Постояннее временного

Внеклассное чтение

Девочка, поющая взрослые песни,

Знает что, но не знает как.

— Короче, так, — Гермиона пролистала первые страницы, освежая в памяти так называемый сюжет. – Есть девушка, наследница чего-то там, богатая, в общем. Есть трое ее престарелых родственников, каждый из которых хочет выдать ее замуж за своего сына. Она упирается и отказывается. Тогда они обращаются к своему общему незаконнорожденному племяннику, чтобы он женился на ней вместо их сыновей. И он ее насилует, совершенно уверенный в том, что после этого она тут же пойдет за него замуж. Она нанимает небольшой корабль и драпает от них всех в Новый Орлеан, но капитан корабля и все матросы желают ее изнасиловать, так что в итоге она оказывается за бортом. Ее подбирает другой корабль, капитан которого хочет — угадай чего?

— Я знаю! Он хочет ее изнасиловать! – с видом отличницы, вызубрившей урок, сказала Джоан, ее компаньока по этим дурацким чтениям. – Да?

— Не совсем. Он хочет, чтобы она с ним переспала добровольно, в качестве платы за спасение. Но в целом, конечно, одна фигня. В итоге он от нее отвязался, хотя намекать не перестал. Они приплыли на Багамы, где он познакомил ее со своими друзьями, и один друг немедленно захотел – угадай, что!

— С ней переспать. Или все-таки изнасиловать?

— Нет! У нас новый глагол! Он захотел на ней жениться. Хотя, судя по тому, как они все там с ней обращаются, для автора "переспать", "изнасиловать" и "жениться" – это примерно одно и то же.

— Короче, у тебя там весело, — подытожила Джоан. – А у меня тоска: он ее босс, она девственница за тридцать, он в нее влюблен, она в него нет, он ее вывез за границу, типа соблазнять, купил ей платье, и вот уже пять страниц уговаривает ее снять лифчик, потому что с платьем он не смотрится.

— Да, как-то скучно. Может, книжку сменишь?

— Ну нет, должна же я хоть одну добить целиком! А не целиком, так хоть до постельной сцены! – с отчаянным упорством возразила она. Джоан читала гораздо медленнее Гермионы, а навык «чтения по диагонали» ей вообще был не знаком до этого лета. Поэтому прочитанных и даже пролистанных книг на ее счету было куда меньше, но ее это только раззадоривало. Еще несколько минут они молчали, и слышен был только хруст чипсов и шелест страниц.

— О. Она все-таки сняла лифчик.

— Что, прям перед ним? – безучастно уточнила Гермиона.

— Нет, в примерочной. Но эмоций у него при этом столько, как будто, и правда, перед ним. Интересно, мужчины и правда настолько тащатся от женской груди?

— Спроси у кого-нибудь из них. О, этот друг, который жениться собирался, тоже решил ее изнасиловать! Какие-то они все неразнообразные.

— Если разнообразие – это как в той книжке, когда героиню поймал какой-то маг-маньяк, то лучше уж так, нет?

— Зато с маньяком были любовные сцены нормальные! А тут она опять дала пощечину и сбежала, — Гермиона со вздохом пролистнула пару страниц причитаний о мужской природе, чтобы снова добраться до действия.

Так они проводили почти каждый вечер последние пару недель, с тех пор, как тетя Джоан, гостившая здесь, уехала, оставив в доме свое собрание… хм… книг, если можно назвать это книгами. Начинали они с прогулки, а потом покупали в ближайшем магазинчике всякую калорийную ерунду, вроде чипсов или конфет (Гермиона полагала, что Берти Боттс подошли бы идеально, но Статут Секретности же), и устраивались в комнате Джоан, наугад вытаскивали из толстой стопки романы, читали по диагонали, пересказывали друг другу особенно глупые сюжеты и периодически зачитывали вслух любовные сцены. Эти книги открывали Гермионе совершенно новый для нее мир. Мир, в котором все люди поголовно идиоты, неспособные справиться ни с одним инстинктивным устремлением. Мир, в котором мужчины думают только о том, как бы переспать с женщиной, и либо идут на все, включая насилие, чтобы достичь этой цели (и считают это нормальным!), либо ведут себя так, будто выпили Амортенции: таскаются за объектом и ноют, ноют, ноют! Мир, в котором любая женщина теряет голову, если кто-то потрогал ее грудь, и непременно получает оргазм даже при изнасиловании, если оно длится больше пары минут (и если при этом насильник не забыл о ее груди, конечно).

Если мир половозрелых человеческих особей и правда выглядел подобным образом, то Гермиона не хотела бы иметь с ним ничего общего. Но она надеялась, что реальность хоть немножко отличается от написанного в этих книгах. Люди, которых она видела вокруг, возможно, влюблялись и занимались с кем-то сексом, но, вроде бы, не переставали при этом вести себя адекватно и социально приемлемо. Взять хоть ее родителей… хотя нет, лучше не надо. А то ведь представит, начитавшись.

— У меня поворот сюжета! – торжественно объявила она.

— Да что ж такое-то?! Так нечестно! Почему опять у тебя? Вот мои даже до сих пор не переспали, хотя он ее пять раз к стенке уже прижал!

— Не даёт?

— Не даёт, — сокрушенно, будто болельщик проигрывающей команды, пожаловалась Джоан. – Ну и что там у тебя?

— Этот капитан, который ее привез, пошел на свидание с любовницей. Я уже настроилась на любовную сцену, но как только «его плоть дрогнула и встала», конец цитаты, он услышал крики под окном и пошел спасать героиню, которую опять хотели изнасиловать.

— Этот, который жениться собирался?

— Нет, уже опять другой. Капитан, значит, набил ему морду и героиню увел к кораблю, но не доходя до корабля изнасиловал сам.

— Ну да, не доверять же такое ответственное дело другим. Это он, короче, и есть главный мужской персонаж, да?

Трудности перевода

Мое лицо на спине похоже на рыбу хи,

Мое лицо на лице вообще ничего не поймет.

— Во Франции ведь тоже есть школа магии? – как бы между прочим спросил папа прекрасным солнечным июльским утром во время завтрака, и утро немедленно стало гораздо менее солнечным.

— Да, она называется Шармбатон, — ответила Гермиона, слегка напрягшись. Она понимала, к чему он ведет.

— Возможно, мы могли бы ознакомиться с ней во время поездки? Если не с самой школой, то хотя бы с условиями перевода и учебы, — развил мысль папа. Гермиона чуть слышно вздохнула. Этого, конечно, следовало ожидать, учитывая, что с момента ее возвращения они не раз обсуждали возможность ее перевода в другую школу. Она не сразу, но все-таки рассказала им, пусть и без подробностей, как выглядел «несчастный случай, повлекший за собой оцепенение», и родители выдали вполне ожидаемую и очень резкую реакцию. И, поверив ей наконец, что судиться со школой не только бесполезно, но и технически невозможно, стали думать, куда бы ее перевести. Дурмштанг отпадал, туда не брали маглорожденных. Известные Гермионе американские школы, тот же Салем, вроде бы подходили, но очень уж родители не хотели переезжать в Америку. Они скорее думали об Австралии, но вот там школы магии, хоть сколько-то сравнимой с Хогвартсом по уровню, не было вовсе. Теперь, значит, пришел черед изучения перспектив в Европе. Логично, учитывая, что очень скоро они должны были поехать во Францию.

Сама Гермиона не могла определить свое отношение к возможному переводу. Ее маглорожденный здравый смысл полагал, что это прекрасная идея: если в школе небеопасно, переведись в другую, благо процедура перевода ясна: надо просто («просто», ха!) переехать в другую страну. Но ее магическая часть, обладающая крайне извращенной логикой, боялась перевода. В Хогвартсе, по крайней мере, уже убили имевшегося там василиска, следовательно, его больше нет. И дневник Волдеморта благополучно умерщвлен Гарри Поттером, это минус еще одна опасность. А кто знает, сколько неучтенных чудищ бродит по подвалам того же Шармбатона! И кто знает, как там относятся к маглорожденным? Ведь на словах может быть одно, а на деле совсем другое. Так-то и в Британии, по идее, официально нет дискриминации маглорожденных. Теоретически. С практической же стороной вопроса Гермиона была знакома не понаслышке и, кажется, понемногу училась справляться. Не придется ли на новом месте начинать с нуля?

Поэтому, слыша разговоры о переезде и переводе, Гермиона напрягалась и дергалась. Родители, бесспорно, заботились о ней, ее безопасности и ее будущем, они даже пытались позволить ей принять решение самой, хотя Гермиона видела, что отцу иногда очень хотелось прикрикнуть погромче и скомандовать «переезжаем немедленно». Это было даже как-то странно, то есть, понятно, что самой себе Гермиона казалось взрослой и разумной, но она понимала, что для своих родителей она всего лишь тринадцатилетняя девочка, и тот факт, что они советуются с ней и уговаривают вместо того, чтобы просто распорядиться, сбивал ее с толку. И раз уж они так любезны, ей стоило бы быть их союзницей в этом вопросе и хотя бы так облегчить им жизнь.

Но на самом деле все, чего она хотела, — это отговорить их от этих мер. Порой она жалела, что не стала придерживаться версии о «несчастном случае». На тот момент это показалось ей правильным. Она и так постоянно врала родителям – с одной стороны, ни о чем важном, с другой стороны, о самом важном: о самой себе. Надо же хоть где-то сказать правду! Потом она не раз удивлялась эмоциональному порыву, который привел ее к подобному выводу, и пыталась понять: где тут логика? Если она постоянно врала, почему именно теперь надо было сказать правду? Почему именно эту правду? И зачем?.. Но сделанного не воротишь. Конечно, для таких случаев и придумали любимый Локхартом Обливиэйт, но во-первых, ей он был недоступен (как любая магия на каникулах и как слишком сложное заклинание), а во-вторых, использовать его в любом случае было бы не только неэтично, но и… неспортивно, что ли. Имела глупость сделать глупость – пожинай последствия и обсуждай школы магического мира.

После завтрака Гермиона отправилась писать письмо своему бывшему старосте, Генри Фоули. Она помнила, как он упоминал, что его семья живет в Европе, а значит, была вероятность, что он сможет проконсультировать ее насчет смены школы. Правда, тот факт, что сам-то он учился в Хогвартсе, некоторым образом намекал на то, какую именно школу считала лучшей семья Фоули. Но может быть, для них это вопрос традиции, или Генри отдали именно в Хогвартс из еще каких-либо соображений? В любом случае, спросить стоило. Все равно Гермиона не знала, у кого еще спрашивать.

Она написала недлинное и предельно вежливое письмо – рассказала, что едет во Францию, спросила о магических достопримечательностях, которые стоит посетить, рассказала, что думает о смене школы, и попросила совета. Но под конец не удержалась и в постскриптуме вписала то, о чем не догадалась рассказать ему за последние учебные дни: «Кстати, Г.П. узнал, что тот человек, который беспокоил нас в прошлом году, был не одним из членов упоминавшегося общества, а его основателем».

И так и отправила, надеясь, что даже если сова быстро найдет Фоули (а так оно, скорее всего, и будет), последнее сообщение отвлечет его от скучных вопросов про школу. И информацию он ей дать забудет, а потом прилетит сова из Хогвартса, а там и учебный год не за горами, и переводиться вроде уже как-то некогда… Да, конечно, тянуть время и надеяться, что проблема «как-нибудь сама» решится, — это не очень честно, но что делать-то? И потом, она могла бы вовсе «забыть» написать это письмо, а она молодец и ответственная.

* * *

— Джоан, а ты с того раза пробовала еще гадать? – вдруг вспомнила Гермиона, читая о сложных любовных перипетиях цыган из двух враждующих таборов.

Волшебный квартал

Монету брошу на дорожку –

Пускай решить она поможет…

Гостиничный номер был настолько компактен, что производил впечатление кукольного домика. В других обстоятельствах это, быть может, даже смутило бы Гермиону, но летом в Париже это не имело вообще никакого значения. Грейнджеры туда приходили только для того, чтобы лечь спать, а утром вскочить, съесть предоставляемый гостиницей завтрак и уйти гулять – иногда с заранее составленной культурной программой, а иногда вовсе без оной. До сада Тюильри и Лувра они запросто доходили пешком, а оттуда при желании можно дойти и до площади Согласия и дальше к Елисейским полям, или наоборот, пойти по длинной-длинной улице Риволи. Или спуститься к Сене и пойти по набережной. Или… да мало ли вариантов! Возвращались на метро, смертельно уставшие и переполненные впечатлениями, чтобы утром снова уйти бродить по городу. Гуляли, разумеется, не просто так. Соревновались, кто помнит больше исторических фактов и указанных в путеводителях деталей, заодно обменивались сведениями, ну а Гермиона по возможности дополняла их деталями из магической истории.

А ведь были еще организованные экскурсии – пешком по Латинскому кварталу, и тот же Лувр, и Монмартр. Вот там-то, когда экскурсия закончилась и часть туристов организованно поехала домой, а часть осталась еще погулять, Грейнджеры переместились из Парижа обычного в Париж магический.

В Волшебный квартал можно было попасть через несколько входов. Большая их часть была устроена так же, как вход в Косой переулок: незаметное для маглов заведение, задняя дверь которого выводит к запертому входу, открывающемуся с помощью волшебной палочки. Но вход на Монмартре был устроен иначе: маленькая пекарня была вполне заметна даже родителям Гермионы. Это было обычное, очень по-магловски устроенное заведение, как ни в чем не бывало торгующее выпечкой. Но в дальнем его углу за занавеской была спрятана неприметная дверь с надписью «только для персонала», которая вела прямиком на площадь Семи Фей. Причем дверь эта открывалась без помощи волшебной палочки. Этим входом мог воспользоваться кто угодно. Поэтому, хоть маги тоже частенько пользовались им, считалось, что это вход специально для сквибов, маглов и тех магов, у которых в силу каких-либо обстоятельств волшебной палочки нет. А чтобы никакой случайный магл не сунулся за эту дверь, нарушая Статут Секретности, она была зачарована и пропускала только тех, кто точно знал, куда идет. Если бы в дверь заглянул человек, не знающий о существовании магического мира, то он увидел бы только пыльную кладовку.

Все это Гермиона узнала из письма Фоули. Сами Грейнджеры, конечно, никакой кладовки не увидели, а просто вышли на площадь. В центре ее бил такой шикарный фонтан, что мама с восхищенным возгласом схватилась за фотоаппарат, но тут же с досадой его опустила: техника здесь, разумеется, не работала. Разноцветные струи взмывали в воздух и переплетались, образуя замысловатые фигуры, и Гермиона застыла перед фонтаном, не столько любуясь, сколько пытаясь понять, что еще, кроме чар левитации, в каком количестве и к чему тут применяли. От площади лучами расходились в разные стороны шесть улиц, по которым шли, бежали, прогуливались люди в легких летних мантиях. Все это, с одной стороны, ужасно напоминало Косой переулок, с другой стороны, ни капли на него не походило.

— В книжный мы пойдем в последнюю очередь, — непреклонно заявил папа, и Гермиона, повздыхав для виду, искренне с ним согласилась. Ведь заранее понятно, что ее оттуда будет не вытащить, и тот факт, что французский у нее не очень, нисколько не помешает ей закопаться в книгах, только слегка замедлит процесс изучения и выбора. Поэтому сначала они пошли на почту, отправлять письмо Фоули, потом просто прошлись, изучая местность, потом изучили ассортимент местной аптеки, зашли в сувенирную лавку – прикупить пару подарков, потом перекусили в местной кофейне, и только после этого зашли в книжный. Вышла Гермиона оттуда только спустя пару часов с чувством глубокой неудовлетворенности жизнью: такие красивые и наверняка полезные книжки так и остались стоять на полках, родители категорически отказались покупать все то, что она себе присмотрела, ссылаясь на перевес багажа. Пришлось удовольствоваться тонкой – правда, тонкой! – исторической книжкой про времена Инквизиции. Как раз пойдет дополнительной литературой к летнему эссе.

Выходов из Волшебного квартала было шесть, по одному в конце каждой улицы, но только для одного, ведущего на Монмартр же, не была нужна волшебная палочка. Им они и воспользовались.

* * *

Сова от Фоули прилетела уже через день, а на следующее утро родители проводили ее до очередного входа в Волшебный квартал, взяв страшную клятву вернуться не позже девяти часов вечера. Гермиона, конечно, пообещала. Сама она полагала, что освободится гораздо раньше (о чем ей целый день трепаться с Фоули?!), но решила, что если что, проторчит оставшееся время в книжном. Не портить же родителям романтику! Когда еще они смогут целый день пробыть в таком ужасно романтичном Париже вдвоем, без нее? Вот именно. Ну и не будут же они сильно ругаться, если она купит на свои карманные деньги еще всего одну книжечку… или две.

Генри уже ждал ее на площади, на одной из скамеек под фонтаном. Совершенно такой же, как в школе, только в светло-серой мантии, без слизеринских цветов. Увидев ее, он вскочил и вместо приветствия указал на ближайшее кафе:

— Идем-ка туда. Я кофе выпить утром не успел, надо наверстывать.

— И тебе привет, — улыбнулась Гермиона, мысленно прикидывая, хватит ли ей денег на книжки, если выпить кофе с Фоули. А если еще и булочку съесть?

Пока ждали заказа, трепались ни о чем: о магловских и магических достопримечательностях, домашнем задании Гермионы, о здешней выпечке и чарах на фонтане. Генри уверял, что нет там никаких левитационных, а одни сплошные иллюзии; Гермиона спорила, напирая на то, что от струй летят брызги; сошлись на том, что надо будет на площади сунуть руку в фонтан и проверить, вода или иллюзия. Поспорили на два галлеона. А потом, когда Генри получил вожделенный кофе, он воздвиг вокруг столика защиту от подслушивания и резко сменил тему:

Точка над i

Инквизиция – это не где-то,

Это то, что случилось уже.

— А Салем, например?

— Ну, там, по слухам, ничего, и там очень терпимо относятся не только к грязнокровкам, но и к темным существам. Община оборотней-то совсем неподалеку, и говорят, были прецеденты, когда ученики меняли статус и природу прямо во время учебы. И ничего, учились себе дальше. Хорошие там, должно быть, преподаватели. Понимающие. И ЗОТИ знают на "Превосходно" всем составом. И, предвосхищая твой вопрос, уровень преподавания там лучший по Штатам, остальные считаются послабее.

— А Римская школа?

— Узкая специализация, сплошное Зельеварение и колдомедицина и больше толком ничего. Оно тебе надо? Да и учить-досдавать кучу всего придется.

— А Латинская Америка?

— Ну ты еще про Африку спроси! Вообще другая школа, замаешься переучиваться, и в той же Британии потом вообще никому будешь не нужна с таким дипломом.

— А в Дурмштанг точно не берут маглорожденных?

— В последние лет десять не берут. У них, вообще-то, директор бывший Пожиратель Смерти, я бы на твоем месте воздержался.

— Но наш декан-то, вообще-то, тоже…

— Наш декан – исключение. Подтверждающее правило. И то тебе не все в Слизерине рады.

Гермиона мученически вздохнула.

— Что, вообще, что ли, нету вариантов, кроме Хогвартса?

— Почему нету? Есть, — легко сменил пластинку Фоули. – В частности, в тот же Шармбатон тебя наверняка запросто примут, если немного подучишь французский. Ну, в процессе придется еще сдать всякую ерунду, которой в Хогвартсе не было, вроде этикета и танцев, тебе это все на один зуб. Фонтан там, правда, все еще на месте, но теперь на него, вроде бы, наложены какие-то чары, и утонуть в нем нельзя. Но ты уж определись, Грейнджер: мы ищем для тебя новую школу или мы ищем аргументы для твоих родителей, почему тебе не надо переводиться?

— Лично я хочу не выборочные факты, а объективную картину! – возмутилась Гермиона.

— Да кто ж тебе ее даст? Лично я могу тебе дать только немножко информации плюс свое личное мнение. И мнение мое такое: не занимайся ерундой, доучивайся в Хогвартсе. Его диплом много где ценится, в нем по статистике действительно безопасно, к тому же, у тебя там уже есть знакомые и союзники, а в том же Шармбатоне первые года полтора тебе придется тратить на то, чтобы завоевывать положение и обзаводиться связями и знакомствами. Причем на этот раз тебе может не повезти так, как повезло с Флинтом и Поттером.

— Ты же мне сам не так давно нудел о том, что я это положение скоро потеряю, и в том же Хогвартсе мне тоже придется всячески изворачиваться.

— Так-то оно так, но в Хогвартсе тебе хотя бы есть что терять. И часть этого ты можешь и сохранить, если очень постараешься. А в Шармбатоне у тебя нет ничего, ты придешь в уже сложившийся коллектив, который тебя совершенно не ждал. И я очень удивлюсь, если они не станут проверять тебя на прочность.

— Генри, ты такой пессимист, что аж тошно.

— Ну что ты, Грейнджер. Я реалист, не более того. Да ты ведь и сама все это понимаешь, верно? Неспроста же тебе не хочется переводиться. Ты просто неосознанно чуешь все то, что я тебе сейчас озвучил. Отбивайся, Грейнджер. Отбивайся. Фактов я тебе дал достаточно и могу дать еще.

Конечно, Гермиона потребовала еще. Когда они договорили, было уже почти три часа. Времени на разговор ушло гораздо больше, чем Гермиона изначально предполагала. Расплатившись, они вышли из кафе на площадь, и Гермиона сразу же сунула руку в прохладную, мокрую и совершенно настоящую воду фонтана. Фоули тут же полез за кошельком, хотя как он, явно побольше Гермионы бывавший на этой площади, до сих пор сам не проверил фонтан, было непонятно. Ссыпав ей в руку две монетки, Генри улыбнулся:

— Давно хотелось проверить, не наложены ли на этот фонтан какие-нибудь дополнительные чары, ну там, крылья или хвост отрастить, или волосы перекрасить. Французы любят такие шутки. Просто никак не подворачивался кто-нибудь, кого не жалко. Спасибо, Грейнджер, без тебя еще сто лет не собрался бы.

Гермиона отмерла, перестала хватать ртом воздух, мстительно прищурилась, запустила руку в фонтан – еще поглубже! – и щедро плеснула водой на Фоули. На этом она сочла себя отомщенной, и они распрощались, к взаимному удовольствию.

* * *

— Гермиона, я не хочу выбирать школу по принципу «где меньше вероятность, что моего ребенка убьют»! – возмущалась мама. – Я хочу просто выбрать безопасную школу, неужели я слишком много требую?!

— Мама, я тоже этого хочу, но получается, что Хогвартс и есть самая безопасная школа. В ней за последние пятьдесят лет ни разу не умер ни один ученик – ни из-за несчастного случая, ни по злому умыслу. Да, мне в прошлом году не повезло, и я сама хотела бы перевестись туда, где безопаснее. Но оказывается, что объективно Хогвартс и есть место, где безопаснее, понимаешь?

Гермиона беспомощно обернулась к отцу, но он почему-то самоустранился в начале разговора, и ни поддерживать ее, ни спорить с ней не стал.

— Да к черту такое понимание! Давай-ка ты просто вернешься в магловскую школу, а? – принялась уговаривать мама. – Если тебе так необходимо учиться магии, выйдем как-нибудь из положения. Может быть, можно нанять репетитора или…

Опять то же самое. Все ведь уже обсуждали!

— Нельзя, мам. Помнишь, я же уже говорила! Я обязана доучиться хоть в какой-нибудь школе, хотя бы до их совершеннолетия, до семнадцати лет. В семнадцать я сама смогу расторгнуть контракт, а до семнадцати никак. Либо доучиваться в Хогвартсе, либо переводиться куда-то еще, но с тем, что мы знаем о других школах, перевод теряет смысл.

Фамилиар

А я пою с котами

То в тон, то невпопад,

А где не то местами,

Так это авангард!

— Неужели, мисс, у вас ни одного самого даже завалящего мага в родне? – с притворным сочувствием спросил Сириус Блэк. – Ни единого? Ни даже сквиба? Вот ведь вам не повезло! Мисс Грейнджер, да вы же грязнокровка! Вы ведь в курсе, что таким, как вы, не место в магическом мире? Похоже, мне придется вас убить.

Он злобно оскалился и поднял палочку. Полыхнуло зеленым, Гермиона дернулась, уходя от несущегося на нее луча, и проснулась. Убедить родителей в том, что в Хогвартсе безопасно, оказалось не так уж трудно. Куда труднее было убедить в этом саму себя. «Пророк» нагнетал панику по поводу Блэка, магловское телевидение показывало того же самого Блэка, который был все еще на свободе и все еще опасен. И Гермиона нервничала, да. Мало ли, что стукнет в голову преступнику, когда-то убившему тринадцать человек разом. Вдруг он зачем-нибудь проберется в Хогвартс? Ну, просто чтобы поддержать тенденцию «ни года без происшествий».

«Сама не знаешь, чего хочешь, — мысленно укорила она сама себя. – То переводиться не хотела, то теперь вот страшно тебе… дура ты, Грейнджер». Гермиона повернулась на бок и попыталась снова заснуть. Минут через десять, когда сердце перестало колотиться, она провалилась в дрёму, напоследок успев подумать: «А вот был бы у меня фамилиар, я бы его натравила на Блэка». Мысль была по-сонному идиотская, ведь Блэк наверняка мог бы легким движением палочки убить и сову, и кошку, и жабу, и даже недозволенную Хогвартсом собаку, но почему-то идея о фамилиаре понравилась Гермионе настолько, что даже утром она об этом не забыла. Конечно, от Блэка фамилиар не защитит, но какая-нибудь польза от него очень даже может получиться. И своя сова бы ей не помешала. А кошачья шерсть, например, используется в некоторых зельях, если в правильное время собрать…

Родители к идее покупки животного отнеслись благосклонно, особенно после того, как Гермиона пообещала, что возьмет его с собой в Хогвартс, а не бросит дома, повесив на маму и папу обязанность заботиться о волшебной зверюшке. В этот раз родители отпустили ее за покупками одну – видимо, как и ей, им хватило впечатлений от прошлого визита в британский магический мир. Они только подвезли ее до «Дырявого котла». Она, вообще-то, ожидала, что они закатят истерику и не пустят ее «в это жуткое место», особенно мама, но видимо, французский Волшебный квартал немного успокоил их, продемонстрировав, что Гермиона вполне может войти в какое-нибудь волшебное место и вернуться из него живой.

Она посетила аптеку, зашла за новыми мантиями (старые, как выяснилось при примерке, были уже коротковаты и тесны в груди), немало озадачилась во «Флориш и Блоттс», глядя на какие-то безумные книжки по Уходу за магическими существами, и порадовалась, что решила взять Нумерологию и Древние Руны, а то и ей бы пришлось покупать это зубастое нечто. До сих пор Гермиона и не предполагала, что какая-либо книга может вызвать у нее неприязнь. Но оказалось – может. В итоге у нее осталось около десяти галлеонов на покупку животного. Она еще не знала наверняка, кого именно купит, хотя склонялась к сове как к наиболее полезному варианту. Выйдя из книжного, она осмотрелась – до сих пор как-то не обращала внимания на магазины с животными и не знала, где они расположены, — увидела вывеску «Волшебный зверинец» и направилась к ней.

Внутри магазина было тесно, душно и ужасно шумно. Все углы и все поверхности были заставлены клетками с животными, как знакомыми Гермионе, так и вовсе неизвестными (видимо, слишком экзотическими, чтобы быть упомянутыми в «Волшебных тварях», и недостаточно опасными для курса ЗОТИ). Только она привыкла к здешнему полумраку и галдежу животных, который в первый миг ее совершенно ошеломил, как дверной колокольчик звякнул, и в магазин вошли Поттер и Уизли. Удивительно, неужели другого времени не нашли? Конечно, в последние дни перед школой шанс встретиться в Косом Переулке велик, но чтобы прямо вот так, в маленьком магазинчике, в котором, к тому же, ничего из школьного списка не продается… Гермиона досадливо вздохнула. Не то чтобы она имела что-то против гриффиндорцев, но общаться с кем-то, кроме неизбежных продавцов, ей сегодня совершенно не хотелось. Тем более с гриффами, уж это всегда требует дополнительных усилий.

К счастью для Гермионы, они ее не заметили. Еще бы! Вокруг было слишком много всего интересного, и прыгающие крысы, и черепаха с бриллиантовым панцирем, и забавные меховые шарики, и совы, и кошки... Гермиона сделала пару шагов в сторону, скрываясь от Поттера и Уизли за вольерой с воронами, и принялась рассматривать сов. Чего тут думать-то столько времени, надо уже прицениться и купить какую-нибудь.

Уизли тем временем покупал крысотоник для облезшего чучела, которое он именовал крысой. Судя по виду, оно давно должно бы было издохнуть, да все никак. И все было чинно и спокойно до тех пор, пока нечто большое и рыжее не метнулось с верхней полки на голову Рону, а оттуда на прилавок, где валялась его крыса. Грызун проявил неожиданную юркость и под вопли и стенания продавщицы быстро сбежал из магазина. Уизли побежал следом, а за ним, конечно, поплелся и Поттер. Гермиона же подошла ближе к виновнику переполоха. Виновник оказался большим рыжим котом с очень густой шерстью, кривоватыми (но, судя по прыжку, сильными и ловкими) лапами и слегка приплюснутой мордой. Она скептически осмотрела его. Кот ответил ей точно таким же взглядом и будто бы даже приподнял бровь, хотя какие могут быть брови у кота?!

— Косолапсус, ну что же ты наделал, зачем ты напал на эту крысу, это очень грубо! Ты обидел моих посетителей, — отчитывала кота ведьма-продавщица. Кот внимал нотациям с отсутствующим видом и признаков раскаяния не проявлял. Гермиона поняла, что этот зверь ей чем-то симпатичен. Вот странно, обычно она не любила такие приплюснутые морды, вспомнить хоть кошку Миллисенты Булстроуд. А тут ей, пожалуй, было все равно. Кошачья харизма перевешивала все недостатки.

Суета вокруг Кота

Тесно было порознь, пусто было вместе

В сентябре.

Магловский мир Коту решительно не понравился. Если по дороге домой он всего лишь недовольно чихал, сидя в корзине, и время от времени горестно орал, то прибыв на место, он безумным взглядом оглядел чуждую ему обстановку и молниеносно забился под кровать, в самый дальний угол. На переговоры он долго еще не шел, отвечая на все увещевания Гермионы гулким рычанием, иногда переходящим в шипение.

— Кот, перестань. Тут не так уж страшно. Вылезай, я тебе курицы дам! Ну ладно тебе шипеть, никогда не поверю, что такой здоровенный и грозный кошак боится непривычной обстановки. Это такая же мебель, просто чуть поновее, чем в твоем магазине.

— Мраааа! – взревел Кот, вторя реву мотоцикла за окном.

— Да ладно тебе, в этом твоем зверинце было гораздо больше шума. Ну чего ты паникуешь? Ты никогда раньше не был в магловском мире, да?

— Рррррау!

— Не волнуйся, завтра мы поедем в Хогвартс, и вокруг тебя несколько месяцев снова будет сплошная магия.

— Мррры?

— Честно. Но потом мы все равно вернемся сюда. Здесь мой дом, Кот. И твой теперь тоже. Ничего не поделаешь.

— Мааааау!

— А думать надо было, прежде чем мне на руки прыгать! Не видел, что ли, что я маглорожденная? Мои однокурсники уверяют, что у меня это разве что на лбу не написано! Где я, по-твоему, должна была жить? На дереве в дупле?

Ответом ей было оскорбленное молчание.

— Ты увидишь, тут совсем не плохо. У тебя просто стресс от перемены места. Честно, Кот! Вылезай, пойдем на кухню. Неужели ты мяса не хочешь?

— Мяяяя.

— Вот именно. Вылезай. Я буду рядом и не дам тебя в обиду. Раз уж ты теперь мой кот.

Кот скептически фыркнул, намекая, что неизвестно еще, кто тут чей, но высунул из-под кровати нос, а следом за ним и все остальное. Гермиона подхватила его на руки и пошла на кухню. Но стоило ей выйти из комнаты, как в коридоре пронзительно зазвонил телефон. Кот содрогнулся всем телом и отчаянно забился, пытаясь вырваться и снова умчаться под кровать.

— А это телефон, Котик. Вроде связи по камину, только для маглов. И он звенит, чтобы мы знали, что кто-то нас вызывает. Сейчас мама поднимет трубку и будет разговаривать. Да, звонит громко. Это специально, чтобы мы в любой комнате могли его услышать. Его бояться несолидно и просто смешно. Ты же сов не боишься? И камина? Ну вот видишь. Телефон не остановит нас. Мы идем за мясом.

Отец внимал происходящему с живым медицинским интересом.

— Я не совсем рехнулась, просто книззлы разумны и понимают человеческую речь, — объяснила она.

— А меня он тоже понимает? – заинтересовался папа. Кот посмотрел на него с непередаваемо презрительным выражением морды. Очевидно, это значило что-то вроде «Ты сам-то речь понимаешь? Сказали же тебе: кот разумный». Или, наоборот: «Было бы что понимать».

— Сам видишь, — улыбнулась Гермиона. – Так что если он начнет делать вид, что он просто кот, не верь ему.

После продолжительной терапии, включавшей в себя кусок куриного филе, полмиски молока и получасовое почесывание за ушами, Кот смирился со своей участью настолько, что пошел изучать дом с таким независимым видом, будто это не он недавно орал от страха по любому поводу. Гермиона вздохнула с облегчением и ушла к Джоан, прощаться.

— А погадать-то мы так и не собрались, — спохватилась Гермиона совсем уже поздним вечером. – Может, прямо сейчас еще успеем?

— Конечно, сейчас я все брошу и пойду гадать! – возмутилась Джоан, напоказ размахивая непросохшим маникюром. – Сейчас какой-нибудь ноготь смажу, придется смывать и заново красить…

— Не понимаю, к чему такая морока, — вздохнула Гермиона. Джоан посмотрела на нее с состраданием, но отвечать на вопрос не стала.

— Хотя знаешь, я подумала, мы можем обойтись упрощенным вариантом. Видишь, в тумбочке ящики? Открой самый нижний. Там две стопки карт. Бери ту, что потоньше, это старшие арканы. И вытаскивай один наугад. О чем ты хоть гадать-то собралась?

— Каким будет этот учебный год.

— А я-то думала, про мальчика, — разочаровалась Джоан.

— Учебный год включает в себя и мальчиков, и всю прочую ерунду, — выкрутилась Гермиона и вытащила карту.

На карте была изображена высокая башня, странный неровный силуэт, от которого будто бы откололся большой кусок. С двух сторон от разломанной башки то ли падали, то ли летели две фигуры в просторных черных балахонах. Небо позади башни было изрезано молниями.

— Что тебе досталось?

— Номер шестнадцать. Там еще башня нарисована. Ты хоть что-то помнишь о ее значении или снова будешь в книжке рыться?

— В книжке рыться будешь ты, — Джоан старательно отмахнулась от нее обеими руками, пытаясь побыстрее высушить ногти. – Вон там посмотри.

Гермиона взяла книжку, нашла нужную страницу и зачитала, вслух и с выражением:

— Эта карта символизирует полный крах, распад всего, что до сих пор составляло основу существования, переворот представлений о мире, бессилие перед волей небес. Но это также и катарсис, очищение души от отягчавших ее грехов и страданий. Так, а можно мне другую карту, а?

— Ну, катарсис – это же, вроде бы, хорошо? – неуверенно уточнила Джоан.

— Это когда потом хорошо, но сначала очень плохо. И вот этого-то мне и не хочется.

— Ну, ты, конечно, можешь вытянуть еще, но…

— Но это нечестно. Да, я понимаю. Джоан, может, купишь себе другую колоду, а? Эта все время предсказывает мне какие-то гадости!

Возможное худшее воспоминание

Ведь быть одному — это почти умереть:

Стать кем-то иным где-то не там.

— Интересное нововведение, — сказала невидимая Дафна. — Внезапно тормозящий поезд, темнота, снаружи тоже мрак… первокурсники получат море впечатлений.

— Интересно, из-за чего мы остановились? Такое когда-нибудь раньше бывало? — спросила Гермиона. Они, не сговариваясь, засветили Люмосы. Стало светлее, но почему-то ненамного, будто мрак вокруг был темнее обыкновенной темноты. Но теперь они видели хотя бы лица друг друга.

— Если и бывало, то я не в курсе. Пойдем в коридор, попытаемся выловить кого-нибудь, кто знает, что происходит?

— Там и без нас людно, — фыркнула Гермиона, прислушиваясь к происходящему за дверью. Там уже раздавались возмущенные голоса, все пытались выяснить, почему поезд стоит и что происходит, но ответа, судя по всему, никто пока не знал. Внезапно голоса стали громче, там заорали что-то неразборчивое, зашумели, захлопываясь, двери купе, а затем все стихло.

Это насторожило Гермиону даже больше, чем все, что происходило до этого. Если до сих пор она надеялась получить какую-нибудь информацию из раздававшихся в коридоре выкриков, то теперь стало ясно, что сделать это не получится. Но и выходить в коридор самой совершенно не хотелось — учитывая, как резво все оттуда сбежали. Интересно, почему? Дафна тоже напряглась, прислушиваясь, но снаружи не раздавалось ни звука.

Гермиона вдруг поняла, что ее трясет — то ли от страха, то ли от холода, она никак не могла определиться, поскольку и холодно действительно было, и почему-то очень не по себе. Руки заледенели, почти как тогда, прошлой зимой, когда она проснулась в снегу. Кот сдавленно зашипел из своего угла.

Вдруг дверь купе плавно открылась, и Гермиона увидела большую фигуру в черном плаще… или этот черный плащ и был фигурой? Гермиона замерла, узнав существо, о котором читала в книгах. Опасное существо. И, как все опасные существа, очень, просто крайне неприятное. Это был дементор. Увидев его, Гермиона поняла, почему ей было настолько не по себе: ведь они питались эмоциями, человеческим счастьем, одним своим присутствием забирая у человека саму возможность быть счастливым и заставляя испытывать страх. И да, ей было страшно до полной обреченности. До заторможенности. До окаменения.

Что дементор делает здесь? Какого черта? Они же должны охранять Азкабан! Спрашивать об этом она не рискнула: ей совершенно не хотелось привлекать внимание этих существ.

Дементор слепо повел головой из стороны в сторону и приблизился к ней, будто бы обнюхивая. От ужаса в глазах потемнело окончательно. Гермиона даже не догадывалась, что умеет так сильно бояться.

— Не надо! Не трогай ее! Она же наша дочь! — поразительно отчетливый женский крик раздался прямо рядом с ней, такой громкий, что она вздрогнула. Дементор отпрянул, будто продолжая ее движение, и повернулся к Дафне, но не провисел рядом с ней и пяти секунд, выплыл из купе, оставив дверь открытой.

— Что… — Гермиона попыталась заговорить, но голос сел, и получилось какое-то невнятное сипение. Кроме того, она сама толком не знала, что хотела спросить. «Что это было»? «Что они здесь делали»? Еще что-нибудь? — Ты слышала крик? — спросила она, наконец прокашлявшись.

— Нет, — ответила Дафна и встала, чтобы закрыть дверь. — Я слышала… другое. Близость дементоров может заставить память очень точно воспроизводить худшие воспоминания: сначала только ощущения и звуки, потом может и картинка добавиться. Что же ты, заучка, простых вещей не помнишь? — она поразительно быстро сменила тон с растерянного на более привычный ехидный.

— В таких условиях у кого угодно память откажет!

— У меня же не отказала.

— О да, и я безмерно горжусь тобой, — Гермиона тоже постепенно приходила в норму. — Хочешь, спою тебе серенаду о своем восхищении, о прекрасная укротительница страшных тварей?

— Пожалуй, не надо, — поразмыслив, сказала Дафна. — А то, боюсь, дементоры покажутся мне не самой дурной компанией. Да хватит уже ежиться! — вдруг рявкнула она.

— А что я могу поделать? Холодно же, — пожала плечами Гермиона. Ее тут же в очередной раз передернуло.

— Так если холодно, пересаживайся сюда и давай руки!

— Зачем? — насторожилась она.

— Греть я их буду, вот зачем. Что, маглы так не делают?

Гермиона с изумлением воззрилась на нее (с чего вдруг такие вольности?), но удержалась от выражения недоумения вслух. Все-таки она действительно не отказалась бы погреться. Чаю бы сюда горячего! Она бы взяла кружку в руки и не выпускала бы из рук целый час. Но за неимением горячей чашки сойдет и Гринграсс. Она пересела к ней. Ладони у Гринграсс вряд ли были горячими, скорее уж чуть теплыми, но ее замерзшим пальцам этого было более чем достаточно. Понемногу согреваясь, Гермиона снова вспомнила тот женский крик. Что это было: просто слуховая галлюцинация или действительно отголосок настоящего воспоминания? И что это за воспоминание такое, если претендует на место худшего? И почему, в таком случае, она не узнает ни ситуацию, ни сам этот голос?

Услужливый мозг тут же предложил варианты на выбор: вытеснение, слишком ранний возраст, травма головы. Или это просто было не воспоминание. Может ведь быть и такое.

— Скорее бы кто-нибудь пришел и принес шоколада, — вздохнула Гринграсс. Гермиона согласно кивнула, прикрыла глаза — всего на секундочку! — и почти моментально же провалилась в полуобморочный сон.

* * *

— Не трогай ее! Она же наша дочь!

Мир вокруг нее был очень большим, а сама она — маленькой, напуганной и ужасно виноватой. В ухе звенело, и горела от удара щека. А еще ей было так стыдно! Пахло гарью. На окне — высоко-высоко, не достать — висела дымящаяся, наполовину сгоревшая занавеска.