Последняя маршрутка

Часть 1

​Глава 1

Настя ненавидела утро.

Нет, вообще-то утро как время суток было вполне себе ничего. Кофе, солнце, птички — для кого-то, наверное, романтика. Но для Насти утро было битвой. Битвой с будильником, который она переставляла трижды. Битвой с душем, в котором можно было простоять вечность. Битвой с гардеробом, где висели только бежевое, серое и еще раз бежевое.

Сегодня битва была проиграна с разгромным счетом.

— Черт! — выдохнула она, вылетая из подъезда с туфлей в одной руке и сумкой в другой.

Часы на телефоне показывали 8:47. До начала рабочего дня в банке оставалось тринадцать минут. А до остановки бежать еще минуты четыре, если не убьются каблуки об эту вечно разбитую плитку.

Настя неслась по двору, на ходу запрыгивая в туфлю, и мысленно проклинала все на свете: Кирилла, который вчера засиделся допоздна с ее же отцом, обсуждая «стратегически важные вопросы ипотеки»; кота соседского, который орал всю ночь; и себя саму — за то, что опять пролистала ленту в телефоне до двух ночи.

Остановка встретила ее привычной картиной: толпа заспанных людей тоскливо вглядывалась вдаль. Маршрутки проносились мимо, нагло игнорируя поднятые руки. Одна, вторая, третья — все «битком».

— Ну давайте уже, — простонала Настя, глядя на приложение. Там красовалась надпись: «Транспорт подъедет через 12 минут».

Двенадцать минут. Она опоздает. Кирилл будет недоволен. Начальник будет недоволен. Весь мир будет недоволен.

И тут, словно издевательство, из-за поворота вынырнул старенький, но бодрый микроавтобус. На лобовом стекле горела цифра «614». Настя дернулась вперед, но толпа уже ринулась к дверям. Давка, локти, чья-то сумка въехала ей по ребрам.

— Есть еще места! Не толкаемся! — рявкнул низкий хрипловатый голос из кабины.

Настя втиснулась в салон, чудом удерживая равновесие. Свободных мест действительно не было, но хотя бы стоя не так тесно, как в прошлой маршрутке, где она едва не задохнулась. Она потянулась к терминалу оплаты, нашаривая в сумке карту.

— Проходи, — раздалось откуда-то спереди.

Настя подняла глаза. Водитель смотрел на нее через зеркало заднего вида. Даже сквозь пыльное стекло и блики утреннего солнца она разглядела главное: глаза. Темные, цепкие, с хитринкой. И татуировка — тонкий узор, выползающий из-под рукава черной куртки на запястье.

— Что? — переспросила Настя, думая, что ослышалась.

— Проходи, говорю. Садись, если место найдешь. Платить не надо, — голос у него был низкий, чуть с хрипотцой, и отчего-то теплый, несмотря на грубоватые интонации.

Настя растерянно моргнула. Пассажиры уже уткнулись в телефоны, никто не обратил внимания. Только какая-то бабулька с сумками на колесиках хмыкнула, но промолчала.

— Но... почему? — выдавила Настя.

Водитель чуть прищурился, и в зеркале блеснула едва заметная усмешка.

— Ты пятый день опаздываешь. Жалко смотреть. Проходи давай, не задерживай.

Настя почувствовала, как щеки заливает краской. Пятый день? Он что, следит за ней? Или просто запомнил? Она хотела возразить, сказать, что ни в каких благотворительностях не нуждается, но маршрутка дернулась с места, и она чуть не упала на какого-то мужчину в пальто.

Пришлось вцепиться в поручень и заткнуться.

До самой работы она простояла, вжимаясь в уголок у окна, и чувствовала на себе этот взгляд. Он не смотрел на нее постоянно — нет, он следил за дорогой, переключал передачи, сигналил лихачам. Но каждые несколько секунд его глаза мелькали в зеркале. Контролировали. Изучали. Дразнили.

Настя отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает дома. Но внутри все дрожало мелкой противной дрожью. То ли от неловкости, то ли от чего-то другого, чему она боялась дать название.

На ее остановке — площадь Трех вокзалов, бешеный трафик, вечная суета — она выскочила первой, даже не попрощавшись. Только когда забегала в стеклянные двери банка, поймала себя на мысли, что губы сами собой растягиваются в улыбку.

Идиотка. Он просто водила. Мало ли каких девушек возят бесплатно.

Но внутри засело гадкое, липкое, сладкое предчувствие: завтра утром она снова побежит на эту остановку. И будет надеяться, что цифра «614» загорится в темноте первой.

​

​Глава 2

Кирилл любил порядок.

Это Настя поняла примерно через месяц после начала их отношений, когда он впервые пришел к ней в гости и молча переставил все кружки в кухонном шкафу «по высоте и цвету». Она тогда посмеялась — милый, забавный, перфекционист. Теперь, спустя два года, ей хотелось выть.

— Настя, ты опять не поставила йогурты ровно, — Кирилл стоял у открытого холодильника и смотрел на нее с выражением лица, будто она совершила государственную измену.

— Прости, я торопилась, — она втиснулась мимо него, чтобы достать яйца. Завтрак перед работой — святое, даже если опоздаешь.

— Ты вечно торопишься. Надо планировать время. Я же тебе говорил: ложиться раньше, вставать раньше, тогда успеешь и йогурты поставить, и макияж сделать нормально.

Настя закусила губу, чтобы не ляпнуть что-нибудь резкое. Макияж у нее был нормальный. Более чем нормальный. Но Кириллу вечно казалось, что «маловато», «бледновато» или, наоборот, «слишком ярко для офиса».

— Кирилл, я опаздываю, — мягко сказала она, чмокнула его в щеку и схватила сумку. — Поговорим вечером?

— Вечером я ужинаю с твоим отцом, забыла? Нам нужно обсудить детали свадьбы. Кстати, твое платье... ты уверена, что фасон с открытыми плечами подходит для ЗАГСа? Мне кажется, слишком...

Дверь закрылась за Настей раньше, чем он договорил. Она бежала по лестнице и чувствовала, как внутри закипает что-то темное, горячее. Платье. Опять платье. Она выбирала его три месяца, показала подружкам, маме, даже консьержке в подъезде — все сказали «вау». А Кирилл сказал «слишком».

Слишком. Это слово преследовало ее последние два года.

Слишком эмоциональная. Слишком громко смеется. Слишком много соли в супе. Слишком долго собирается. Слишком короткая юбка. Слишком яркая помада.

Часть 2

​Глава 3

Неделя пролетела как в тумане.

Каждое утро Настя вскакивала за час до выхода, тщательно выбирала одежду, красилась чуть ярче обычного, распускала волосы (и тут же собирала в пучок, потому что Кирилл говорил, что с распущенными волосами на работе «несерьезно»). И каждое утро бежала на остановку с замиранием сердца.

Маршрутка «614» приходила ровно в 8:52. Иногда раньше, иногда чуть позже, но всегда ждала. Илья подвозил ее бесплатно уже пятую неделю, и Настя перестала спорить. Просто садилась на свое место — за водителем — и они ехали.

Они почти не разговаривали. Иногда Илья бросал короткие фразы: «Холодно сегодня», «Смотри, снег пошел», «Опять пробка на Садовом». Иногда Настя отвечала. Но главное происходило в зеркале. Взгляды. Долгие, короткие, украдкой, в упор. Настя ловила себя на том, что ждет этих взглядов больше, чем утреннего кофе.

А потом случилась бабка.

Это была классическая маршруточная бабка — с авоськой, злым лицом и убеждением, что весь мир ей должен. Она влезла в салон на промежуточной остановке, втиснулась своими сумками, задела Настю по ноге и начала орать на весь салон:

— Молодежь совсем совесть потеряла! Сидят, в телефоны уткнулись, бабушке место не уступят!

Настя, которая действительно сидела и читала рабочую переписку, подняла голову. Мест действительно не было, бабка стояла прямо над ней. Она уже хотела встать, но тут вмешался Илья.

— Бабуль, не кричи, — сказал он спокойно, даже лениво. — Следующая остановка через две минуты, выйдешь, там рынок, твои сумки как раз.

Бабка аж задохнулась от возмущения.

— Ты как со старшими разговариваешь?! Я тебя в депутаты не выбирала! Я вообще имею право ехать сидя!

— Имеете, — согласился Илья. — Только права надо заработать, а не возрастом тыкать. Вон девушка с работы едет, у нее день тяжелый, она устала. А ты с рынка, отдохнувшая, с полными сумками витаминов. Постоишь, не развалишься.

В салоне повисла тишина. Пассажиры замерли с открытыми ртами. Бабка побагровела, открыла рот для новой тирады, но Илья уже включил поворотник и остановился.

— Рынок, — объявил он. — Выходим, не задерживаем.

Бабка вылетела из маршрутки с таким видом, будто ее ошпарили. Двери закрылись, и кто-то в салоне хихикнул. Потом еще кто-то. А потом вся маршрутка засмеялась.

Настя смотрела на Илью в зеркало и не верила своим глазам. Он за нее заступился. Перед всей маршруткой. Из-за какой-то ерунды.

— Спасибо, — сказала она тихо, когда смех утих.

— Не за что, — пожал плечами Илья. — Не люблю, когда на людей орут просто так.

— Но она же пожилая...

— Пожилая — не значит святая. Если человек козел, то и в двадцать, и в восемьдесят он козел.

Настя улыбнулась и снова уткнулась в телефон, но строчки плыли перед глазами. Она думала о другом. О том, как Кирилл вчера молчал, когда в кафе официант нахамил ей. Сидел и делал вид, что ничего не происходит. А потом сказал: «Не надо скандалить, это неприлично».

А этот... этот Илья, водитель маршрутки, с татухами и наглой улыбкой, не побоялся выглядеть «неприлично». Заступился.

Вечером, ложась спать, Настя долго ворочалась. В голове крутилась только одна мысль: «Завтра утром я снова его увижу».

И от этой мысли внутри разливалось тепло.

Она не знала, что завтра все изменится. Что Кирилл преподнесет ей сюрприз, от которого мир рухнет. И что именно этой ночью Илья примет решение, которое перечеркнет всю его прошлую жизнь.

Но это уже совсем другая история.

​

​Глава 4

— Настя, нам нужно серьезно поговорить.

Кирилл стоял в дверях кухни с таким выражением лица, с каким обычно сообщают о смерти родственника. Настя замерла с чашкой чая в руках.

— Что случилось? — спросила она осторожно.

— Присядь.

Она села. Кирилл прошелся по кухне, поправил салфетку на столе, подвинул солонку ровно по центру и только потом заговорил:

— Мы с твоим отцом все обсудили. И я принял решение.

— Какое?

— Свадьбу придется отложить.

Настя моргнула. Слова не складывались в предложение.

— В смысле? — переспросила она. — Отложить? На сколько?

— На год. Может, на два. Ситуация с ипотекой нестабильная, ставки растут. Нам нужно накопить больше, чтобы первый взнос был серьезным. Я не хочу начинать семейную жизнь с долгов.

Настя поставила чашку на стол, чтобы не расплескать. Руки дрожали.

— Кирилл, мы уже все обсудили. Свадьба через три месяца. Платье готово, ресторан забронирован, приглашения разосланы...

— Приглашения можно отозвать, — перебил он спокойно. — Ресторан — перенести дату. Платье... ну, продашь или перешьешь потом.

— Продам? — Настя почувствовала, как внутри закипает злость. — Ты серьезно сейчас?

— Настя, не драматизируй. Это разумное решение. Твой отец согласен. Мы подумали о твоем будущем.

— Мой отец? — она встала. — Ты обсуждал нашу свадьбу с моим отцом без меня?

— Мы обсуждали финансы. Это мужской разговор.

Настя смотрела на него и не узнавала. Красивый, правильный, с идеально выглаженной рубашкой и ровным пробором. Ее жених. Человек, которого она любила (любила ли?) два года.

— А мое мнение? — тихо спросила она. — Меня спросить не хочешь?

Кирилл вздохнул, как с капризным ребенком.

— Настя, ты эмоциональна. Ты не видишь картину целиком. Я забочусь о нас.

— Ты заботишься о своем графике и своих ипотечных ставках! — вырвалось у нее. — А про меня ты забыл!

— Не кричи.

— Я не кричу!

— Кричишь. Успокойся. Давай поговорим, когда ты придешь в себя.

Он развернулся и вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.

Настя стояла посреди кухни и смотрела на остывающий чай. Потом медленно сползла по стене на пол и разрыдалась.

Она не знала, сколько просидела так. Может, час. Может, два. За окном стемнело, в комнате стало холодно. Телефон пиликал сообщениями — рабочий чат, подружки, мама. Она не отвечала.