Пособие по выживанию от начинающей ведьмы

Пролог . Не верь глазам своим

Меня зовут Лайла Восс, и я — шарлатанка.

Профессиональная, между прочим. В моем паспорте написано «Алла Восс», потому что в деревне, где я росла, с очень богатой семьей по фамилии Восс их боготворят. Но для клиентов я, конечно, Лайла. Так цена за сеанс вырастает в три раза сама собой, без всякой магии.

Седьмой год в эзотерическом бизнесе. У меня есть уютный кабинет в центре города, диплом «Международной академии парапсихологии» (завернут в багетную рамку, куплен за три тысячи рублей у студента-вечерника) и хрустальный шар, который светился бы сам, если бы я не забыла вытащить батарейки из пульта.

Я не верю в сглазы, венцы безбрачия и кармические хвосты. Я верю в платежеспособность клиента и в то, что людям нужно просто выговориться. Тетенька с больной печенью приходит на «чистку ауры» — я говорю: «Иди к врачу, дорогая, но сначала мы почистим тонкое поле, чтобы деньги не пропали зря». И она идет. Счастливая. Сначала ко мне, потом к терапевту. Всем хорошо.

В тот вечер клиентка попалась нервная. Дорого одетая бизнес-леди с настолько тяжелым взглядом, что даже я, циник до мозга костей, поежилась. Ей казалось, что прабабка-дворянка душит ее по ночам за то, что она вышла замуж за «безродного».

— Понимаете, Лайла, — шептала она, комкая в руках платок (Hermès, между прочим, тысяч двести), — она приходит в полнолуние. Садится на грудь и смотрит. С укором.

Я вздохнула про себя. Ну что за бред. Ладно, отрабатываю ужин. Я зажгла свечи, побренчала тибетскими чашами (куплены на Aliexpress, доставка — три недели) и закрыла глаза, изображая транс.

— Чую я… — загудела я басом, пытаясь придать голосу мистическую вибрацию. — Чую рядом с тобой сущность. Темную. Древнюю. Много сил твоих забирает, всю энергию пьет…

Я открыла один глаз, чтобы глянуть на реакцию клиентки. И замерла.

Женщина смотрела не на меня. Она смотрела мне за спину. Её лицо пошло красными пятнами, глаза расширились от настоящего, не наигранного ужаса.

— Оно… — выдохнула она. — Оно у вас за спиной.

Я мысленно закатила глаза. Прием «зеркало» — классика. Сейчас она скажет, что видит демона, а я скажу, что это дух-защитник, и попрошу еще пять тысяч за его «задобрение».

— Не бойся, — спокойно сказала я, поправляя кружевную накидку на плечах. — Я же говорила, я — проводник. Это, видимо, моя помощница, тетя Зина из астрала…

Я обернулась, чтобы изобразить беседу с пустотой, и договорить не смогла.

Потому что за моей спиной действительно кое-что стояло.

Это была не фрау Линда (моя соседка по квартире).

Это была Тьма. Абсолютная, непроглядная, живая. Она клубилась, пульсировала и смотрела на меня… множеством глаз? Или одной пустотой? У неё не было лица, но я чувствовала, как она скалится.

— Ох ты ж… — только и выдохнула я. Матерное слово застряло в горле.

Тьма качнулась вперед и лизнула меня в лоб. Холодным, мокрым, бесконечным.

Последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в вязкую черноту — это вой клиентки и грохот моего хрустального шара, падающего на пол.

Батарейки, кажется, все-таки выпали.

Другая жизнь

Сознание возвращалось порциями — мерзкими, вонючими и очень громкими.

Сначала пришел звук. Кто-то с мерзким чавканьем вылизывал мне ухо. Языком. Наждачным.

— Ааа! — я дернулась, попыталась вскочить и со всего размаху приложилась лбом о что-то твердое, холодное и явно каменное.

— Очухалась, — раздался голос прямо над ухом. Скрипучий, недовольный, с присвистом.

Я проморгалась, пытаясь сфокусировать зрение. В голове гудело, как после трёх бокалов просекко на пустой желудок. Только вот пила я вчера ромашковый чай и готовилась к утреннему сеансу с дамочкой, которую душила прабабка.

Надо мной нависал потолок. Сводчатый, каменный, с пятнами копоти и паутиной в углах. Не мой потолок. Совсем не мой. Мой был натяжной, белый, с аккуратными точечными светильниками, которые я собственноручно вкручивала месяц назад, потому что вызвать мастера — это значит пустить чужого человека в святая святых, то есть в мою квартиру, где на журнальном столике валялись недоноски моей прошлой жизни.

Я села, хватаясь за голову. Голова была на месте, но какая-то… другая. Волосы длиннее, тяжелее, они рассыпались по плечам густыми чёрными волнами, которых у меня отродясь не было. Я всю жизнь красилась в карамельный блонд и ходила к одному мастеру в салоне на Большой Дмитровке. И пахнет от них не моим шампунем с кокосом, а дымом, травами и ещё чем-то сладковато-тошнотворным, отдающим гнильцой и мёдом одновременно.

— Где я? — спросила я вслух. Голос тоже был мой, но звучал глуше, будто из глубокого колодца, и в горле першило, словно я перед этим час орала или, наоборот, молчала неделюми.

— В твоей башне, дурында, — ответил голос. Тот самый, скрипучий.

Я медленно повернула голову. Медленно, потому что от любого резкого движения черепная коробка угрожала расколоться на мелкие кусочки.

На полу, в двух шагах от меня, сидела жаба.

Огромная. Я не преувеличиваю и не пытаюсь казаться смешной — огромная. Размером с небольшого мопса, которого моя бывшая подруга Ленка таскала в сумочке и называла «пупсиком». Только у этого «пупсика» морда была не вислоухая и умильная, а плоская, широкая, с бородавками всех размеров и оттенков — от буро-зелёного до ядовито-жёлтого. Глаза — две золотистые плошки — смотрели на меня с выражением глубочайшего презрения, доступного, кажется, только существам, пережившим не одну тысячу лет эволюции и не впечатлившимся результатом.

— Ты… — мой голос сел окончательно и уполз куда-то в область пяток. — Ты говорящая.

— А ты наблюдательная, — жаба зевнула. Пасть у неё оказалась внушительная — хоть кошку засовывай, хоть две. — Лайла, у тебя клиенты. Там этот… ну, с бородавкой на носу. Который жену проклясть хочет. Ждёт полчаса уже. И, между прочим, топает ногами и ругается, что ведьмы нынче совсем совесть потеряли, работают из рук вон плохо, цены задирают, а толку — ноль. Я ему уже два раза квакал из-под двери, чтобы заткнулся, но он не понимает. Глухой, наверное. Или просто тупой. Второе вероятнее.

— Какая, к чёрту, Лайла? — я попыталась встать и поняла, что на мне платье. Длинное, тяжёлое, с корсетом, который впивался в рёбра при каждом вдохе. Ткань — нечто среднее между бархатом и парчой, глухого тёмно-вишнёвого цвета, расшитая серебряной нитью. Местами подпаленная. Местами — в пятнах, похожих на засохшую кровь. Или на вино. Хотелось верить, что на вино.

Я ухватилась рукой за что-то — это оказался массивный дубовый стол, заваленный склянками, пергаментами и черепом какого-то мелкого грызуна, — и кое-как выпрямилась. Ноги дрожали.

— Я Ева, — повторила я, уже настаивая. — Я шарлатанка. Из Москвы. У меня был сеанс, клиентка с прабабкой-душительницей, я зажгла свечи, а потом…

Я замолчала.

Потому что воспоминания накатили разом — липкие, холодные, бесконечные. Тьма за спиной. Отсутствие лица. Множество глаз, которые смотрели оттуда, из клубящегося мрака. Холодный мокрый язык, лизнувший в лоб.

— Ох ты ж, — выдохнула я. И добавила то самое слово, которое не успела договорить тогда, в кабинете.

Жаба приподняла одну бровь. У жаб вообще-то бровей не бывает, но у этой были. Тонкая полоска более светлой кожи надо лбом, которая сейчас поползла вверх.

— Красноречиво, — прокомментировала она. — А теперь, может, объяснишь, что с тобой произошло? Потому что ведёшь ты себя странно даже по своим меркам, а я тебя, Лайла, триста лет знаю. Триста! Я помню, как ты ещё в пелёнки писала, как первое проклятие в три года на кота наложила, как в первый раз замуж выходила за того некроманта — кстати, неудачно вышла, я тогда сразу сказал, что он конченый придурок. Но чтобы ты в обморок падала и потом не помнила, как меня зовут? Такого не было никогда. Даже когда тебя тот демон в Бездну утаскивал, ты и то быстрее оклемалась.

Я потерла виски. Висок был в крови. Запёкшаяся корка под пальцами — неприятное ощущение, я вам скажу.

— Так это правда, — пробормотала я. — Я реально в другом мире.

— В каком ещё другом? — жаба наклонила голову. — Ты в своём мире. В Эрдане. В башне. В своей постели, между прочим, почему ты на полу-то валяешься, а не на кровати?

Я огляделась. Постель обнаружилась в углу — огромный деревянный топчан, заваленный шкурами и подушками. Судя по сбитому белью, Лайла Восс спала как убитая, причём в прямом смысле — убивала во сне кого-то или что-то, потому что подушки валялись по всей комнате.

— Я не знаю, как здесь оказалась, — сказала я честно. — Я из другого мира. Там нет магии. Там есть интернет, метро и пластиковые карточки. И там я — шарлатанка. То есть я притворяюсь, что умею гадать и вижу ауру. А на самом деле просто слушаю людей и говорю им то, что они хотят услышать.

Жаба молчала долго. Очень долго. Её глаза — эти золотистые плошки — буравили меня насквозь, и я кожей чувствовала, как она сканирует каждое моё слово, каждую эмоцию.

— Интересно, — наконец произнесла она. — И давно ты в своём мире была?

— Только что. Час назад? Два? Я не знаю. Там была ночь, клиентка, потом тьма…