Посох Мерлина

Пролог

Прохладный ветер с севера трепал длинные седые волосы. Мужчина шёл вдоль разрушенного замка, аккуратно опираясь на трость и едва прикасаясь длинными аристократическими пальцами к его развалинам. Медленная, плавная поступь и благородная осанка выдавали в нём человека голубой крови. Дойдя до полуразрушенного входа в замок, он нежно, будто опасаясь потревожить дух бывшего каменного гиганта, облокотился о стену, прикрыл глаза и предался воспоминаниям. Иногда он морщился, думая о моментах своей жизни, и его тонкие губы кривились. Иногда распахивал глаза и боязливо всматривался в тёмный лес, но вскоре его встревоженный взгляд опять становился уверенным, и он вновь закрывал глаза.

Через какое-то время мужчина отстранился от стены и быстрым шагом направился к обрыву. Когда до него оставалось шагов сорок, аристократ сорвался на бег и, остановившись только на самом мысу, выбросил трость в море, которое с тихим всплеском билось о скалы, и из его рта вырвался крик, наполненный болью и отчаянием.

Был уже вечер. Солнце бросало свои последние лучи в воду, когда мужчина внезапно исчез.

***

Грациозно покачивая бёдрами, она выходила из шёлкового походного шатра Мерлина. Её длинные тёмные волосы, заплетённые в косы, украшенные даурскими лилиями, доходили ей до бёдер и ритмично раскачивались при каждом шаге из стороны в сторону. Лёгкий золотой халат почти не прикрывал её бледную кожу. Она шла, задумчиво улыбаясь своим мыслям. Ледяной, полный бесчувственности взгляд, прожигал окружающие деревья.

Уже идя среди старых деревьев, девушка услышала конский топот и мужские крики за своей спиной. За ней началась погоня. На её миловидном личике не проскользнуло и тени страха: она лишь хищно ухмыльнулась и быстро, почти летя, побежала в самую чащу. Ржание лошадей её преследователей стало отдаляться, из-за чего девушка звонко рассмеялась на бегу. Однако её хохот резко прервала голубая вспышка, ударившая почти у самых её ног.

— Астарта, остановись, — раздался бархатный голос где-то впереди.

— Я думала, что ты догадаешься раньше, Мерлин, — скрываясь в тени тиса, ответила она.

— Отдай мне его, и я пощажу тебя.

— Ты должен был знать о пророчестве, милый, — обнажив клыки, промурчала Астарта и сделала несколько шагов навстречу волшебнику. — Ты был неосторожен. Этого уже не исправить.

— Я не могу отпустить тебя, ты ведь это знаешь. Я мог бы придумать, что…

— Ты никогда не поймаешь меня. Я выиграла, как выиграет Тьма и Он! — выкрикнула девушка, обрывая волшебника на полуслове, и за считанные секунды трава вокруг Мерлина загорелась.

Когда маг разобрался с огнём, то заметил только стройный тёмный силуэт, который с нечеловеческой скоростью отдалялся от него.

Он выбежал из леса к обрыву, запыхавшийся и уставший от беготни по чаще. Пот холодными струйками тёк по молодому лицу, а ноги слегка дрожали от усталости. Мерлин взглянул на Астарту: она выглядела свежо и расслабленно, словно вышла прогуляться, и никакой погони не было. Но волшебник знал, как быстро течёт кровь в её жилах, как стучит её сердце, как напряжены мышцы под тонким халатом, и сколько эмоций скрыто под хищной улыбкой.

Она посмотрела на него с яростью, отчего его сердце болезненно сжалось. В ней было так много ненависти, сколько никогда не заподозрили бы в такой красивой девушке с чарующим голосом остальные люди. Но Мерлин уже знал, насколько она зла.

Астарта блаженно прикрыла глаза, незаметно продвигаясь к самому краю. Он, словно загипнотизированный, приближался к ней шаг за шагом, не отрываясь от её лица. Он был так близко к ней, что вскинул руку, чтобы взять её за локоть, в тот самый момент, когда Астарта резко распахнула глаза, окинув его изучающим взглядом, как будто видит его в первый раз. Мерлин был готов лицезреть ненависть и всепоглощающую злобу, но никак не ожидал разглядеть затаённую усталость и какую-то немую просьбу, расшифровать которую так и не сумел. Его пальцы почти сомкнулись вокруг её тонкой руки, когда она сделала последний шаг навстречу пропасти. Он не помнил, как оказался на коленях на земле с вытянутой рукой и почему Астарта камнем летела в бушующее море у подножия обрыва. Секундой позже не пойми откуда взявшийся чёрный туман начал окутывать падающее тело девушки. Её руки, ноги и волосы сами, на первый взгляд, превращались в этот чёрный зловещий дым, который полностью рассеялся почти у самой воды, словно его и не было.

Мерлин с ужасом в глазах и затаённой скорбью вглядывался в глубь воды, ловя воздух ртом, а потом вскочил на ноги и опрометью кинулся обратно в чащу. Гибкие ветви деревьев хлестали его по лицу, и магу приходилось постоянно жмуриться. Сил на колдовство не было.

Мальчик с испугом открыл глаза, когда очередная ветка ударила по щеке Мерлина. Какое-то время он вглядывался в пустоту, но ему всё ещё мерещилось падающее тело Астарты. Он видел её лицо в сумерках, ещё более бледное, чем во сне, из-за лунных лучей, блуждающих по комнате. Когда ритм сердца стал прежним, мальчик взъерошил свои кудрявые волосы и откинулся на подушку. Этот сон уже начал надоедать.

Глава 1. Две семьи

У Фосети Вермора — наследника древнего богатого рода, в котором все мужчины уже которое поколение работали в самой верхушке Парламента — не было настоящего детства. Не потому, что отец его вечно отсутствовал и почти никогда не проводил время с сыном, а мать была слишком занята своими хобби и порой словно забывала, что одиннадцать лет назад родила мальчика. И не потому, что ещё с младенчества в него вдалбливали правила этикета и учили непонятным вещам, которые пригодятся ему, когда он займёт своё место в Парламенте. У Фосети не было детства потому, что его слишком избаловали, как бы странно это ни звучало, учитывая строгие правила его семьи. Он всегда получал, что хотел. Родители почти не уделяли сыну должного внимания и постоянно заменяли это самыми дорогими игрушками и аттракционами. Они быстро подавили детскую наивность Фосети и любовь к миру своим безразличием и холодностью. Уже к четырём годам он перестал интересоваться некогда обожаемыми звёздами, разноцветными жуками и играми с мальчишками в песочнице. А тот факт, что он родился волшебником, только усугублял ситуацию.

Но в то же время его нельзя было отнести к категории злобных людей или обладателей завышенного самомнения. Его просто не научили проявлять заботу и заинтересованность, не показали, что надо делать, когда ты чего-то страшишься. Няни и учителя относились к Фосети, как к фарфоровой игрушке: боялись лишний раз дотронуться до него и сказать что-нибудь не то. Сам Фосети отчаянно нуждался во внимании — единственной недоступной для него вещи, — и часто ввязывался в драки с метисами, — детьми, у которых один из родителей не был волшебником — колотя их так остервенело, словно те являлись чумой. А ещё чаще он дрался с теми, кто вообще не был магом или родился в немагической семье, ведь до чёртиков страшился, что они высосут из него всю магию. А кто он без магии?

Но вот отец Фосети всегда брал, что хотел, и никогда не боялся. Да и чего может испугаться человек, который богат и влиятелен? Даже если бы правила игры резко поменялись, старший Вермор манипуляциями и шантажом вырвал бы себе свои привилегии обратно, не потеряв при этом ни одного зуба и нервной клетки. Фосети восхищался этим, буквально боготворил такие качества и жутко злился на себя за то, что в нужный момент он не запугал одного назойливого мальчишку, который был ещё и на год младше, и сам не вышел сухим из воды. Наверное, этот мальчик был единственным человеком, которого юный Вермор возненавидел всеми фибрами своей души. Лишь из-за него одного Фосети упустил свой шанс стать таким, как Вермор-старший.

Худощавый ребёнок с чёрными волосами быстро пересёк коридор с гордо поднятой головой. Его лазурные глаза неотрывно глядели на дверь впереди, а мозг пытался угадать, какой окажется встреча с отцом. Достигнув кабинета, он остановился и медленно вздохнул, плотно сжав губы, прежде чем поднять руку и постучать в дверь. К удивлению Фосети, отец сам встретил его на пороге и учтиво пропустил в комнату. Лорд Эзель Вермор по обыкновению не заметил удивлённого взгляда сына и равнодушно обошёл его, чтобы подойти к столу. Он сел на мягкий стул с высокой спинкой, — один из тех, в которых обычно сидели его гости во время обсуждения политических дел — закинул ногу на ногу и жестом предложил сыну последовать его примеру.

— Рад видеть тебя, Фосети, — начал диалог Эзель. — Как прошёл день рождения?

— Здравствуй, отец. — Кивнул он с грустным видом. — Вы с maman сделали мне замечательный подарок, спасибо. Жаль, что ты был занят и не смог присутствовать.

— Да, досадно, что так вышло, — безразлично ответил отец. — Но ты уже взрослый и сам понимаешь, что дела в палате лордов не решат себя сами. Тем не менее, я слышал, что ты получил послание из Гринчвилда.

— Да, отец. Maman даже отводила меня в тот лес, чтобы найти со́лтор, — еле сдерживая радостный возглас, сказал Фосети.

— Надо же? Я бы хотел увидеть твой проводник.

Юный Вермор снял с шеи ожерелье — на серебряной цепочке висели два небольших кристалла, а между ними виднелся посеребрённый деревянный солтор, в котором и заключалась магическая сила — и передал его отцу. Эзель молча взял его и провёл большим пальцем по граням проводника магии своего сына. Увесистое ожерелье сверкнуло в свете комнаты и уже в следующий момент оказалось на шее волшебника, словно это было его собственное. Отец хмыкнул и без единого слова призвал к себе какую-то папку, а потом взмахнул рукой ещё раз. В воздухе вспыхнули синие линии света, которые тянулись из его ладони и солтора, они переплетались и путались между собой буквально считанные мгновения, а затем разом потухли, и над ковром осталось парить лишь небольшое пальто под стать Фосети. Эзель удовлетворённо ухмыльнулся, вставая со стула, и кинул верхнюю одежду в руки сына.

— Я думаю, тебе будет интересно заранее увидеть Гринчвилд.

— Ты хочешь сказать, что покажешь мне его прямо сейчас?

— Да.

— Но до начала нового учебного года ещё шесть месяцев.

— Я не хочу, чтобы ты ходил там с раскрытым ртом, Фосети. Я знаю твою натуру, в нужные моменты ты не умеешь держать лицо, достойное лорда. Идём же.

В верхней одежде они перешли из кабинета в соседнюю комнату. В ней не было ничего кроме неглубокого, чуть ниже колена, бассейна длиной метра в два, от которого шёл голубовато-белый свет. Воду затянула плёночка, похожая на ещё не затвердевший лёд. В воздухе витала сильнейшая магия, от которой у Фосети спёрло дыхание, а по спине побежали мурашки. Волшебство в комнате оказалось настолько сильным, что он даже не почувствовал, насколько холодный воздух в помещении. Кованая лестница со вставками из битого зеркала, на которую ступил отец, не снимая ни обуви, ни одежды, была приставлена к тонкому бортику странного бассейна. Эзель развернулся лицом к сыну, раскинул руки в стороны и без единой эмоции упал в воду. Лёд под ним потрескался, волны холодной воды с шумом накатили на бортики, голубовато-белое свечение дрогнуло и зарябило на стенах комнаты. Но уже через несколько мгновений всё стало точно таким же, каким было до появления Верморов. Лишь Эзель больше не стоял рядом со взволнованным сыном.

Глава 2. Гостиная рысят

Брендон третий раз дёрнул отца за рукав лёгкой куртки, чтобы узнать, сколько времени. В четыре часа дня всех детей, что пришли в Парламент, должны были перенести к стенам их атенеумов. Но минуты лениво сменяли друг друга, будто специально старались разозлить и без того плохо себя контролирующего из-за трепета перед будущим Картера.

— Пап, — уже в который раз спросил Брендон Скотта, который сам едва ли успешно скрывал возбуждение, — а в какой адран меня определят?

— Я склоняюсь к тому, что в алэйсдэйр, как и меня. Но в предварительном тесте, который ты писал, были в конце выведены результаты. Так что там было написано? В какой области ты бы чувствовал себя, как рыба в воде?

— Я не успел посмотреть, потому что было много народу… Лист сразу забрали, — отбивая пяткой такт секунд, с грустью в голосе ответил он.

— А ты думал, куда хотел бы больше всего?

— Алэйсдэйр.

— Ты же помнишь, что это зависит от того, к чему ты больше предрасположен, а не к тому, какой у тебя характер? И не от того, где учился я, — с улыбкой поинтересовался Скотт и тут же поднял голову на часы. По цокольному этажу, в котором толпились родители и дети из разных атенеумов, разнеслись гулкие четыре удара, что означало, что старшему Картеру вот-вот придётся отпустить своего мальчика на учёбу на целых девять месяцев.

— Пап, а почему отменили праздник шатров? Я бы хотел побыть с тобой в Гринчвилде… Ты бы показал мне твои любимые места!

— Одна из директрис — миссис Клиффорд — была против праздника в этом году. Где-то бесчинствует шайка преступников, которые решили называть себя последователями дьявольского палача, а Донелла очень обеспокоена безопасностью атенеума. Не принимай эти слухи слишком серьёзно, но не спорь с директрисой ни в коем случае. А в следующем году покажем друг другу любимые места, что скажешь?

Брендон кивнул, крепче сжимая ладонь отца и уставился на толпу. Скотт потрепал сына по макушке будто в очередной попытке смириться с тем, что ему придётся отпустить своё чадо в другой конец страны. Однако всё же быстрым шагом повёл Брендона к красивой резной арке, на которой крупными красными буквами вывели слово «Гринчвилд». Это был далеко не единственный способ, как попасть в атенеум, но только Парламент позволял хабиталам проникнуть в волшебный мир. И здесь, в куче детей и их родителей, Картер наткнулся взглядом на Кэролайн, крепко вцепившуюся в руку матери.

— Привет, Кэр! — воскликнул Брендон, лучезарно улыбнувшись подруге, однако голос выдал его небольшой мандраж. — Готова к приключениям?

— Брендон, привет! — ответила она и помахала трясущейся рукой. — Познакомься, это Джон Дан, мой папа. — Высокий, плотного телосложения мужчина протянул шрамированную руку с длинными худыми пальцами сначала Картеру-младшему, а затем старшему. — А это Мэри, моя мама. — Миссис Дан оказалась худой низкой женщиной со впалыми щеками и рыжими, как лесной пожар, волосами. Она приветливо улыбнулась и подала бледную миниатюрную руку. — А вот Наполеон, — указала она на собаку, удобно расположившуюся на её руках. — Мама и папа отвезут его к бабушке, чтобы по мне не скучал.

Брендон умоляюще взглянул на отца, пытаясь вложить в свой взгляд как можно больше нежности. Мистер Картер был непреклонен по отношению к питомцам, хоть и услышал в последние несколько лет всевозможные аргументы преимущества обладания домашним животным. Брендон неизменно получал в ответ лишь фразу о том, что пока он не научится быть ответственным, даже рыбок ему не заведут, ведь он настолько увлекается своими шалостями, что иногда забывает даже поесть.

Правда с темы о желаемом питомце он быстро переключился на рассказы родителей Кэролайн. Джон был пожарным, а решил им стать после того, как спас маленького ребёнка от огня до приезда пожарных и именно тогда заработал шрамы, разбив кулаком стекло в детскую комнату. И по глазам его папы было понятно, над какой историей он начнёт работать в ближайшие дни. И почему-то Брендону до боли в сердце хотелось остаться, чтобы увидеть результат.

Но достаточно скоро объявили о том, что можно расходиться по синодам, и пришлось топтаться в толпе учеников и их родителей. Однако в какой-то момент Брендон увидел лицо дяди у стены, крикнул Кэролайн идти в сто шестнадцатую комнату и унёсся в противоположном направлении, надеясь, что его отец не выложит из рюкзака прихваченные для будущих шалостей вещи.

***

Кэролайн в это время попрощалась с родителями, сдерживая слёзы. Выждав несколько минут, пока толпа немного поредеет, она перешагнула порог, помахав родным рукой в последний раз.

Большое пространство за аркой оказалось поделённым на многочисленные маленькие комнатки, в которых могло поместиться по несколько человек. Все ученики, которые собирались отправиться в атенеум, должны были разойтись по этим комнатам. Оттуда их спустя некоторое время забирали на станцию, находившуюся около одного небольшого городка, который располагался совсем рядом с Гринчвилдом. Как это происходило, Кэролайн не понимала, но повторяла объяснения ментора из Парламента, как молитву. В узких проходах между рядами необычных телепортов толпилось столько учеников, что ей пришлось с боем прорывалась к сто шестнадцатой комнате, таща за собой огромные чемоданы.

В такой толкотне это оказалось задачей нелёгкой, и её вещи постоянно задевали чьи-то бока, за что она не переставала извиняться. В проходе где-то между сто одиннадцатым и сто десятым помещением Кэролайн в очередной раз споткнулась о чужую сумку и, наверное, расквасила бы себе нос, если бы не чья-то рука, подхватившая её почти у самого пола и с лёгкостью вернувшая в вертикальное положение. Кэролайн какое-то время растерянно смотрела на пол, автоматически поправляя свою задравшуюся клетчатую рубашку, а потом повернулась лицом к своему спасителю. На неё смотрел своими ярко-голубыми лучезарными глазами Фосети. Он мягко улыбнулся ей и протянул одну из выроненных ею сумок.

Глава 3. Женщина в подвале

Брендон проснулся раньше обычного. Его отец говорил, что его нельзя поднять раньше девяти даже с помощью пушечного выстрела. Но сейчас, в такое раннее время, он лежал на своей новой кровати и смотрел в потолок. Он не мог понять, о чём именно думает, а его мысли, словно рой пчёл, хаотично летали в голове. Вчерашний день принёс так много эмоций и приятных воспоминаний: распределение в адран, новые друзья, преподаватели… Но в то же время занимало его голову и что-то другое, но что именно, Картер не знал. Наконец спустя какое-то время он встал с кровати, так как по своей природе не мог долго бездействовать и, набросив на себя халат, спустился вниз.

Было около десяти минут седьмого, и пока в гостиной он стоял один. Брендон походил какое-то время вдоль камина, безмятежно разглядывая пейзаж за окном, а потом залез с ногами на один из подоконников и прислонился плечом к стеклу. Нащупав в кармане халата маленький мяч, он начал подкидывать его, не отрывая взгляда от окна. Он опять думал о вчерашнем дне. О том, что долгое время не будет видеть папу и дядю, который часто вечерами заваливался к ним в дом и шумно рассказывал о причинах, что заставили его идти за советом к Скотту. Вчера Брендон был так рад, что поедет в Гринчвилд, а сегодня его томила тоска по родным, дому и вкусному запаху вафель по утрам. А ещё он пытался понять, почему попал именно в кайндаймх.

Почти все в атенеуме считали, что выбор адрана зависит целиком и полностью от темперамента. Может быть, это было отчасти правдой. К примеру, у алэйсдэйрцев профильными предметами были артаиос, требующий всегда знать, что тебе надо, иностранный язык, заставляющий человека быть готовым запоминать огромное количество бессмысленных правил и слов, и ффинбодэд{?}[Предмет, изучающий общественный строй волшебного и неволшебных миров.], которые были интересны разве лишь тем, кто хотел расширять границы волшебного мира или встречаться с разными людьми в разных точках планеты. В то же время, кайндаймхцы — правдолюбы и несколько упёртые сорвиголовы до мозга костей — зачастую становились испытателями или борцами с преступностью, которые не слишком любили философствовать, но обладали хорошей интуицией и горячей кровью. И Брендон не мог причислить себя к кому-то конкретному адрану, он одинаково любил жуков и сражения.

Сонный голос Мелани прервал его размышления:

— Тоже не спится?

Картер подпрыгнул от неожиданности, а мячик, который он подкидывал и ловил всё это время, ударил его по голове. Мелани сидела в одном из кресел в полутемноте и смотрела на него.

— Да, я не встаю обычно так рано. А ты долго тут сидишь?

— Нет, только пришла. Я…

— Не хочешь исследовать замок сейчас? — прервал её Брендон. — Ненавижу сидеть просто так, без дела и приключений. А с Китом мы потом можем обследовать другое крыло.

Тёрнер неопределённо покачала головой и в итоге согласилась. Через пару минут переодетые в повседневную одежду они спускались по большой мраморной лестнице, ведущей из гостиной.

— С чего начнём? Как думаешь, мы кого-нибудь встретим?

— Надеюсь, нет. Может, поищем кухню? Я только встал, но уже хочу есть.

— Ты вчера так много съел, а через несколько часов опять голодный? Если ты продолжишь в том же духе, то к концу обучения не пройдёшь ни в одну дверь.

— Да брось, Мелли, — улыбнулся он, — у меня хороший мета… метаметализм.

Пресекая дальнейшие расспросы, Брендон потянул подругу к одной из боковых лестниц, которая еле освещалась свечами и вряд ли предназначалась для того, чтобы по ней бегали ученики. Он был настолько воодушевлён вылазкой, что почти летел над ступенями, не переживая о вероятности разбить себе нос. Когда узкий лестничный проход закончился, Картер остановился посреди освещённого солнцем коридора, мотая головой из стороны в сторону. Слева шёл длинный выход в сад Гринчвилда, а справа — расписной, как потолок холла, коридор, который вёл к главному выходу, куда они и пошли.

— Смотри, — сказал Брендон через несколько минут. — Тут дверь приоткрыта. Заглянем?

Когда он втащил Мелани в комнату, и они подняли головы, их взорам открылась такая же гостиная, как и у кайндаймхцев, только в жёлтых и зелёных тонах. Солнечные полосы лежали на каменных стенах, светлом полу, устеленном коврами, на мягких диванах и креслах. В одном таком большом салатовом кресле спала золотоволосая девочка с маленьким игрушечным котёнком в руках.

Брендон приложил палец к губам и кивнул Мелани, приглашая её идти за ним. Та упиралась, мотала головой, но Картер быстро перестал обращать внимание на её гнев и протесты и смело шагнул вперед. Он осматривал комнату с неподдельным интересом, пока Мелани метала в него взглядом молнии, что он упорно пытался игнорировать.

— Брендон, — грозно шепнула Тёрнер. — Не надо!

— Да брось, — ответил он и внимательно посмотрел на стены и потолок. — Где здесь окна? Так светло, а окон нет.

Мелани наконец сдалась и, закатив глаза, пошла за другом, попутно осматривая гостиную.

— Тут заклинание света, наверное… Брендон, куда ты лезешь?!

— Наверх, — сказал он, поднимаясь по лестнице. — Тебе разве не интересно, как живут дети в других адранах? У нас, вот, башни, а у них — отдельные этажи! И я нашёл окна. Мелли, тут так красиво. Иди сюда!

— Но… — начала протестовать она.

Глава 4. Особенности воспитания

Брендон проснулся от того, что Кит усердно тряс его за плечо. Вчера они до поздней ночи пытались придумать план, как можно вывести страшного мучителя на чистую воду, но так ничего толком и не придумали.

— Брендон, вставай, мы так на завтрак опоздаем! Алекс и Стефан уже давно ушли!

— Сидеть так долго над этим планом было ошибкой, — зевая, проговорил Брендон.

— Потом подумаешь, что было ошибкой. Вставай же, я есть хочу.

— Тише, Кит, — лениво поднимаясь с кровати, ответил Картер. — Который час?

— Половина девятого, скоро уроки начнутся, — выпалил Тёрнер и кинул форму в руки. Брендон наконец собрался с мыслями и начал одеваться. Через какое-то время с растрёпанной причёской и в не до конца заправленной рубашке Картер выбежал из кайндаймхской гостиной вслед за Китом.

Еды на столах было не так много, как в первый вечер, тем более, что был уже конец завтрака, но Брендон и Кит сумели наесться до отвала. Начав с плюшек, они успели попробовать йогурты, добавив в них клубничного джема, съесть несколько вафель, свёрнутых в трубочку с тягучим шоколадом внутри, румяных тостов, запихнув между кусками хлеба толстый слой ветчины, листья капусты, нарезанные помидоры и всё, что только можно было бы туда положить.

Где-то минут за пять до начала уроков Брендон и Кит выбежали из зала, словно ужаленные, и понеслись, перепрыгивая через ступеньки, на свой первый урок в Гринчвилде: азы колдовства. Этот предмет Картер считал немного бесполезным для тех, кто родился в магическом мире, тем более три раза в неделю. Он вообще думал, что мог не ходить на этот урок, так как когда стаскивал у папы солтор, у него всё превосходно получалось. Ну, не всегда, конечно, но об этом никто не знал, потому что он убирал все улики, которые могли бы указать на его неудачи. А раз никто не знал — значит, этого не было.

Запыхавшиеся Брендон и Кит прибежали в класс за минуту до девяти и поспешили усесться за парты, пока учитель не пришёл и не заметил, что они ещё не готовы к уроку. Только они успели подготовиться к азам, старательно игнорируя строгий взгляд Мелани, как в класс зашёл не очень молодой мужчина с лысой головой, обрамлённой по вискам седеющими рыжими волосами, с такой же рыжевато-белой бородкой, в длинной красной тунике, больше похожей на халат, чем на полноценную одежду, со слишком большим количеством ненужных ленточек, сложно переплетённых на груди. Несмотря на почтенный возраст, учитель азов держался хорошо: его походка была энергична, он даже немного пружинил во время ходьбы. Старичок встал у своего стола и окинул взглядом класс.

— Здравствуйте, детки, — сказал он ровным, слегка скрипучим голосом. — Я мистер Роберт Хоган, и я буду учить вас азам волшебства!

Из руки мистера Хогана вылетели искры, и тут же листок бумаги, лежащий на парте у одноадранки Брендона, имя которой он не запомнил, сложился в бумажного лебедя. Лебедь взмахнул своими крылышками и взлетел под восторженные возгласы под потолок. В глазах учителя плескалось веселье, и он приглушённо хихикнул.

— Здесь вы научитесь не только тому, как мыть посуду с помощью волшебства или делать звёзды ярче. Вы сможете призывать силы ветра и воды, придумывать собственные заклинания и заставлять тыкву станцевать под джаз!

Брендон не заметил, как подался вперёд, и решил, что азы не такой уж скучный предмет. Главное, чтобы всё сказанное мистером Хоганом оказалось правдой. А сам мистер Хоган уже начал демонстрировать простейшие заклинания, которые предстояло выучить.

Однако урок оказался, к сожалению, не таким волшебным, как думал Брендон. Быстро покончив с демонстрацией заклинаний, первую половину занятия, Роберт Хоган посвятил инструктажу ребят по поводу безопасности в атенеуме в общем и на азах конкретно, потом учил, как правильно направлять магию из солтора в руки, и потом, когда осталось минут пять до звонка, рыжеволосый профессор предложил сыграть в мячики с помощью волшебства.

Он раздал маленькие скомканные бумажки и объяснил, как их поднять в воздух. Сделать это оказалось достаточно легко, Брендон справился с этим одним из первых и уже выбрал цель, куда его запустит. Этой мишенью стал Алекс, и мячик почти достиг её, но в последний момент что-то пошло не так, и он упал прямо на учительский стол, повалив фоторамку.

— Кто это сделал? — тихо спросил учитель и вопросительно изогнул рыжую бровь. Брендон медленно поднял руку с предпоследней парты и услышал, как глубоко вздохнула Кэролайн сбоку, наверняка закатив глаза.

— Останьтесь после урока, мистер…

— Картер, сэр. Я Брендон Картер.

— Очень приятно познакомиться, Брендон. Подойдите ко мне после урока, пожалуйста. Собирайте вещи, дети, скоро звонок. На следующем занятии мы перейдём к важным темам. Первые месяцы я буду учить вас, как эффективно и правильно тратить свои магические ресурсы. Очень многие дети, особенно первые в своём роду, не знают, как направлять нужный объём магических сил при колдовстве, а поэтому быстро устают и истощаются, — как восполнять запасы магии, тоже разберём — так что это будут самые важные уроки в вашей жизни. Можете идти.

Едва последние учащиеся покинули кабинет, Брендон храбро направился к столу Роберта Хогана, готовя себя к лекции о поведении на уроке. Старенький учитель перебирал листочки, что-то напевая под нос, и, казалось, не только не замечал его, но и в целом забыл о своей просьбе. Наконец он поднял глаза на Картера и улыбнулся ему уголками губ.

Глава 5. Ещё одно происшествие

— Дагда, у меня совершенно нет сил делать домашку! — Кит в сердцах откинул от себя тетрадь с волшебной математикой. — Никто в здравом уме не будет задавать столько в первый же год обучения!

— Не так много задали, — не отрывая взгляда от учебника, произнесла его сестра.

— Просто ты — зубрила.

— Просто ты — лентяй.

Ребята сидели, уткнувшись в учебники и тетради, во внутреннем дворе Гринчвилда за каменным столом. Солнце совсем по-летнему грело спины , было невероятно жарко даже несмотря на близость холодного моря, бьющегося внизу о скалы. Резкие порывы ветра, насквозь пропитанные морским солёным запахом, переворачивали страницы тетрадей, трепали волосы с таким невероятным усердием, что, казалось, дети даже и не знали о таком полезном инструменте, как расчёска. Ветер безуважительно залезал под юбки и рубашки, нагло приносил опадающие листья на серые полированные столы, и ребята, раздражённо фыркая, молча стряхивали листья со своих волос и учебников. За такими же столами сидели их одноадранцы и представители старших учеников атенеума. Они все усердно что-то писали в тетрадях, непонимающе пролистывали параграфы учебников, иногда устало постанывая и недовольно обсуждая домашнее задание.

Бывало, к ним подсаживались менее ответственные ученики, закатывая глаза на возмущения своих друзей, и соблазняли отложить задание на потом. Некоторым это удавалось, и несколько человек вставали со своих мест, разминая шею, и отправлялись сидеть под деревья или же гулять по зелёной территории атенеума. Иногда мальчишки шумно подбегали к знакомым девочкам и, громко смеясь и строя рожицы, закидывали их на плечи или, держа за руки, убегали с ними подальше от огромных груд учебников. Другие, наоборот, подсаживались к ним, гладили по волосам и щекам, целовали в шею, тихо причмокивая, и, собрав своих девочек в охапку, тихо с ними перешёптывались.

— Ничего я не лентяй, — возмутился Кит. — Просто скажи мне, какой адекватный человек будет использовать математику, если есть солторы?!

— А ты думаешь, как дома и банки строят? Ты в курсе, что, дабы стрелы Робина получились хорошими и быстрыми, надо правильно сделать их аэродинамически?

— А ты в курсе, что ты зануда и стрелами пользуются только эльфы, которые и без них хорошие стрелки? Или ты хотела выпендриться заумными словами?

Мелани обиженно надула губы, и по её глазам было видно, что она собиралась колко ответить, но внезапно, всё это время молчавший Брендон с шумом закрыл свою тетрадь и с заговорщицким видом посмотрел на друзей.

— С того дня уже неделя прошла, — тихо сказал он. — Мы совсем не приблизились к разгадке!

— Ну, знаешь, — пожал плечами Кит, — не так уж и просто разрешить эту загадку, пока ты утопаешь в домашке по истории.

Тяжёлый учебник истории в толстом переплёте издевательски блестел на солнце своей глянцевой обложкой рядом с рукой Брендона.

— Если мы поймём, что происходит, то про нас напишут в точно таком же учебнике!

— Да, и напишут, что мы были самыми худшими учениками в потоке.

— Не напишут. О героях и первооткрывателях такого не могут написать.

— Уверен, что мистер Конноли позаботится о том, чтобы все знали о наших оценках. Он вообще, кажется, невзлюбил меня.

— Нечего на уроках отвлекаться, — мудро заметила Мелани.

— Нечего другим лягушек в кабинет таскать!

— Да тише вы, — раздался звонкий голос Алекса. — Учиться мешаете. Галдят, как гномы.

— Гномы ругаются, а не галдят, мне кажется, — тихо заметил Стефан.

— Да, Белл, мало того, что у тебя с математикой проблемы, так ещё и с английским.

— С чего это у меня проблемы с математикой?

— С того, что здесь ответ — минус семь.

— Ни разу не минус семь, здесь определённо двенадцать.

Брендон лениво развел руками, заметив, что это у Белла будет оценка снижена на балл, а не у него.

— Эй, Эмми, — на весь двор тогда крикнул раздражённый Алекс, — что у тебя в последнем номере?

Никто даже и головы не повернул, когда в воздухе уже растворилось последнее слово. Такие переклички между учащимися были далеко не редкими, как и летающие по небу от стола к столу маленькие бумажные лебеди, исписанные цифрами, буквами и какими-то формулами. В общем, как заметил Брендон, в Гринчвилде взаимовыручка была на высоком уровне: ответы, шпаргалки или объяснения конкретных заданий кочевали между учениками на постоянной основе, поэтому к таким выкрикам все давно уже привыкли.

Из-за массивного каменного стола через несколько секунд встала миниатюрная девочка с широкими плечами и двинулась к Алексу. Вся её внешность кричала о том, что она рассержена. А ещё она явно была ирландкой — что само по себе являлось опасным тандемом. У неё был вытянутый нос, усеянный тёмными веснушками на переносице, длинное лицо со впалыми щеками, тонкие розовенькие губы, которые она вдобавок ещё и поджала, и горящая огнём копна волос, заплетённых в толстую косу. Эмми грозно метнула взгляд в прискорбно ждущего её Алекса. Все её существо говорило о том, насколько взрывным был её характер и как опасно оказаться под её миниатюрной, но горячей рукой, когда она злится.

— Какого чёрта, Белл? — прошипела она сквозь зубы. Даже в этой короткой фразе чётко прослеживался её акцент.