Последняя игра

Глава 1.1

Болит – значит жив.

Вейн Дакер 23 года. Планета Зонтер, сектор Z.

Тусклый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь вечную пелену смога, выхватывал из темноты грубые лица. Я почувствовал резкий рывок за воротник куртки, а потом меня затрясли с такой силой, что зубы звонко щёлкнули.

— Бабки когда будут? Я ещё раз спрашиваю! — Голос Гектора, низкий и спокойный, звучал куда опаснее любого крика. Его толстые пальцы впились мне в шею, а двое его «помощников» скрутили мне руки за спиной так, что суставы заныли. Вырваться и что-то возразить в таком положении было невозможно. — Когда будут мои бабки?

Я попытался сглотнуть, но во рту был привкус меди и пыли. Видимо, губа всё-таки разбита.

— Неделя, — прохрипел я, с трудом выталкивая из себя слова. — Мне нужна ещё неделя.

— Вейн, душка моя. — Гектор наклонился ко мне, и в его ухмылке не было ничего человеческого. От него пахло дорогим табаком и чем-то химически-сладким. — Ты же знаешь, как я всё это не люблю. Долги нужно отдавать вовремя. Иначе портится репутация. У меня, понимаешь ли, бизнес.

Я знал. Его «бизнес» был размазан по всему Нижнему сектору — от мелких ставок на подпольных аренах до торговли «серыми» железяками с военных свалок. А я был очередным глупцом, который попал в его жернова.

— Пять дней, — сказал я твёрже, заставляя голос не дрожать. На Зонтере выживают только те, кто не показывает страха. Падальщики вроде Гектора чуют слабость за версту. Я поднял голову и упёрся взглядом в его холодные, словно пуговицы, глаза. — Сейчас всё равно денег нет. Терять тебе нечего.

Он давил на меня взглядом, казалось, целую вечность, пытаясь сломать. Я чувствовал, как по спине струится холодный пот, смешиваясь с грязью на куртке. Но я не отводил глаз. В этой игре блеф — единственная валюта, которой у меня ещё оставалось немного.

Наконец Гектор фыркнул и отступил на шаг, отпуская мой воротник.

— Так и быть, Дакер. По старой памяти. — Он сделал паузу, драматично задумавшись. — Пять дней, ни секундой больше. Не сможешь расплатиться — придётся сдать тебя на органы. Эй, вы только не повредите печень и почки, ладно? Они должны быть в товарном виде. — Его громилы хрипло засмеялись.

Потом Гектор будто что-то вспомнил. Его лицо озарила искренне-зловещая улыбка.

— Ах да, я же забыл! У тебя же семья есть. Бедняжкам, наверное, будет тяжело. Но не волнуйся, мы твою маму и сестрёнку одними не оставим. У меня для девушек всегда найдётся… работа. — Он снова посмотрел на меня в упор, наслаждаясь моментом. — Ну что ж, до скорой встречи, Вейн. Идём, парни.

Он слегка кивнул, развернулся и, засунув руки в карманы дорогих, но безвкусных джинс, засвистел что-то беззаботное, удаляясь по грязной улочке. Его люди отпустили мои руки. Один уже пошёл за боссом. Но второй — тот, кому я в начале разборки всё же умудрился рассечь бровь, — задержался. Он молча, с размаху всадил кулак мне в солнечное сплетение.

Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Мир поплыл перед глазами. Меня скрутило пополам.

— Живи пока, урод, — прошипел он мне в ухо, и только после этого толкнул в спину, отправляя на землю.

Я рухнул на колени, и острая боль пронзила их, когда кожа встретилась с битым кирпичом и осколками стекла. Но я не издал ни звука. Не застонал. Привык. Вся эта телесная боль давно стала частью пейзажа, таким же обычным, как кислотный дождь и гудящие в небе грузовые шаттлы.

Когда шаги затихли вдали, я с трудом выдохнул и, перекатываясь на бок, пополз к ближайшей стене. Прислонился спиной к холодной, шершавой поверхности. Она хоть немного поддерживала. Я дал себе пять минут, просто чтобы дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Сердце колотилось где-то в горле.

Надо вставать. Выглядишь отлично, как после встречи выпускников. У мамы снова будут вопросы.

Я закинул голову. Над Зонтером нависло чёрное, тяжёлое небо, которое вот-вот прорвётся. Холодный ветер, пахнущий озоном и промышленными отходами, обдал лицо. Потом небо разорвала первая слепящая вспышка молнии, и почти сразу же оглушительный удар грома вдавил меня ещё сильнее в стену. Ещё одна вспышка — и на лоб упала первая тяжёлая капля. Она обожгла кожу едким, но знакомым холодком. Вторая, третья… И вот полило как из ведра.

Кислотный ливень на Зонтере — не метафора. Вода текла сплошной стеной, разъедая всё на своём пути. Видимость упала почти до нуля. Сквозь водяную пелену свет фонаря превратился в расплывчатое жёлтое пятно.

Если не встать сейчас, заработаешь химические ожоги второй степени. А если в ранки попадёт эта дрянь с асфальта — можно и сепсис подхватить. И всё. Конец. Тихо и глупо, в луже, на задворках сектора Z. Может, так даже лучше?

Эта мысль, тёмная и липкая, попыталась удержаться в сознании. Но я с силой тряхнул головой, сбрасывая её вместе с потоками воды с лица.

— Слабак, — прохрипел я себе под нос. Голос звучал чужим. — Вставай. Тебе нужно домой. Мать беспокоится. И Анима тоже.

Имя сестры стало тем самым крючком, который вытащил меня из трясины саморазрушения. Я упёрся ладонями в скользкую стену и поднялся. Тело протестовало, каждое движение отзывалось новой вспышкой боли. Шатаясь, я подобрал свою потрёпанную котомку и сумку с инструментами — единственное, что осталось от отца. Перекинул их через плечо и, почти на ощупь, цепляясь за знакомые выступы и повороты, поплёлся домой.