Потерять, чтобы найти

Глава 1. Крах

Ульяна высыпала макароны в кипящую воду, когда муж сказал: «Я ухожу». Она не обернулась. Просто помешала ложкой, сбросила огонь. Макароны можно было выключать.

Она ждала этого три месяца. С тех пор как он начал задерживаться, а потом и вовсе перестал врать про совещания. Но всё равно внутри всё оборвалось.

Ульяна вытерла руки о полотенце, повернулась. Каре, ещё мокрое после душа, прилипло к щеке.

В дверях кухни стояла дочь. Шестнадцать лет, накрашенные ресницы, телефон в руке.

— Мама, не устраивай сцен. Я остаюсь с папой.

Ульяна поняла: макароны — это меньшее, что она только что переварила.

Дочь взяла с вешалки свою куртку. И ключи от квартиры положила на полку — демонстративно.

— Позвонишь, когда успокоишься, — бросила и вышла следом за отцом.

Хлопнула дверь.

Ульяна осталась одна. Макароны остыли и слиплись в ком.

Она постояла минуту, глядя в стену. Потом выключила плиту, выбросила макароны в мусорное ведро, вымыла кастрюлю. Руки делали всё сами — чисто, механически, правильно.

«Не разреветься. Не сейчас».

Она прошла в гостиную, села на диван. Взяла телефон. Пальцы сами нашли номер — первый в списке избранных.

— Света, привет... — голос дрогнул. — Он ушёл. И Ленка с ним. Я одна.

Пауза.

— Я знаю, Уль. Они у меня.

Ульяна не поняла. Переспросила:

— Что значит — у тебя?

— Ты слышала. Твой муж и твоя дочь живут у меня уже три недели.

— Ты... ты спишь с ним?

Голос Светы стал спокойным, почти скучающим:

— Ну не в шахматы же мы играем по ночам, дорогая. Всё, Уль, извини.

Трубка пискнула.

Ульяна смотрела на экран, пока он не погас. Потом медленно положила телефон на журнальный столик. Встала. Прошла на кухню. Открыла холодильник, достала бутылку красного — ту самую, которую они со Светой принесли в прошлую пятницу, когда смотрели дурацкую мелодраму и смеялись над мужиками.

Налила полный бокал. Выпила залпом, не поморщилась.

Поставила бокал на стол. Посмотрела на пустую квартиру, на остывшую плиту, на куртку дочери, которая всё ещё висела на крючке — вторую, старую, забытую.

— Ну что ж, Света, — сказала Ульяна в тишину. Голос уже не дрожал. — Ты хотела мою жизнь? Получи. Теперь у тебя есть и мой муж, и моя дочь.

Она помолчала. Потом улыбнулась — первый раз за этот вечер. Улыбка вышла кривой, злой, но живой.

— А у меня... а у меня начинается самое интересное.