Потеряшка

Потеряшка

— А что Алла Викторовна так зевает? Опять кот мимо лотка сходил, а муж виноват? — Поинтересовался я у Анжелики Ивановны, старушки из нашего подъезда, бдящей за порядком в доме.

Из открытого окна третьего этажа доносились отборные ругательства, по подбору которых можно было предположить, что скромный и семейный муж Аллы Викторовны замечен в супружеской неверности.

— Совсем у женщины мозги разжижились. — Предположила Анжелика. — Ну, какой из него любовник? Даже я на него не посмотрю. Ей бы обследование пройти у психолога. Болезнь лучше предупредить и жить с семьей, чем внезапно оказаться в комнате с мягкими стенами и завязанными за спиной рукавами.

— Чужая семья потёмки. — Мне не хотелось погружаться в тонкости отношений других людей.

Они были в том возрасте, когда имели полное право вести себя, как угодно.

— Да прибьёт он ее когда-нибудь. — Анжелика махнула рукой, как топором. — И сама виновата будет. По молодости надо смотреть, кого выбираешь, а когда двадцать лет прожила, и вдруг он стал ее не устраивать, значит, сама дура.

— Пойду домой. — Предупредил я старушку, дав понять, что участвовать в обсуждении соседей не намерен.

— Иди, а я еще послушаю. Потом напишу в домовой чат, что в подъезде появились нарушители общественного порядка. Пусть народ принимает меры.

— Хорошая идея. — Я зашел в подъезд.

Нажал кнопку лифта, но она не засветилась, и звука заработавшего мотора не раздалось.

— Блин, лифт снова не работает, а их больше чужие семейные отношения беспокоят. — Я поплелся вверх по ступенькам.

На третьем этаже внезапно открылась дверь. Из нее на меня налетел тот самый «неверный» Олег, за которым гналась жена со скалкой в руке.

Мне пришлось резко отскочить в сторону, чтобы не попасть под смертоносные удары холодного оружия.

— Да прекрати ты. — Попросил жену Олег, прикрываясь руками. — Сейчас в ответ ударю.

— А ты попробуй, тварь, гуляка, ходок, кобель. — Алла замахнулась ударить мужа по выставленным рукам, но я помешал ей. Вырвал скалку из рук.

Семейная пара, как будто сразу и не заметившая моего присутствия, опешила.

— О, Санёк, здорово. — Поздоровался Олег. — А мы тут…

— Ну, что ты тут? — Требовательно спросила жена. — Давай, расскажи всю правду. — Алла посмотрела на меня. — Что, защитничек, сам такой же кобель, поди? Дай сюда. — Она вырвала скалку из моих рук. — Чтобы домой ни ногой. Живи со своими мочалками, где хочешь, паскуда.

Алла Викторовна зашла в квартиру, громко хлопнув дверью. Я посмотрел на Олега.

— Она права?

— И да, и нет.

— Как это? Виртуальный роман? — Предположил я.

— Расскажу, не поверишь. — Олег потер отбитые руки. — Алла, конечно, права, за дело побила… но… короче, Санек, я могу у тебя до вечера пересидеть, пока она не остынет?

Сосед умоляюще выставился на меня. А я был человеком понимающим, хотя в душе, конечно, не хотел ему помогать. У меня были планы поужинать и подавить диван пару часиков. Устал на работе, как черт.

— Ладно, пошли ко мне. — Предложил я соседу. — А то убьет тебя она, а я буду чувствовать себя виноватым.

— Само собой. — Обрадовался Олег. — Оно тебе надо?

— Нет.

Я жил под крышей, на девятом этаже, один, холостяком, поэтому обстановка в моей квартире была самая что ни на есть спартанская. Никакой стиля, упаси Господи, дизайна и в помине не наблюдалось. Холостяцкая конура в самом типичном ее виде.

Открыл дверь перед Олегом. Тот зашел и с интересом осмотрел мое жилище.

— Не так ужасно, как я себе представлял. — Признался он.

— Функционально и ладно. — Ответил я. — Я не собираюсь подбирать салфетки под шторы, или цвет холодильника под столешницу. Шторы должны быть такого цвета и пестроты, чтобы о них можно было вытереть жирные руки вместо полотенца и следов не должно остаться. А холодильник должен охлаждать, остальное от лукавого.

Мы прошли на кухню. Олег сел за стол. Я открыл холодильник и глубокомысленно задержал взгляд. Из еды были только холодные вареные пельмени, старый кусок сыра несъедобного вида, хлеб и бульон в кастрюле. Вполне возможно, что он уже прокис. В дверке стояла начатая бутылка коньяка и водки. Что выпить, зависело от настроения. В благодушном настроении я пил коньяк, в отвратительном — водку. Дозы выдерживал гомеопатические, чтобы не чувствовать на утро никакого похмелья.

— Есть хочешь? — Спросил я, надеясь, что Олег сыт.

— Не откажусь. — Ответил тот.

Я вынул тарелку с холодными пельменями, накрытую другой тарелкой. Бросил их на сковороду и поставил на газовую плиту.

— Отличный сбалансированный ужин. — Пошутил я. — Водочки?

— Давай. Мне точно нужна анестезия. — Олег снова потер потемневшие от побоев руки.

— Алла прям не переживает, что может тебя убить. — Заметил я. — Когда-нибудь промажет мимо рук и прилетит в голову.

— А что, бить в обратную? — Удивился Олег. — А вдруг я ее убью? Сидеть не хочется. А она у меня такая, может затаить злобу и потом так отомстить, мало не покажется. Кислотой глаза сожжет или вообще, притравит. А сделает так, что будет выглядеть, как самоубийство.

— М-да, Олег, это хорошо. Хорошо, я не женат. — Я рассмеялся. Поставил две рюмки на стол и налил по края водки. — Ну, за вашу семью. — Выпил махом.

Тепло потекло по внутренностям. Олег медлил, грел рюмку в руке, как будто настраивался.

— Ты чего, как пионер-то? — Удивился я.

— Да отвык уже. — Он выпил и зажмурился.

— Ну, рассказывай, за что тебя так отходили? — Я налил по второй.

— Я тебе говорю, не поверишь. Скажешь, что я с ума сошел.

— Ну, ты интриган, Олег. Еще немного тумана, и у меня зачешутся руки, чтобы выбить из тебя признания. — Я взял рюмку. — Между первой и второй…

Мы выпили. Я отвлекся, чтобы перемешать пельмени.

— В общем, Санек, слушай. Два месяца назад я на своем экскаваторе разбирал старый дом. Один работал с утра. Ломаю стены, никуда не спешу и вдруг, смотрю, сквозь грязь и пыль яркое пятно выделяется, явно не старинного предмета. Подхожу, смотрю, коробка. С виду, нулёвая, как будто час назад спрятали. Вынул, осмотрел. Что такое, понять не могу. Надписи на нашем, но смысла не улавливаю. Что-то там про нейроэлектронный интерфейс, стопроцентную эмуляцию реальности и так далее. Так-то понятно, игрушка какая-то современная, но вопрос, что она делала в стене старого дома. Но самое интересное, что у нее стояла дата производства две тысячи девяносто девятый год. Я был уверен, что это шутка. Бросил коробку в кабину и провозил ее там два дня.