Последняя страница

1

Несколько мелких капель дождя падает на стекло, прерывая моё бездумное созерцание ночного неба за окном. Перевожу взгляд на мужчину напротив.

Мы сидим за рабочим столом мистера Донована, моего преподавателя и куратора, в его квартире-студии. Он читает черновик моего курсового проекта. Делает это вдумчиво, периодически оставляя комментарии на полях.

Серо-голубые глаза быстро бегут по строчкам, резко останавливаясь или возвращаясь назад. Густые тёмные брови то приподнимаются, то, хмурясь, сводятся к переносице. В перерывах между правками кончик чёрной гелевой ручки касается небритого подбородка, упираясь в ямку под нижней губой…

Опасаясь быть застуканной за разглядыванием лица мужчины, опускаю глаза и снова задаюсь вопросом: зачем после всего, что было, Грэм со мной так возится?

Ждать осталось немного — непроверенной осталась последняя страница, — но я прерываю тишину:

— Мистер Донован… Простите, мне уже пора.

Вскинув брови, Грэм бросает взгляд на циферблат своих армейских часов и хмурится.

— Час ночи. Хм-м… Действительно, засиделись… Мисс Райт, Вы в курсе, что кампус университета уже закрыт? — смотрит на меня недовольно и осуждающе, словно в этом моя вина.

Нет, он так и не простил мне тот поцелуй.

Судя по стилю нашего общения сегодня, натянутого и нелепо официального, то, что было уже не вернуть. И я сама в этом виновата.

Когда в начале учебного года я узнала, что моим куратором назначен наш новый преподаватель Грэм Донован, известный журналист и военкор, я визжала от восторга.

Несмотря на относительно молодой возраст, Грэм уже стал для меня живой легендой, а его репортажи из горячих точек — профессиональным эталоном журналистики и лучшим наглядным пособием.

Несколько лет назад имя Грэма прогремело особенно громко и затихло. Серьёзное ранение в последний раз вознесло его на вершину СМИ, отправив затем в медиазабытье. После длительной реабилитации Грэм вернулся в профессию, но уже как преподаватель.

«Бывших военкоров не бывает», — сказал мне как-то отец. Теперь, узнав Грэма ближе, я в полной мере понимаю смысл этой фразы. Его любовь к профессии и энтузиазм так заразительны, что после его лекций даже самые заурядные студенты начинают верить, что журналистика — их призвание. Конечно же, в их числе оказалась и я.

И я же всё испортила.

Всё произошло случайно. Тёплый весенний вечер, неформальная обстановка, нечаянная близость Грэма, долгий взгляд и… я его поцеловала.

После, спустя минуту обоюдного шока, были мои неуклюжие извинения и его нотации о пресловутой этике и допустимых рамках. Наверное, впервые я не нашлась, что ему ответить. Так или иначе, все извинения были приняты, тема закрылась.

С тех пор прошло три недели. Слишком мало, чтобы забыть. Слишком много, чтобы верить, что всё это было правдой.

Грэм, то есть мистер Донован, ведь именно так я должна его называть, — пытался сохранить статус-кво наших отношений и, должна признаться, делал это самоотверженно и… безуспешно.

Не придумав ничего лучше, чем заболеть в конце семестра, я пропустила несколько важных семинаров, мистера Донована в том числе. Озабоченный моей мною же посланной ко всем чертям успеваемостью, куратор позвонил и настоял на сегодняшней нашей встрече перед сдачей проекта.

2

Вечер прошёл мучительно и, как мне думается, впустую. Я была ужасно несобранной, в ответ на вопросы преподавателя рассеянно молчала или отвечала невпопад. Мистер Донован сначала давил, потом тихо злился, а после, видимо, смирился, что его некогда лучшая студентка — первая в списке на отчисление.

В общем… Пора собирать вещи и возвращаться домой, к родителям, а карьера журналиста так и останется недостижимой мечтой.

И не только она.

— Мисс Райт, Вы меня слышите? Как Вы собираетесь попасть в общежитие? — глаза мистера Донована мечут молнии. Похоже, моё полуживое состояние его уже достало.

— Ничего страшного. Что-нибудь придумаю.

Встаю из-за стола и собираю свои записи и бумаги. Делаю это слишком поспешно для той невозмутимости, какую хочу изобразить.

— Позвоню Шэрон. Скорее всего, она разрешит мне переночевать у неё.

Стараюсь не смотреть на преподавателя, но от его пристального взгляда лицо начинает пылать.

Мистер Донован медленно поднимается следом, как всегда неизменно заполняя собой пространство. Становясь в свою излюбленную стойку, складывает руки на груди.

Чёрная футболка обтягивает мускулистый торс, короткие рукава обнажают кожу загорелых рук… В свои тридцать три Грэм в идеальной физической форме. И сохранять её ему не мешают ни полученное в прошлом ранение, ни плотный рабочий график в настоящем.

В стенах университета мистер Донован одевается совсем по-другому. Снятый пиджак от костюма-тройки и закатанные рукава всегда отутюжинной рубашки — его вершина академического разврата и, пожалуй, одна из главных причин моих страданий, но сейчас… Он меня просто убивает. В сотый раз проклинаю ту минуту, когда согласилась приехать к нему домой.

— Нет, Элис. Ты останешься у меня.

«Что?..»

Замерев с пачкой листов в руке, вскидываю глаза.

Само заявление, как и внезапно вернувшееся обращение на «ты» сбивают меня с толку.

— Я… я не могу.

Мой голос звучит так неуверенно и жалко, что сама его не узнаю. Мистер Донован поджимает губы, словно давя улыбку, но продолжает говорить серьёзно.

— Мисс Райт, я не могу допустить, чтобы мои студенты где попало шлялись по ночам. Или мешали спать другим моим студентам.

И всё же ухмылка, вопреки стараниям, выползает на его губы, и это злит…

— То есть Вам, мистер Донован, мне мешать спать можно?

Это вырывается само собой в обход цензуры и сотни раз данных самой себе обещаний больше никогда не показывать этому мужчине своих чувств. И всё же слова попадают точно в цель: на несколько секунд Грэм теряется, но отточенный годами профессионализм берёт своё.

— Если в этом есть необходимость — да.

В серо-голубых глазах преподавателя вспыхивает знакомая искра азарта: он всё-таки вывел меня на эмоции и теперь ждёт, во что же выльется очередной наш с ним спор. Вот только это не семинар по журналистике, и мы не в аудитории университета, а у него дома.

Ночью.

Одни.

— А в этом есть… необходимость?

Наш разговор вдруг обретает другой, крайне опасный подтекст, но не я его начала. Сказать честно, давно пора расставить все точки на «i».

Не хочу больше притворяться, будто между нами ничего не происходит. Делать вид, что наш поцелуй — большая ошибка.

Не хочу вспоминать те упрёки, перебирать каждое из сказанных Грэмом слов, как всегда веских и правильных, вдумываться в их значение… Ведь как бы их ни трактовала, это не меняет главного — я по уши вляпалась в это дерьмо под красивым названием «любовь».

Не могу, наконец, больше видеть самого Грэма и эту чёртову ручку у его губ, зная, что сама никогда не смогу к нему прикоснуться…

— Жизненная.