Последняя из рода. Невеста

Пролог

Императорский дворец, Московия.

Ночь праздника Новолетия

Двери тронного зала с гулом захлопнулись за императором и его наследником. После яркого света окутанная полумраком анфилада показалась Дмитрию спасением. Здесь он не чувствовал на себе сотни взглядов, здесь были не слышны возбуждённые шепотки. Никто не обсуждал его, наследника империи, и клятое решение его папаши. Точнее, обсуждали, конечно! Но хотя бы цесаревич не слышал издевательские реплики, не видел перекошенные злорадством лица.

Дмитрий шёл следом за отцом, с трудом сдерживая ярость. Его величество не оборачивался, но цесаревич готов был поклясться: император втайне радуется. Радуется, что нашёл такое простое и удобное решение избавиться от неугодного наследника.

— Ты осрамил меня, — спокойно, почти безразлично прозвучал голос Ивана VI, когда они вошли в императорский кабинет. — Перед всем двором. Перед всеми князьями и боярами Империи. Снова.

— Я осрамил? — Дмитрий рассмеялся: глухо, горько. — Нет, батюшка, это ты! Ты. Оскорбил. Меня. При всех! Превратил в шута, объявив женихом какой-то девчонки!

Император прищурился:

— Следи за языком, Дмитрий. Может, она и была просто девчонкой, но теперь Ярослава — глава одного из древнейших родов Империи, признанная хранителем Морозовых и отмеченная в Книге.

— Она девчонка! — взорвался Дмитрий, ударив кулаком по столу. — Какая бы ни была избранница, ты связал меня с ней, как холопа с госпожой! Оскорбил прилюдно! А ка-а-ак обрадовался, — цесаревич горько усмехнулся. — Нашёл способ от меня избавиться. Как для тебя всё удачно складывается: если женюсь на ней, не смогу править. Войду в её дом примаком!

Император ответил не сразу. Медленно обойдя стол, опустился в кресло, после чего невозмутимо посмотрел на цесаревича.

— Править? — переспросил он спокойно, почти устало. — Ты? — В голосе его величества прозвучала насмешка, скрыть которую он даже не пытался.

— Да, я! — в сердцах воскликнул Дмитрий. — Я — твой законный сын! Наследник престола!

— Ты позор рода Рюриковичей, — резко ответил Иван VI. — Наследник, который не может держать себя в руках, не способен отличить честь от прихоти, а силу — от безумия.

— Я безумен? Ты ничего не путаешь? — с каждой секундой Дмитрий всё сильнее распалялся и чувствовал, что ещё немного и взорвётся. — Ты годами сидишь на поводке у Гордиславы, сам того не замечая. Змея тебя околдовала! И не успокоится, пока не займёт место матери. Или пока не посадит на трон своего Сашеньку. Тогда необходимости в тебе больше не будет, батюшка.

— Прекрати... — лицо правителя исказила гримаса гнева. — Перестань! Ведёшь себя как завистливый мальчишка! Противно!

— Я не завидую Шереметьеву. Никогда не завидовал, — возразил Дмитрий, а потом, не сдержавшись, тихо продолжил: — Но мне горько оттого, что ты столь глуп и недальновиден.

Иван VI нахмурился и вдруг подумал, что такого Дмитрия он давно не видел, а может, и никогда. Серые глаза больше не заволакивала хмельная пелена, голос звучал твёрдо, и не было в нём тех по-мальчишески капризных ноток, которые император привык слышать.

И тем не менее... Тем не менее решение он принял, и оно верное.

— Мне жаль, Дмитрий... Правда, очень жаль, но ты недостоин престола. — Заметив, что сын пытается возразить, Иван вскинул руку и торопливо продолжил: — Так считаю не только я. Будь в тебе сила, достойная императора, к тебе бы уже явился хранитель. Ты уже давно не ребёнок, Дмитрий. Хоть сам того ещё не понял.

Цесаревич сжал на миг кулаки, из последних сил пытаясь сдержаться и не швырнуть отцу в лицо правду, которая тому ох как не понравится. Не придётся по душе, что не получится отдать трон Сашеньке. По крайней мере, при живом законном наследнике, уже давно имевшем прочную связь с хранителем Рюриковичей.

И наверное, не выдержал бы, признался, если бы в тот момент не распахнулись двери кабинета, и на пороге не показался камердинер императора. Выглядел он, мягко говоря... странно. Нарядная одежда помята, а местами испачкана. Парик сидит косо, а взгляд потерянный, мутный. Тревожный.

— Всеслав, что случилось? На тебе лица нет, — император нахмурился.

Вместо привычного поклона Липницкий кинулся государю в ноги и едва не прорыдал:

— Не гневайтесь, батюшка государь! Не серчайте!

— Встань и объясни, что случилось? — раздражённо потребовал правитель.

Тяжело дыша, мужчина поднялся.

— Не гневайтесь, батюшка государь, — повторил в страхе, не решаясь оторвать взгляд от пола. — Не смогу я больше службу при вас нести, мой император. Кровь меня призвала, старая клятва ожила, что была дана много веков назад у священного алтаря... — продолжал он лепетать. — Теперь я и моя семья — верные мы княжне Ярославе Андреевне Морозовой. От неё не отступимся и не отвернёмся!

От удивления его величество аж привстал в кресле.

— Кровь призвала? К алтарю?

— Так точно, ваше императорское величество, — тихо ответил Липницкий.