аккуратно свёрнуты. Видно было, что здесь живут люди, которым не всё равно.

На палубе уже собрались почти все. Пейдж сразу отметила, что на неё смотрят с интересом — но без враждебности, скорее с любопытством. Новый человек на корабле, который год никого не видел, кроме своих.

Первым к ней подошёл Лёха. Он прихрамывал чуть заметно, но держался с той особенной уверенностью, которая бывает у людей, привыкших быть в центре внимания.

— Пейдж, значит, — сказал он, протягивая руку. — Лёха. Местный шут, философ и по совместительству главный раздражитель. Рад, что ты жива. А то Паша так старался, было бы обидно, если б ты не выжила.

Пейдж пожала его руку и улыбнулась. Акцент делал её русскую речь чуть замедленной, но она старалась говорить чётко.

— Спасибо. Я... очень благодарна. Всем.

— Это потом, — отмахнулся Лёха. — Сначала знакомство. Вон там, — он указал на высокого парня с въевшейся в кожу грязью и умными глазами, — Иван. Наша сила и отвага. Если надо что-то поднять, починить или кого-то защитить — он. Рядом с ним — Кира, его вторая половина и главный механик. Они как огонь и вода, но вместе — атомная бомба.

Иван кивнул Пейдж, Кира окинула её изучающим взглядом, но без неприязни.

— А это, — Лёха повёл рукой дальше, — Артём и Даша. Наши учёные. Он — океанолог, она — биолог. Если что-то плавает, растёт или дышит, они это изучат, классифицируют и скажут, съедобное или нет.

Артём улыбнулся застенчиво, Даша — тепло, по-женски оценивающе. Пейдж почувствовала, что её внешность не осталась незамеченной. Даша, впрочем, смотрела без ревности — скорее с восхищением, как на редкий экспонат.

— Дальше, — Лёха продолжал экскурсию. — Глеб и Света. Наш технический гений и архивная память. Глеб может собрать что угодно из чего угодно, а Света знает, где это "что угодно" лежало в старых книгах.

Глеб, увидев Пейдж, смутился и уткнулся в свои записи. Света, напротив, подошла и протянула руку.

— Света. Рада, что ты выжила. Мы расшифровали записи из чёрного ящика. Спасибо Паше.

— Это вам спасибо, — ответила Пейдж. — Что рискнули.

— Мы всегда рискуем, — усмехнулась Света. — Привычка.

Лёха повёл её дальше. У камбуза стояла полноватая женщина в заляпанном мукой фартуке, с добрым лицом и руками, которые, казалось, только что месили тесто.

— Алина, — представил Лёха. — Наша мать-кормилица. Если она тебя не накормит до отвала, значит, ты ей не понравилась. Так что советую понравиться.

ГЛАВА 5. КОРОЛЕВА КРАСОТЫ "ПОСЛЕДНЕГО ПРИЧАЛА"

ГЛАВА 5. КОРОЛЕВА КРАСОТЫ "ПОСЛЕДНЕГО ПРИЧАЛА"

Триста тридцатый день после Тишины. Прошло четыре дня с тех пор, как Пейдж появилась на корабле.

За эти четыре дня она не просто освоилась — она ворвалась в жизнь "Последнего причала" как ураган. Тихий, вежливый, но от этого не менее разрушительный для сложившегося годами баланса. Потому что Пейдж была красива. Не просто симпатична, не просто приятна глазу — она была красива той редкой, совершенной красотой, которая заставляет людей оборачиваться, замирать и забывать, что они собирались сказать.

И это начало менять всё.

---

Часть 1. Утро красавицы

Пейдж проснулась с первыми лучами солнца — вернее, с тем серым свечением, которое здесь называли утром. Она лежала в своей крошечной каюте, прислушиваясь к привычным уже звукам: скрипу корабельных досок, далёким голосам на палубе, плеску воды за бортом.

За четыре дня она привыкла к этому распорядку. Подъём, умывание ледяной водой (роскошь, которую здесь экономили, но для нового человека сделали исключение), завтрак в камбузе, потом работа в оранжерее с Дашей. Вечером — собрания в каюте-штабе, разговоры, чай, смех. И сон.

Простая жизнь. Но в ней было что-то, чего Пейдж не испытывала даже на хорошо оборудованной базе. Там была безопасность. Здесь была семья.

Она встала, натянула одежду, которую нашла для неё Алина: старые джинсы, перешитые по фигуре (чудо швейного мастерства), и тёплую фланелевую рубашку, когда-то синюю, а теперь выцветшую до серо-голубого. Волосы она стянула в хвост — длинный, тяжёлый, тёмный, как вороново крыло.

Когда она вышла на палубу, её уже ждали.

---

Часть 2. Эффект Пейдж

Первым, кого она встретила, был молодой матрос по имени Костя. Один из тех второстепенных членов экипажа, которые обычно держались в тени, выполняли свою работу и не лезли в дела "главных героев". Костя нёс свёрнутый трос и, увидев Пейдж, споткнулся на ровном месте.

— Осторожнее, — улыбнулась она, проходя мимо.

Костя что-то промычал в ответ и уставился ей вслед. Трос выпал из рук.

— Костя, ты чего застыл? — крикнул боцман с мостика. — Работай!

— А? Да... сейчас... — Костя поднял трос, но взгляд его всё ещё был прикован к удаляющейся фигуре Пейдж.

На камбузе Алина уже гремела посудой. Пейдж вошла, и в помещении словно светлее стало. Не потому что она светилась — просто на неё невозможно было не смотреть.

— Доброе утро, Алина, — сказала Пейдж, усаживаясь за маленький столик.

— Доброе, красавица, — отозвалась Алина, ставя перед ней кружку с травяным чаем и лепёшку. — Как спалось?

— Хорошо, спасибо. Привыкаю.

— Привыкай, привыкай, — Алина улыбнулась и подсела рядом. — Слушай, я хотела спросить... Ты когда волосы мыла?

— Вчера. А что?

— Да так, — Алина задумчиво посмотрела на неё. — Блестят как-то... не по-нашему. У нас тут все давно патлами обросли, а у тебя — как с обложки.

Пейдж смутилась.

— Я просто расчёсываю их каждый день. И морской водой ополаскиваю. Она их укрепляет.

— Морской водой, — повторила Алина. — Надо будет попробовать. Хотя... куда мне. У меня седина давно, и плевать.

— Ты красивая, Алина, — серьёзно сказала Пейдж. — По-своему. У тебя лицо доброе. Это важнее.

Алина растроганно заморгала и махнула рукой.

— Иди уж, льстишь старухе. Давай, работа ждёт.

Пейдж доела лепёшку, допила чай и вышла. На палубе её снова окликнули. На этот раз — Иван.

— Пейдж! — он подошёл, улыбаясь. — Как дела? Осваиваешься?

— Да, спасибо. Всё хорошо.

— Ну и отлично. Если что нужно — обращайся. Я всегда помогу.

— Спасибо, Иван. Ты очень добр.

Он постоял ещё секунду, будто хотел что-то добавить, но потом махнул рукой и ушёл по своим делам. Из-за угла рубки за этой сценой наблюдала Кира. Она ничего не сказала, но её губы чуть заметно сжались.

---

Часть 3. Оранжерейные разговоры

В трюме, в оранжерее, Даша уже колдовала над растениями. Увидев Пейдж, она улыбнулась.

— Пришла! Отлично. Сегодня будем пересаживать бобы. Нужны аккуратные руки. Твои подойдут идеально.

Они работали молча какое-то время. Потом Даша, поколебавшись, спросила:

— Слушай... а тебе не тяжело? Ну, всё время быть в центре внимания?

Пейдж удивлённо подняла глаза.

— В каком смысле?

— Ну... — Даша замялась. — Ты же видишь, как на тебя смотрят. Мужчины. Даже те, у кого есть девушки.

Пейдж нахмурилась.

— Я стараюсь не замечать. Я не даю повода.

— Я знаю, — быстро сказала Даша. — Ты ничего такого не делаешь. Ты просто... существуешь. И это уже повод. Для некоторых.

— Для кого, например? — осторожно спросила Пейдж.

Даша вздохнула.

— Ну... вчера Артём на тебя смотрел. Дольше, чем надо. Я не ревную, честно. Просто... заметила. И Кира сегодня с утра какая-то напряжённая. А Соня вообще от тебя глаз не отводит — правда, не с ревностью, а с восхищением, но всё равно...

Пейдж отложила инструменты.

— Даша, я не хочу никому мешать. Если я создаю проблемы...

— Ты не создаёшь, — перебила Даша. — Ты просто есть. И это нормально. Просто... будь осторожна. Ладно? Здесь все друг друга знают годами. А ты новая. И очень красивая. Это всегда... сложно.

Пейдж кивнула. Она понимала. В колледже, в школе, везде её внешность привлекала внимание. Иногда — нужное, чаще — лишнее. Она научилась с этим жить. Но здесь, в замкнутом пространстве корабля, это могло стать проблемой.

— Спасибо, что предупредила, — сказала она. — Я постараюсь не создавать драм.

— Я не за этим сказала, — улыбнулась Даша. — Просто... ты теперь наша. И мы за тебя переживаем. Давай работать.

Они вернулись к бобам. Но мысль осталась: Пейдж — бомба замедленного действия, и неизвестно, когда рванёт.

---

Часть 4. Собрание женского клуба

Вечером, когда Пейдж была в оранжерее (она взяла привычку засиживаться там допоздна, проверяя растения), в каюте Алины собрались девушки. Те, кого можно было назвать "второстепенными персонажами женского пола" — несколько молодых женщин из числа выживших, которые до появления Пейдж были просто частью фона.

ГЛАВА 6. ТРАВЛЯ

ГЛАВА 6. ТРАВЛЯ

Триста тридцать пятый день после Тишины. Пять дней с момента, как Пейдж получила неофициальный титул "самой красивой".

Пять дней, которые превратили её жизнь в ад.

---

Часть 1. Утро, которое началось с воды

Пейдж проснулась от того, что кто-то громко смеялся за дверью её каюты. Она открыла глаза и почувствовала неладное. Пол был мокрым. Её вещи, аккуратно сложенные на стуле, тоже были мокрыми. Кто-то вылил ведро воды под дверь — она просочилась в щель и залила половину каюты.

Пейдж вскочила, наступила в лужу и выругалась. Холодная вода обожгла босые ноги. Она распахнула дверь — коридор был пуст, только удаляющиеся шаги где-то в конце.

Она вернулась в каюту и села на койку, пытаясь унять дрожь. Не от холода — от обиды. За пять дней это было уже четвёртое "происшествие".

В первый день, когда она несла обед с камбуза, кто-то подставил подножку. Она упала, тарелка разбилась, а Лена, проходя мимо, сладко пропела: "Ой, какая неловкая!"

На второй день, когда она работала в оранжерее, сверху, с палубы, вылили помои. Прямо на неё. Через люк. Даша, бывшая рядом, только охнула, а Пейдж стояла, мокрая, вонючая, и смотрела вверх. Никого не было видно, только смех, быстро затихший.

На третий день кто-то "случайно" опрокинул на неё банку с техническим маслом, когда она проходила мимо машинного отделения. Пятно на единственной приличной рубашке не отстирывалось до сих пор.

На четвёртый день, вчера, её толкнули так сильно, что она чуть не свалилась за борт. Спасло только то, что она успела ухватиться за леер. Обернувшись, она увидела только спины — две женские, быстро скрывшиеся за рубкой.

И вот сегодня — вода под дверью.

Пейдж сидела на койке, сжимая кулаки. Она не плакала. Она злилась. Но что она могла сделать? Кто поверит новенькой против "старичков"?

---

Часть 2. Завтрак под прицелом

На камбуз она пришла с опозданием. Волосы пришлось перевязывать наспех, мокрая одежда кое-как высохла, но настроение было хуже некуда.

Алина, увидев её, нахмурилась.

— Ты чего такая бледная? Случилось что?

— Всё нормально, — автоматически ответила Пейдж. — Вода пролилась.

— Какая вода?

— Неважно.

Пейдж взяла поднос с едой — жидкая каша из лепёшниковой муки, кусок вяленой рыбы, кружка чая — и села за свой обычный столик в углу. Подальше от всех.

Но это не помогло.

Катя, проходя мимо, "нечаянно" задела её поднос локтем. Поднос накренился, кружка с чаем опрокинулась прямо на колени Пейдж. Горячая жидкость обожгла кожу.

— Ой, извини! — пропела Катя сладким голосом. — Такая неловкая!

И пошла дальше, даже не обернувшись.

Пейдж вскочила, обжигаясь, отряхивая мокрые джинсы. Алина уже была рядом с тряпкой.

— Да что ж это творится! — возмутилась она. — Катя, а ну вернись!

Но Катя уже исчезла. Алина посмотрела на Пейдж с сочувствием.

— Деточка, они тебя совсем затравили.

— Я заметила, — глухо ответила Пейдж.

— Надо сказать Максу. Или Марине.

— Не надо, — покачала головой Пейдж. — Станет только хуже. Они скажут, что я ябеда, и будут травить ещё сильнее.

— Но так нельзя!

— Я справлюсь, — твёрдо сказала Пейдж, хотя внутри всё дрожало.

Она вытерла пол, взяла новый поднос и села снова. Есть не хотелось, но она заставила себя проглотить кашу. Нельзя показывать слабость.

---

Часть 3. Очередное "происшествие"

После завтрака Пейдж пошла в оранжерею. Это было единственное место, где она чувствовала себя в безопасности — Даша и Артём относились к ней хорошо, а остальные туда почти не заходили.

Но сегодня ей нужно было пройти через палубу. Короткий путь, минута-другая. Она надеялась проскочить незамеченной.

Не получилось.

Когда она проходила мимо группы женщин, собравшихся у шпиля, кто-то вытянул ногу. Пейдж споткнулась, но удержалась — в последний момент схватилась за поручень.

— Осторожнее, красавица! — раздался насмешливый голос Лены. — А то упадёшь, расшибешь свою мордашку. Жалко будет.

Женщины засмеялись.

Пейдж сжала зубы и пошла дальше. Она не обернулась. Не ответила. Не показала, что ей больно.

Но внутри всё кипело.

В оранжерее Даша уже ждала её.

— Ты чего такая? — спросила она, увидев лицо Пейдж.

— Ничего, — отрезала та. — Растения поливать будем?

— Пейдж, я же вижу. Что случилось?

Пейдж молчала долго. Потом вдруг выпалила:

— Они меня ненавидят! Лена, Катя, Настя, Зина, ещё эти... я даже имён не знаю! Толкают, обливают, посуду роняют, подножки ставят! Сегодня водой каюту залили! Вчера чуть за борт не упала! А я ничего не могу сделать, потому что если пожалуюсь, станет только хуже!

Она говорила и говорила, и чем больше говорила, тем сильнее дрожал голос. В конце она уже почти кричала, а по щекам текли слёзы — первые слёзы за все эти дни.

Даша обняла её.

— Тише, тише, — шептала она. — Я знаю. Я вижу. Мы что-нибудь придумаем.

— Что? — всхлипнула Пейдж. — Что тут можно придумать? Я чужая. Я пришла и разрушила их маленький мирок. Они будут травить меня, пока я не сломаюсь или не уйду.

— Ты не сломаешься, — твёрдо сказала Даша. — И не уйдёшь. Ты теперь наша. А своих мы в обиду не даём. Я поговорю с Максом.

— Нет! — испугалась Пейдж. — Не надо!

— Надо, — отрезала Даша. — Хватит. Это уже не мелкие пакости, это травля. Если так пойдёт дальше, они тебя действительно убьют. Случайно, нечаянно. А я этого не допущу.

---

Часть 4. Сбор Совета

Макс слушал Дашу молча, с каменным лицом. Чем больше она рассказывала, тем мрачнее становился его взгляд.

— Ты уверена? — спросил он, когда она закончила.

— Я своими глазами видела, как её толкнули вчера, — сказала Даша. — Чуть за борт не улетела. А сегодня утром Катя опрокинула на неё чай. Горячий. Специально.

— Катя? — переспросил Макс. — Тихая Катя?

— Тихая Катя, у которой Степан на Пейдж засматривается, — кивнула Даша. — Они все там замешаны. Лена, Катя, Настя, Зина, ещё несколько. Женский клуб.

ГЛАВА 7. ТИШИНА ПЕРЕД БУРЕЙ

ГЛАВА 7. ТИШИНА ПЕРЕД БУРЕЙ

Триста сороковой день после Тишины. Пять дней после речи капитана.

Пять дней, которые изменили всё.

---

Часть 1. Затишье

После жёсткого заявления капитана на корабле воцарилась странная тишина. Лена, Катя, Настя и их компания перестали открыто нападать на Пейдж. Никто больше не толкал её, не обливал, не ронял посуду. Но это было затишье перед бурей — Пейдж чувствовала это кожей.

Взгляды, которыми её провожали, стали другими. Не злыми открыто — нет, капитан пригрозил, и они боялись. Но в этих взглядах было что-то хуже злости. Холодное, выжидающее, хищное. Они смотрели на неё как на добычу, которая временно ускользнула, но обязательно попадётся.

Пейдж старалась не обращать внимания. Она работала в оранжерее, помогала Даше, иногда задерживалась там допоздна. Она избегала появляться одна в безлюдных местах. Соня или Даша, или кто-то из главных героев всегда были рядом.

Но полностью избежать контактов было невозможно.

---

Часть 2. Первый удар

На третий день после речи капитана случилось первое "случайное" происшествие.

Пейдж шла по палубе с ведром воды для растений. День был туманный, видимость плохая. Она почти дошла до входа в трюм, когда из тумана вынырнула Лена.

— Ой, Пейдж, — пропела она сладким голосом. — Помоги мне, пожалуйста, я что-то уронила.

Пейдж насторожилась, но отказать было нельзя — это выглядело бы подозрительно.

— Что уронила?

— Да там, за углом, — Лена махнула рукой. — Пойдём, покажу.

Пейдж поставила ведро и пошла за ней. За углом, в узком проходе между рубкой и фальшбортом, её ждали. Лена отступила в сторону, и Пейдж оказалась лицом к лицу с Катей и Настей.

— Привет, красавица, — тихо сказала Катя. — Давно не виделись.

— Что вам надо? — Пейдж попятилась, но путь назад перекрыла Лена.

— Ничего особенного, — Настя шагнула вперёд. — Просто хотим поговорить. По-женски.

— О чём?

— О том, что ты здесь лишняя, — выплюнула Катя. — О том, что из-за тебя мужики с ума сходят. О том, что наш капитан, старый дурак, тебя защищает. Но капитан не вечен. А мы — да.

— Если вы меня тронете, — Пейдж старалась говорить твёрдо, хотя сердце колотилось как бешеное, — капитан вас выбросит за борт.

— Кто докажет? — усмехнулась Лена. — Мы скажем, что ты сама упала. Споткнулась о канат. А мы пытались помочь. Кто нам не поверит?

Пейдж поняла, что они правы. Свидетелей нет. Туман. Если они её сейчас...

Но в этот момент из тумана раздался голос:

— Пейдж? Ты где?

Это была Соня. Она шла по палубе, видимо, беспокоясь, что подруга долго не возвращается.

Женщины переглянулись. Лена скривилась.

— В другой раз, — процедила она. — Иди, красавица. И помни: мы никуда не делись.

Они растворились в тумане так же быстро, как появились. Пейдж стояла, дрожа, и не могла двинуться с места.

Через минуту из тумана вынырнула Соня.

— Ты чего тут стоишь? Я испугалась... — она осеклась, увидев лицо Пейдж. — Что случилось?

— Ничего, — прошептала Пейдж. — Пока ничего.

---

Часть 3. Холодная война

После этого случая травля стала тоньше, изощрённее, незаметнее.

У Пейдж начали пропадать вещи. Сначала мелочи — расчёска, запасная рубашка, кусок мыла. Потом исчезла кружка, из которой она всегда пила. Алина нашла её разбитой в углу камбуза — кто-то "случайно" уронил.

Её еду начали портить. Не открыто, а так, чтобы нельзя было доказать. В кашу подсыпали соль вместо сахара. Рыбу оставляли на солнце, чтобы она протухла. Вода в её фляге оказывалась солёной — кто-то подливал морскую.

Она перестала оставлять вещи без присмотра. Носила с собой флягу. Ела только то, что брала прямо с камбуза, при Алине. Но Алина не могла быть рядом постоянно.

Однажды ночью кто-то вымазал дверь её каюты чем-то липким и вонючим — то ли рыбьими потрохами, то ли тухлыми водорослями. Запах стоял невыносимый. Пейдж пришлось спать в оранжерее, на голом полу.

Наутро Макс собрал совет.

— Это не прекращается, — мрачно сказал он. — Оно просто стало умнее.

— Они ждут, — кивнул Лёха. — Ждут, когда капитан устанет следить, когда мы расслабимся. И тогда удар будет сильнее.

— Что делать? — спросила Кира.

— Не знаю, — признался Макс. — Мы не можем посадить их под замок. Не можем выгнать. Можем только охранять Пейдж и надеяться, что они перебесятся.

— Не перебесятся, — тихо сказала Пейдж. — Я видела их глаза. Они не успокоятся, пока я не уйду. Или пока не умру.

— Ты не умрёшь, — твёрдо сказала Соня. — Мы не дадим.

— Соня права, — поддержал Паша. — Будем дежурить. По очереди.

— Но так нельзя вечно, — возразил Артём. — Мы все вымотаемся. А они будут ждать.

— Значит, надо их перехитрить, — задумчиво сказал Глеб. — Создать ситуацию, где они себя выдадут. Где у нас будут свидетели.

— И как? — спросила Света.

— Не знаю пока, — признался Глеб. — Но подумаю.

---

Часть 4. Неожиданная болезнь

На пятый день после речи капитана случилось то, чего никто не ожидал.

Утром боцман не вышел на вахту. Это было странно — старый моряк, прослуживший на "Последнем причале" сорок лет, никогда не пропускал подъём. Иван пошёл проведать его и нашёл боцмана в кубрике — тот лежал на койке, весь в поту, с красным лицом и мутными глазами.

— Температура, — коротко сказал он Ивану. — Горит всё. И голова раскалывается.

— Я позову доктора, — Иван выскочил.

Аня пришла через минуту. Осмотрев боцмана, она нахмурилась.

— Симптомы странные. Не похоже на простуду. Жар очень высокий, пульс слабый. Надо изолировать, пока не поймём, что это.

Боцмана перенесли в лазарет. Аня дала ему жаропонижающее — последние запасы, которые берегла на крайний случай. Но температура не спадала.

К вечеру слег старший помощник. Тот самый пожилой мужчина, который редко появлялся на публике, но всегда был рядом с капитаном. Те же симптомы: жар, слабость, помутнение сознания.