Последняя из рода. Искра

Глава 1

Ярослава Морозова

— Я старший, а потому она понесёт от меня!

— И что с того, что старший? Всего-то на пару лет раньше уродился. Я тоже хочу детей с древней магией... Нет, моей она будет!

— А кто ж не восхочет такую жену иметь? Удача-то какая — детки с магией народятся!

— Нарождаются, остолоп!

— Родятся, дурни! Пока мы спорим, девка-то проснётся.

— Давайте соломинку тянуть.

— Соломинку? Это тебе скачки, что ли, потешные?!

Громкие голоса разбудили меня, и теперь я отчаянно пыталась открыть глаза. Тело огнем горело, пылало так, что казалось, прямо в пламя меня и окунули. И дышать было больно, через раз вдох нормальный сделать получалось. Во рту будто пустыня пролегла — чувство такое, словно неделю не делала ни глотка. Хуже того, я даже голову повернуть к говорившим не могла. Было плохо и муторно настолько, что веки лишь спустя минуту приподнять удалось. Толку-то... Ничего не рассмотрела из-за пелены, застилавшей глаза, и от боли тут же зажмурилась.

— Семён, ты бы еще монетку кинуть предложил. Это ж судьба нашенская решается…

— Именно! Не только наша судьбинушка — всего нашего славного купеческого рода! А посему моей женой она быть должна — я батюшке наследую!

— Ты не бахвалься, не решено то еще. Слова не было сказано! Отец не нарекал преемника. Вот коли девица сама б кого из нас выбрала…

— Да ведь артачилась — ишь ты! — купеческие сыновья не по нраву пришлись. Сама-то голытьба... Тьфу! Это ты, Андрей, лихо надумал.

Что там он надумал я уже не расслышала. В голове такой звон поднялся, словно на меня кастрюлю надели, да от души по ней треснули. И пока я пыталась прийти в себя, прослушала дальнейший разговор этих странных типов.

Вот что со мной случилось?

Я совершенно не понимала что происходит и где нахожусь. У нас, конечно, в приемном покое не редкое явление потоп вкупе с пожаром да цирком, который пациенты устраивают. Однако ж… Как они в закрытую сестринскую прорвались? Ключи только у старшей медсестры есть. Не могла она ко мне, пока я от тяжелой смены отсыпаюсь, никого отправить. Сама же пойти отдыхать чуть ли не силой заставила, напоследок окрестив ходячим умертвием.

— А может, девицу-то обсмотрим для начала? Вдруг она только ликом хороша, а там и пощупать нечего? Худа больно… Я на костях лежать не хочу!

— Здраво, Семен. Хороша идея. А давайте полюбуемся! Может, никто из нас ее и не восхочет, да соломинку уже по другой причине тянуть придется!

Оглушительный гогот, раздавшийся после этих слов, заставил меня открыть глаза. Эти хмыри что делать удумали? Чем меня, мерзавцы, накачали?!

Злость яростной волной жгла грудь, но не находила выхода. Я будто наяву видела, как по венам вместо крови бежит огонь, и казалось, с каждой секундой становилась сильнее: вон уже и голова почти не кружится, и пелена с глаз спала.

— А по мне хоть кривонога — без разницы. Пока ее чрево дитя с силой волшебной родить может, нужно пользоваться. Ночью-то все кошки серы!

Вновь этот мерзкий смех, от которого нутро узлом сворачивается. И шаги… Быстрые шаги ко мне, заставляющие напрячься, задержать дыхание.

— А все ж охота поглядеть на девичью красу…

Надо мной склонился мужчина. Впрочем, до мужчины ему было далеко. С тем же успехом меня можно было бы назвать балериной. Парень с пренеприятнейшей физиономией. Самый настоящий свин: харя отъевшаяся, одутловатая, с заплывшими маленькими глазками и жадно блуждающим по моему телу взглядом. Кривой веснушчатый нос с огромным прыщом прямо по центру... Мерзость! Я вскользь отметила, что хоть боль все еще ощущалась, но не мешала мне думать и пытаться понять, как это наглое трио здесь оказалось. Жаль, сил сесть не было...

Хотя, постойте... Есть силы! Да еще какие!

В момент, когда жирный урод рванул на мне одежду, в меня будто что-то вселилось. Демон или тигрица... Я вдруг осознала, что их разговор сводился к одному единственному действию: насилию! Надо мной! Над спящей беззащитной девушкой!

И ярость получила выход, вот только совсем не так, как я могла себе представить. Огромный огненный столп вырвался из груди, ударил в обидчика. Алая волна жара ослепила, и я наконец смогла дышать легко и свободно. Даже в голове в тот момент прояснилось.

Пусть все казалось бредовым сном, кошмаром, но я не испытывала страха, все еще была во власти ярости, к которой примешивалось какое-то странное удовлетворение. Будто вдруг стало две Славы. Одна часть меня пребывала в глубоком шоке, а вторая... Смотрела на то, как бушующая сила вынесла отморозков прямо вместе со стеной на улицу.

Красиво. Эпично.

Лично я бы себе поаплодировала.

Свежий воздух, прошедшийся по комнате, отрезвил и заставил вздрогнуть. Поднявшись, на непослушных ногах приблизилась к дыре в стене и облегченно выдохнула, отметив, что этаж первый и недонасильники вроде как живы. Будь они трупами, вряд ли стонали бы и корчились, как недобитые тараканы.

А вообще, ерунда какая-то. Давай, Ярослава, просыпайся! Это не может происходить на самом деле. Это все от переутомления.

Откуда бы взяться и этому дому в деревне, и большому двору, и тем более траве с цветами, когда зима в разгаре?

Подняв взгляд, не сдержала дрожи. Глухая ночь вспыхнула, посветлела в момент, когда небо окрасилось переливами света. Северное сияние — не иначе. Красиво, впечатляюще и... так нереально. Это было последнее, о чем подумала, прежде чем перед глазами резко потемнело. Последнее, что услышала, — далекие тревожные крики и чье-то глухое шипенье.

* * *

Императорский дворец. Гранатовая палата

— Мой государь...

Князь поклонился, приветствуя правителя, а в ответ услышал:

— Подойди, Владимир. Подойди скорее!

Повинуясь приказу, мужчина пересёк зал и встал возле императора. Обычно здесь собирались члены Боярской думы, и здесь же, на золочёном постаменте, под искусным плетением чар хранилась Бархатная книга. Древнейший артефакт, в который были внесены имена всех магических родов Русского Царства. С появлением новой Искры в книгу вписывалось имя носителя силы.

Глава 2

Ярослава Морозова

Вошедший в камеру мужчина смерил меня взглядом, и сложно сказать, чего в этом взгляде было больше: сомнений или разочарования. Понятия не имею, как выглядит здешняя Ярослава Морозова, но и дураку ясно: сейчас она (а теперь получается, что я) точно не в форме.

Платье, разорванное одним из недонасильников, помялось и испачкалось, волосы ощущались гнездом пернатых, да и в целом я явно проигрывала этому властно-прекрасному. На нём вместо грязной рваной одежды — роскошный кафтан или что-то в этом роде: весь в золотом шитье и богатой окантовке. Темные волосы немного растрепались, но это незнакомца совсем не портило. Как и лёгкая щетина на щеках, да и перстень с большим синим камнем на правой руке добавлял важности.

Украшение я заметила, когда незнакомец, приблизившись, протянул мне руку, чтобы помочь подняться.

— Ярослава Морозова?

— Она, она... — раздался в голове хитрый лисий голос.

Вздрогнула от неожиданности и с непривычки, после чего вложила свою руку в ладонь мужчины. От прикосновения тёплых пальцев по коже пошли мурашки — кажется, только сейчас я осознала, как сильно замёрзла. В тюрьме было сыро и очень промозгло.

— Она, — пробормотала я и тут же, спохватившись, уточнила: — То есть я. Я Ярослава Андреевна Морозова.

Из другого мира, правда. Но это уже нюансы.

— Князь Владимир Волконский, — на миг нахмурившись, представился мужчина. После чего, продолжая пристально меня разглядывать, добавил: — Вы понимаете, Ярослава, почему здесь оказались?

— Ну точно императорский засланец, — проинформировала хранительница в голове. — Молодой, красивый, статный... Загляденье, а не мужчина! А Варька, дура жадная, за купеческих остолопов тебя сватала... Одна рожа другой «краше»! Не-е-ет, моей девочке нужно и породовитее, и побогаче, и, конечно же, чтоб при взгляде на мужа не хотелось плеваться.

Не знаю, зачем мне этот поток информации и как его выключить. Ничего, разберусь! Потом. Сейчас бы понять, чего ждать от этого Владимира. Зачем явился? Наказывать или миловать...

— Здесь я оказалась, потому что защищала свою девичью честь. — Я решила, что хватит тушеваться, и с невозмутимым видом выдержала очередной пытливый взгляд. Пришлось задрать голову, потому что у незнакомца роста хоть отбавляй, а может, Ярославе сантиметров не доставало. — А вам что рассказали?

Он удивлённо дёрнул бровями (видимо, не ожидал встречного вопроса), а лиса в сознании прошептала:

— Сбавь обороты, Слава. Так, кажется, у вас выражаются. Не забывай: ты сирота из глубинки. И пусть род твой древний и славный — чай, не с холопом разговариваешь.

— Мне сообщили немного другое, но я не о том спрашивал, — наконец ответил мой новый знакомый. Оставив формальности, продолжил спрашивать: — Ты понимаешь, что случилось? Судя по тому, что удалось выяснить, в тебе пробудилась сила.

— Она, милая, — поддакнула хранительница.

— И что это для меня означает? — спросила я осторожно.

— Тебя желает видеть император. Он решит, что с тобой будет дальше.

Успокоить не успокоил, но хотя бы выберусь из тюрьмы — и то неплохо.

— Туда нам и надо, Ярочка. Туда и надо, — довольно забубнила трёхглазая интриганка. — В Московию. Под крыло батюшки императора.

— Я согласна, — ответила я.

За что получила ещё один удивлённый взгляд. Видимо, моё согласие никому здесь сто лет не надо. Просто поставили перед фактом. Нравится — не нравится, а будет тебе император.

Посланник правителя развернулся к выходу, чтобы властно выкрикнуть:

— Отпирай!

И снова заскрипел ржавый металл. Я кашлянула, стараясь привлечь внимание мужчины, а потом спросила:

— Так и поеду к его величеству?

Он обернулся и проследил за моим взглядом, скользнувшим по тому, что ещё осталось от платья Ярославы. После чего нахмурился и, кажется, в мыслях выругался.

— Так точно не поедешь. — Снял кафтан, завернул меня в него, как в кокон. В него, в долгожданное тепло и в свой аромат: горечь сигар и свежесть полевых трав.

Интересно, а здесь вообще курят сигары? Трубки? А может, просто папиросы крутят?

— Не о том сейчас думаешь, Ярослава, — снова раздался в голове голос. — Сосредоточься. Соберись! И помни: ты не чужая душа, а наследница рода. Не подведи меня и всех Морозовых!

Хотела ответить, чтобы наконец отстала, не путала и не отвлекала, но сдержалась. Пока я мало что понимаю, почти ничего не знаю о своей новой жизни, здешних устоях, хранителях. Лучше меньше говорить да больше слушать.

Целее буду.

На пороге показался парень в таком же, как у Владимира, до колен кафтане. Только без вышивки, галунов и прочих «красивостей». Простая униформа солдата или стражника. Того, кому императорский посланник коротко приказал:

— Покажешь ближайшую харчевню. И приведёшь ко мне тех, кто обидел княжну.

— Но... — растерялся солдат-стражник. — Барышня... княжна... сама обидела...

— Обидела — не обидела — это я скоро выясню, — нетерпеливо перебил его Владимир, после чего обернулся ко мне. — Княжна...

Так как других возражений не последовало, нас повели тёмным коридором к лестнице, а вскоре я уже с наслаждением вдыхала свежий влажный воздух не то весеннего, не то летнего утра.

* * *

Ближайшая харчевня, постоялый двор, а в моём понимании просто гостиница, оказалась на удивление уютной. Несмотря на раннее утро, в воздухе витали ароматы хлеба и чего-то мясного. Я жадно сглатывала слюну, пока Владимир отдавал приказы встретившему нас мужчине, косившему на меня белёсым глазом.

Моего нового знакомого было сложно не зауважать за его решения. То ли понял, в каком я виде и как «сладко» мне было в темнице, то ли и сам желал передохнуть от поездки. А потому снял комнаты не только для себя и моей скромной персоны, но даже для своих сопровождающих. Более того, наказал служанкам немедленно искупать княжну (до сих пор не верится, что я аж целая княжна!), послать в усадьбу Морозовых за чистой одеждой, чтобы мне было во что переодеться, да принести закуски. Видимо, не хотел, чтобы новорождённая Искра скончалась в голодных муках.

Глава 3

Вот и дворец. Главная резиденция всех правителей матушки России... Я зажмурилась, стоя на величественных ступенях. Но не от ослепляющей роскоши и красоты, а от силы, которой ударило прямо в лицо и которая словно бы пробралась в самое нутро. Не обожгла, но окутала теплом, будто желая изучить гостью, навсегда её запомнить. И схлынула так же внезапно, оставив меня восстанавливать сбившееся дыхание.

За время в компании Владимира я научилась ощущать потоки магии, но не различать, к сожалению. И пусть наш путь не был долгим, чуть больше суток (и то, явно потому, что князь жалел меня, позволяя короткие передышки в гостиницах), однако к магии прибегал регулярно. Иначе бы мы так быстро до столицы не добрались. Всё камень на перстне крутил-вертел, и как начинал его касаться, так буквально окунался в магию. Я не видела её, но ощущала.

Вот и сейчас магические потоки остались для меня незаметны, но я точно знала: дворец и его территория буквально пронизаны силой. Могущественной и древней. Такой, от которой мурашки по телу. Я почувствовала её еще когда в Медные ворота въезжали, а уж на подступах к дворцу и вовсе будто сгустилось что-то вокруг… Впрочем, не что-то — магия.

Общего языка с Владимиром мы пока так и не нашли. Да и не должны были. Он мне не родственник, не брат и не парень. Вообще чужой человек, которому, по большому счету, на меня плевать. Он просто исполняет приказ. Поэтому я старалась молчать и привыкала к новой жизни. Снова и снова крутила в мыслях воспоминания Ярославы о мире, о здешних нравах и кое-что о политике...

Удивительно, как здесь всё сложилось. Романовы не цари. Такая же знать, как Волконские, Морозовы, Галицкие и прочие. На троне — прямой потомок Рюриковичей, а не седьмая вода на киселе.

Если в истории моей России царская ветвь оборвалась на сыне Ивана Грозного (хоть убейте, не помню, как его звали), то здесь родовое древо Рюриковичей продолжило разрастаться. И не было Смутного времени, не было лжецарей, зато случилось кое-что похлеще.

Как раз при правлении Ивана Грозного произошёл Сход Богов, и теперь летоисчисление шло от этого события. И самого понятия год, в общем-то, здесь не существовало. Вместо года — лето, полный цикл трех сезонов равный девяти месяцам. А в месяце, в зависимости от того, четный или нет, сорок или сорок один день. В неделе же девять суток. А вот годиной здесь называют плохой период в жизни, суровый, когда что-то нехорошее случилось. Главное, не перепутать.

И система с определением времени у них иная: один час, если по-современному, равен что-то около полутора… А всего в сутках шестнадцать, и почему-то новый день начинается в шесть вечера. Здесь вообще число шестнадцать являлось сакральным. Раз в шестнадцать лет священный год, в котором вместо трехсот шестидесяти пяти дней — триста шестьдесят девять. Свихнуться можно!

И самое удивительное, что по такому календарю и времени жил весь мир, а не только Российская Империя. Христианства не существовало вовсе.

Мир изменился, причем кардинально. Если раньше люди поклонялись целому божественному пантеону, то теперь остался только один — Род, он же Вседержитель. Но Ушедшие Боги перед тем, как навсегда покинуть землю, одарили людей силой, отметили рода, и те получили право называться великими. А вместе с титулом пришла магия!

У каждого великого рода она своя: явная и неявная. Явная — та, что видна невооружённым глазом. Князья Морозовы, например, огнем повелевают. Смешно, правда? Фамилия рода холодная, а сами они костры яркие! Стихия Волконских — воздух, а Демидовых — земля. К слову, один из их неявных даров, ставший явным — умение ощущать и управлять драгоценными жилами в горных породах. Такое шило в мешке не утаишь, когда род богатеет и богатеет и все связано с одной отраслью…

Увы, про род Ярославы я знала ничтожно мало. Только про огонь и всё, больше ничего. Лисица почему-то откровенничать не спешила. Вообще, на связь почти не выходила. Лишь на постоялых дворах иногда показывалась, а в остальное время делала вид, что она моя анимэшная галлюцинация. Если честно, это дико раздражало, но, насколько поняла, хранительница опасалась, что Владимир о ней узнает.

Значит, как сватать мне мужика, расписывая, какой он сильный, богатый, замечательный, так — пожалуйста. А как довериться ему, так не готова она!

Вот и я, если честно, была не готова...

— Ярослава, молчите и делайте, что велят, — церемонно заявил во дворце князь.

В редкие минуты общения мы снова друг другу выкали, а в столице он и вовсе стал совершенно другим: холодный, надменный военный, привезший правителю... нет, не Искру, не наследницу, а какую-то жалкую пленницу.

Из-за этого я нервничала ещё больше, хотя и так уже давно сосало под ложечкой и предательски потели ладони.

— Сейчас я передам вас на поруки статс-даме, графине Лопухиной. Она займется вашим нарядом и поможет освежиться после дороги. Затем приведёт ко мне, и уже я отведу вас к императору.

Сказав это, Владимир скорым шагом направился к огромным, в два, а то и три моих роста дверям, которые перед ним любезно распахнули гвардейцы.

— Княжна Морозова со мной, по особому распоряжению государя.

Я молчала, как и было велено. Только наблюдала за тем, как один из военных что-то черканул в своём журнале ручкой, после чего посторонился, и я последовала за князем.

Что сказать… Толком ничего рассмотреть не успела. Какое там! Нам навстречу уже спешила дородная дама, в строгом, но при этом очень красивом платье. На голове — высокая прическа, а горделивой осанке вполне могла позавидовать королева.

— Ваше сиятельство, рада встрече. — Женщина низко присела, приветствуя Владимира, и улыбнулась в ответ на его приветствие. Затем перевела взгляд на меня и больше уже не улыбалась. — Будьте спокойны, князь, я незамедлительно займусь туалетом юной княжны. Нам хватит часа, а после вы сможете забрать её из гостевого крыла. Мы будем в Лиловых покоях.

— Благодарю, Мария Егоровна. Ваше участие — невероятная удача и огромное подспорье. — Князь коснулся губами пухленькой ручки дамы, после чего раскланялся. Удивительно, но требовать, чтобы Мария Егоровна сама меня к нему привела, не стал.

Глава 4

Личные покои цесаревича,

вечер того же дня

Владимир ворвался в покои цесаревича. Стражники лишь для порядка сообщили его светлости, что наследник изволит отдыхать и лучше его не тревожить. Но кто бы их слушал? Тем более если такие случаи давно не редкость. Не впервые было капитану Волконскому, доверенному лицу батюшки-государя, учить цесаревича уму-разуму. Пошумят немного, зато после — его высочество с недельку походит если не шёлковым, то менее шебутным да развязным сделается. Какой-никакой, а отдых для стражи.

Потому пропустили и мысленно вознесли хвалу Вседержителю: вот бы неделя спокойствия в месяц превратилась... И к двери поближе встали, не желая пропустить ни единого слова.

— Прочь! — холодно потребовал Владимир, застав Дмитрия с полуголой девицей на коленях в гостиной.

Апраксина Марина Ивановна, молодая вдовица, на той неделе справившая тридцатилетие. Красивая, умная и… безжалостно проданная в свои восемнадцать лет престарелому князю Апраксину. Старик всё мечтал о сыне и наконец получил, пять лет уже наследнику исполнилось. У Марины имелся магический дар; правда, слабенький. Учиться магии муж запретил, а потому в академию она не поступила, но имела домашнего учителя. Дар не боевой, однако удобный в быту. Вот и сейчас, пока Владимир стоял спиной к парочке, не желая смущать вдовствующую княгиню, она буквально за пару минут привела себя в порядок с помощью магии и, чинно поклонившись любовнику, ускользнула через альков ко второму выходу из покоев.

— У тебя совсем уже от батюшкиной милости ручки-то развязались, Володенька? — ехидно и довольно громко проговорил цесаревич. — Ты как посмел меня тревожить? Мои покои тебе что — двор проходной?!

Разъяренный крик Дмитрия, щедро сдобренный давящей родовой магией, заставил подслушивающую под дверьми стражу вздрогнуть.

— Вы, ваше высочество, столь стремительно общество государя покинули, его волю-то дослушать не изволили. Вот и приходится время на ваши покои тратить.

Владимир тоже говорил громко, усиливая голос магией и распространяя по покоям цесаревича ауру власти, точно зная, что дойдёт и до подслушивающих стражников.

В какой-то момент они с цесаревичем переглянулись и оба стали чертить в воздухе знаки. Наследник и вовсе под конец палец проколол и, ничуть не поморщившись, уронил каплю крови. До пола не упала, впиталась в разошедшиеся по воздуху и насыщенные магией руны.

Сизым туманом ткались две фигуры, пока не приняли плотность и вполне узнаваемые черты самого цесаревича и князя Волконского. Повернув перстень на пальце, Владимир дождался, когда то же самое со своим родовым артефактом сделает цесаревич. Наделив голосами эфемерные копии, чтобы продолжали громко ругаться, мужчины закончили ворожить и направились в кабинет цесаревича, где также были начертаны охранные знаки.

— Димка, ты совсем ополоумел, — утирая от волшбы лоб, выдохнул Владимир. — Ты зачем к княжне Морозовой пристал? Да еще свору своих идиотов притащил... Что за представление устроил? Какие, тьма подери, плети?

— Не меньше тебя, Володька, одурел, — копируя тон капитана, поморщился Дмитрий и сел за стол. Он преображался на глазах: исчез придурковатый вид, в чертах лица появилась жёсткость, а в глазах — сталь. Теперь глаза смотрели пытливо, будто в душу Владимира заглядывали. — Ты что, не мог провести девицу в тронный зал? Зачем ее один на один с императором оставил?

— Приказ…

— Приказ, — скривился цесаревич. — От меня выйдешь — и хоть под дверями княжны ночуй, но ты за неё, пока она во дворце, головой отвечаешь. И сейчас лучше хранителя направь, мало ли, пока мы тут с тобой в заговорщиков играем, батюшка начнёт действовать.

— Митя, неужто?..

— Ужто, — передразнил мужчина. — И прекрати меня детским прозвищем называть. Видел я имя рода в Бархатной книге! И чтобы ты понимал, фамилия женское склонение имела: Морозова там значилось! Само имя увидеть тогда не успел, папаша силу выпустил… Но новой главе быть, и это — женщина.

— Девушка, — поправил Владимир. По просьбе друга коснулся перстня, чтобы отдать приказ своему хранителю. — Юная, необученная, странная девица. Я пока не полный отчет собрал, но мачеха ее гнобила, толком ничему не обучала, да вот только перед тобой и подпевалами не стушевалась, голову ровно держала и ответить сумела.

— Тебе ли не знать, как магия меняет? — усмехнулся цесаревич. — Что с ней приключилось, раз зарево такое стояло? Может, на грани жизни и смерти побывала...

— Побывала… С таким количеством сон-травы удивительно, как Вседержителю душу не отдала...

Владимир пересказал события страшного для Ярославы дня. И как она, мачехой опоенная, была отдана трем великовозрастным идиотам, и как её едва не обесчестили.

— Тогда-то магия и пробудилась... — закончил рассказ Владимир. — Только ты торопишься с выводами, Дима. Сам же знаешь: за два лета или примет родовую силу, или Искра погаснет. Нет гарантий, что станет главой рода.

— Считай, моя интуиция сработала. Несет Ярослава за собой перемены и может оказаться тем ветром, что моим делам подспорьем станет. Щенка отцовского в академию отправляют. Пробудилась родовая императорская магия, думают, от меня такое скрыть можно… Думают, не знаю я, что трон батюшка выродку своему прочит.

Глава 5

Императорские покои,

личный кабинет императора

— Проходи!

Приказ императора заставил вздрогнуть. Даже спустя столько лет службы, даже зная, что из себя представляет государь-батюшка, Владимир ничего не мог с собой поделать. Голос Ивана VI оглушал, давил, подчинял.

Князь едва смог удержаться, чтобы не перейти на бег. Пару секунд постоял на пороге, приказывая себе успокоиться, привычно сжал пальцы в кулаки, а после, выдохнув, уверенно шагнул в кабинет. Не один год он учился противостоять силе императора, заключал в броню разум, и Дмитрий ему в этом помогал.

Поэтому сейчас нельзя оплошать.

— Что с княжной? — мрачно спросил император, впившись в капитана алым взглядом.

В момент сильнейшего выброса силы глаза государя всегда казались пугающими, меняли цвет радужки на кроваво-алый: отпечаток силы хранителя всех Рюриковичей — чудесной Жар-птицы.

— Парализующий яд из крови вывели, княжна проспит до завтрашнего дня. Ничего непоправимого не случилось, но по словам целителя в ближайшее время она может теряться или и того хуже — утратит некоторые воспоминания, а также может страдать нервическими припадками.

На «нервических припадках» его величество скривился. Владимир сделал вид, что ничего не заметил, продолжил с невозмутимым видом стоять перед письменным столом государя.

— Ты молодец, мой мальчик, — наконец со вздохом произнес император. — Если бы не твой хранитель, страшно подумать, что могло случиться.

Всё это было сказано усталым, тихим голосом, полным горечи и беспокойства за верноподданную. Вот только Владимир не сомневался: его величеству куда больше понравилось бы, если бы ни самого Владимира, ни его хранителя в момент нападения на княжну Морозову рядом не было. И, как всегда, князь тщательно скрывал свои мысли. Кивнув, перевел взгляд на окно, за которым уже брезжил рассвет.

Тяжелая выдалась ночь.

Особенно минуты, когда думал, что безнадежно опоздал. Что не справился, и яд уже добрался до девичьего сердца… А ночного татя и так его хранитель разодрал на куски. Никому Владимир не признается в том, что испугался не на шутку. Как чуть рядом с ней не упал, медленно, постепенно вливая в княжну капля за каплей свою магию, свои живительные силы, чтобы продержалась до прихода императорского целителя.

А тот не спешил, дрянь! Появился лишь через полтора часа... Полтора! Не лечить он ее шел — смерть констатировать. И ведь и правда повод имел задержаться: посол Италионского королевства занедужил. Только политического скандала государю-батюшке сейчас не хватало, вот и старался целитель. Весь выложился. Да почти пустым к княжне явился.

— Вы приказали охранять Искру, я служу своему государю, — ровно произнес Владимир и поклонился.

Император едва заметно поморщился, но возразить было нечего. И правда ведь приказал, когда за Искрой отправлял. И позже свой приказ не отозвал. А посему выходило, что Владимир его волю исполнял.

— Не лгала, значит, княжна... Не явился ей ещё хранитель, — задумчиво протянул государь. — Иначе бы на ее защиту сразу кинулся. Что ж, вероятно, девица — очередная пустышка. Жаль… Поднимись, Володенька.

«Володенька», — мысленно передразнил Владимир, но приказ выполнил.

— Князь Шереметьев поймал заговорщиков. Тех, кто посмел в моем доме на моих же гостей руку поднять! — сощурившись, процедил государь. — Марфу, что приставлена была к княжне, подкупили Галицкие. Представляешь? Галицкие! Те ещё, оказывается, свиньи... Она и передала княжне книгу с пропитанными ядом страницами. Уж очень Варвара Морозова своих покровителей просила, те и решили, что не стань Ярославы, Искра перейдет к её брату.

Владимир молчал, слушая объяснения императора.

— Во всем уже созналась, язык быстро под пытками развязался, — усмехнулся правитель. — О том, как с покровителями своими всем о смерти падчерицы баяла, чтобы никто на Ярославу планов не имел и не интересовался судьбой сироты. Да чуть ли не как чернавку старшую дочь князя пользовала!

Голос императора звучал всё громче, словно и не голос то, а кувалда, что с каждым звуком-ударом била по наковальне, вбивая в слушателя сказанное. Накрепко. Чтобы ничего другого не осело в памяти и сомнения не прокрались в разум.

— В том, как решила использовать девицу ради личного обогащения, тоже призналась. Откуп купец за девицу княжеских кровей давал значимый. Пять кораблей можно было построить! Мало Варваре было сон-травой падчерицу опоить, отдать на поругание чести да чуть к Вседержителю не отправить. Так ещё и решила Искру отнять, уничтожить наследницу! За это и будет наказана!

Владимир на миг прикрыла глаза. Оправдания и смягчения не будет. Ни Галицким, ни Варваре. И если вина Варвары была — сон-траву она дала, и столько положила, что лишь чудом Ярослава выжила. Но вот Галицкие…

— Если государю будет угодно, я бы мог подыскать опекунов для наследника Галицких и Василия Морозова.

— Юного княжича Галицкого заберет князь Шереметьев. Он и воспитает сироту.

Сироту! При живых пока ещё родителях! Владимир с усилием воли запер эмоции в глубине своего сердца.

Глава 6

Алтарная комната рода Галицких,

Дмитрий Рюрикович

Дмитрий чертил руны вокруг родового алтаря Галицких и думал о плане князя. Он позволил себя уговорить, решился на страшный ритуал, и от этого злость на отца, на Шереметьева, на его жадных до крови псов только крепла.

Пока он занят здесь, женщины спешно собирают детей. Всех, не пятерых… Рискованная затея, но он постарается забрать с собой не только их, но даже взрослых. Сколько получится... Тех, кто связан с князем кровью. Остальные готовятся к сражению. Будут биться, сами пойдут на смерть, только чтобы не дать врагам проникнуть в дом. Не позволят императорской своре подобраться к алтарю и уничтожить Галицких. Будут биться и за него, за того, кого назвали своим императором. Чтобы имя гонца, принесшего весть о страшном приказе, осталось в тайне.

Дмитрий утер взмокший от пота лоб. Цена за это будет уплачена огромная — добровольная жертва главы рода. Но даже она не дает гарантии, что ему удастся забрать столько людей. И все же… Он постарается.

Должен!

Руны вспыхивали на полу одна за другой, пока неожиданно не задрожали стены огромного дома. Затрещали полы и перекрытия, застонала сама земля… Мощная магическая волна напирала на защиту князя, но сила Галицких оказалась достойным противником.

«Пришли враги», — мысленно выплюнул Дмитрий и стал ещё быстрее чертить руны.

Каждую нужно было напитать прежде, чем открывать портальный ход. Его кровью и его силой.

Он закончил с руной одновременно с появлением семьи князя: пять дочерей, их мужья, дети. Малолетний наследник... Алтарная комната не была большой, а потому им пришлось чуть ли не вжиматься в стены, чтобы ненароком не задеть руны, не коснуться линий, не сбить цесаревича. Мужчины держали на руках самых младших. Они и дышали все через раз… Лишь бы ненароком не потревожить своего спасителя.

Когда Дмитрий закончил вырисовывать последний символ, поместье тряхнуло еще раз. Тряхнуло с небывалой мощью; так, что все, кто находился в комнате, едва удержались на ногах.

Цесаревич и сам едва устоял: повалился на алтарный камень, вцепившись в него обеими руками. И будь он врагом, будь настроен враждебно по отношению к роду Галицкому, вмиг бы стал пеплом.

Они не слышали звуков боя, но каждый знал, что там, у ворот, идет кровавое сражение.

Дрожали стены, не замирая ни на мгновение. Цесаревич оглядывал Галицких и мысленно считал: один, два, три… Тридцать. Ровно тридцать человек. Вместе с ним будет тридцать один. Много… Слишком, чтобы увести, и вместе с тем, как же мало!

Потому как десять — это лишь взрослые, пять княжеских дочерей с мужьями и два десятка детей, прямое продолжение главной ветви рода. Думать о том, сколько еще осталось в поместье и на родовых землях Галицких, — не хочется.

Должен справиться.

Обязан!

Вновь задрожала земля, ходуном заходил каменный пол, вспыхнул родовой алтарь… Ярко, ослепительно, и цесаревич лишь сейчас понял до конца задумку старого князя.

— О, Вседержитель, — впервые за все время нарушила тишину старшая дочь Илариона, Милена. — Это же…

— Добровольные жертвы, — хмуро подтвердил цесаревич, на миг прикрывая глаза и с облегчением понимая, что с таким подспорьем увести тридцать человек он всё-таки сумеет.

Князь Иларион, находящийся сейчас наверху и удерживающий защитный купол, направлял смерть каждого воина из рода Галицкого на алтарь рода, пропуская сквозь себя их боль и страдания.

— Слушайте внимательно! — обратился к Галицким цесаревич. — Ваша задача, всех вас, по моей команде входить в арку, что раскроется в круге. Но это только после того, как на алтаре появится князь! До этого вы должны стоять тихо и не реагировать на происходящее за пределами комнаты. С этого момента единственное ваше спасение — в портальной арке. Не подведите воинов, что сейчас отдают жизни за то, чтобы вы жили!

Цесаревич обвел взглядом каждого. Даже самые младшие, те, которым и трёх лет не исполнилось, смотрели серьёзно, будто всё понимали, и кивали так, словно давно стали взрослыми. Дмитрий машинально сжал пальцы в кулаки. Он никогда не сможет понять отца. Никогда не сможет простить... За то, что вот так просто, ради наживы, подписал приговор целому роду. Своему народу!

Призвав магию, цесаревич начал напитывать каждую руну, выведенную по краям пентаграммы, в каждую вкладывал часть своей силы, в каждую лил свою кровь, шептал заветное слово…

Алтарь сиял все ярче, одна смерть — одна вспышка. В какой-то момент свет над алтарем и вовсе перестал гаснуть; наоборот — стало так светло, что детям пришлось зажмуриться. Да и сам цесаревич не раз и не два прикрывал ладонью глаза.

Оставалась последняя руна, которую Дмитрий не спешил питать силой. Не спешил, потому как князь еще не вернулся… А без него, без того, чтобы алтарную силу рода Галицкого через его смерть передать в круг портальный, сил Дмитрию хватит лишь на перенос пятерых.

Где же князь?

Словно вторя его мыслям, алтарь вспыхнул ослепительно ярко, вот только когда свет погас, вместо князя все увидели хранителя рода. Медведь был изранен, из пасти лилась кровь. Никогда прежде цесаревичу не доводилось видеть хранителей рода в таком страшном состоянии. Истерзанным, измученным, практически на грани…

Глава 7

Ярослава Морозова,

Дворец императора

Проснулась я не потому, что выспалась: скорее, тело просто устало лежать. Сна ни в одном глазу, во рту сухо, а в груди неприятный осадок. Такое муторное состояние, замешанное на тревоге, сомнениях и слабости.

Правильно ли поступаю, во всё это ввязываясь? Стать наследницей древнего рода — это не медсестрой в больнице работать. А уж про учёбу в академии (магии!) и подумать страшно... Вдруг подведу? Себя, Морозовых, лису. Вдруг не справлюсь? Ещё и эта попытка убийства... Действительно ли Варвара виновата? Её накажут и что? Можно расслабиться?

Что-что, а расслабиться пока не получалось.

Когда в дверь наконец постучали — дважды, сухо, без излишней учтивости — я уже сидела на кровати.

— Входите, — отозвалась с хрипотцой, будто чужим голосом.

В комнату вошла женщина — высокая, сдержанная, с каменной маской вместо лица, которой я вчера имела удовольствие (довольно сомнительное, должна сказать) любоваться два часа. Мария Егоровна. Сдержанная и высокомерная.

— Пора собираться, княжна, — не размениваясь на приветствия, заявила женщина. — Экипаж уже подан. Князь Волконский ждёт.

— Уже? — выдохнула я. И сразу почувствовала себя глупо под строгим взглядом придворной дамы.

Мария Егоровна ничего не ответила. Демонстративно вскинув голову, прошла к ширме, на которой висело платье — скромное, дорожное, но всё же дорогое, явно новое. Деловито разложила рядом перчатки, накидку, пару заколок.

— Император велел доставить вас в академию сегодня, — всё-таки сказала, не оборачиваясь. — Немедля. Поэтому, отвечая на ваш вопрос: да, княжна, уже.

Я не спросила, зачем такая спешка. Ответ был очевиден: от меня хотят избавиться. Ну или просто передать ответственность за новоявленную Искру учителям академии. Нет бы поинтересоваться, как себя чувствует Ярослава Морозова после того, как едва не распрощалась с жизнью (снова!), но нет, таких вопросов не последовало.

Вскоре после статс-дамы явилась служанка с завтраком. Аппетита не было, но я всё равно поела, после чего начала собираться.

Никто не говорил о покушении. Ни слова. Служанка под руководством Марии Егоровны быстро меня одела и делала это с таким видом, будто не девушку наряжает, а куклу для выставки. Я ни о чём не спрашивала — смысла не было. Всё равно не ответят. Мария Егоровна явно из тех, кто исполняет приказы, а не обсуждает их.

На прощание она протянула мне маленькую чашку с лечебным настоем.

— Выпейте. Поможет от слабости и головной боли.

Я сделала глоток. Настой был горьким, с привкусом каких-то трав. Может, и правда поможет. Хотя вряд ли отвар способен вылечить то, что гложет изнутри. Сомнение. Тревогу. Страх.

— Следуйте за мной, княжна. Пора.

Кивнув и мысленно храбрясь, я пошла за статс-дамой. Если лекарство действовало, то очень медленно. Каждый шаг отдавался в спине тупой болью, голова кружилась, а воздух во дворце казался слишком густым, липким и даже каким-то приторным. Редкие придворные встречали и провожали меня долгими взглядами. Я в ответ не смотрела. Упрямо шла за статс-дамой и уговаривала себя не терять сознание.

Как спустилась по лестнице и при этом не пересчитала мягким местом половину ступеней, вообще не представляю. Наверное, всё из-за Владимира. Волконский дожидался внизу, пристально следил за каждым моим шагом. Прежде мне не доводилось падать к ногам мужчины, и сейчас я тоже не собиралась.

— Готовы, княжна? — поинтересовался сдержанно, ответив на моё слабое подобие реверанса резким кивком военного. И при этом продолжал меня осматривать. Скользил взглядом по лицу, причёске, короткой атласной накидке с перчатками.

Я кивнула и последовала за Волконским в утреннюю прохладу. Резкий порыв ветра забрался под лёгкую одежду, заставил вздрогнуть. Но ещё сильнее я задрожала, когда вложила свою руку в раскрытую ладонь князя, галантно распахнувшего передо мной дверцу экипажа.

— Нам некуда спешить, — шепнул, помогая забраться внутрь. — Если пожелаешь остановиться, чтобы отдохнуть, — остановимся.

— Я в порядке, — слабо улыбнулась в ответ, после чего тяжело плюхнулась на сиденье.

А голова всё ещё кружится...

Тут же подскочила служанка, что помогала мне собраться, и устроила рядом объёмный саквояж.

— Всё необходимое для путешествия и первого времени в академии, — шепнула чуть слышно и тут же, опустив голову, отошла в сторону.

Всё необходимое... Что, интересно? Панталоны, юбки, сорочки? Или тетрадки с ручками? Тут же мысленно себя огрела. Дура ты, Ярослава! Настоящая дура! Первое, о чём должна была подумать, — это о самых банальных вещах. Например, о деньгах. Кто меня будет содержать? Академия? Или государь-батюшка? От кого буду зависеть финансово? Вместо того чтобы краснеть вчера перед Владимиром, как девица его времени, надо было интересоваться бренным — своим денежным положением.

Ну что уж, поздно сокрушаться, а разговаривать о чём-то в дороге всё равно надо.

Волконский забрался следом, после чего крикнул кучеру, и карета медленно заскрипела колёсами по насыпной дороге. Выглянув в окно, я увидела, что за нами следует двое всадников: мужчины средних лет в военной форме, мрачно-серьёзные и при оружии.