Потерянные

1

Отец с детства учил меня выдержке. Терпеть. Не показывать эмоций. Он любил проводить на нас с братом свои чёртовы эксперименты, словно мы лабораторные крысы. Единственное, что меня реально выводило из себя, — лицемерие. Я терпеть не могу притворство и ненавижу тех, кто мило улыбается, льстит в лицо, а за спиной вонзает нож.

Моя новая мачеха — яркий представитель этой породы. К несчастью, мы с Юлией Лариной уже были знакомы, и я совсем не ожидал встретить её на семейном ужине. Перевожу хмурый взгляд на отца, пытаясь понять: знает ли он о её грязном секрете? Или ещё нет? Второй вариант даже интереснее — можно поиграть, понаблюдать за её лживым спектаклем, за тем, как она корчит из себя святую. Благотворительность, детские фонды — любой дурак заметит фальшь в её рассказах. Главное — не сорваться.

В столовой душно и тяжело. Яркий свет хрустальной люстры режет глаза, а дорогие стулья буквально впиваются в спину. Отец, как обычно, сидит во главе стола, волосы с проблесками седины аккуратно уложены, а на лице — та самая смесь снисходительности и превосходства, которую я иногда вижу в зеркале. Мачеха напротив суетится — поправляет салфетки, улыбается слишком широко, показывая идеально ровные зубы. Её светлые волосы уложены в сложную причёску, которая, должно быть, потребовала не меньше часа работы стилиста. На шее поблёскивает ожерелье, подарок отца или другого придурка, который повелся на нее.

Их разговор идёт фоном, а у меня в голове трещит от напряжения. У нас в семье не умеют шутить, и то, как Юлия выдавливает из себя смех, выглядит жалко. Отец кладёт руку на её ладонь, небрежно гладит. Может, старик реально тронулся? А вдруг и наследство перепадёт ей? Бред, конечно, но эта мысль жжёт, и я сжимаю кулаки, чтобы не сорваться.

— Алина скоро будет? — спрашивает отец.

Лицо Юлии мгновенно меняется, глаза щурятся, и раздражение вырывается наружу. Очевидно, она не мать года — это видно сразу. Ее дочь младше меня на два года и по моим подсчётам, она залетела в шестнадцать.

— Десять минут назад написала, что скоро будет, — отвечает она с натянутой улыбкой. — Застряла в пробке. Но мы не будем ждать тех, кто не может прийти вовремя. Давайте ужинать, Миш, иначе индейка остынет. Мы с Ниной Алексеевной сегодня целый день с ней возились, — добавляет со смешком. Уверен, что она просто стояла рядом, а готовкой занималась домработница.
Накладываю еду в тарелку, но не могу затолкать в себя ни куска. Делаю вид, что ем, а сам считаю минуты, когда смогу свалить из этого цирка на встречу с пацанами.
— Тим, а... — начинает она.

— Тимур, — перебиваю её. — Тим — только для близких.

— Тимур, расскажи про ваш университет. Мы с Мишей хотим договориться перевести дочь туда, он много рассказывал, какое там чудесное образование.

Смотрю на неё исподлобья, мечтая прожечь дыру во лбу. Ещё этого мне не хватало для полного счастья.

— Отец врет. Полная дыра. Не советую.

— Прекрати паясничать, — рычит он. — Я завтра позвоню декану, Юль, обсудим этот вопрос.

— Спасибо, Миш, ты же знаешь, как я за неё переживаю, — тянется к нему за поцелуем.
На это точно смотреть не собираюсь. Резко отодвигаю стул и говорю, что выйду покурить.

Заваливаюсь на террасе в кресло и наконец-то расслабляюсь в тишине, без тупой трескотни. Пролистываю сообщения, пишу Дэну, что смогу приехать через час, пялюсь на фотки Ани в белье из примерочной, обещаю, что сегодня найду её в клубе. Думал завязывать с ней — слишком прилипчива стала в последнее время, но посмотреть там правда есть на что, поэтому говорю себе, что это последний раз.

Слышу звук подъезжающей машины. С моего места хорошо видна старая развалюха, которая подъехала к нашим воротам. Скрипучая дверь открывается, и из неё вылезает, по всей видимости, моя очкастая сестричка.

Это определённо будет весело.