Последняя невеста

Часть I Внутренняя сторона

1

Если бы кто-то попросил меня описать красоту одним словом, я бы, не задумываясь, назвал имя: Кассиопея. Не потому, что у меня маленький словарный запас или я не могу ничего придумать, а потому что Кассиопея – воплощение красоты. Она и есть красота.

Кто-то, возможно, сразу скажет: «Чувак, ты по уши втюрился в нее!», и я сразу же рассмеюсь. Может быть, даже ударю кулаком в лицо, чтобы не называли чуваком и не шутили. Со мной шутки плохи, когда дело касается Касси. Я, конечно, не псих, нет, но Касси… она другая. И я точно не влюблен в нее. Любовь — это что-то, чего я никогда не пойму. Да и не хочу понимать, ведь со временем она исчезнет, как и все остальное. В этом я убедился, когда мама внезапно позвонила и заявила, что они с отцом решили взять «перерыв». Мне как раз исполнился двадцать один год – итак чертовски сложное время, а тут еще проблемы у родителей. Я скажу так: я бы точно свихнулся, если бы не Кассиопея.

Она была моим спасательным кругом в том безумии, в которое каждый день превращалась моя жизнь. Изо дня в день делала переливание крови. Не в прямом смысле – просто мать каждый день выпивала литра три крови из меня, и я, пошатываясь, на ватных ногах приползал к Касси. Она клала мою голову себе на колени, пропускала мои волосы сквозь пальцы, и что-то рассказывала. Моя кровь восстанавливалась. Нервные клетки тоже, судя по тому, что я еще не свихнулся.   

То, что чувствую к Касси, я никогда не назову любовью. Это мерзкое чувство, которое убивает людей быстрее чем наркотик, алкоголь или мультики про Симпсонов. Я ненавижу любовь. Я не люблю Касси. Я не одержим ею. Я не знаю, что чувствую, когда вижу ее лицо и тело, вдыхаю запах ее волос, когда легонько кусаю за шею, чтобы услышать в ответ смех и просьбу прекратить, потому что она боится щекотки. Просто она часть меня. Она внутри меня даже тогда, когда я не вижу ее; даже когда ее нет поблизости и я не могу с ней связаться. Это какая-то магическая связь, которая раньше меня пугала. Ведь это бывает чертовски сложно – смириться с тем, что ты ничто без другого человека. Должно быть, это ощущают сиамские близнецы, пережившие операцию. Они всегда были вместе, и тут раз – кто-то щелкнул пальцами, операционными инструментами – и они две разные личности.   

Мы с Кассиопеей никогда не были двумя разными людьми. Я и она единое целое даже до того, как познакомились в семь лет. Мы родились тринадцатого декабря тысяча девятьсот девяносто второго года в один день. Но я все равно старше – я родился утром, а Касси, судя потому, что сказала ее мать, - в девять вечера.    

В детстве мы придумали эту магическую связь, будто бы кто-то на небесах решил сделать нас братом и сестрой на расстоянии. Мы и относились друг к другу как брат с сестрой, пока Касси не заметила внезапно моего брата Габриеля. Он заканчивал школу и играл за футбольную команду. Я вышел из себя впервые за все время нашей с Касси дружбы, когда услышал ее мысли вслух:

- Эй, - сказала она, толкнув меня плечом, от чего я тут же поморщился - у нее худые и острые плечи. – Твой брат сегодня очень крут.

- И он так считает, - буркнул я, глядя поверх головы Касси, с черными словно смоль волосами, в которых играло осеннее солнце, на поле, где Габс (только я его так называю) мчался к нам с сияющей улыбкой на губах. Он забил решающий гол, и после того, как команда протащила его через поле на руках, решил покрасоваться перед нами.  

Касси пялилась на него сияющими зелеными глазами, отчего меня начало тошнить.

- Брось, - она повернулась ко мне. – Он не так уж и плох, верно? Посмотри на него, он крут! 

- Не то слово, - повторил я свои же слова в другой вариации. Не было сил оторваться от Кассиопеи и ее нахмуренного лба, демонстрирующего недовольство мной.

- Ты даже не смотришь на поле.

- Потому что я смотрю на тебя, - сказал я очевидное, и Касси закатила глаза отворачиваясь:

- Ну так не смотри на меня, а смотри на Габриеля – ведь это он сегодня звезда!

- Для меня здесь только одна звезда, - недовольно отрезал я, чувствуя нарастающее в груди непонятно отчего волнение. Касси резко повернула голову в мою сторону, не расслышав:

- Что?

- Ничего.

К нам по деревянным ступеням, словно двухметровый слон, прыгал Габс. Он уже накинул на плечи толстовку и встрепал влажные от пота черные волосы, отчего они стали торчком. 

- Малышня!

- Мы не малышня, - взвилась Касси. Я ничего не стал говорить, ведь Габс только этого и добивается. Мне захотелось вскинуть кулак и съездить по его лицу, впечатать нос вглубь черепа.

- Моделька, - вырвалось у меня.

- Что? – Габс с усмешкой вскинул брови, глядя на меня снизу вверх. Надеюсь, в старших классах мой рост перевалит хотя бы за сто семьдесят, и я не буду выглядеть как гном по сравнению со своим старшим братом. Он, конечно же, расслышал, но дал мне повод изменить слова.

- Я бы посоветовал тебе вернуть маме ее маску для лица, а то скоро будешь выглядеть как ее точная копия, - я не сдался, зато через минуту Габс согнал меня с лестницы и, в общем, выдворил из школы.

2

Я и не сомневался, что Касси придет ко мне ночью. Она всегда так поступала, когда думала, что я не в порядке. Но я в порядке. Всегда был. И буду, несмотря ни на что. Несмотря на то что хочется сесть, замереть на секунду и обдумать то, что происходит. Но я знаю: если остановлюсь, увижу тот хаос, в который превратилась моя жизнь.

Я не собираюсь ныть или жалеть себя, черт возьми, в мире есть люди, у которых проблемы и похуже чем у меня, но мне чертовски жаль маму. И отца. Он ведь не виноват, что все катится к чертям.

Я тоже не виноват. Но я слушаю каждый день мамин плачь, слышу недовольное ворчание отца. Хочу уйти, но не могу. Габс, этот гад - счастливчик!

Окно открывается, и в комнату забирается Касси. Я ненавижу, когда она так поступает – от моего окна до земли невысоко, но можно сломать себе шею это точно. Особенно когда ты такая неуклюжая девчонка, как Касси. Я злюсь, что она влезла в мое окно, и в то же время рад, потому что не хочу оставаться один.

Ведь тогда увижу хаос.  

Касси осторожно, чтобы не разбудить мою мать, спящую дальше по коридору, опустила ноги на пол и выпрямилась. Я принял вертикальное положение на постели и склонил голову набок, наблюдая за тем, как Касси изгибается, и забирается ладонью под куртку.

- Только не говори, что ты притащила кота, - предупредил я шепотом. Мама спала очень чутко после ссор с отцом, так что приходилось едва ли не говорить на языке жестов. Касси беззвучно рассмеялась и покачала головой. Достала из кармана пакет и помахала им перед собой.

Мои брови взлетели.

- Я пока еще не бездомный.

Касси строго посмотрела на меня:

- Не шути так, Изи.

- Иди сюда, - я пододвинулся на кровати, потому что мог думать только о том, как она окажется в моих объятиях. Кассиопея притворно пожала плечами:

- Ты уверен? Я думала ты голоден, и тебе следует разогреть пиццу.

Я продолжал смотреть на девушку бесстрастным взглядом, хотя в груди уже что-то заворочалось. Оно распускало нити, каждая из которых следовала по своему пути: одна в голову, захватывала мысли в плен; другая в ноги и руки, заставляя мышцы сжаться; третья - в низ живота.  

Кассиопея медленно сняла свою куртку и оставила на стуле, где уже лежали мои вещи. Не отрывала от меня взгляда, как и я не отрывал взгляда от нее. Она медленно приблизилась к кровати и забралась под одеяло.

Мы легли на подушки, и Касси тут же прошептала мне в шею:

- Ты в порядке?

Я молчал, поэтому она вскинула голову, приподнялась на локте и коснулась губами моей скулы. Я даже не вздрогнул, хотя нити, стягивающие мое тело, немного ослабли. Я вдохнул полной грудью и произнес:

- Да, я в порядке.

- Лжешь, - прошептала Кассиопея, и ее дыхание прошлось по моей шее к губам. Я повернул голову на бок, позволяя себя поцеловать. Затем Касси приподнялась на локтях, и прямо впилась в мои губы, словно вампирша.

- Кас, - я отстранился, - не нужно, если делаешь это, только чтобы успокоить меня.

Эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я обдумал их, но Касси не обиделась. Она положила голову мне на грудь, словно хотела послушать сердце, затем прошептала:

- Почему ты не сказал о нас Гейбу? Твой брат позвонил мне и посоветовал... взять быка за рога.

- Что сделать?

Кассиопея рассмеялась: 

- Ну, я должна соблазнить тебя.

- С каких пор ты так сдружилась с Габсом, что обсуждаешь меня? – я не мог не спросить, потому что вновь, как и несколько лет назад, ощутил неопознанное чувство, сжавшее сердце в комок.

- Я не обсуждаю. Просто пытаюсь притвориться, что все хорошо.

- И получилось?

- Нет, - она прошлась кончиками пальцев по коже на моем животе, затем забралась рукой под футболку и погладила грудь. Я не шевелился, хотя вновь ощутил импульс схватить ее за запястье. Не знаю, что со мной.   

После того вечера, который ни капли не был судьбоносным, я веду себя словно осел. Постоянно отталкиваю Касси, провожу все время с матерью, которая рыдает навзрыд иногда даже без причин, думаю о том мужике, который представился Смертью. Знаю, его слова ничего не значили, но я внезапно представил, что было бы, если я действительно встретился со смертью. Что бы сказал ей? Ушел бы без сожалений?  

Касси забралась на мои бедра верхом, и мысли о смерти покинули мою голову, будто бы их никогда там не было. Кассиопея полностью загородила луну, без зазрения совести заглядывающую в окно, но мне и не нужно было видеть ее лицо. Я знал каждую черточку наизусть. Я запомнил ее лицо так четко, что даже через тысячу лет смогу воспроизвести в памяти без единой ошибки.

- Я не сказал о нас Габсу потому, что не люблю тебя, Касси, - глухо произнес я, и положил обе ладони на талию девушки. Она наклонилась ко мне, позволяя телу слиться с моим и прошептала:

3

16.07.2016

Если бы у меня спросили, что такое красота, я бы ответил: Кассиопея. Однако если бы кто-то вдруг спросил, что такое уродство, я бы сказал: Кассиопея. Нет, не потому, что она уродлива снаружи или внутри. Все дело во мне и в ее влиянии на меня.

Мне больше не семнадцать.

Я больше не думаю, что никогда никого не полюблю, потому что границы, которые я установил для себя стали призрачными, размытыми, будто бы долго-долго и с завидным упорством на них накатывала волна по имени Кассиопея.

Она часто говорила о нашей связи – верила в нее. Я тоже, но у нас понятия различались. Я так думал до того, как отец ушел из семьи, до того, как мать стала где-то пропадать целыми днями, заставляя меня изводиться.  

Я возвращался из колледжа и каждый раз боялся входить в дверь нашей квартиры. Запах стоял ужасный, нежилой. Возможно потому, что мать вновь отсутствовала, возможно потому, что я сам отсутствовал.  

У домов ведь тоже есть душа. Ей нужен уход, тепло, уют.  

Ничего этого не было.

Поэтому я тут же выходил в дверь, в надежде, что, когда вернусь мама будет дома. Я боялся, что однажды мне позвонят из полиции или еще хуже из больницы, и скажут, что она влипла в какую-нибудь историю, поэтому шарахался, когда звонил незнакомый номер.

Я брал свою сумку и шел к Касси. Открывал своим ключом дверь ее квартиры, и падал на кровать, которая давно стала и моей тоже. Кассиопея еще не вернулась с занятий, поэтому я мог позволить себе провалиться в безнадежную темноту, к которой уже привык. Она больше не пугала меня – возможно потому, что я больше не ребенок, возможно потому, что безнадега уже поразила часть моего мозга.       

Я сдался под напором жизни. Смирился с мамиными истериками и папиными изменами, смирился с тем, что Касси поглотила меня, смирился с тем, что плыву по течению и мне больше ничего не интересно.

Не знаю, откуда взялась эта ерунда в моей голове. Вот уже год я просыпаюсь с какой-то щемящей пустотой в груди. Будто кусок души вырвали, а я даже не заметил. Габс постоянно названивает мне, достает сообщениями. Просит встретиться.

Иногда я сдаюсь под напором старшего брата, который на днях женился, и иду в ближайший бар, где он спрашивает:

- Ну как ты?

И я отвечаю:

- Все в порядке.

Даже не знаю, что он имеет в виду. Может, спрашивает, как у меня дела с Касси. Или с родителями. Или еще что-то, что известно только ему – неважно. Мой ответ не изменится. Даже если опрокину в себя пять стопок текилы все равно буду повторять заплетающимся языком что все нормально. Даже если не буду стоять и ворочать языком, мысленно буду повторять все те же проклятые слова, будто бы это какое-то заклинание, которое спасет меня от безнадеги.

Габс думает у меня депрессия.

Я заметил у него дома на кухонном столе, заботливо подкинутые среди всякой чепухи листовки с группой поддержки для людей, переживших утрату. Что я забыл там? У тех ребят реальные проблемы, мне не место среди них.

В тот же вечер мы с Касси пошли в клуб, и она вместе с таксистом еле доволокли мое пьяное тело до квартиры. Касси позвонила Габсу и, как бы между прочим, отрапортовала как я себя вел, что делал, что говорил. 

Этот самовлюбленный болван, который, вообще-то, должен быть занят своей женой, ни черта не поверил в слова Кассиопеи. Габс вечно всех подозревает, удивляюсь, как он не раскусил родителей даже сидя в университетской библиотеке – этот фрукт может чувствовать людей даже на расстоянии.   

Он не оставил эту идею с моей депрессией и группой поддержки.

И сейчас, когда я валялся на кровати Кассиопеи, уткнувшись носом в ее подушку, вдыхал запах чего-то цветочного, что всегда сопутствовало Касси, Габс снова позвонил:

- Эй! – его голос был притворно оптимистичным.

- Чего тебе? – не слишком вежливо осведомился я, переворачиваясь на спину, и вытаскивая из-под подушки дневник Касси. Отложил его на тумбочку, потому что девушка взбесится, если я загляну внутрь.

- Я жду тебя в клубе, приятель. – Габс тут же стал серьезным, поняв, что я сержусь. – Я заеду за тобой.

- Я приеду с Касси, - отрезал я.

- Изи, ты…

Я отключился не дослушав. Габс тот еще нытик – вечно достает меня. И как только Эбби согласилась выйти замуж за этого слюнтяя?

Я с трудом отправился в ванную, даже не включая свет в комнате. Знаю, Габс скажет, что у меня депрессия, но я скажу ему заткнуться, потому что просто люблю темноту. Так мне спокойнее, ведь я больше не борюсь с хаосом и безнадегой. Я просто принял ее – ничего другого ведь не осталось.

Мое отражение в зеркале было будто бы чужим. Чужие глаза, чужие волосы. Разве у меня раньше были такие темные волосы? Такие тусклые глаза? Синяки и бледная кожа?

4

Если бы меня попросили описать саму Смерть, я бы сказал: Кассиопея. Ее длинные черные волосы, играющие синими бликами на свету, ее большие глаза с пушистыми ресницами и ее привлекательные губы.

Кассиопея была Смертью. И я не смог ускользнуть от нее, как и предсказывал тот пьяный мужик много лет назад.

***

17.07.2016

01:25

Я резко повернул голову в сторону Касси и успел заметить, как она, словно в замедленной съемке, оторвала томный взгляд от моего рта и посмотрела в глаза. Когда она наконец-то обратила на меня внимание, я осведомился, с плохо скрытым раздражением:

- Ты рехнулась?  

День сегодня определенно не задался. Это один из плохих дней. Пустота в моей груди ощущается очень отчетливо – отчетливее, чем за последний год. Такое чувство, что кто-то просверлил в груди дыру и оставил истекать кровью. Наверное, это Габс сделал. А потом пришел и щедро посыпал мою кровоточащую плоть всякими специями своей жены.

Вот и Кассиопея несет какую-то чушь.

Она прижалась ко мне теснее, перекинула руку через мое плечо, и держась за меня словно за трос, поерзала на моем бедре.

- Посмотри на нее.

- На кого? – я уже знал, что она собирается сказать, но предпочел сосредоточиться на аромате персиков, который исходил от ее шеи. Кассиопея взяла меня за подбородок и сказала:

- Прекрати пялиться на меня и поверни голову в другую сторону, - она рывком дернула мою голову в сторону выхода из клуба, едва не свернув шею. Я обхватил Касси за талию и повернулся в сторону двери, вглядываясь в толпу, отделенную от нас белесым туманом, пахнущим какой-то травой.   

- Видишь ее?  

- Ну вижу, - подтвердил я, - и что?

Длинноволосая брюнетка в кожаной куртке и узких джинсах. Я не видел ее лица, да и не хотел.

- Она похожа на меня, не находишь?

- Не пори чушь.

- Изи!

- Прекрати, - оборвал я. – В последнее время я тебя не узнаю, Касси, - я в упор посмотрел на девушку, и увидел, что ее глаза расшились от боли и гнева. – Только не плачь, серьезно.

- Я ухожу! – выпалила она, скидывая с моего бедра свою ногу, однако я вовремя сцепил на талии подруги пальцы.

- Никуда ты не уйдешь, Кас, не в этом состоянии.

- Ты думаешь я рехнулась? – она поджала губы, гневно глядя на меня, и я нервно хмыкнул:

- Учитывая то, что ты только что предложила мне убить какую-то девчонку, которая якобы похожа на тебя – да.

- ХВАТИТ! – завопила она, и я от изумления отшатнулся. Готов спорить, сидящие за соседними столиками тоже повернули головы в нашу сторону. Если я не утихомирю бурю по имени Кассиопея, на шум слетятся Габс и Эбби. Я шикнул:

- Кассиопея, прошу тебя. Успокойся, серьезно. Не шути так.

- Ладно, - она расслабилась в моих руках; вновь стала гибкой и сладкой. Я расслабил мышцы на руках и почувствовал в пальцах боль. – Изи, - девушка склонилась ко мне, извернулась и поцеловала, - я просто отойду в дамскую комнату.

- И без фокусов, - предупредил я, и Кассиопея дивно рассмеялась:

- Какие еще фокусы, я просто пошутила! – она соскользнула с моих коленей, неуклюже пошатнулась на высоких каблуках, и отошла от столика, бормоча себе под нос: - Фокусы… тоже мне…

Она пьяная в хлам, - понял я. – Когда вернется, надо забрать ее домой и уложить в постель до того, как она что-нибудь вытворит.  

Я несколько секунд наблюдал за Касси, пробивающейся в толпе к уборной, и следил за тем, чтобы к ней никто не подкатился. Когда она исчезла, я со странным предчувствием посмотрел на выход из клуба.      

Эта девушка… чертовски знакомая фигура. Наверное, Касси права, и они просто похожи.

- Эй, приятель, - Габс упал на диванчик и похлопал меня по колену: - Как ты?

- Где Эбби? – я огляделся, частично потому, что не хотел обсуждать мое состояние, частично потому, что надеялся, что девушка возникнет из ниоткуда и уведет своего свихнувшегося муженька.   

- Она звонит матери, - кратко бросил Габс, явно раскусив мой план поскорее отделаться от него.  

Я вновь покрутил головой, теперь высматривая Кассиопею. Ее уже, должно быть, пять минут нет. В чем дело?

Предчувствие в груди свернулось, заставляя рану кровоточить сильнее. Габс решил кольнуть меня ножом беспокойства еще раз:

- Мм. - Он приблизился. - У меня есть тут одна знакомая…

Я резко повернул голову в сторону старшего брата, недоумевая.

Что с этими людьми? Это я схожу с ума или человечество?