Потерянные души

Глава 1

Слова утешения бывают разные. Некоторые люди сетуют о нашей бренной жизни и не забывают упомянуть, что по ту сторону ждут прекрасные врата Рая и Бог, протягивающий руки к своим детям земным. Фанаты реинкарнации высказывают мысль о бессмертии души и ничтожности тела. Самые позитивные из них говорят, что наши души ищут друг друга сквозь вечность, пересекая время и пространство, а значит, мы обязательно встретимся. Кто-то верит, что человек, умирая, становится звездой и освещает путь своим близким.

Все сходится на том, что смерть – это лишь начало. А значит, горевать нет смысла. «Нужно уметь отпускать людей», – вот, что еще говорят люди.

Я слышала все эти слова. И я не верю во врата Рая, а звезды для меня – лишь огромные скопления газов. Реинкарнация звучит не так уныло, но, по правде, мне нет дела до следующей жизни. Меня волнует эта. А, может, и нет.

— Доброе утро, красавица.

Парень со взлохмаченными каштановыми волосами и смешным вздернутым носом привстал с кровати, улыбаясь. С пола он достал бутылку с водой, жадно выпивая половину, после чего протянул мне. Пить хотелось безумно. Кто придумал похмелье? Бог или Сатана? У кого-то из них определённо ужасное чувство юмора.

Парень, между тем, подошел ко мне, даже не думая прикрыть свою наготу. Его можно было бы описать как красивого. Но вчера я навряд ли обратила на это внимание. Подсунули бы мне изуродованного старца – я бы не заметила.

— Рассматриваешь мои книги?

Я действительно стояла у полки с книгами, но не особо интересовалась ими. Ждала лишь, когда мой ночной друг проснется, чтобы была возможность отсюда уйти. Если бы не мое природное воспитание, давно бы покинула эти стены. Но квартирка оказалась на удивление хорошей. Жаль, если воры воспользуются открытой дверью.

— Хочешь, я тебе расскажу, о чем они? – незнакомец явно игнорировал тот факт, что его диалог был односторонним. – Как насчет истории любви? Девушки такое любят.

Он был самовлюблен. Красивые мужчины всегда таковы. Но, наверняка, с комплексами. Иначе зачем приводить пьяную в хлам девушку в дом? Видимо, понимал, что более трезвая могла и отказать. Раньше я презирала таких типов, ищущих по клубам загулявших студенток. Теперь я с ними сплю. Деградация личности в самом отвратительном своем проявлении.

— Это очень романтичная история, – мой ночной друг не собирался сдаваться. Он взял с полки книгу, показывая ее мне, будто считал, что я никогда таково еще не видела. На обложке красовалась серебристая надпись: «Три товарища».

— Если не считать, что Патриция в конце умирает, а главный герой всю книгу размышляет о своей потерянной жизни. А так да, сплошная романтика.

Надоело притворяться немой. У меня всегда получалось не нравиться мужчинам. Глупая дурочка бы его явно привлекла, но читающую женщину эго не потянет. Раньше меня всегда огорчало, что парням нравятся дурочки. Наверное, я тоже была самовлюблённой.

Теперь мне все равно. Я больше не провожу дни, читая саморазвивающие статьи и думая, как поменяю мир к лучшему. Гранты, стипендии, стажировки – вот, что было важно для меня всю жизнь. Будто вечная гонка за своим хвостом. Я до сих пор не могу понять, зачем был нужен этот марафон.

— Ты читаешь?

Юноша посмотрел на меня так, будто узнал, что я умею летать, но это большая тайна, которую он познал, как избранный. Стало немного смешно. Кажется, я даже улыбнулась.

На его полках было немного книг, но я была знакома с каждой. Начиная от «Гарри Поттера» и до произведений Ницше. Сомневаюсь, что «идея сверхчеловека» заботила мысли моего ночного приятеля. Возможно, он хотел превознести себя среди девушек или считал, что у любого уважаемого себя человека должна быть стопка книг на полке. В любом случае, мне не хотелось спрашивать.

— Ты очень красивая.

Он явно надеется на повтор. Это даже немного восхищает: у меня болит все тело и раскалывается голова, а этот еще в боевой готовности.

— Закроешь за мной дверь? – было больше похоже на утверждение.

— А ты еще придешь?

Его вопрос был настолько наивен, что я чуть не рассмеялась. Передо мной был незнакомый парень, имени которого я даже не знала, и он спрашивал о таких глупостях. Мне никогда не понять мужчин. Раньше мне казалось, что все, что им нужно – девочки, готовые всегда прыгнуть в постель. И меня это злило. Но вот я на месте тех самых легкодоступных девушек, и очередной болван хочет со мной пообщаться.

— Дашь свой номер?

Он закрыл собой дверь, не давая мне покинуть его захламленную берлогу. Я отрицательно покачала головой. Говорить не хотелось. Жить не хотелось. Может, он поверит, что я наполовину немая?

Ему все-таки пришлось меня пропустить, и я даже помахала рукой на прощание. Я же вежливая.

Стоило выйти из подъезда, телефон неприятно завибрировал. На дисплее высветилось некогда знакомое имя. Отвечать не хотелось. Хотелось воды и принять душ, но часы показывали четверть девятого, а значит, до работы совсем нет времени, чтобы переодеться.

Сбросив вызов, я побрела к центральному парку. На улице чувствовалась весна: первое тепло и поющие птицы подтверждали это, а люди казались… более счастливыми что ли. И это чертовски неправильно. Мир был чересчур прекрасен, будто хотел посмеяться мне прямо в лицо и искал самый изысканный способ.

Глава 2

Мне говорили, что смерть – это естественный процесс вещей, к которому нужно быть всегда готовым. Люди приходят в новый мир и так же скоропостижно его покидают.  Разве не чудо, если на этом пути нам довелось познать немного любви и счастья?

Я стараюсь думать о хорошем: об их улыбках и смехе, о блинчиках по утрам и разговорах на ночь. Но перед глазами мелькают другие картины: больничные стены, кашель с кровью, похороны и два тела на медицинском столе.

Я будто зациклилась. Мой персональный круг ада – это болезни и тела в гробах. Я хочу вырваться. Бьюсь, как птица, о прутья собственной клетки.

Дышать становится нечем.

— Ты как, подруга? – черноволосая девушка с обилием пирсинга на лице похлопала меня по плечу, продолжая монотонно жевать жвачку. — Перебрала, да?

 — Скорее, недобрала.

Я стояла за углом клуба, прислонившись лбом к бетонной стене. Тошнота подкатывала к горлу. Сколько же я выпила?

Кое-как нащупала в кармане пачку сигарет и зажигалку. Закурить не получалось. В глазах двоилось и огонек ускользал от своей цели.

— Давай, помогу, — девушка чиркнула зажигалкой и я, наконец, смогла затянуться. Стало только хуже. — Я Мелисса, кстати.

— Эля, — я подавила очередной приступ тошноты.

— Тебе вызвать такси? — она казалась милой, но немного пугающей. Ярко накрашенные глаза, будто их обмакнули в черную краску, алые губы и пирсинг-пирсинг-пирсинг.

— Нет, — я пошатнулась. — Не знаешь, где можно купить травы?

Она улыбнулась.

— Если хочешь убиться, могу посоветовать нечто получше. Травка – это мимолетно, действует через раз и особо не вставляет. Нет ощущения кайфа, сечешь? А если хочешь прям, чтоб жить захотелось и казалось, что ты паришь в небесах, то у меня есть на примете нужный тебе человек. Не бойся, все это безвредно.

Я не вчера родилась и догадывалась, что значит слово «наркотики». Во-первых, это точно вредно, во-вторых, вызывает зависимость. Травка – это так, баловство, легализированное в некоторых странах. Но эта девушка говорит, скорее всего, об амфетамине или героине. Сначала дарит ощущение кайфа, а потом тебя преследует проклятая ломка.

Конечно, я пошла за ней.

Саморазрушение – вот, к чему я стремилась. Возможно, наркотики помогут мне остановить бесконечный поток сознания. Я выберусь из порочного круга. Смогу вылететь из клетки.

Мелисса говорила, не переставая. Рассказывала про своего подонка-парня, пропавшего на месяц, про паленую водку, которой она недавно отравилась, и о том, какой вчера словила классный приход. Я мало ее слушала. Благо, она помогала мне идти, потому что ноги казались ватными.

Мы зашли с другой стороны клуба в неосвещенное место, в углу которого я разглядела моего потенциального наркоторговца. У него не было пирсинга или разноцветных волос, он вообще мало привлекал внимание. Высокий брюнет с мрачным лицом, одетый в черную футболку и джинсы, даже без сумки, из которой можно бы доставать «продукт».

— Она хочет чего-то сильного, — объявила Мелисса. — Подари ей ощущение кайфа.

Я посмотрела на парня, но он даже не пошевельнулся.

— Нет.

Что значит нет? Я опешила. Наркоторговцы отказывают своим клиентам? С каких пор?

— Хватит уже, Джером! — Мелисса прикрикнула на него, а я невольно усмехнулась с имени. По-любому, ненастоящее, но мог бы выбрать что-то более банальное, не вызывающее подозрений. К примеру, Дима. Интересно, а Мелисса – тоже фейковое имя? — Ты распугиваешь всех клиентов! Какой смысл быть с тобой в доле, если ты отказываешь каждому третьему?

Парень выдохнул, прежде чем начать говорить:

— Я уже сто раз предупреждал: смотри, кого приводишь. Мне не нужны проблемы. Мы продаем богатеньким ребятам, которым вечно не хватает драйва в жизни, или торчкам, похожим на тебя. Но никаких школьников, студентов и всех, кто решил попробовать на разок. Мне не нужны их мамочки, которые с утра прибегут сюда с ментами. Посмотри на нее, — его глаза обратились ко мне, будто вспомнив, что я существую. — Она похожа на богатую девочку? Безвкусные голубые пряди тебя в этом убедили или грязь под ногтями? Но явно и не с улицы: у нее адекватная одежда и телефон как у среднего класса. Плюс, — он устало вздохнул. — Она в хлам. Я не раз говорил: не буду продавать тем, кто уже убит. Они себя накачают, помрут под ближайшим подъездом, а утром начнется разбирательство. Научись думать, если не хочешь сесть за решетку.

Мелисса обиженно отвернулась и ушла прочь, даже не удосужившись попрощаться. А я прислонилась к стене, чтобы не упасть, возле моего нового знакомого. Судя по его взгляду, он не был этому рад.

— Эля, — я протянула ему руку в знак знакомства, но Джером мою попытку быть вежливой проигнорировал. — А какое твое настоящее имя?

— Не твоего ума дело. Мне, может, тоже слабо верится, что тебя зовут Элеонора.

Эля – это Эльвира, — хотела поправить я его, но передумала. Зачем знать имена друг друга? Пустая информация, забивающая голову.

— Проваливай отсюда.

Он не был дружелюбен. Но даже если бы я хотела уйти, то все вокруг так кружилась, что я не была готова сделать шаг. Вместо этого, я осела на землю.

Глава 3

Я часто слышала, что смерти нет. Мол, люди живы до тех пор, пока ты хранишь их в своем сердце. И оттуда они будут давать тебе силы, чтобы продолжать жить, вспоминая лишь хорошее и оставляя позади плохое. Тогда почему я не ассоциирую свое сердце с блаженным Раем, а, наоборот, со сквозной дырой, наполненной тьмой? Разве хорошие воспоминания не должны вытащить меня из собственного Ада?

Но человек – создание эгоистичное. Я думаю не о них. А о себе. О своей боли. По большей части, я злюсь: на мраморные плиты, на вселенную и саму себя. Каждый из нас напортачил. Надеюсь, в следующей моей реинкарнации, если она существует, все будет гораздо лучше.

Сегодня, к сожалению, я этого не знаю. Утро наступило, а я все еще живая. Стандартный сценарий: болит голова, воспоминания играют со мной злую шутку и мучает жажда. Банальный исход моей пьянки.

Только вот квартира не моя. Не скажу, что я живу во дворце, скорее в редчайшем клоповнике, но сейчас моя берлога напоминает пятизвездочный отель. Я нахожусь в центре хаоса: света нет, сплошная темнота и лишь тоненькие лучи просвечиваются сквозь жалюзи; на одеяле огромная прожженная дыра, а весь ковер в пятнах от рвоты; вещи раскиданы и доносится запах курева.

— Мог бы открыть окно, — я недовольно поежилась, протягивая руку к стакану с водой. Некоторое время попросту смотрела на него, хотя пить хотелось невыносимо.

— Успокойся, это не отрава. Вода из-под крана, если не брезгуешь.

Мне было все равно. Только допив до дна стакана, я повернулась лицом к моему вчерашнему приятелю. Все, что я помнила, это то, что хотела купить наркотики. Мне удалось? Неужели я забыла обещанное ощущение кайфа?

Головная боль не унималась. Я приложила руку ко лбу и тут же отдернула, прошипев от боли.

— Ты упала на бетон, пошла кровь, — напомнил наркоторговец. — Хотел оставить тебя на улице, но испугался, что кокнешься и начнется расследование. В больницу, как понимаешь, не вариант. Пришлось сюда нести. Лекарств особых тут не водится, вылил на тебя полбутылки спирта, ты забавно шипела сквозь сон, так что я решил, что оклемаешься.

Картинка постепенно восстанавливалась. Этот парень так и не продал мне наркотики! Зато теперь я знаю, где он живет, так что мой шантаж приобретает весомую силу. Естественно, я бы никуда его не сдала, но ему-то не обязательно это осознавать.

Только я хотела высказать все свои доводы, как он остановил меня одним движением руки, призывая замолчать.

— Прими душ, умоляю. А потом поговорим.

Самым ужасным в этой ситуации было то, что я, действительно, мечтала о душе. Юноша показал мне на соседнюю выломанную дверь со старинной шторкой, и я зашла внутрь. Стоило бы волноваться, ведь мне даже не предоставили возможность уединиться, но через некоторое время стало ясно, что мой новый знакомый не планирует врываться внутрь. То ли он истинный джентльмен, то ли гей, то ли я, правда, его раздражаю.

Холодная вода немного привела меня в чувства. Вчера я видела Дениса. И пыталась купить наркотики. И сегодня суббота, а значит, я не работаю. Я ощущала себя чертовски уставшей: от гулек, похмелья и ночных приключений. Хотелось лежать под мягким одеялом, смотреть фильмы и отдыхать сердцем и душой. Но я знала, что это не сработает. Я уже пыталась. Мне нужна громкая музыка и алкоголь в крови, чтобы заглушать внутренние голоса. Если я постараюсь просто отдохнуть, они съедят меня заживо.

Обмотавшись полотенцем, я вышла из ванной. Пол скрипел под ногами, будто без того мало болела голова. Неожиданно мне перехотелось угрожать юному наркоторговцу, даже говорить с ним не было желания. Я хотела убраться отсюда. Только, что я буду делать? Выходные всегда меня пугали, если я не находила подработку заранее. Обычно я покупала алкоголь домой и проводила с ним незабываемый вечер, пока не отключалась. Но мой организм отвергал даже мысль о любой жидкости, кроме воды. Нужно было пересилить и заставить себя… Иначе…

Вокруг меня все поплыло. Только сейчас я поняла, что стою посреди коридора, прислонившись к стене и не двигаюсь. Мое тело не желало слушаться, а лишь медленно сползало вниз.

— Эй, — Джером подхватил меня, не давая упасть. — Не отключайся, слышишь? Оставайся здесь. Не создавай проблем, прошу тебя.

Кое-как он довел меня до кровати и протянул в руки более-менее чистую футболку, чтобы я накинула на себя. Как истинный джентльмен-наркоторговец, пока я переодевалась, он стоял, отвернувшись к стене.

— Если это сотрясение, надо в больницу, — Джером казался нервным. — Я планировал вывести тебя отсюда ближе к вечеру, чтобы накинуть повязку на глаза, и ты не могла вернуться. Мелисса всегда умела находить проблемных людей: одни ее парни чего стоят! А ты – ходячее бедствие. Мне тебя еще за руку в больницу водить или как теперь?

Я слабо улыбнулась. Даже не смотрясь в зеркало, я могла понять, почему мой новый знакомый тараторит и ходит из стороны в сторону, думая, что я планирую откинуть коньки прямо в его квартире. Могла бы поспорить на деньги, что я сейчас белая как сама смерть, и мои губы по цвету напоминают мел. Мама в детстве очень боялась таких припадков. Это проявлялось, когда я перегревалась, недоедала, сильно переутомлялась или находилась в душном пространстве. В общем, я была болезненным ребенком. Как бы то ни было, я знала, что это не смертельно.

— Успокойся, — я остановила поток слов Джерома. — Я просто устала. От этого не умирают.

Глава 4

Я бы хотела быть религиозным фанатиком. Верить так сильно, чтобы отдавать всю себя во служение высшему разуму. Но мой скептицизм создает проблемы. Я долго пыталась разобраться, что в различных религиях говорится про смерть. Христиане верят, что душа вечна: тело умирает, а дух живет, и для него открываются блаженные врата Рая. Или он варится в адовом котле. Я бы хотела верить в прекрасный сад, где исполняются все желания, и ты спасен от мирских невзгод, но тогда сомневаюсь, что я достойна такового места.

Мусульмане и иудеи тоже закликают не бояться смерти. Для меня их верования схожи с христианством. К сожалению, блаженную вечность души обещают лишь приверженцам своих конфессий.

Синтоисты считают, что духи среди нас. Помогают и направляют. Мне слабо в это верится, потому что я не чувствую этой поддержки. С другой стороны, я еще живая, несмотря на мою тягу к саморазрушению... Может, и у таких, как я, есть ангелы-хранители?

Мне всегда был под душе буддизм. Наша энергия переходит в новое тело, а боль из прошлой жизни забывается. И, возможно, в следующей реинкарнации мы найдем тех, кого потеряли в этой. И пусть наш мозг не поймет неожиданный эмоциональный скачок, когда произойдет долгожданная встреча, но души будут чувствовать, что заново отыскали друг друга.

Впрочем, типичный буддизм не так романтизирован. Для них вечная жизнь — и есть Ад, круговорот боли и страданий. Нирвана, по их мнению, это забытье, а забытье — это смерть. Может, они и правы. Ведь в каждой жизни мы находим и теряем друг друга. Равнозначна ли непрекращающаяся боль тому счастью, которое мы даже не замечаем, относясь к нему как к должному?

Джерома я встретила через неделю неподалеку от очередного клуба. Я вышла покурить, когда увидела его, и сначала думала удалиться, чтобы он меня не заметил, но, как назло, он решил развернуться лицом и наши взгляды пересеклись. Я уже говорила про мою врожденную вежливость? Я надумала поздороваться.

Стоило мне подойти, в глаза сразу бросилась его бледность. Будто передо мной живой мертвец. Мы не произнесли ни слова, Джером лишь приложил палец к губам в просьбе молчать, после чего расстегнул куртку, и я тут же прикрыла рот рукой, подавляя крик.

Я не видела самой раны, лишь растекающуюся кровь. Красные капли заполонили мой мир. Казалось, они преследуют меня: кашель с кровью, мамино лицо в порезах, а теперь еще и это. Появилось желание сбежать: Джером не был моей проблемой, я не должна вновь наблюдать, как кто-то снова умирает.

Но он все еще был живой. И ни о чем не просил.

— Я звоню в скорую.

— Нет, не звонишь.

Это было неправильно: он ранен. Его пререкания не имели значения. И все же я осознавала, что Джером лучше погибнет от кровопотери, чем согласится сесть в машину скорой помощи, тем самым подвергая опасности свой бизнес.

— Могу хотя бы вызвать такси?

Он покачал головой.

— Все будет в крови.

Джером был прав. Но задачу он мне не облегчал.

— Ты далеко отсюда живешь?

— В паре остановок.

И чудо: он назвал свой адрес. Джером не просил о помощи. Даже истекая кровью, старался делать вид, что может справиться самостоятельно. И все же он согласился идти, держась за меня. Создавалось ощущение, что мы спасали вовсе не его.

Дорога заняла буквально пятнадцать минут, но время замедлилось. Я не раз уже сталкивалась с таким явлением: когда сидела в больнице, в морге или на похоронах — казалось, что этот процесс вечный и не закончится никогда. И каждый раз он подходил к концу, несмотря на мои опасения.

Джером мало говорил, лишь твердил о Мелиссе, которая обязана, по его мнению, помочь. Я вспомнила девушку с красными губами и пирсингом — сомневаюсь, что она заканчивала медицинский. Но стоило мне высказать свои опасения Джерому, он лишь начал судорожно качать головой:

— Мы выживаем вместе всю жизнь, — прошептал он. — Она сумеет помочь.

Оставалось верить на слово. Но, дотащив его до квартиры, мы обнаружили, что Мелиссы там попросту нет.

— Позвони ей, — попросила я.

— У нее нет телефона.

На секунду я испугалась, что Джером потеряет сознание, но он заговорил вновь:

— Сними с меня одежду.

В другой ситуации это предложение казалось бы более заманчивым. Но сейчас, когда лужа крови распространилась на одеяло, страшно даже думать, как стянуть с него майку.

Он сцепил зубы, пока я медленно тянула ткань наверх. Неожиданно мне захотелось, чтобы он не умер. Не ради него, а ради самой себя. Казалось, что даже смерть чужого человека меня добьет окончательно.

— Надави на рану, — приказал Джером, когда я закончила. — Аптечка под кроватью. Нужно... нужно остановить кровотечение и перевязать.

Мне казалось, что все в тумане: кровь была везде. Не только на Джероме и покрывале, а на моих руках, лице, даже в волосах. Повезло, что я не из тех дамочек которые падают в обморок, стоит им поцарапаться. В моей жизни достаточного красного цвета, чтобы перестать его бояться.

Я сделала что-то наподобие повязки и продолжала надавливать на рану. Иногда казалось, что я делаю это чересчур сильно, а временами, наоборот, слабее, чем нужно. Джерома морозило: он был мертвенно бледным, с каплями крови на лице, а зубы выстукивали безумный танец. Я накрыла его одеялом, пропитанным кровью. Мы не разговаривали, но я видела, что он не спит. Иногда я гладила его одной рукой по волосам, размазывая кровавые разводы.