Последний урок влюбленного сердца

Глава 1: Столкновение двух миров

После двух насыщенных лет, проведенных в солнечном Риме, где Грейс Льюис постигала азы гуманитарных наук, её тянуло обратно. Тянуло не столько к дождливому климату родного города, сколько к знакомым лицам и университетским коридорам, в которых она, казалось, успела отвыкнуть. Жизнь за границей была головокружительной, полной новых впечатлений и свободы, которая порой оборачивалась беззаботностью. Теперь же, переведясь в Университет Нортвуд, расположенный в её родном городе, Грейс надеялась на более спокойный, но не менее интересный семестр. Она скучала по своей лучшей подруге Хлое, по привычной атмосфере и по ощущению принадлежности, которое давал ей дом. Хотя, по правде говоря, она немного опасалась, что местный академический ритм покажется ей пресным после итальянских приключений. Она была готова к новым вызовам, но не ожидала, что самый большой вызов будет ходить на двух ногах и обладать невероятно пронзительным взглядом.

Осенний семестр в Университете Нортвуд начинался с привычной суматохи. Залы гудели от возбуждённых голосов студентов, смех Хлои, лучшей подруги Грейс, эхом отдавался в широких коридорах. Запах свежеиспеченного кофе из кампусного кафе смешивался с ароматом старых книг из библиотеки, создавая неповторимую атмосферу начала учебного года. Грейс, с её длинными каштановыми волосами, что вились вокруг её плеч, и яркими голубыми глазами, которые сейчас озорно блестели, чувствовала себя в своей стихии. Она была воплощением жизнерадостности, уверенности в себе и той особой харизмы, что притягивала к ней людей, как магнит. Сегодня она выбрала свой любимый винтажный бомбер, который выгодно подчеркивал её потрясающую фигуру, но при этом давал ей ощущать себя свободной.

— Грейс, ты уверена, что хочешь пойти на эту лекцию сегодня? – Хлоя, миниатюрная блондинка с добрыми глазами и нежной улыбкой, пыталась догнать подругу, которая уже за несколько метров опередила её.
— Профессор Хорссон, кажется, новенький, и говорят, он настоящий диктатор. А у тебя, сама знаешь, взрывной характер.

Грейс лишь отмахнулась, не замедляя шага.
— Ну и прекрасно! Может, хоть он не будет таким скучным, как остальные.

Она привыкла к лёгкости, с которой ей давались предметы, и небольшой академический вызов был даже желателен. Ей нравилось спорить, выходить за рамки, и зачастую это воспринималось как свежий взгляд. — И вообще, Хлоя, я же не специально опоздала. Просто забыла, что аудитория №307 находится в другом конце кампуса.

— Ну, удачи тебе с этим 'не специально', – вздохнула Хлоя. — Потому что Стелла и Марк уже ждут твоего провала.

Грейс бросила взгляд через плечо, заметив ухмыляющиеся лица Стеллы Грин и Марка Дэвиса – двух старожил университета, которые всегда с недовольством относились к её популярности и непринуждённому стилю. Стелла была из тех девушек, кто всегда сидел в первом ряду, аккуратно записывая каждое слово преподавателя, и осуждала любое отклонение от академических норм. Марк, её верный приспешник, всегда был готов подлить масла в огонь сплетен.
— Пусть ждут, – фыркнула Грейс. — Мне на них плевать.

Ох, этот университет... Кажется, не все здесь так же рады моему возвращению, как Хлоя. И почему эти двое всегда выглядят так, будто я лично оскорбила их чувства? Да ладно, я же не в школе, чтобы переживать из-за каких-то там Стелл и Марков. Главное – получить образование и немного повеселиться. Хотя, судя по тому, что Хлоя сказала о новом профессоре, веселья может быть и маловато. Диктатор, значит? Интересно...

Тем временем, в аудитории №307, где уже вовсю кипела первая лекция по «Античной истории и политической философии», профессор Виктор Хорссон начинал свою речь. Он был новым лицом на кафедре, но слухи о его педантичности и строгом подходе уже разлетелись по кампусу. Высокий, широкоплечий, с темными волосами, которые аккуратно лежали на голове, и пронзительными зелеными глазами, которые сейчас строго осматривали аудиторию. Его безупречно скроенный костюм сидел на нём так, будто был его второй кожей, а осанка выдавала человека, привыкшего к дисциплине.

Виктор Хорссон был интеллектуалом до мозга костей, профессором, чьи лекции порой больше напоминали философские трактаты, чем академические занятия. Для него аудитория была храмом мысли, а не проходным двором. Он только что перешёл в Нортвуд из более консервативного учебного заведения, и уже успел заметить, что местные студенты, кажется, слишком расслаблены. Он был полон решимости установить свои стандарты с первого же дня.

Типично. Уже с первой лекции есть те, кто считает себя выше правил. Эта новая аудитория кажется... недостаточно серьёзной. Слишком много отвлекающих факторов, слишком много пустых разговоров. Моя задача – привить им уважение к предмету и к дисциплине. Античная история и политическая философия – это не развлекательное чтение. Это основа всего, что мы знаем о государстве и обществе. И я не потерплю поверхностного отношения.

Его строгий, высеченный чертами лица профиль не выражал ни малейшей эмоции, пока он спокойно, но властно объяснял важность пунктуальности и сосредоточенности. Он закончил свой вводный монолог, когда дверь аудитории распахнулась с лёгким скрипом, и в образовавшемся проёме появилась девушка, сияющая и абсолютно невозмутимая. Опоздание на пятнадцать минут.

Её взгляд голубых глаз озорно пробежался по рядам, ища свободное место, пока она грациозно лавировала между столами, задевая по пути пару рюкзаков, небрежно брошенных в проходе. Стелла и Марк обменялись ехидными взглядами.

Виктор, который как раз собирался перейти к Платону, замер. Его зеленые глаза, до этого холодные и отстраненные, теперь сфокусировались на ней с таким ледяным презрением, что по спине Грейс пробежал неприятный холодок. От неё веяло энергией и какой-то неукротимой жизненной силой, которая, казалось, была прямой противоположностью всего, что представлял собой Виктор.

Грейс, найдя свободное место в первом ряду – к её собственному удивлению – плюхнулась на стул, едва не уронив папку с тетрадями. Она подняла взгляд на профессора, ожидая обычную отповедь, которую она легко отобьёт своей природной обаятельностью. Но вместо этого наткнулась на его холодный, оценивающий взгляд, который не предвещал ничего хорошего. Он не просто смотрел, он пронизывал её насквозь, словно пытаясь найти изъян.

Глава 2: Эскалация неприязни

Как только последняя пара студентов покинула аудиторию, Виктор Хорссон закрыл папку с конспектами, его движения были такими же точными и выверенными, как его речь. Он не позволял себе эмоций, но внутри у него кипело раздражение.

Вот оно. Моё возвращение в Нортвуд началось с идеального примера того, что происходит, когда нет должного контроля. Эта мисс Льюис... её взгляд, её манера держаться. Чистое легкомыслие, замаскированное под "уверенность". Она явно привыкла к снисхождению. Её опоздание, её вызывающий тон – это не просто неуважение ко мне, это неуважение к предмету, к тысячелетиям мысли, которые мы здесь изучаем. "Застряла в пробке"? Звучит как отговорка для школьницы. Она не понимает, что такое настоящая дисциплина. И судя по взглядам этой мисс Грин и того молодого человека, Марка, эта мисс Льюис уже успела нажить себе врагов. Что ж, это её проблемы. Моя задача – научить её, а не потакать её прихотям. Она будет либо учиться, либо её место будет за пределами моей аудитории.

***

Тем временем Грейс буквально вылетела из аудитории, её шаг был почти воинственным. Хлоя уже ждала её у двери, с тревогой глядя на подругу.
— Ну что, я же говорила? – обеспокоенно спросила Хлоя, заметив покрасневшие щёки Грейс и пылающий взгляд её голубых глаз.

— Да ты просто ангел предсказаний, Хлоя! – фыркнула Грейс, сжимая челюсти. — Этот... этот Хорссон! Он просто невыносим! Высокомерный, надменный, педантичный зануда! Он разговаривал со мной так, будто я первоклассница, которая впервые видит школьную доску! И этот его тон! Он даже не повысил голос, но каждое его слово было словно удар под дых!

Я же только перевелась! Я хотела начать всё с чистого листа, быть более... собранной. А этот профессор, он просто вывел меня из себя в первые же пятнадцать минут! И эти Стелла с Марком, они так смотрели на меня, будто я уже провалилась. Ну нет, так просто я не сдамся! Этот Хорссон ещё пожалеет, что решил на мне самоутвердиться. Он увидит, на что способна "особо одарённая индивидуалка", прибывшая из-за рубежа!

— Да ладно тебе, Грейс, – успокаивала Хлоя. — Может, он просто очень серьёзно относится к своему предмету. Знаешь, новые преподаватели всегда стараются показать свою власть.

— Власть? Да он самодовольный индюк в дорогом костюме! – Грейс была неудержима. — И он, кажется, совершенно не знаком с таким понятием, как... человечность. И этот его взгляд! Он смотрел на меня так, будто я отрывок из учебника, который он собирается препарировать!

Они свернули за угол, направляясь к зданию, где проходила следующая лекция Грейс. По пути они столкнулись со Стеллой и Марком, которые как раз заходили в соседнюю аудиторию.

— О, мисс Льюис, – сладко протянула Стелла, её губы искривились в ядовитой улыбке.
— Надеюсь, вы не слишком сильно обиделись? Профессор Хорссон, конечно, строг, но он ведь прав. Правила есть правила. Особенно для тех, кто слишком долго пробыл в стране, где, видимо, образование менее... структурировано. - Марк рядом с ней кивнул, его глаза сияли злорадством.

Грейс остановилась, скрестив руки на груди. Её взрывной характер не позволял ей промолчать.
— О, мисс Грин, – Грейс сделала шаг вперёд, её голубые глаза сверкнули, а голос стал опасно тихим. – Я так понимаю, вы уже успели получить степень по 'Подлизыванию к преподавателям'? И что касается 'структурированного образования', в Риме, между прочим, я изучала историю в самых древних университетах, где сам воздух дышит знаниями. В отличие от некоторых, кто, кажется, только и может, что зубрить учебники и строить из себя 'идеальную студентку'.

Лицо Стеллы побледнело от ярости.
— Как ты смеешь...
— Смею, – отрезала Грейс, не давая ей договорить. – А теперь, если вы позволите, мы с Хлоей пойдём на лекцию, в отличие от некоторых, кто предпочитает сплетничать.–Она бросила презрительный взгляд на Стеллу и Марка, затем развернулась и потянула ошеломлённую Хлою за собой.

Она невыносима! Как она смеет так говорить? Этот Хорссон – наш единственный шанс поставить её на место! Она такая самоуверенная, такая... яркая. Почему она всегда в центре внимания? Но сегодня она получила по заслугам.

Остаток дня для Грейс был чередой контрастов. Следующая лекция по "Введению в социологию" была настолько скучной, что Грейс едва не заснула, черкая что-то в своём блокноте. Преподаватель был пожилой, добродушный профессор Миллер, который говорил монотонно и позволял студентам заниматься своими делами. Грейс, привыкшая к динамичным дискуссиям, чувствовала себя не в своей тарелке.

О Боже, это просто невыносимо. После "шоу одного актёра" в исполнении Хорссона, это просто... усыпляюще. И почему я чувствую, что мне чего-то не хватает? Неужели я уже скучаю по тому, как он меня отчитывал? Нет, бред какой-то. Просто не люблю скуку. А социология – это, кажется, её апогей.

На обеде в кампусной столовой Грейс и Хлоя сидели за столиком, обсуждая утренний инцидент. К ним присоединился Майк – весёлый и дружелюбный студент из группы Хлои, который давно испытывал симпатию к Грейс.
— Привет, девчонки, – сказал Майк, ставя свой поднос на стол. – Грейс, слышал про твой дебют на лекции Хорссона. Говорят, было жарко.

Грейс закатила глаза. —Жарко? Было просто... унизительно. Он – ходячий кошмар.

— Ну, он такой, – кивнул Майк. – Я его видел, он кажется реально крутым в своём деле, но и пугающим. Некоторые говорят, что он очень умён, но не терпит расхлябанности. Он из тех, кто может заставить тебя ненавидеть предмет, но при этом сдать его на 'отлично', потому что иначе ты просто умрёшь от стыда.

— Я бы умерла от стыда, если бы не выучила то, что он говорит, – поправила Грейс. – Но я не умру от стыда, если он будет со мной так разговаривать. Я ему ещё покажу, что такое настоящий интеллект, а не его сухая зубрёжка.

Хлоя: Ох, Грейс. Она никогда не меняется. С одной стороны, я ею восхищаюсь. С другой – боюсь, что её характер снова втянет её в неприятности. Виктор Хорссон – это не профессор Миллер. С ним такие шутки не пройдут. Но, может быть, именно это ей и нужно? Какой-то серьёзный вызов, который заставит её раскрыться с новой стороны.

Глава 3: Точка невозврата

Прошла неделя, наполненная для Грейс не только учебными занятиями, но и негласной, но ожесточённой войной с профессором Хорссоном. Каждый её день был, по сути, чередой мелких стычек и попыток доказать свою правоту. Она старалась больше не опаздывать на его лекции, приходила вовремя, но обязательно садилась на самое видное место, готовясь к дебатам. Грейс задавала вопросы, пытаясь поймать его на слове, предлагала альтернативные точки зрения, вычитывая ночами дополнительные материалы. Каждый раз Виктор, с его неизменным спокойствием, разбивал её аргументы в пух и прах, но делал это так искусно, что она не могла пожаловаться на несправедливость.

Он просто невозможен! Каждое моё слово он анализирует, каждое моё суждение подвергает сомнению. Он как будто ищет малейшую зацепку, чтобы снова меня унизить. Но я не сдамся! Я прочитала про концепцию "добродетели" у Аристотеля в трёх разных источниках! Он не сможет меня подловить. Я чувствую, как становлюсь сильнее, умнее... Но всё равно хочу его задушить. Он меня бесит до глубины души! Почему мне так важно его одобрение? Нет, не одобрение. Его признание. Признание того, что я не какая-то глупая девочка с улицы.

Виктор, в свою очередь, замечал эти изменения. Его строгий взгляд всё чаще задерживался на Грейс. Он видел, как она поглощает информацию, как её голубые глаза сосредоточены на каждом его слове. Её вопросы становились острее, её аргументы – более продуманными, хоть и по-прежнему порой слишком эмоциональными.

Она действительно старается. У неё есть потенциал, это неоспоримо. Но её эмоциональность, её постоянное стремление к бунту... это нужно направить в нужное русло. Она, кажется, приняла мой вызов. И это хорошо. Эта девушка – как необработанный алмаз. Много граней, но ещё слишком острая и неотесанная. Её ненависть ко мне – это двигатель, который, как ни странно, работает мне на пользу. Она пытается меня превзойти, и в процессе превосходит саму себя.

На этой неделе Стелла и Марк не упускали возможности подлить масла в огонь. Они постоянно отпускали ехидные комментарии по поводу "особенного внимания" профессора Хорссона к Грейс, или её "чересчур активного участия" в лекциях.
— Смотри-ка, Грейс, опять в первом ряду, – шепнула Стелла Марку , когда Грейс уселась на своё привычное место. – Наверное, надеется, что профессор заметит её усердие. Хотя, если честно, её вопросы всегда звучат так, будто она пытается спорить, а не учиться.
Хлоя лишь вздохнула. Она знала, что Грейс слышит, но та лишь сильнее сжимала губы.

***

В пятницу, после последней лекции, Грейс и Хлоя собирались на ежегодный благотворительный базар, который устраивал университетский клуб. Грейс, как всегда, согласилась помочь с организацией.
— Грейс, ты уверена, что хочешь пойти? – спросила Хлоя, когда они шли по коридору. – Я знаю, ты ненавидишь эти официальные мероприятия, а тебе ещё придётся там работать.
— Да ладно, Хлоя, – отмахнулась Грейс. – Это же благотворительность, и к тому же, это наш клуб. Нужно поддержать. Я уверена, будет весело. Майк тоже будет.

Этот базар – идеальный способ отвлечься от мыслей о Викторе Хорссоне. Нужно просто забыть о его строгом взгляде, его холодных замечаниях. Майк, Хлоя, музыка, немного шума – это то, что мне нужно, чтобы перезагрузиться. И никаких профессоров, слава Богу.

***

Субботнее утро началось с приготовления к базару. Грейс, одетая в удобные джинсы и футболку, с энтузиазмом раскладывала товары на столиках, украшая палатку. Её волосы были собраны в высокий хвост, а на лице играла естественная, заразительная улыбка. Она смеялась с Майком, который пытался жонглировать самодельными сувенирами, и помогала Хлое, которая была главной по продаже выпечки.

К середине дня базар наполнился студентами, преподавателями и жителями города. Играла лёгкая музыка, повсюду царило оживление. Грейс, в этот момент, чувствовала себя абсолютно счастливой, вдали от академического давления и пронзительных взглядов Виктора Хорссона. Она продавала книги , активно общалась с посетителями, её харизма работала на полную.

В какой-то момент, когда Грейс отвлеклась, разговаривая с Майком, кто-то подошел к её столику.
— Мисс Льюис, – раздался знакомый, низкий голос.
Сердце Грейс ёкнуло. Она медленно подняла голову и увидела его. Виктора Хорссона. Он стоял перед ней в непривычной обстановке, без своего безупречного костюма, в тёмных джинсах и простой, но дорогой рубашке. Он выглядел... иначе. Более расслабленно, но его зелёные глаза по-прежнему пронзительно смотрели на неё. В его руках был небольшой сувенир, который он, кажется, только что купил.

О, нет! Он здесь! Из всех людей, кто мог прийти на этот базар, почему именно он?! Мой единственный день покоя, и вот он, собственной персоной, стоит прямо передо мной. И почему он выглядит... не так, как обычно? Он не в костюме. И его волосы... они выглядят более мягкими. Нет, Грейс, соберись! Он всё равно педантичный зануда. Не дай ему увидеть, что ты растеряна.

— Профессор Хорссон,– Грейс попыталась придать своему голосу равнодушный тон, но он всё равно дрогнул. – Какая неожиданная встреча. Не думала увидеть вас здесь. – Она скрестила руки на груди, принимая защитную позу.

Я же говорил себе, что не буду искать повода для встречи вне университета. Но я заметил её имя в списке организаторов. И... я был заинтригован. Она выглядит здесь совершенно иначе. Без этой боевой готовности в глазах. Расслабленная, яркая, живая. И её улыбка... она действительно потрясающая. Но эта защитная поза. Она по-прежнему считает меня врагом. Что ж, это предсказуемо. Но мне стало интересно, как она проявит себя в другой роли.

— Действительно, мисс Льюис, – Виктор кивнул, его голос был сухим, но без обычной резкости. – Я пришёл поддержать университетские инициативы. Увидел вас здесь. Вы... весьма активно участвуете в общественной жизни, я смотрю. –Его взгляд пробежался по её волосам, по её одежде.

Глава 4: Горящие мосты и нежелательные откровения

Понедельник. Новый учебный день, который для Грейс начинался с неизменного чувства предвкушения – и глубокого раздражения. Она тщательно подобрала наряд: строгая, но подчёркивающая фигуру юбка-карандаш и элегантная блузка, идеально уложенные каштановые волосы, минимальный, но безупречный макияж. Она хотела выглядеть безукоризненно, чтобы у Виктора Хорссона не было ни единого повода упрекнуть её во внешнем виде.

— Ты выглядишь потрясающе, Грейс! – восхитилась Хлоя, когда они шли к аудитории. – Прямо как бизнесвумен. Куда подевался твой 'бунтарский дух'?
Грейс лишь усмехнулась. — Бунтарский дух никуда не делся, Хлоя. Просто сегодня он одет в деловой костюм. Я хочу показать этому... профессору, что я могу быть дисциплинированной, если захочу. И что я не какая-то там беззаботная студентка.

Пусть он видит, что я серьёзная. Пусть он видит, что я способна на дисциплину. Но это не значит, что я стану той, кого он хочет видеть. Я просто хочу, чтобы он перестал смотреть на меня как на ошибку природы. И перестал так пронзительно смотреть своими зелёными глазами, от которых у меня почему-то пробегают мурашки по коже. Он сводит меня с ума. Он сводит меня с ума своей правильностью, своей холодностью, своим интеллектом, который я ненавижу и одновременно... восхищаюсь. Нет, восхищаюсь – это слишком сильно. Просто признаю. И точка.

Грейс вошла в аудиторию за пять минут до звонка, гордо подняв голову, и заняла своё обычное место в первом ряду. Она разложила свои конспекты, открыла учебник, всем своим видом демонстрируя готовность к работе. Виктор Хорссон уже стоял за кафедрой. Его тёмные волосы были безупречно уложены, а строгий серый пиджак подчёркивал его широкие плечи. Его взгляд скользнул по аудитории, и Грейс почувствовала, как он остановился на ней. Ей показалось, что в его зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на... удивление? Или удовлетворение? Она не могла понять.

Она пунктуальна. И её внешний вид... безупречен. Это уже прогресс. Возможно, мои методы всё же работают. Она старается. Это заметно. И это не может не радовать. Но её взгляд... он по-прежнему полон вызова. Она не сдалась, она просто сменила тактику. Это даже интереснее. Её красота сегодня особенно очевидна в этом строгом образе. Каштановые волосы, эти яркие голубые глаза... Она заставляет меня отвлечься от Платона. Это недопустимо.

Лекция прошла в напряжённом молчании со стороны Грейс. Она внимательно слушала, делала пометки, но не задала ни одного вопроса. Не было привычных дебатов, провокационных вопросов и эмоциональных споров. Виктор, казалось, ждал её обычного выпада, но она хранила молчание. Это было странно, даже непривычно.

После лекции, когда студенты начали расходиться, Грейс быстро собрала свои вещи. Ей не хотелось оставаться с ним наедине. Она почувствовала, как Стелла и Марк обмениваются шёпотом, но проигнорировала их.

Выйдя в коридор, Грейс облегчённо выдохнула.
— Фух! Выдержала!
— Я же говорила, что ты можешь, – улыбнулась Хлоя. – Ты была просто образцовой студенткой. Профессор Хорссон, кажется, был удивлён.

—Пусть будет удивлён, – фыркнула Грейс.
– Это лишь малая часть моего плана. Он ещё увидит, на что я способна. Я ненавижу его так сильно, что готова свернуть горы, лишь бы доказать ему, что он не прав! —Она говорила это с такой страстью, что её голос повысился. – Он такой надменный, такой высокомерный. Он думает, что всё знает лучше всех. И этот его взгляд, который пронзает тебя насквозь! Я просто не понимаю, как можно быть таким... таким бездушным! Он не видит людей, он видит только их ошибки! Я просто хочу, чтобы он исчез из моей жизни! Или чтобы он признал, что я не какая-то там глупая студентка, которая только и умеет, что опаздывать и спорить! Я хочу, чтобы он увидел во мне... человека!

Грейс была настолько поглощена своим эмоциональным монологом, что не заметила, как позади них, у самой двери в аудиторию, остановился Виктор Хорссон. Он, видимо, вышел из кабинета, чтобы пройти по коридору, и невольно стал свидетелем её откровенного излияния. Его широкие плечи напряглись, а зелёные глаза, до этого выражавшие лишь спокойное удивление, теперь потемнели. Он выглядел... поражённым. И, кажется, немного задетым. Он слушал каждое её слово, каждую интонацию, и на его обычно невозмутимом лице мелькнула тень эмоции, которую Грейс никогда прежде у него не видела.

Хлоя, заметив за спиной Грейс застывшую фигуру профессора, побледнела и схватила подругу за руку.
— Грейс... прекрати, – прошептала Хлоя, кивая глазами в сторону Виктора.

Грейс, наконец, обернулась. Её глаза расширились, когда она увидела Виктора. Он стоял в нескольких метрах от них, его руки были скрещены на груди, а взгляд... его взгляд был таким, что Грейс почувствовала, как кровь отливает от лица. Это был уже не взгляд строгого преподавателя, а взгляд мужчины, который только что услышал о себе крайне нелицеприятные вещи.

Наступила мёртвая тишина. Стелла и Марк, проходившие мимо, остановились, их глаза загорелись от предвкушения нового скандала.

Бездушный? Высокомерный? Только ошибки? Она действительно так считает? Я думал, мы продвигаемся, что она начинает видеть во мне нечто большее, чем просто "диктатора". Она сказала, что ненавидит меня. Но потом... потом она сказала, что хочет, чтобы я увидел в ней "человека". Это... это меняет всё. Она не просто бунтует, она ищет признания. И её слова, несмотря на всю их гневность, задели меня. Глубоко. Эта девушка способна не только выводить из себя, но и заставлять задуматься о себе самом.

Грейс почувствовала, как её щёки покрываются ярким румянцем стыда. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Она только что выплеснула всю свою ярость и разочарование прямо перед человеком, которому они были адресованы.
— Профессор Хорссон... – начала Грейс, её голос был едва слышен.

— Мисс Льюис, – голос Виктора был ровным, но в нём теперь чувствовалась некая стальная холодность. – Я так понимаю, мои методы не слишком эффективны, раз вы продолжаете считать меня 'бездушным' и 'видящим только ошибки'. Похоже, моя попытка показать вам, что дисциплина и глубокий анализ могут принести плоды, оказалась напрасной. — Он сделал шаг вперёд, его высокий рост нависал над ней. – Что ж, раз вы хотите 'исчезнуть' из моей жизни, я могу вам в этом помочь. Но имейте в виду, что академическая среда требует не только 'человечности', но и профессионализма, и уважения. Которого, как я понял, у вас ко мне нет.

Глава 4(2 часть) Кофе извинений

Грейс стояла посреди коридора, как громом поражённая. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Слёзы жгли глаза, но она не позволила им пролиться — не здесь, не перед любопытными взглядами однокурсников, которые уже начали шептаться и коситься в её сторону. Хлоя потянула её за руку, бормоча что-то успокаивающее, но слова подруги тонули в гуле мыслей.

Он увидел во мне потенциал? Он правда так думает? Или это просто слова, чтобы меня утихомирить? Нет, его глаза... в них была искренность. Чёрт, Грейс, ты всё испортила. Опять. Твой язык всегда подводит. Теперь он точно меня возненавидит. И я его тоже. Нет, подожди... ненависть? Или это что-то другое? Он был так близко, что я чувствовала запах его одеколона — свежий, с ноткой древесины. Как он смеет так пахнуть?

Она резко развернулась и пошла прочь, не слушая Хлою. Нужно было уйти, спрятаться, переждать этот стыд. Но ноги сами понесли её не домой, а к кабинету Виктора Хорссона. Дверь была приоткрыта — он ещё не ушёл.

Что я делаю? Идиотка! Но если не сейчас, то когда? Он сказал "лично". Ладно, лично так лично. Я извинюсь. Нелепо, глупо, как всегда, но искренне. Он должен понять, что я не монстр. И я тоже не хочу, чтобы он был бездушным.

Грейс постучала — робко, но решительно. Тишина. Она толкнула дверь и вошла. Кабинет был небольшим, уютным: полки с книгами по философии, стол с аккуратными стопками бумаг, окно с видом на осенний кампус, где листья кружили в порыве ветра. Виктор сидел за столом, уставившись в экран ноутбука, но его поза выдавала напряжение — плечи скованы, пальцы барабанят по столешнице. Он поднял голову, и их взгляды встретились. Зелёные глаза — такие пронзительные, такие... опасные.

Она пришла. Сама. После всего этого цирка в коридоре. Её щёки всё ещё горят, волосы чуть растрепались, блузка слегка помялась. Она выглядит... уязвимой. Не той бунтаркой, что спорит на лекциях. Это меняет картину. Почему она здесь? Чтобы добить? Или...

— Мисс Льюис, — произнёс я холодно, но не встал. — Чем обязаны? Ещё одно публичное излияние? Или вы решили перейти к действиям?

Грейс сглотнула. Её план — извиниться быстро и уйти — рухнул в тот миг, как она переступила порог. Комната казалась слишком тесной, воздух — густым от невысказанного. Она сделала шаг вперёд, споткнулась о коврик у порога (которого, конечно, не было — просто нервы) и схватилась за край стола, чтобы не упасть. Бумаги разлетелись, как осенние листья.

— Ой! Чёрт! — вырвалось у неё. Она замерла, краснея ещё сильнее, и начала лихорадочно собирать листы, бормоча: — Простите, профессор, я не хотела... то есть, хотела, но не так... ой, это же эссе кого-то!

Виктор встал, его тень нависла над ней. Он наклонился, чтобы помочь, и их руки соприкоснулись — всего на миг, но этого хватило. Кожа к коже, тепло его пальцев. Грейс вздрогнула, как от электричества, и резко отдёрнула руку.
Что это было? Его прикосновение... как огонь. Нет, стоп, сосредоточься, идиотка!

Её кожа такая мягкая. Она дрожит. Это не страх — это что-то другое. Её глаза... голубые, как океан перед бурей. Она пытается, и это трогательно. Нелепо, но искренне. Я не должен чувствовать это притяжение. Она студентка. Но воздух... он тяжёлый, пропитан её ароматом — ваниль и что-то свежее. Опасно.
— Сядьте, мисс Льюис, — сказал я мягче, указывая на стул напротив. — И перестаньте вести себя как... как будто вы в цирке.

Грейс плюхнулась на стул, но стул качнулся — она забыла пододвинуть его ближе к столу. Снова нелепый пируэт: она схватилась за подлокотники, а юбка задралась чуть выше колен. Прекрасно, Грейс. Теперь ты ещё и фривольная. Идеально. Она поправила ткань дрожащими руками и уставилась в пол.

— Профессор Хорссон... я... — начала она, но голос сорвался. Чтобы скрыть неловкость, она схватила со стола первую попавшуюся книгу — "Государство" Платона — и начала нервно листать. Страницы шуршали, как её мысли.
— Я хотела сказать... то, что вы услышали в коридоре... это не совсем так. То есть, совсем не так! Я не ненавижу вас. Ну, ненавидела, наверное. Немного. Вы такой... строгий, и эти ваши глаза, они меня пугают, и я злюсь, потому что вы всегда правы, а я нет, и... ой, простите!

Она хлопнула книгой по столу слишком сильно — пыль взвилась, и она чихнула. Громко, некрасиво: "Апчхи!" Слёзы от чиха покатились по щекам. Грейс замахала руками, пытаясь разогнать пыль, и случайно задела его чашку с кофе. Чашка опрокинулась, коричневая лужа растеклась по столу, прямо на его бумаги.

— Нет-нет-нет! — завопила она, вскакивая. — Я полная катастрофа! Профессор, я виновата! Во всём! Я опаздывала, спорила, ругалась на вас в коридоре, как дура, и теперь топлю ваш кабинет в кофе! Простите меня, пожалуйста! Я не бездушная бунтарка, я просто... дурацкая! — Она схватила первую салфетку с полки, вытерла стол — размазав кофе ещё больше, — потом схватила новую и начала промокать пятно на его рубашке, где кофе капнул на лацкан пиджака.

Я замер. Её рука на моей груди — через тонкую ткань рубашки я чувствовал тепло её ладони, биение её сердца. Она стояла так близко: всего в паре сантиметров, её дыхание касалось шеи, каштановые пряди упали на лицо, голубые глаза — огромные, полные искреннего раскаяния и паники. Воздух между ними искрился, как перед грозой. Интимность повисла сама собой — не в словах, а в этой близости: её тело почти прижато к моему, тепло тел смешивается, взгляды сплетаются.

Она трогает меня. Искренне, нелепо, но так... живо. Я должен отстраниться, но не могу. Её глаза молят о прощении, и в них нет вызова — только уязвимость. Она признаёт вину не словами, а всем своим видом. И это... заводит. Нет, Виктор, возьми себя в руки. Но её губы так близко...

— Мисс Льюис... Грейс, — выдохнул я хрипло, впервые назвав по имени. Моя рука накрыла её — мягко, но твердо, останавливая. Пальцы сжались вокруг её запястья. — Хватит. Довольно хаоса.

Глава 5: Вечное противостояние

Свет от проектора, высвечивающий на доске сложную схему эволюции европейскойГлава 5: Вечное противостояние мысли, казался холодным и отстраненным, совсем как сам профессор Виктор Хорссон. Он стоял у кафедры, высокий и широкоплечий, в безупречно сидящем темно-сером костюме, который лишь подчеркивал его мощную фигуру. Его темные волосы были идеально уложены, а пронзительные зеленые глаза, когда он поднимал их от конспектов, буквально сканировали аудиторию, останавливаясь на каждом студенте с требовательной серьезностью. Сегодня он разбирал Шопенгауэра, и его голос, глубокий и размеренный, казалось, был выкован из стали.

— Таким образом, мы видим, что воля к жизни, по Шопенгауэру, является слепым, иррациональным стремлением, источником страданий и бесконечного желания, – Виктор Хорссон сделал паузу, обводя взглядом ряды. Его челюсть была плотно сжата, выдавая привычную сосредоточенность. – И в этом отношении его пессимизм не является слабостью, но лишь честным признанием фундаментальной природы бытия. Или кто-то из вас осмелится утверждать обратное? – Его взгляд остановился на Грейс Льюис, сидевшей в первом ряду. Это был не вопрос, а вызов.

Грейс выпрямилась, взметнув копной своих длинных каштановых волос. Ее голубые глаза вспыхнули, в них отражалось и раздражение, и непоколебимая уверенность. На ней сегодня был облегающий свитер глубокого винного цвета, который идеально подчеркивал ее изящную, но при этом сильную фигуру, и черные джинсы. Она всегда выбирала одежду, которая позволяла ей чувствовать себя комфортно, но при этом выглядеть потрясающе.

Он опять смотрит так, будто я — его личный вызов. После той дуэли в коридоре, после кабинета... после его пальца на моей щеке. Ненавижу, как это жжёт внутри. Потенциал? Ха! Он просто дразнит.
— Я осмелюсь, профессор Хорссон, – ее голос, обычно мелодичный, сейчас звенел от напряжения. – Утверждать, что пессимизм Шопенгауэра – это не честность, а интеллектуальная капитуляция. Признание мира как бесконечного страдания – это не более чем удобная позиция для тех, кто боится бороться за что-то лучшее. Разве не в поиске смысла, в способности видеть красоту даже в хаосе, заключается настоящая сила человека, а не в безропотном подчинении слепой воле?

По аудитории пронесся шепоток. Студенты привыкли к их ежедневным дуэлям, но сегодня Грейс, казалось, была особенно наэлектризована. Виктор Хорссон, на мгновение, казалось, замер. Его губы, обычно тонкие и строгие, сжались в еще более тонкую линию.

— Интеллектуальная капитуляция, мисс Льюис? – в его голосе прозвучала опасная нотка, словно он взвешивал каждое слово. – Должен заметить, это весьма дерзкое заявление для человека, который, кажется, путает философию с подростковым максимализмом. Вера в "поиск смысла" и "красоту в хаосе" – это наивная попытка убежать от неприглядной правды, а не встретить ее лицом к лицу. — Его зеленые глаза, обычно холодные, сейчас горели неприкрытым вызовом, почти презрением.

Грейс вскинула подбородок. Ее щеки порозовели, а пульс ускорился. Он всегда умел задеть ее так, как никто другой.
— А не является ли, профессор, ваш «неприглядный реализм» лишь удобной маской для собственной циничности? Проще видеть мир в черном свете, чем признать собственную неспособность найти в нем что-то жизнеутверждающее. Это гораздо легче, чем... рискнуть почувствовать. — Она сделала акцент на последнем слове, бросая ему вызов.

По классу пронесся вздох. Грейс знала, что зашла слишком далеко. Виктор Хорссон резко оттолкнулся от кафедры. Он сделал два шага вперед, останавливаясь прямо перед ней. Его высокая фигура нависала над ней, и Грейс почувствовала легкое дрожание, но не отступила. В его зеленых глазах, так похожих на изумруды, вспыхнула ярость, смешанная с чем-то еще – чем-то, что Грейс не могла расшифровать, но что заставляло ее сердце биться еще сильнее. Он склонил голову, и его голос стал чуть тише, но от этого не менее опасным.

— Вы, мисс Льюис, как всегда, переходите все границы. Ваша наглость граничит с невежеством, – каждое слово было отточено, как лезвие. – Но позвольте заметить, что смелость говорить глупости не делает вас умнее. А ваш пыл, хоть и впечатляет, не подменяет отсутствия глубокого анализа. – Он посмотрел на нее так, словно хотел прожечь в ней дыру. — Надеюсь, к следующему семинару вы сможете продемонстрировать не только свой "взрывной характер", но и хоть какую-то способность к объективному мышлению.

Грейс сжала кулаки под столом. Ее грудь тяжело вздымалась. Он был невыносим! Но каждая его фраза, каждое движение, вызывали в ней странную смесь ярости и... необъяснимого притяжения. Она ненавидела его за его высокомерие, его педантичность, его холодную, отстраненность. И одновременно она не могла отрицать его блестящий ум, его харизму, его почти животную силу, которая ощущалась даже сквозь строгий костюм.

После лекции Грейс вышла из аудитории, чувствуя, как пар идет из ушей. « —Невежа! Циник! Да он просто невыносим!» – пробормотала она себе под нос, направляясь к выходу. Сегодня ей срочно нужен был хороший крепкий кофе и покой, чтобы остыть от этой невыносимой дуэли. Она решила зайти в свою любимую кофейню в старом районе города, куда редко захаживали студенты и преподаватели.

***

Субботний полдень был неожиданно теплым, и осеннее солнце заливало улицы мягким светом. Грейс, нацепив большие солнцезащитные очки и натянув вязаную шапку, чтобы скрыть свои непослушные каштановые волосы, спешила по улице. Она была в свободном худи и старых кедах, надеясь слиться с толпой и забыть о профессоре Хорссоне хотя бы на час.

Она вошла в кофейню – уютное местечко с винтажной мебелью и приглушенным джазом. Заказав свой любимый латте с карамелью, Грейс направилась к свободному столику у окна. И тут ее сердце пропустило удар.

За столиком в дальнем углу, уткнувшись в толстую книгу, сидел... Виктор Хорссон. Он был одет совершенно иначе – в расстегнутой на вороте темно-синей рубашке, рукава которой были небрежно закатаны до локтей, открывая сильные предплечья. На нем были простые серые брюки, и он выглядел... почти расслабленно. На его носу, чуть сползнув, сидели тонкие очки для чтения – совершенно не те строгие, что он носил на лекциях. Его темные волосы были слегка растрепаны, и в этом было что-то дико притягательное. В руке он держал чашку черного кофе.

Глава 6: От ненависти до чего-то еще...

Грейс практически вылетела из «The Velvet Bean», ее разум был вихрем возмущения и чего-то еще, что она отчаянно отказывалась называть. Ее руки все еще слегка покалывало там, где Виктор Хорссон почти коснулся ее шапки. «Опаснее, чем кажешься»? Он? Да он сам воплощение опасности! Опасности быть запертой в пыльном трактате по нигилизму! Голова ее кружилась от хаотичной смеси ярости на его высокомерие и тревожного повторения в памяти его низкого, хриплого смеха. Он был невыносим, абсолютно невыносим. И все же... то, как его зеленые глаза смотрели на нее, действительно смотрели на нее, за пределами жестких рамок аудитории, вызывало мурашки по коже, не имеющие ничего общего с холодом.

Она чуть не столкнулась с Хлоей, своей лучшей подругой, которая терпеливо ждала ее снаружи, потягивая неоново-зеленый смузи.
— Грейс Льюис, ты что, призрака увидела? Или только что убила кого-то? – Хлоя окинула ее оценивающим взглядом, ее ореховые глаза блеснули. – Лицо у тебя... ну, как будто ты только что проглотила лимон, а потом тебя поцеловал дьявол.

— Хуже, Хлоя. Гораздо хуже, – Грейс сжала губы, пытаясь унять дрожь в руках. — Я только что столкнулась с самим исчадием ада. С воплощением всего, что я ненавижу в этом университете. С Виктором Хорссоном. Она выплюнула его имя, как яд.

Хлоя присвистнула. —О-о-о. Профессор-Ледяная Глыба собственной персоной? Что, накинулся на твой латте с карамелью и начал читать лекцию о Шопенгауэре? Или просто снова назвал тебя "наивной идеалисткой, склонной к инфантильным выводам"? —Хлоя была прекрасно осведомлена о ежедневных баталиях Грейс и профессора, и всегда с удовольствием подначивала подругу.

— Практически, – Грейс раздраженно махнула рукой, чувствуя, как невысказанное напряжение и смятение рвутся наружу. — Он был в этой кофейне. В обычной одежде, Хлоя! Без своего чертового костюма! В рубашке, с закатанными рукавами, и, о боже, он даже улыбнулся! Последние слова вырвались почти с отчаянием, с ноткой, которую Грейс не хотела признавать даже самой себе.

Хлоя подняла брови, в ее глазах читался живой интерес.
— Ого. Это уже событие века. Рассказывай. Подробности. Цвет рубашки. Количество растрепанных волос. Все. Я требую полный отчет.

Они нашли свободную скамейку в небольшом парке неподалеку. Осенние листья под ногами хрустели, и воздух был свежим, но Грейс не могла успокоиться. Она принялась эмоционально рассказывать, жестикулируя руками, почти выкрикивая отдельные фразы.

— Он сидел там, Хлоя, понимаешь? Словно обычный смертный, читающий книгу! Не какой-то там мрачный пророк, а... человек! Он сказал, что мой маскировочный костюм "неуклюж"! Мой любимый худи, которое тебе так нравится! — Грейс чуть ли не плакала от возмущения, но в ее голосе звучали и нотки обиды, и странного восхищения.

Хлоя подавила смешок. «Подожди, подожди. Маскировочный костюм? Он что, думал, ты пыталась скрыться от него?»

«Я, между прочим, так и делала! – Грейс фыркнула. – И он сказал, что я "пытаюсь быть замеченной", что у меня "раздутое эго"! И, главное, он посмел... он посмел коснуться моей шапки! Моей шапки, Хлоя! Это был такой... такой...» Грейс не могла подобрать слов, ее щеки горели.

Хлоя отпила свой смузи, задумчиво прищурившись. «Коснулся шапки... Слушай, Грейс. Это звучит... интригующе. Он обычно такой робот, такой весь из себя отстраненный. А тут – растрепанные волосы, улыбка, и касание. Может, он не такой уж и Ледяная Глыба, каким хочет казаться? Возможно, там под всем этим льдом скрывается... ну, знаешь, горячий источник?» Хлоя подняла бровь, хитро поглядывая на подругу.

«Он – Ледяная Глыба, покрытая льдом с небольшим слоем льда сверху, Хлоя! – Грейс чуть ли не подпрыгнул а на скамейке, ее каштановые волосы растрепались. – Он невыносим! Высокомерен, циничен, он считает, что все остальные идиоты! Он буквально ненавидит все, что я говорю, и делает вид, будто я – просто надоедливая муха, которая жужжит у него над ухом!»

«Но ты же тоже его ненавидишь, да? И при этом ты с таким азартом с ним споришь, – Хлоя спокойно улыбнулась, ее взгляд стал серьезным. – И ты только что полчаса рассказывала мне, как он выглядел, в чем был одет, и как он посмотрел на тебя. Это, Грейс, не похоже на описание надоедливой мухи. Скорее, на описание очень... очень опасного и увлекательного объекта ненависти. Который, кажется, вызывает у тебя не просто раздражение, а... что-то гораздо более глубокое».

Грейс покраснела до корней волос. «Это просто потому, что он выводит меня из себя! Никто другой не заставляет меня чувствовать себя так... так остро. Я чувствую, будто он единственный, кто видит меня насквозь и при этом... при этом я хочу доказать ему, что он не прав! Что я не просто "наивная идеалистка"!»

«Или ты просто хочешь доказать, что ты ему нравишься, и он тебе нравится», – спокойно закончила Хлоя, глядя прямо на подругу. «Не думала об этом? От ненависти до любви – один шаг, а у вас там целый танцпол с фейерверками, которые вот-вот взорвутся. Это же очевидно, Грейс. Вы оба пылаете друг от друга».

«Хлоя! Да никогда в жизни! Он – полная противоположность всего, что я ищу в человеке! Он – ходячий учебник по унынию! Я бы скорее вышла замуж за Шопенгауэра, чем... за него!» Грейс почувствовала, как по ее телу пробежал жар, но это был уже не просто гнев. Это было смятение, острое и жгучее, от которого хотелось убежать.

Хлоя только покачала головой, усмехнувшись. «Ну, Грейс. Просто наблюдай. Мухи не вызывают у него таких эмоций. И поверь мне, твой пульс сейчас выдает тебя с потрохами. И, по-моему, ты влюблена в то, как сильно ты его ненавидишь».

***

Следующий семинар по философии ХIХ века был посвящен Ницше и его концепции «сверхчеловека». В аудитории царило напряжение, предвкушая очередную словесную баталию. Грейс сидела в своем обычном первом ряду, но сегодня она чувствовала себя иначе. Каждая мысль, каждый аргумент, который она готовила, казались ей теперь не просто академическим упражнением, а частью чего-то гораздо более личного. Она ненавидела его за то, что он смог так просочиться в ее мысли, даже вне университета. Это было оскорблением ее личного пространства.