Потерять горизонт

Глава 1

Дана

– Дан, ну ты чего, еще не готова? Просил же! – в голосе Германа нет злости, но я все равно вздрагиваю. Заплутав в воспоминаниях, я совсем не заметила, как он пришел. И даже приближение его рычащего броневика упустила из виду, хотя вроде же смотрела в окно! – Давай быстрей, одевайся…

– Не хочу.

– …Там потеплело, можешь сильно не кутаться, – продолжает муж, будто меня не слыша. В этом нет ничего нового. Я уже смирилась с тем, что мне до этого мужчины не достучаться. Он слышит только то, что ему хочется. И видит ровно то же.

– Я не хочу, – повторяю с нажимом в голосе.

В глазах Германа что-то вспыхивает, но внезапный звонок телефона гасит разгорающийся пожар. Муж моргает, прикладывает трубку к уху и мгновенно переключается на работу:

– Файб. Да… Леш, что ты говоришь? Черт… Опять, что ли, связь глушат?

Отворачиваюсь к окну, попутно мазнув взглядом по ярко окрашенной стене кухни. Сейчас даже странно вспомнить, что когда мы только переехали в эту квартиру, я потратила немало усилий, чтобы создать здесь уют. Старалась, горела идеями и планами, заказывала какую-то мебель на маркетплейсах, подсела на блоги дизайнеров. Вкладывать большие деньги в служебное жилье было неразумно, но и жить в разрухе нам не хотелось. Результатом переделки своими руками стала ярко-охровая стена напротив мной же перекрашенного кухонного гарнитура, шикарная люстра с абажуром и торшер на треноге. А вот плитку на кухонном «фартуке» обещал переложить Герман. Но так этого и не сделал. Ни в последующие за моей просьбой выходные, ни через неделю, ни через месяц. Примерно тогда же подчистую испарился и мой энтузиазм. Коробки с красивой плиткой под травертин перекочевали на балкон, а в нашей квартире окончательно прописалась безнадега.

Возвращая меня в реальность, на стол рядом со мной падает комбинезон. Герман ставит телефон на громкую и возвращается в прихожую. Здесь тоже прошел ремонт. Ну как прошел? Когда поклеенные прежними владельцами обои стали падать мужу на голову, до него, наконец, дошло, что жить так и дальше невозможно. Он попытался привлечь к решению этой проблемы меня. А я слилась, помня о своей неудачной попытке свить гнездышко. В итоге Герман прислал каких-то парней из части, которые не только принесли с собой все, что могло понадобиться в ремонте, но сами его и сделали. Где взяли обои, и кто их выбирал – понятия не имею. Одно ясно – у этого человека был довольно своеобразный вкус. Впрочем, все равно. С некоторых пор я вообще мало на что обращаю внимание.

– Товарищ генерал, ну что? По машине так и осталась куча вопросов. По каналу управления есть задержка. Небольшая, но на сверхмалых она чувствуется хорошо.

Ого. Ничего себе. Значит, Германа все же повысили? – в голове мелькает бледная тень интереса.

– Цифры?

– В пределах допуска, формально придраться не к чему. Но мне категорически не нравится, как машина реагирует на резкий крен.

– Ты не первый, кто это говорит, – замечает Герман, доставая с антресоли ящик с инструментами.

– Тогда почему проталкивают в программу?

– Потому что «в пределах», Леш! Потому что сроки. Потому что сверху хотят галочку, а не вот это все. Что ты как в первый раз!

– На сорок втором борту при посадке сложилось ощущение, что автоматика спорит с пилотом. Ее нельзя пускать в серию в таком виде. Ну, вы же сами летали, а!

– Не пустят, если нельзя. Но сначала мы должны это доказать.

– Значит, еще один вылет?

– Я подумаю. Может, сам с тобой сяду. А если полетишь с Гошей… Не геройствуй. Как поймешь, что машина идет против тебя – прерывай. Нам нужен живой пилот, а не красивый отчет посмертно.

– Да понял я. А что Тихонов скажет?

Ответа не слышу. Но нетрудно догадаться, что пока еще начальника военной авиабазы, которого вот-вот сменит мой муж, Файб берет на себя. Это не первый такой разговор на моей памяти.

– Дана, одевайся! – в который раз напоминает о себе Герман.

Качаю головой:

– Нам нужно поговорить.

– Поговорим по дороге!

Не слышит. Он не слышит меня вообще…

Взяв злосчастный комбинезон, перевожу взгляд в окно. Зима здесь совершенно особенная – не столичная, не южная, но и не северная. Здесь холод приходит с океана вместе с сыростью и такими порывами ветра, что создаваемый движением воздуха шум невозможно заглушить никакими стеклопакетами. Мы зимуем в этих краях второй раз, но я до сих пор не привыкла к такой погоде.

Второй раз… Сегодня ровно два года, да.

Я не считаю специально дни. Стараюсь не зацикливаться на этой дате. О ней не дает забыть тупая, знакомая боль, которая становится сильнее по мере ее приближения. Пустота внутри приобретает размеры бездны. И я совершенно не удивлюсь, если когда-нибудь она поглотит меня полностью.

Герман заканчивает разговор и, недовольно цыкнув, снова ко мне подходит. В нос забивается знакомый аромат его куртки. В нем мороз, металл и что-то техническое…

Муж ни о чем меня больше не просит. Усевшись на корточки, он принимается одевать меня сам. Тем самым заставляя меня чувствовать себя капризным неразумным ребенком.

Глава 2

Дана

Коленки дрожат. Но это не от страха, скорее виной всему напряжение.

Я же не боюсь его? Да? Не боюсь же?

Он никогда ничего плохого по отношению ко мне не делал. Просто не отпускал… Так я раньше и не заводила таких разговоров. Решение о том, что нам лучше развестись, пришло совсем недавно. И было оно таким очевидным, хотя и мучительным, что теперь даже как-то странно, что у меня ушло столько времени, чтобы к нему прийти.

Очевидным не для него, как оказалось. И что с этим делать, я понятия не имею. Не знаю, как мне убедить этого сложного непреклонного человека, что так будет лучше для нас обоих… Я ведь тоже в последнее время не бог весть какая жена. Почему же он так упрямится?

Герман отходит. Я залипаю на его широкой спине, отчетливо выделяющейся на фоне распашных дверей, ведущих, очевидно, на задний двор. И отчаянно пытаюсь подобрать аргументы, на которые он не сможет мне возразить, когда ему опять кто-то звонит.

– Свет, что-то срочное? Ты не очень вовремя.

В доме тихо. Я прекрасно слышу, что Файбу отвечает его бывшая жена. Вряд ли в его окружении есть другие Светы.

– Еще как срочно! Повлияй на свою дочь, она доведет меня скоро до ручки!

– Ну что опять случилось?

– Что?! Я тебе скажу! Дашка завалила сессию. Вот что. Вроде пересдавала там что-то… Я и не туда. А в итоге что?

– Не сдала?

– Висит в списках на отчисление! И ладно бы ей специальность не нравилась, ВУЗ. Бывает, ошиблась с выбором. Но знаешь, что ее не устраивает?

– Давай обойдемся без угадаек, – морщится Герман, отходя все дальше и дальше. Почему-то в самом начале наших отношений он уверовал в то, что мне может быть неприятно, что ему приходится поддерживать отношения с бывшей, и теперь старается, чтобы эта сторона его жизни не задевала меня даже по касательной. Смешной. Как будто было бы лучше, если бы он имел от меня секреты.

Постепенно я перестаю различать слова. И от нечего делать начинаю вертеть головой. Подхожу к той самой распашной двери. Не сразу разбираюсь с механизмом. Потом все же догадываюсь, как выйти. Здесь все ровно так, как я и думала. Моим глазам открывается задний двор с потрясающим видом на океан. Уж насколько тот мне надоел, но… Как же это красиво!

Прохожу мимо беседки к очагу. В теплое время года здесь можно установить красивую садовую мебель, поставить стол. Вот же и мангал имеется – красота. Пытаюсь разжечь в себе хоть какие-то эмоции. Радость, предвкушение, банальное облегчение от того, что мне больше не нужно будет скитаться по служебным квартирам – и не могу. Ничего не чувствую. Ни восторга, ни благодарности. Даже злости на Файбовскую бесчувственность и той нет. Одна пустота, вязкая и густая, как поднимающийся над водой туман.

На фоне живого, дышащего океана ощущаю себя дохлой рыбой. Волны лениво перекатываются, с силой ударяясь о камни, откатываются назад, чтобы тут же вернуться снова. Кажется, бесполезные совершенно движения. Но даже в них есть какой-то смысл. А в моих трепыханиях есть? Я не знаю…

Холод пробирается под комбинезон. Здесь, у воды, ветер совсем другой. Нет свойственных городу сквозняков. Он идет от воды глухой стеной… Из-за чего кроны гигантских сосен, покрывающих край участка, растут с наклоном в одну сторону. Чтобы выжить, деревьям нужно было всего лишь приспособиться. Мне, возможно, тоже, да… А я не смогла. И тут либо погибнуть, либо выкорчевать себя с корнем и пересадить в местность с менее суровым климатом.

Я опускаюсь на каменный бордюр, огораживающий очаг. Провожу рукой по холодной поверхности. Представляю лето, смех, гостей, разговоры. И себя другой – живой, вовлеченной, благодарной. Беспечной, как когда-то, и по уши влюбленной. Не получается. В голове слишком много шума.

Из дома доносится приглушенный голос Германа. Он раздражен, это слышно даже сквозь стекло и расстояние. С дочерью у него сложные отношения. Дашка характером вся в отца. С ней у него постоянно находит коса на камень. Не удивлюсь, если Герман так отчаянно цепляется за наши с ним отношения именно потому, что меня в принципе легко контролировать. Я только рада, что в моей жизни появился хоть кто-то, способный взять на себя эту функцию. К своим двадцати я так устала все на свете решать, что с радостью отдала это право на аутсорсинг.

Дверь за спиной приходит в движение. Герман идет за мной. Я чувствую его присутствие еще до того, как он появляется в поле зрения.

– Дан, ну ты чего расселась? Ну-ка вставай. Придумала. Ты еще пойди искупайся!

– Что? – моргаю, залюбовавшись хищными чертами его лица.

– Не сиди, говорю, на холодном. Нам еще детей рожать. Ты, кстати, тест делала?

– Нет. Зачем? Живот болит. Вот-вот дела начнутся…

Я отвожу взгляд, потому что так и не научилась врать, глядя ему в глаза.

Детей у нас быть не может. То есть может, наверное… Но я не хочу рисковать. Пью тайком противозачаточные. Почему тайком? Потому что иначе пришлось бы объяснять то, в чем я не хочу копаться. Чувствую ли я вину за обман? Не знаю. В конце концов, у Германа уже имеется дочь.

– Закажи тогда все, что нужно. Прокладки, или что ты там покупаешь?

– Зачем? У меня дома есть. И вообще… Ты разве меня не слышал?

3,1

Герман

Небо сегодня на удивление чистое. Прозрачное, холодное и такое красивое! Солнце висит высоко, давит сверху, бликуя на приборах. Нет даже привычной дымки над горизонтом. Видимость идеальная. Высота держится стабильно. Машина вроде неплохо слушается, но я понимаю, о чем докладывали ребята. Есть какая-то странная вязкость в отклике. Не критично, но ведь так быть не должно.

– Связь устойчивая, – голос капитана в наушниках звучит раздражающе бодро.

– Принял. Держи дистанцию, – командую я.

– Есть.

Мы идем парой. Он ведомый, я ведущий. Алексей в наш отряд прибыл недавно, и я сразу разгадал в нем толкового специалиста.

– Готовься к маневру. Правый крен, плавно. Угол тридцать, – командую я.

– Вас понял. Выполняю.

Самолет закладывает крен. Вот оно. На долю секунды автоматика будто буксует. Я мягко компенсирую.

– Чувствуешь? – спрашиваю.

– Да каждый раз! – психует.

Мы выходим из маневра. Высота держится, скорость в норме.

– Следующий этап. Имитация порыва. Готов?

– Готов.

Я наваливаю. Самолет реагирует с едва заметной задержкой. Матерюсь про себя, чтобы не выдать в эфир, потому что дурной пример заразителен.

– Компенсируй. Не борись. Дай системе сделать шаг, и только потом правь, – говорю спокойно.

– Вас понял.

Хорош. Многие на этом этапе начинают давить, доказывать, кто тут главный. А никакая машина не любит, когда с ней спорят.

– Реакция на порыв с задержкой до… – делаю паузу, сверяясь с данными. – …двух десятых. В боевых условиях – неоправданный риск.

Мы идем дальше. Проверка канала связи, работа автоматики... Отработав по плану, ложимся на курс возвращения. Задача требует предельной собранности, и пока мы ещё в небе, порядок держится. Но стоит коснуться грешной земли – и жизнь превращается в хаос. Медленно катясь по рулёжке, я ощущаю привычную тревогу.

Снимаю перчатки, автоматически тянусь к телефону. Экран загорается. Несколько пропущенных от начальства, три – от Дашки, по одному – от настоящей жены и жены бывшей. Краем глаза замечаю несущееся по полю начальство.

– Герман Всеволодович, ну епт! Ты какого хрена опять вот это все… Там Коняев примчался. Ждет… А я за тобой по всему аэродрому гоняюсь.

– Как Коняев? Сегодня?

Чертыхаюсь, смотрю на часы. Приезд важной шишки из министерства совсем некстати.

– Вот так, Гер! Давай быстрей, приводи себя в порядок, и в контору мигом!

С этим назначением столько геморроя, что я уже жалею, что на него согласился. Хотя нет. Кого я обманываю? Я достаточно честолюбив. Заиметь в сорок два такую должность – достижение, которым даже мой легендарный отец не может похвастаться. Так что вроде грех жаловаться. Все хорошо. Все под контролем. И самолеты, и конторские дела. И только дома да в личном полный бардак. Впрочем, и это временно.

Зима звонила всего один раз. Знает, что больше – без толку. Я или могу ответить, или нет. Черт. Я должен был позвонить ей раньше. Зачем отложил? Палец зависает над экраном на секунду дольше, чем нужно. Набираю номер жены, попутно прося у начальства:

– Одну минуту, Игорь Палыч…

– Файб, ты совсем озверел, я не пойму… – что тот пылит дальше – не слышу. Потому что отвечает она.

– Привет. Вы где?

– Мы? – голос Даны звучит слабо и будто бы удивленно. У меня же сердце колотится, выпрыгивая из груди. Дурдом. Пять лет должны были как-то притупить мои на нее реакции. А вот ни хрена. – Так ведь в мебельном, Гер. Ты сам сказал… Забыл? – стихает, – Я так понимаю, тебя ждать не стоит?

Удивление в ее голосе сменяется равнодушием. И это хуже всего. Уж лучше разочарование, как это бывало раньше. Дерьмо.

– Ждать. Но не меня. Тут проверка сверху нагрянула. Я кого-нибудь к вам пришлю, ага? Помогут!

– Да не надо. Мне все равно ничего не понравилось, – устало отмахивается Дана. У меня сводит зубы. Ну уж нет. Я не собираюсь спать на матрасе. Не потому что не привык. Я комфортом особо не балованный. А потому что у Зимы появился новый повод меня динамить. Видите ли, надувной матрас скрипит. Как будто ей клином свет сошелся на этом матрасе!

– Надо. Если что, со временем поменяем.

– Но…

– Герман Всеволодович! – верещит Тихонов.

– Я тебе кого-то пришлю. Вы где? В Ауре? – нервно оглядываюсь. Нам навстречу как раз идет Столяров. – Алексей, на две минуты… – окликаю его, и в трубку жене бросаю: – Вам поможет капитан Столяров. Алексей его зовут. Леша… Полчаса еще подожди. Ага?

Отбиваю вызов, не давая отказаться. Все х*рово. Так х*рово, что эта дурочка запела мне про развод. Надо бы что-то менять. Но что? Я по уши в делах. И времени на личное, как назло, почти совершенно не остается. Дану же, пока я занят, пожирает депрессия. Она будто исчезает, растворяется в ней… Я сжимаю руки в отчаянной попытке удержать свою девочку, но она просачивается сквозь пальцы. Бесит. Я ведь стараюсь. Я ни одну женщину так не любил, как эту… Ну какого же черта, а?! Почему все так?

3.2

Коняев оказывается ровно таким, каким я его и помню: сухим, внимательным, цепким. Вопросов скопился ворох. Методы управления Тихонова давно устарели. Я хочу убедиться, что у меня будет карт-бланш изменить здесь все согласно своему видению. Но Коняева по большей части интересует сегодняшнее испытание. Заскучал старый мерин в стойле… Рвется в небо хоть так. Чувствую себя гребаной Шахерезадой.

Примерно через час активных обсуждений у меня звонит телефон. Поворачиваю экран, надеясь, что это Зима, но… Не тут-то было. На связи Димка.

– Привет, бать. Есть минутка?

– Привет. Говори.

– Я тут Дане звонил. Она сказала, что ты задержишься.

– И? – насторожившись, свожу брови.

– А до которого? Я подумал, может, ты и меня подхватишь?

– Увалу дали? – расслабляюсь я. – А чего сразу не домой?

– Ну, бать. Ты-то чего? С пацанами хотим зависнуть.

– А-а-а, ну если с пацанами, то, конечно. Наберу тебя за полчаса. И это… Дим, давай хоть ты без глупостей.

– Есть без глупостей, – усмехается малой и сбрасывает.

Экран гаснет. Я качаю головой и растираю гудящие виски.

– Дети, – комментирую свой разговор, настороженно следящим за мной мужикам. Те с готовностью кивают – это вечная тема.

– Сколько твоим уж?

– Дашке почти восемнадцать. Диме четырнадцать.

Я действительно отношусь к Димону как к сыну. Я вложил в него много, и много дерьма хлебнул. Но сейчас все хорошо. Без ложной скромности, я его воспитал отличного парня. И как отец, в общем-то, состоялся. На этом можно было бы ставить точку. Если бы Данка не была такой молоденькой. Вот кому точно нужно сделать бэбика. Чтобы переключилась. Чтобы не загонялась. И не сходила с ума. Но почему-то не получается. Я уже всерьез подумываю о том, чтобы обследоваться. У Даны-то со здоровьем полный порядок. После выкидыша её по моему настоянию обследовали вдоль и поперек.

Если дело во мне… Даже не знаю.

Возможно, ей придется смириться. Или если уж совсем припечет, взять мелкого из отказников. Потому что хрен я ее отпущу. Не такой я благородный.

Сука, может, и правда записаться на спермограмму? Просто как подумаю, что мне придется дрочить в гребаную банку… Ар-р-р.

С делами заканчиваем ближе к ночи. Выходя из кабинета, понимаю, что устал сильнее, чем после вылета. Вся эта возня выматывает иначе. За рулем прохожусь еще раз по каждому пункту беседы, но мысли уползают домой. К Зиме.

Димка ждет меня у торгового центра. Закинув рюкзак через плечо, он идет вразвалочку, изо всех сил стараясь казаться взрослее, чем есть. Машина еще не остановилась толком, а он уже тянет дверь.

– Привет, – бросает, усаживаясь.

– Привет. Как погуляли?

– Нормально, – пожимает плечами. – Ничего такого. Кино, фудкорт. Ты как?

– В штатном режиме.

Он кивает, и ни о чем больше не расспрашивает. Умный. Порой даже слишком. Чуткий. Что хреново, учитывая то, как эта чуткость формировалась…

– Данке понравился дом?

А хрен его знает. Стучу пальцами по рулю. Я выбирал его с дизайнером. Показав той фотки, которые Зима мне пересылала, когда все еще было хорошо. Дизайнер сумел меня убедить, что это – то, что нужно. Мне тоже так показалось. Но потом Дана завела эту песенку про развод, и я… Короче, не отследил – понравилось ей или нет.

– Да вроде.

– Да вроде? – натурально офигевает малой. – Хочешь сказать, она не отблагодарила тебя как следует?!

Не по годам развитый гаденыш шевелит с намеком бровями.

– Не паясничай, – слегка на него рявкаю. Димон ржет.

– Не, ну это вообще ни в какие ворота. Ты, значит, старался. А она даже…

– Дима, бл*!

– Да молчу я, молчу. Но это один фиг какая-то лажа.

– Разберемся.

У дома стоит чья-то машина. Я хмурюсь, бросаю взгляд на часы. Это не может быть Лешка, потому что у того просто не было здесь столько дел. Или…

Выходим. Димка вертит головой и присвистывает.

– Чего? Неплохо?

– Ну, теперь хоть видно, что ты генерал, – фыркает сыночка. Я хмыкаю. Это он еще не видел, как живут наши генералы. Разжиревшие и вороватые.

Заходим в дом. Из духовки тянет едой, но в кухне никого. Обхожу первый этаж. А потом слышу смех со второго. Стиснув зубы, поднимаюсь по лестнице. Дверь в спальню приоткрыта.

– Ну, скажи, Леш?! Классная же, а?

– Эм… Да. Необычно.

– Она так круто вписалась в интерьер, – щебечет Дашка. Мой взгляд скользит дальше и останавливается на копошащейся в кровати Зиме.

– Да ляг ты! Иначе не почувствуешь, комфортно ли…

Я захожу прежде, чем моя жена успевает отреагировать на возмутительное предложение дочери. Еще не хватало, чтобы она лежала в кровати, когда на нее смотрят те, кому в нашей спальне вообще нет места!

4.1

Дана

Накрываю на стол. Дети помогают. Хотя, наверное, смешно, что я отношусь к Дашке как к ребенку, будучи всего на семь лет ее старше. С другой стороны, у нас настолько разный жизненный опыт, что рядом с ней я чувствую себя древней старухой.

– Ну и чего ты его выпроводил?! – возмущается Дашка, когда мы рассаживаемся за старым, облагороженным при помощи клеёнки складным столом, который Файб обычно берет на рыбалку. Мне реально мало что понравилось в мебельном. Так что мы ничего не купили, кроме злосчастной кровати. Действительно красивой, да. Но такой не вписывающейся в наш быт…

– Кого? – делает вид, что не понял, Герман.

– Кого? – пародирует его тон дочь. – Лешу! Он так нам помог, а ты… Где твое гостеприимство?

– Моё гостеприимство заканчивается там же, где и рабочее время моих подчинённых.

– Кажется, кто-то кому-то понравился, – мягко улыбаюсь я. Файб каменеет, занеся вилку ко рту. Я не успеваю понять, что такого сказала, потому что в разговор с наскока влетает Димка.

– Этот тощий хрен?!

– Дим, выбирай выражения! – хмурюсь я и, чтобы поддержать Дашу, добавляю: Алексей вполне привлекательный молодой мужчина.

Но та меня совершенно не слышит и гнет свое:

– Тощий хрен? Да он настоящий мужик! Ты вообще в курсе, в какой надо быть форме, чтобы тебя допустили к полетам? Расскажи ему, пап.

– Даша… – сощуривается Герман.

– А что? Ему не мешает устранить пробелы в знаниях, – фыркает Дашка, злобно щурясь: – Или ты только по поводу моего образования печешься? На Димасика твои высокие требования не распространяются?

– Ой, да завали, – тычет Дашке фак брат.

– Кстати, по поводу образования. – меняет тему Герман. – Мать договорилась, чтобы ты сдала химию другому преподу. Два дня тут еще потусуешься, и домой.

– Класс! Родной отец выгоняет.

– Не передергивай. И давай, ешь. Сама же понимаешь, что без уважительной причины свинтила.

– Да меня просто достало все! Дай хотя бы недельку побыть!

Герман упрямо выпячивает вперед подбородок… Но вдруг заставляет себя обмякнуть.

– Хорошо, – соглашается, нахмурив брови. – Попрошу мать организовать тебе больничный, но чтобы это в последний раз.

С чего вдруг такая покладистость? Интересно… Или нет. Ничто не трогает. Ничего не хочется. Абсолютно. Днем еще как-то держусь, а к ночи хоть вешайся. Знаю же, чем все закончится. А я не хочу.

Дашка вскакивает, обнимает отца со спины, визжит.

– Спасибо-о-о! Ты самый лучший.

– Это да, – соглашается Герман, похлопав дочь по руке.

– А что ты так радуешься? – подает голос Димка, – здесь же у нас дыра. – вспоминает однажды брошенные Дашей слова. А сам сверлит, сверлит ее неприязненным взглядом.

– Ну-у-у, в этой дыре, оказывается, водятся ух какие мужчины!

– Даша! – гаркает Файб.

– А что? Мне почти восемнадцать. Ты же не хочешь, чтобы я умерла старой девой?

– Я хочу, чтобы ты сосредоточилась на учебе, а не на мужиках.

Даша, конечно, и тут не дает отцу спуска:

– Дан, вы когда поженились, тебе сколько было? Двадцать?

– Дана к тому времени окончила колледж, работала и в одиночку тянула брата!

– Ладно вам, – бормочу, чудовищно устав выступать в роли буфера, – Алексей и правда чудесный. Если Даше хочется…

– Ему тридцатник! – не дает мне закончить Герман.

– То есть у нас двенадцать лет разницы. А у вас? Напомни… – невинно вопрошает Дашка. Герман бьет кулаком по столу. Несчастный пластик хрустит. Тарелки подпрыгивают. Дашка пугливо хлопает глазами, не понимая, чем так взбесила отца. Я, кстати, тоже тут в непонятках. Вероятно, Герману не понравилось, что с ним кто-то спорит. Вот уж к чему он совсем не привык.

– Сменили тему, – цедит сквозь зубы. – Как там твои нормативы, Дим?

– Да нормально, бать. – Димка вальяжно откидывается на спинку. – Я в тройке по курсу. По бегу второй.

– А первый кто?

– Кирюха из второго взвода. Он бывший легкоатлет. У него дыхалка лучше. Но я доберу, – быстро добавляет брат, будто речь идёт не о спорте, а о чём-то жизненно важном.

– Не сомневаюсь, – кивает Герман.

– У тебя и сейчас отличный результат, – подбадриваю брата. Мне не понять этого извечного мужского соперничества.

4.2

Дальше ужин протекает в более-менее спокойной атмосфере. Убрав тарелки, Герман уводит Димку показать дом. Того особенно интересует котельная. Это тоже что-то на мужском. Я не могу не думать о том, что благодаря Герману Димка растет правильным мужчиной. Настоящим, как бы сказала Дашка. Если мы разведемся… Когда… Я не знаю. Вряд ли брат займет мою сторону. Но попытаться стоит.

Запускаю посудомойку, не веря, что мне не придется драить посуду руками. Дашка уходит к себе, уткнувшись в телефон. Я принимаю душ, но оттягивая до предела момент возвращения в спальню, завариваю кофе и похожу к окну. На дворе черным-черно. Наверное, в целях экономии подсветка во дворе не включается. Огромная холодная луна висит низко-низко. Ее свет образует на поверхности океана красивую лунную дорожку. Темная вода таинственно мерцает. Мне хочется выйти и… Нет, в эту сторону опасно думать. Да и не настолько все плохо.

Ежусь, обхватываю чашку ладонями. Кофе обжигает, но я этого почти не чувствую, погруженная в воспоминания пятилетней давности, накатившие будто исподтишка.

Гарнизон. Маленький городок, в котором все друг друга знают. Я приехала погостить к подруге. Ну, как приехала? Скорей сбежала на пару дней. От проблем. От работы за гроши, от вечно пьяной матери и непослушного брата, который катился по наклонной, а я ничего не могла с этим сделать, как ни старалась. Танюшка вытащила меня в местный бар. Единственное приличное заведение в округе. Она была с парнем – он у нее тоже военный, я… Одна. Но, наверное, Таня с Костей предполагали, что я с кем-то познакомлюсь. Мне же было совсем не до этого. Да и вообще, так уж сложилось, что к мужчинам я относилась с опаской.

– А эти парни – наша элита… Летчики.

Не знаю, кто там был еще, кроме Файба… Я не рассмотрела. Взгляд как-то сразу остановился на нем. И больше не отрывался.

Он сидел чуть в стороне от остальных и почти не участвовал в общем веселье. Будто не хотел лишнего внимания. Но скорей, понимая, что ему не надо ничего делать, чтобы оказаться в его эпицентре. Высокий, широкий в плечах, он имел довольно резкие черты лица, которые делали его облик жестким. Меня это и отталкивало, и манило одновременно. Отталкивало, потому что жестких мужчин я боялась как огня. Манило… Потому что его было интересно рассматривать чисто с эстетической точки зрения. И я скользила невольно взглядом по четкой линии челюсти, высоким скулам, небрежной щетине, коротко подстриженным волосам. А потом провалилась в его глаза и… утонула в их темной таинственной глубине.

Нет, Герман не пытался раздеть меня взглядом. Но он так на меня смотрел, что мне самой хотелось раздеться – настолько чувствительным вдруг стало прикосновение дешевой синтетики к коже. Я схватила бокал с пивом, к которому за весь вечер так и не притронулась. Сделала глоток. И… скривилась. Ну и гадость! Как это люди пьют? Думаю, этот вопрос проступил у меня на лице, потому что Файб улыбнулся и, будто что-то для себя решив, подобрался ко мне поближе, исхитрившись поменяться местами с одним из Костиных приятелей.

Хоть убейте, не помню, о чем мы говорили. Герман почти не рассказывал о себе. Да и я не планировала. Кажется, это Танька разболтала ему все как есть. Точно-точно… Я тогда чуть со стыда не сгорела! Рядом с Файбом я с первых минут знакомства хотела казаться лучше, чем есть. Веселее, интересней, легче. Но это полностью исключалось моей биографией, матерью-алкашкой и непутевым братом, с которым я отчаялась сладить.

Ему такое счастье зачем? И ведь не то что я имела насчет Германа какие-то далеко идущие планы. О таком смешно было даже думать. Я вообще не поняла, как мы начали… встречаться? Он просто проводил меня до дома. А на следующий день мы договорились встретиться снова. И опять. И еще через день… Когда пришла пора уезжать, Файб решил, что в полной мере выполнил правило трех первых свиданий и раскатал губу на прощальный секс. Тут меня и стопорнуло. Чтобы он не взбесился, пришлось объяснять. Что я не такая, да, что у меня ни с кем до него не было… Кто же знал, что в этот момент заклинит уже его? На мне почему-то заклинит. Иначе я не могу объяснить все то, что за этим признанием последовало. Не могу… И все тут.

4.3

Я уехала. Он сказал, что будет звонить. Хватило нас ровно на два месяца. А потом Димка опять загремел в ментовку, и его забрала опека… Не зная, как спасти этого малолетнего идиота, я позвонила Файбу. Он примчался той же ночью. А я почему-то совсем его не ждала так быстро. Да и не было у меня сил хоть как-то приукрасить открывшуюся его взгляду картинку нашей отстойной жизни. Все он увидел. И бухую мать. И обшарпанные прокопчённые стены. И бедность… И мои слезы. Мне было так стыдно, что я никак не могла с ними справиться.

Из пучины воспоминаний меня выдергивает голос мужа:

– Чего спать не идешь?

А следом за этим мне на живот ложатся его ладони.

– Сейчас…

Герман явно против любой отсрочки. Он подталкивает меня вперед бедрами, упираясь внушительной эрекцией в поясницу.

– Гер, нет…

– Да.

– Не сегодня. Пожалуйста! – Его горячие губы касаются чувствительного местечка чуть ниже кромки волос, которые он перекинул мне на одно плечо. Тело отвечает дрожью.

– Сегодня.

– Но…

– Месячные скоро, сама же говоришь. Не спорь.

Черт! Надо было сказать, что уже. Почему я не додумалась?

С другой стороны, что бы это решило? Только отсрочило неизбежное? Нет, надо разводиться. Бежать. Только так я смогу противостоять его чувственному напору. А пока… я послушно двигаюсь в сторону супружеской спальни.

В сумраке комнаты щелкает замок. Хоть никому и в голову не придет нас потревожить, Герман все же страхуется, и это плохой знак. Значит, сегодня он никуда не будет спешить.

На горло ложится его рука. Глаза широко распахиваются.

Господи, на хрена я купила этот траходром?! Глубокого винного цвета мягкое изголовье и гигантский размер навевает мысли о китайских борделях. В свете дня это безумие уравновешивают спокойные тона, в которых выполнен остальной интерьер комнаты, но при свете ночника… Боже. Я не ожидала, что все будет… так.

Файб, кажется, тоже впечатлен. Его дыхание за спиной учащается. Руки становятся нетерпеливыми. Он стаскивает с меня футболку, дергает книзу штаны, обхватывая ладонями грудь. Надавливает пахом и отступает, и снова, и снова, покусывая край ушка, загривок, шею. Постепенно я и сама завожусь. С губ срывается протяжный стон.

– Хочешь?

– Нет.

Моя ложь звучит настолько жалко и неуверенно, что хочется себе втащить. Злюсь на себя, а выплескиваю злобу на Файба:

– Я развестись хочу. Какое уж тут…

Я хочу сказать «хочешь», но в этот момент его крупные пальцы проникают мне между ног, и вместо этого с губ слетает лишь жалкий скулеж. Герман сгребает в горсть самое сокровенное и зло рычит в ухо:

– Еще раз это услышу, накажу. Ясно?

У меня мир плывет перед глазами. Не знаю, как оказываюсь лежащей на злосчастной кровати. В последний момент успеваю выбросить перед собой руку, упираясь в мягкое изголовье. Герман бесцеремонно наваливается сверху. Целует. Губы тычутся куда ни попадя. Касаются плеч, спускаются по желобку позвоночника… Прихватывают кожу на ягодицах. И мне так сладко. Так хорошо. Почему так не может быть всегда? Почему, боже?! Я виляю задницей, выпрашивая большего. Прогибаюсь до хруста в позвоночнике. Ну, же… Он приучил меня не стесняться своих желаний, но сейчас… Мне так стыдно за себя! Я же все для себя решила. Так какого же хрена, стоит ему поманить меня пальцем, как я…

М-м-м…

Претензии к себе растворяются, когда он опять касается скользкой мякоти. Это абсолютно невыносимо.

– Пожалуйста… Давай, Гер.

Слышу его хриплый смешок. Чувствую, как он чуть смещается, и под его коленом, совсем немного проседает матрас. Герман приставляет к моей раскаленной плоти тугую головку. Я подаюсь назад, хныча, как ребенок, которому не дают желаемую игрушку.

– Хочешь?

– Нет.

– Неправильный ответ, – отвешивает шлепок. Я, вытаращив глаза, взвиваюсь. Перебирая ладонями по изголовью, карабкаюсь выше… И замираю от это мучительно сладкой ласки.

– Хочешь? – стоит на своем он.

5.1

Дана

Я упрямо молчу! Он отстраняется. И я ведь знаю, что Файб достаточно отбитый, чтобы реально остановить происходящее из-за каких-то своих, понятных только ему, принципов. Тут бы мне взять волю в кулак. Тут бы перетерпеть, сцепив зубы. Но… Я не могу!

– Пожалуйста, Гер…

– Значит, все-таки хочешь? – допытывается, скользя головкой туда-сюда. Представляю, куда он смотрит, как это выглядит. И ломаюсь.

– Да! Чтоб ты провалился...

Герман смеется и медленно-медленно, явно еще больше меня дразня, начинает свое погружение. На секунду даже кажется, что так, неспешно, все и произойдет. Но тут он резко меня поднимает, удерживая за горло, выходит с оттяжкой, а следом вбивается с такой силой, что мои коленки отрываются от матраса.

Освобождение накатывает практически тут же. Я всхлипываю, вгрызаясь в его руку. Я плачу. Почему я такая безвольная? Это и есть порок? Пальцы на ногах сводит от удовольствия, перед глазами вспыхивают фейерверки. А там становится горячо и мокро. Файб тоже не смог продержаться долго.

Радует, что хоть таблетки я пью исправно.

– Так бы и сразу, – хрипит за спиной, – Помни, чья ты. А то Леша, видите ли, ей понравился.

В сладкой неге, где я нахожусь, смысл произнесенных мужем слов настигает меня не сразу. Я еще машинально трусь о него задницей, абсолютно беззащитная и ранимая, когда их посыл обрушивается ледяным душем. Тлеющий пожар внутри гаснет в одно мгновение. Становится холодно-холодно. Слизываю соль с губ, неуклюже переворачиваюсь, машинально прячась под одеялом.

– Т-ты… Совсем, что ли? – пугаюсь я. – Какой Леша?

– Это я у тебя надо спросить, – хмурится Герман, рывком вставая с кровати и хватая стоящую на полу бутылку Боржоми. – Какого хрена ты на этого пацана распустила слюни.

– Нет… – мотаю головой. – Ты сейчас не серьезно.

– Почему же?

– Я хотела поддержать Дашу! Вы же на девочку со всех сторон набросились. Но если хочешь знать – я тоже считаю, что ты поступил некрасиво!

– Даша? – слышит то, что ему хочется Файб, – Хорошо, если так. Потому что если я вдруг узнаю, что ты…

– Я не твоя Света, Герман! Я не буду бегать на сторону, ясно?! Если мне кто-то понравится, ты узнаешь об этом первым.

– Что ты сказала? – он замирает, как был. Занеся руку к валяющейся на полу футболке. Сверлящий меня взгляд затуманивает что-то страшное.

– Ничего, – отворачиваюсь я, но… поздно. Герман выпрямляется. Подходит к кровати. Опускается на матрас, жестом указывая, чего от меня хочет. Не решаясь спорить в этой и без того страшной ситуации, заползаю к мужу на колени и настороженно замираю. Тот ласково меня обнимает. Скользит по волосам и спине огромной мозолистой ладонью, а сам шумно втягивает воздух у моей шеи, будто ему мало просто меня касаться. Будто он хочет, чтобы я заполнила его изнутри.

Дрожу… Боже мой, как я дрожу!

– Гер…

– Тс-с-с. Ну-ка, милая, напомни мне свое обещание.

Я точно знаю, о чем он говорит. Притворяться – нет смысла.

– Вместе навсегда, – сиплю я. Файб кивает. Кладет колючий подбородок мне на макушку, нащупывает судорожно сжавшиеся пальцы. Обхватывает безымянный и начинает медленно-медленно вращать обручальное кольцо – мое единственное украшение.

В горле собирается ком. Хочется кричать, что когда я так беспечно разбрасывалась словами, все представлялось совсем иначе. Да, он предупреждал меня. И о том, в каких условиях придется жить, и о своем тяжелом характере, и о вечной занятости, и том, какой безумный процент разводов среди военных. Мы обсудили даже то, что я младше, и что через десять, двадцать лет это может стать для меня проблемой. Я тогда не понимала, зачем он так скрупулезно раскладывает по полочкам, зачем проговаривает все эти моменты вслух, добиваясь от меня кивка по каждому пункту. А сейчас вот думаю, может, как раз для того, чтобы мне нечем было крыть? Раз уж я сама на все это и подписалась, поклявшись, что ничто и никогда нас не разлучит. Почему нет? В тот момент я реально думала, что вытянула счастливый билет. И свято верила, что хуже, чем есть, моя жизнь уже никогда не будет. Она и не хуже. Просто… Не знаю. Может, я себя накрутила, а?

От автора: друзья, вы, навярняка уже в курсе, что эта книга участвует в литмобе "Любовь на грани". Сегодня я бы хотела порекомендовать еще одну книгу из него.

"Доктор для хозяина жизни" Ксении Фави

https://litnet.com/shrt/wxDp

Мой бывший муж - чудовище, которое не умеет отпускать. Мой новый пациент - хищник, который привык брать всё, что хочет. Я должна помочь Артуру Щербинскому вернуться в строй после нападения. Но кто спасет меня, когда профессиональная дистанция сократится до расстояния одного вдоха?

***
- Анна Сергеевна, знаю, что коллеги ввели вас в курс дела. Но у меня к вам последний вопрос. Вы действительно готовы? - он слегка щурится. - Вы должны понимать - это не просто работа медика. На период нашего сотрудничества вы перестанете принадлежать самой себе. Вы не сможете просто уезжать и приезжать. Вы будете находиться со мной. В моей команде, на моей территории.
Он делает паузу. Я замираю, внимательно слушая.
- Вашу безопасность я гарантирую, - продолжает Артур, - но могут случиться события, которые вас напугают. Вы готовы к этому? Разорвать сделку в одностороннем порядке у вас не получится. Только когда вы перестанете быть мне нужной, вы будете свободны. Разумеется, на вашем счету к тому моменту появится крупная сумма. Все ваши текущие расходы я беру на себя.
- Меня уже мало чем можно напугать, Артур Антонович. Я согласна. Мы подписываем договор.

5.2

– Герман, дело ведь не в этом парне… Совсем. Дело в нас. В том, что ты такой, – начинаю я, слизывая слезы с губ, в надежде еще раз до него достучаться.

– Какой?

– Закрытый. Холодный. Невовлеченный.

– Ты серьезно вообще?

– Да!

– Я был недостаточно горяч? Может, ты не распробовала? – он снова прикусывает мое ушко. Я взвиваюсь. Второй раунд? Ну уж нет.

– Перестань! Я же серьезно.

– Я тоже, – смотрит на меня исподлобья муж.

Господи, он совершенно… абсолютно непробиваем. Что я пытаюсь ему доказать? Зачем? Это же бесполезно. Качаю головой.

– Проехали. Давай ложиться.

Но прежде я плетусь в ванную, чтобы смыть с себя все следы случившегося. Бросив взгляд на биде и прохожу дальше. В душ. Включаю воду, беру мочалку. Герман присоединяется ко мне, когда процесс помывки почти подходит к концу. Я напрягаюсь, но он не предпринимает никаких попыток меня трахнуть. Просто моется, стоя рядом. Но стоит мне расслабиться, как на поясницу ложится его рука, недвусмысленно подстраивая под себя. Знаю, что спорить бесполезно. Прогибаюсь, упираюсь ладонями в мокрую стену. Он входит. А я, не отошедшая толком от минувшего раза, закусываю губу, потому что чувствительность там запредельная.

– Чего тебе не хватает? Слов? Сопливых признаний в любви? Я люблю тебя. Ты это знаешь, – сипит Файб, задавая ритм слов толчками. – Очень люблю тебя. Очень. Ты моя… Моя сладкая девочка. Кончаешь так, что сдохнуть можно. Давай, малая, еще разок. Для меня… Давай…

Ноги затекли, спина ноет, неудобно страшно. Но я привыкла его слушаться. Даю… Да. Телом проходит судорога. Он выплескивается мне на поясницу. Шепчет что-то пошлое и безумное, растирая ладонями это все непотребство по моему животу, груди, и даже искусанным в кровь губам.

После этого сил не остается даже на рефлексию. Я как сомнамбула. Выйдя из ванной, падаю на кровать и засыпаю, едва голова касается новой подушки.

Просыпаюсь от яркого света, заливающего комнату. Это же сколько времени?! Дома стоит тишина. Она здесь особенная – плотная, гулкая. Нет привычного шума воды в душе, никто не ходит по коридору и не звенит чашками. Да и Германа нет. Я знаю это еще до того, как открываю глаза. У него такая сильная энергетика, что его присутствия я бы сразу почувствовала.

Пугливо вскакиваю. Пусть обычно Герман уходит рано, я всегда встаю вместе с ним. Варю кофе, делаю омлет, режу хлеб. Так повелось изначально. Тогда я рада была ему угодить. Потом уж подскакивала по привычке.

Что изменилось сегодня? Почему он не стал меня будить? Это добрый знак или напротив?

Растираю лицо. Опускаю ноги на пол. Комната еще пахнет минувшей ночью. Пахнет Германом, мной, чем-то липким и мускусным. Первым делом открываю окно. Умываюсь, натягиваю халат и выхожу из спальни.

Димка сидит за столом, развалившись на стуле. В спортивных штанах и футболке, еще чуть сонный и такой взъершенный, что я не могу себе отказать и пройти мимо, не потрепав его по загривку:

– Доброе утро.

– Доброе. Отец уехал, – сообщает как будто с претензией, отставляя зажатую в руках кружку.

– Угу, – бурчу я, клацая кнопкой кофемашины.

– Сказал тебя не будить.

Вот как.

Система сигнализирует о том, что в контейнере закончились зерна. Черт. Вспомнить бы, куда я их сунула. Нахожу почти с первой попытки!

– Голодный? Пожарить омлет?

– Я уже поел хлопьев. Ты бы лучше батю накормила. На весь день мужик ушел.

Останавливаюсь взглядом на недовольной Димкиной физиономии.

– Ну, ты давай еще поучи меня жизни.

– А кто еще тебя жизни поучит, если не я? – фыркает засранец.

– Я вроде и так ученая, – пригубив кофе, отворачиваюсь к окну.

– Мечтай. Нет в тебе отродясь бабской мудрости. Тебе мужик, вон, какую подогнал хату. А ты?

– Что я?

– Хоть бы похвалила его как следует! Так нет же!

– Это тебе Герман сказал? – изумляюсь я.

– Это я сам понял. Что за херня между вами творится, а?

5.3

Димка хмурится. А мне смешно. Он ведь еще такой маленький, а уже такой не по годам взрослый. В какой-то момент мы с ним будто поменялись местами. И теперь не я его воспитываю, а он меня. Так, может… Вот он – тот самый момент? Что тянуть?

Желая убедиться, что у нашего разговора не будет лишних ушей, выглядываю в коридор. Брат следит за мной наряженным взглядом.

– Дашка еще не вставала? – поясняю ему свое поведение.

– Откуда мне знать? Я ей не нянька.

– Хочу тебе кое-что рассказать. Ей это знать не надо.

Димка настороженно кивает.

– Говори. Дрыхнет она, хоть из пушки стреляй. Джетлаг у нее, что ли?

Киваю и, собравшись с силами, на одном дыхании выпаливаю:

– Я хочу развестись. С Германом. Я к тому, что не стоит привыкать к этому дому, поэтому…

– Ты спятила? – вскакивает Димка, не дослушав.

Ну, в принципе, я предполагала, что его реакция может быть такой. И, наверное, зря надеялась на обратное.

– Ну почему сразу спятила?

– Потому что для этого нет ни одной другой причины!

– Откуда ты знаешь? – злюсь я.

– Он пьет? Бьет? Изменяет?!

– А что, других причин для развода нет? – смеюсь. Хотя на самом деле мне вообще ни черта не смешно.

– Ты серьезно?! Забыла, как мать жила?

– Почему же? Я все прекрасно помню. Не пойму только, при чем здесь наша мать, Дима?

– При том! Кто нас из этого дерьма вытащил?!

– И что? Мне из благодарности нужно теперь всю жизнь мучаться?!

– А ты вот прям мучаешься?! Серьезно? Может я чего-то не понимаю, а?! Батя тебя любит. Что тебе еще надо?

Что? И правда…

Вопрос повисает в воздухе, тяжелый, как намокшее одеяло. Димка смотрит на меня в упор, ждет каких-то простых ответов, укладывающихся в его незатейливую мужскую логику. И как тут объяснить?!

Отворачиваюсь к окну, потому что если продолжу смотреть на него, расплачусь. А этого я себе позволить не могу.

Мне не хватает… даже не любви – вот в чем дело. Любовь у меня есть. Давящая, плотная, иногда даже удушающая, но все же... У меня есть потрясающий секс. Где-то даже с перебором. У меня есть достаток, дом, статус. Чего мне не хватает? Мне не хватает воздуха. Личного пространства, которое не нужно отвоевывать каждый раз или выпрашивать. Или, что еще хуже, пытаться заслужить, отработать телом, благодарностью и покорностью. Мне не хватает права быть капризной, не боясь прослыть неблагодарной. Мне не хватает возможности сказать «мне плохо», чтобы он, не дай бог, не решил, что я жалуюсь.

После выкидыша что-то во мне умерло, но так и не было похоронено. Мы просто сделали вид, что оставили эту ситуацию позади. Герман – потому что по-другому попросту не умеет. А я… Чтобы лишний раз не напрягать его своими проблемами. Думала, нужно просто переждать. Перетерпеть, стиснув зубы. Дать время, чтобы оно прошло… Но боль никуда не исчезала. Эта рана нарывала внутри, отравляя кровь.

Пыталась ли я что-нибудь изменить? О, да. Но каждый раз, когда я пыталась донести до мужа, что мне холодно, одиноко, страшно – он бесился, принимая мои слова на свой счет. Считывая в них упрек, которого изначально я не закладывала. Каждый раз, когда мне нужно было услышать слова поддержки, он переводил все в плоскость постельных игрищ. Будто заливая хорошим сексом трещины, которые к тому моменту пошли уже по самому фундаменту нашего брака.

А ведь мне не нужен еще один оргазм, чтобы стало легче. Мне нужно, чтобы во мне увидели человека, который имеет право устать, передумать, испугаться, сказать, в конце концов, нет! Не чувствуя себя обязанной во всем с ним соглашаться и улыбаться, когда мне плохо. То, что однажды меня спасло, стало душить. А Файб того не заметил. Или не понял… Так почему я решила, что это сможет сделать мой четырнадцатилетний брат? Для которого Герман – главный авторитет и ролевая модель по жизни?

– Мне не хватает себя, – тихо говорю я наконец. Не ему. Скорее – в пространство.

– Бред это все, Дана! Вспомни, какой была наша жизнь пять лет назад, если ты вдруг забыла!

– Нам необязательно возвращаться к тому, что было в прошлом! Сейчас все не так! Переедем в город. Снимем квартиру. Деньги у меня есть. Я вполне нормально уже зарабатываю.

– Класс. Получается, поимела мужика, когда было тяжко, а как только чуть поднялась на своем блоге, все – ариведерчи?

– Нет!

– Так какого хрена ты ведешь себя как какая-то продажная шкура?!

Вот спасибо! Касаюсь пальцами гудящих висков. Жесть какая-то… Неужели все именно так со стороны выглядит? Да что они знают?! Я же его люблю! Люблю… Просто все так чудовищно запуталось…

– Ну, чего молчишь?! – наседает на меня братик.

– Ничего. Я, наверное, пойду поработаю… Не выходит у нас разговора.

От автора: друзья, наш моб "Любовь на грани" продолжает книга Али Кьют

"Безрассудная любовь"

6.1

Герман

Дана по образованию учитель. Но из-за моих частых переездов, ей пришлось бросить работу в школе. Какое-то время потом она еще давала уроки онлайн, и параллельно развивала блог, а после выкидыша сосредоточилась чисто на блоге. Поначалу я думал, тут виновато тщеславие. Кому охота тратить время на работу с неблагодарной тупящей малышней, когда можно на всю страну делать то же самое? Будучи невероятно красивой девочкой, Зима довольно быстро нашла свою аудиторию. Не только из школьников и их родителей, но и из просто озабоченных мужиков, которые пускали слюни на хорошенькую учительницу. Я бесился, подавляя в себе ревность и злость, я… Думал, как? Ну, если ей это надо – ладно. Терпел комментарии под ее рилсами от всяких идиотов, потому что видел, как она оживлялась, когда говорила в камеру. Как загорались её глаза, когда росли просмотры. Как она светилась, когда получала благодарные комментарии. И если ей это было нужно, я мог смириться. Что с нее взять – с недолюбленной девочки с исковерканным детством?

А сейчас вот думаю, а может, дело в другом? Может… Ей было просто невыносимо сложно общаться с детьми? Может, она все время теперь проецирует? А если так, почему не скажет? Я же не гребаный телепат, чтобы догадываться! Настаивать же на своем я тупо боюсь. Боюсь, дерну – и Дана просто сломается. А мне же она нужна целой!

– Герман Всеволодович, дела делами, но вы вообще как? Планируете проставляться? – возвращает меня к нашим баранам начальник штаба.

Встряхиваюсь. Тереблю волосы на макушке, ругая себя, что, закрутившись, сам до этого не додумался.

– А что был шанс отвертеться?

– Никак нет! Так что? Когда сбор? Хороший день – суббота!

– Это уже завтра.

– Ну, так и чего откладывать?

А может, и правда? Пусть? Давно у нас не было праздников. Может, Дана развеется? И выбросит из головы блажь о разводе. Перестанет и себя, и меня мучать. Хоть на время даст передышку.

– И то так, – соглашаюсь я. – Организуешь наших?

– Так точно!

– Выполнять.

И только потом думаю – а может, все же не стоило? Так-то у нас немного пар с детьми, но они есть. С другой стороны – Дана не может бегать от этой стороны жизни вечно! В этом мы абсолютно разные. У меня все просто: есть проблема – решаем. Нет решения – идем дальше. А она будто на одном месте застряла. Окуклилась. Может, я тем ее и бешу, что рядом со мной нельзя спрятаться? Я же каждый раз пытаюсь ее расшевелить, вытащить... Настаивая, что жизнь не заканчивается после одной трагедии.

Зима твердит, что я все обесцениваю. Но это не так. Я просто называю вещи своими именами. Люди теряют больше. И живут. И рожают снова. И работают, и веселятся. Дана же возвела свою боль в культ. Застряла в роли жертвы. Ей как будто нравится, что вокруг нее теперь ходят на цыпочках. Но дальше так продолжаться не может! Потому что, чую, если я и дальше буду заниматься этим попустительством, она уйдет в свои фантазии с головой, и будет там плавать, пока утонет.

И тогда кто ее вытащит? Блог? Подписчики? Комментарии? Нет. Это снова буду я.

Так что… Плевать мне, что она на мой счет думает. Если ей хочется видеть во мне вселенское зло – пожалуйста. Иначе никак. Иначе все к чертям посыплется. А я просто не могу позволить этому случиться.

Стас уходит. Я постукиваю пальцами по столу. Предупредить Зиму, что у нас намечаются гости? Или сделать сюрприз? Скажу – попытается отвертеться. Как на Новый год, который мы в итоге встретили в одиночестве за салатами.

Звоню Димке, прошу подъехать к супермаркету. Он у меня парень толковый – если что забуду, подскажет. Да и есть ему недалеко. Когда паркуюсь у магазина, малой уже ждет меня у выстроенных в ряд тележек, переминаясь с ноги на ногу.

– Ну, наконец, бать. На меня уже охранник косо смотрит. Что ты задумал?

– Гостей позвал. Завтра проставляюсь за новоселье. Давай помогай, че брать будем, есть идеи?

– Мясо! – без раздумий выпаливает малой.

– Это да, – смеюсь. – А еще что?

6.2

Мы с ним, конечно, еще те знатоки, но вместе нагребаем целую гору. Берем мясо. Рыбы и икры в морозилке – хоть обожрись, еще с осенней рыбалки остались. Там же крабы и гребешки, которыми здесь никого и не удивишь. Поэтому хватаем овощи, какие-то соленья.

– Может, у Даны спросим?

– Нет, – качаю головой. – Это сюрприз.

– М-м-м. А у вас как вообще? Ну-у-у… – Димка мнется, крутя в руках банку оливок. – Все нормально?

Я настороженно сощуриваюсь.

– А что, есть повод думать иначе?

– Нету повода.

– Она тебе что-то сказала? – понимаю вдруг. Димка закусывает щеку и устремляет взгляд в пол. Врать он не умеет. По крайней мере не мне – так точно. Я его считываю на раз-два. И хорошо зная это, малой даже не пытается. Стоит и сопит как ребенок, коим он, в общем-то, и является, какого бы взрослого из себя не корчил. – Что?

– Бать…

– Что сказала, Дим?

– Что развестись хочет! Но это же бред, да? Просто… Ну стрельнула бабе моча в голову, правда?

Слова Димки натягиваются между нами двумя звенящими струнами. Он волнуется, дает петуха. Я стискиваю зубы. Стою, смотрю на него, пока в голове не становится пусто. Ни злости уже нет, ни паники. Только холодное, неприятное чувство, что Зима перешла все границы.

– Бред, – произношу, наконец ледяным неживым голосом. – Конечно, бред.

Димка с нескрываемым облегчением выдыхает.

– То есть, ты не собираешься… Ну, типа… Ей потакать, и все такое?

– Нет, – отрезаю я. Димка зажмуривается. И, клянусь, если бы Дана была с нами рядом, я бы в этот момент хорошенько ее встряхнул! А так просто толкаю тележку дальше, гадая, что на нее нашло, что она даже брата решила втянуть в это дерьмо.

– Ты на нее сильно не злись, – выпаливает малой. – Ну, знаешь… Она, кажется, еще переживает… Ну… Ту историю.

Я опять киваю. А сам думаю о том, что с «той историей» давно пора кончать.

– Вроде все купили?

Димон неуверенно ведет плечами.

– Если что – закажем. Давай занимать очередь, а то я вспомнил, что у меня еще кое-какие дела.

Надеюсь, меня примут.

Пацану явно стремно. Если обычно Димка болтает, не закрывая рот, то тут молчит как рыба о лед всю дорогу до дома. Выгружаю пакеты, поручив сыну перетаскать их в дом, и уезжаю, совсем не уверенный, что достаточно остыл для встречи с благоверной.

Пусть все уляжется. Развода ей не видать, да. Потому что развод – это хаос, в который я не позволю себя втянуть. Значит, будем наводить порядок. И, кажется, я знаю, с чего начать.

С выбором клиники долго не мучаюсь. С этим я определился давно. Это частный медицинский центр с обилием отзывов в интернете. В муниципалке с такой деликатной проблемой и делать нечего. В подобных местах мужчин не лечат – там их добивают. И не спрашивайте, почему я так думаю.

Паркуюсь у входа, но выходить не спешу. Собираясь с силами, гляжу на собственное хмурое отражение в лобовом стекле. На первый взгляд, вроде выгляжу как обычно. Собранный, уверенный. Ни одна живая душа не догадается, зачем я сюда приехал. И это правильно. Такие вещи не выносят на публику. Но как же тошно!

В регистратуре девчонка возраста Даны пытается меня убедить, что без записи прием невозможен. Я настаиваю, что занятой человек, и прошу меня все же принять. Она куда-то звонит, с кем-то шепчется, кому-то кивает и в итоге все же заводит на меня карточку.

– Вас примет доктор Кравцова. Проходите.

КравцоВа?! Я как-то надеялся, что это будет мужчина. Вот черт. Впрочем, отказаться от приема, которого я нахрапом добился буквально пару минут назад, будет глупо. Нацепив на лицо маску невозмутимости, прохожу в указанный кабинет. Доктор Кравцова оказывается приятной женщиной лет сорока. Ухоженная, спокойная, с мягким голосом и профессиональным взглядом.

От автора: друзья, моб "Любовь на грани" продолжает Полина Рей с книгой "Яд твоей больной любви"

https://litnet.com/shrt/G7NU

- Ты сделала неправильный выбор, Тася, когда пошла на этот девичник… - вкрадчиво говорит Руслан, мой муж.
- Но ты сам меня отпустил! Сказал, что мне можно… - растерянно шепчу в ответ.
- И, тем не менее, ты должна была подумать и отказаться. У тебя семья. Дочь. А ты отплясываешь на каком-то сраном сборище!
Он зол.
Кажется, даже нетрезв.
И он куда-то увёз нашу дочь и теперь отказывается возвращаться.
- Тебе нужно как-то загладить свою вину, Таисия, - добавляет Руслан, и я испуганно спрашиваю:
- Как именно?
- Думай сама! - рявкает муж. - Не смогла сообразить, что тебе нельзя на чёртов девичник, хотя бы теперь голову включи!

Наша семейная жизнь всегда была похожа на американские горки. Руслан то был самым заботливым мужем, то - тираном, от которого хотелось спрятаться.
Но я достигла точки кипения лишь в тот момент, когда он увез нашу дочь. И теперь понимаю одно.
Мне давно пора было совершить побег.

6.3

– Добрый вечер. Я так понимаю, у вас что-то срочное? – спрашивает она, глядя в пустую карту.

– Мы с женой планируем беременность, – отвечаю сухо. – Возникли… некоторые сложности. Есть вариант, что дело во мне. Я бы хотел развеять эти сомнения…

Она наверняка удивлена, но никак этого не показывает. Деловито кивает и без лишних слов приступает к стандартному опросу. Возраст, образ жизни, хронические заболевания, вредные привычки. Я отвечаю коротко и по делу. Не пью. Не курю. Занимаюсь спортом.

Тут ее взгляд все же отрывается от бумажек и устремляется к моему лицу. Недоверие, которое я читаю в ее глазах, смешит даже в такой ситуации. Все же у наших мужиков та еще репутация. Решаю ее не мучить и дать некоторые пояснения:

– Я – летчик-испытатель.

– А-а-а, тогда понятно, – Щеки доктора розовеют. – Что ж… Начнем с базовых анализов.

– Я сдаю их регулярно. Все со мной в порядке, вы уж поверьте.

– Тогда чего же вы ждете от приема?

– Более… хм… узкого обследования.

– Ладно. Спермограмма. И мазок. Это обязательно!

Внутри все встает на дыбы, но ведь именно за этим я шел, не так ли? Заталкиваю неловкость подальше и решительно киваю.

Меня провожают в отдельную комнату. Стерильную, безликую, с креслом и раковиной. В руки суют баночку и говорят «не торопитесь». Будто мне и впрямь пришло бы в голову растягивать это сомнительное удовольствие.

Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней лбом и на секунду прикрываю глаза.

Дожили.

Когда все заканчивается, я чувствую себя опустошенным и уязвимым. А добивает меня мазок, взятый из уретры. Стиснув зубы, смотрю в потолок и об одном только думаю: ну ты мне теперь по гроб жизни должна, Зима. Так что готовься, блин! Я свое возьму.

Доктор возвращается, все так же спокойно объясняет, что результаты будут через несколько дней. Что показатели могут колебаться. И что не стоит накручивать себя заранее.

– В вашем возрасте и с вашим образом жизни поводов для паники обычно быть не может. Сколько, вы говорите, не предохраняетесь?

– Больше года.

– Учитывая выкидыш, я бы предположила, что дело не в вас.

– Дана обследовалась. Она здорова.

– Ну, тогда дождемся результатов ваших анализов и будем смотреть по ситуации. Иногда зачатию мешают банальные усталость и стресс…

– Да-да, я понял.

Выхожу из клиники с ощущением, будто меня только что поимели.

Сажусь в машину, завожу двигатель. Мне хочется сатисфакции. Ох, Зима…

На полпути к дому звонит Дашка. Надеюсь, хоть ей Дана не додумалась напеть про развод, иначе мне не избежать подколов от бывшей. Вот уж кто Дану терпеть не может так это Светка. Думаю, потому что Дана моложе. Уж если бабы к чему и ревнивы, так это к чужой молодости и красоте. А тут со всех сторон подстава.

Сколько раз я слышал, что меня поимеют и бросят? Да не сосчитать. Больше только, что я старый дурак. А мне, когда мы с Зимой встретились, было всего тридцать семь.

– Да, Даш? Что-то срочное?

– Ты скоро приедешь? Нам дрожжи нужны кровь из носа!

– Заеду куплю. Димка, что ли, не мог в магазин сбегать?

– Твой Димка свинтил на гульки!

– Ясно. Пакеты хоть разобрал?

– Конечно! Дана с мясом возится, а я пирог с яблоками поставила… Твой любимый! – заискивающе добавляет дочь. Интересно, что ей надо? Неспроста же пироги. Впрочем, ладно. Это терпит до дома. Узнаю.

В поселковом магазине покупаю злосчастные дрожжи и еду домой. Я столько лет скитался, что теперь еще нужно привыкнуть, что у меня есть место, которое я могу назвать домом. И к тому, что оно такое… Монументальное и красивое. Каждый раз, возвращаясь сюда, любуюсь домом, а собой горжусь. Потому что все на честно заработанные, вот так вот.

Нет, пусть Дана даже не думает, что я буду здесь жить один. Ни хрена. Это место для семьи предназначено. И она… она у нас будет. Если боль в члене – плата за эту возможность, что ж. Черт с ним.

В неожиданно хорошем настроении взлетаю вверх по ступенькам.

Дана с Дашкой хозяйничают на кухне. Жена приветствует меня равнодушным кивком, дочь… Дочь вешается на шею и звонко чмокает.

– Что с лицом? – интересуюсь у Даны.

– Она злится, что ты заранее не предупредил о гостях, – отвечает вместо нее Дашка. – И тут я целиком на ее стороне. Это же сколько готовки!

– Да ничего особо не надо. Замаринуем мясо, порежем овощи. Соленья, грибы… И все. – Бесит что приходится оправдываться. – Зато развеешься, а?

Отняв руки дочери, обхватываю Дану за талию.

– Ну, да. Наверное, – без особого энтузиазма отвечает она. – Кто хоть придет?

Я рассеянно объявляю примерный состав.

– А Лешу ты позвал? – нетерпеливо вклинивается Дашка.

– Нет.

7.1

Дана

Весь вечер Дашка дуется. Делает вид, что занята, гремит посудой, отвечает односложно, будто не с отцом разговаривает, а с соседом по коммуналке. Герман тут, кстати, тоже не образчик покладистости. На нем где сядешь – там и слезешь. Осознав, что Дашка принципиально его игнорит, он прекращает все попытки наладить контакт и, как ни в чем не бывало, переключается на дела по дому. Вот уж за чем мне удивительно наблюдать! Раньше Файб не проявлял никакого интереса к быту, а тут то ли покупка собственной недвижимости так на него подействовала, то ли разговор о разводе, но он засел за ролики на ютьюбе, посвященные плюсам и минусам септиков полного цикла. Казалось бы, где такие приземленные вещи, а где Герман – но вот ведь. Смотрю – и своим глазам не верю.

Даша пыхтит, Герман мастерски не замечает неудобных ему эмоций, погруженный в происходящее на экране. А у меня от того, что все так, болит голова! И пусть мысленно я на стороне Даши, встать на ее сторону не спешу. Решив еще в самом начале не лезть в их с отцом отношения, я последовательно придерживаюсь этой линии все время нашего брака.

Когда мы, наконец, заканчиваем с приготовлениями к завтрашнему празднику, я чувствую себя абсолютно опустошенной. Но гораздо больше готовки, меня выматывает их тихое противостояние. Я просто не представляю, как они подчас неделями в нем живут. На расстоянии это еще куда ни шло, но под одной крышей – просто какое-то сумасшествие!

Привожу себя в порядок. Стараясь сильно не задерживаться в ванной, намазываюсь кремами, натягиваю самую несексуальную пижаму из имеющихся и возвращаюсь в спальню. Там царит полумрак. Герман роется в гардеробе. У него все по-военному четко. У меня – полный бардак, я еще не настроилась на то, чтобы все развесить на плечики, да и… Зачем? Если один черт от него уходить собралась?

Я-то собралась, да, но Герман ведь не отпустит! А если я перестану быть удобной и покладистой?

– Зря ты так с Дашкой, – замечаю в тишине комнаты.

– В каком смысле? – в жестком голосе Германа проскальзывает металл.

– В прямом. Ты же видишь, как для нее важна эта встреча со Столяровым.

– Для нее? Или для тебя?

– Да плевать мне на этого парня, боже! Хватит меня сравнивать с…

– Я ни с кем тебя не сравниваю. Ты несравненна.

Ага. Как бы ни так. Порой я думаю, что, возможно, Герман сам не понимает, как его травмировала измена Дашкиной матери. В противном случае, он бы не был таким ревнивым!

– Гер, она уезжает. Через пару недель ее здесь не будет. То есть шансов, что у них что-то получится – ноль. Будь мудрее.

– Она несовершеннолетняя.

Я чувствую, как напрягается пространство между нами.

– Тем более. Ничего ей не обломится. Дашка это поймет и смирится. А так она тебя во всех своих бедах сделает виноватым. Неужели не ясно?

Файб садится на кровать. Задумчиво склоняет к плечу голову.

– Ты сейчас на чьей стороне? – спрашивает глухо.

– На своей. Не люблю, когда в доме такая давящая атмосфера.

– Именно поэтому ты сказала Диме, что хочешь развестись?

Холодею.

– Это тут при чем?

– При том. Я, может, и стерплю очередной твой за*б, а вот детей в это втягивать необязательно.

Тут я сдуваюсь в один момент. Кажется, у меня даже подскакивает давление. В ушах шумит. Проблемы с Дашей отходят на задний план. Кто сказал, что это будет легко? Легко не будет! А у меня совершенно нет сил с ним воевать. Вот черт. Может, зря я вообще в это влезла? Думала, меня хоть брат поддержит. Он же целиком и полностью на стороне Файба. И что теперь? Одной против всех идти?

Отведя глаза, натягиваю одеяло и отворачиваюсь к окну.

– Я не услышал ответа, Дана. Тебе нечего сказать?

– Просто не знаю, каких ты ждешь ответов.

От автора: друзья, наш моб продолжает Мария Устинова со своей книгой "Не по согласию"

https://litnet.com/shrt/usrE

– Ваш сын надругался надо мной.
– Что?
Она стоит на пороге в дешевом голубом платье. Глаза скрываются под льняной челкой.
Беременная.
Месяц восьмой-девятый. На сносях.
Странное ощущение. Как будто сон. Ослышался, что ли?
– Что? – ошеломленно повторяет он.
Хочется наорать на дуреху и выгнать из офиса.
– Девушка, мой сын не мог этого сделать! Убирайтесь отсюда! Я учил его уважать женщин!
– Плохо учили!
Что она о себе возомнила? В дешевом платье, в веснушках и с ободранными пальцами! Да его сын кастинги моделей проводил, чтобы выбрать девушку на вечер!
А она – кто?!
– Вышвырните эту лгунью из моего офиса!
– Не надо! – кричит она в слезах. – Я не вру, клянусь! Я могу доказать, что была в машине вашего сына!

7.2

– Что ты меня поняла! – сильные цепкие пальцы мужа впиваются в мой подбородок и поворачивают к себе лицом. Утопаю в бушующем в его глазах шторме. Гибну!

– Поняла, – бурчу и головой трясу, в попытке избавиться от его рук, от этого наваждения…

– Никакого развода не будет. Оставь эти мысли.

И действительно. Мне от него не уйти…

Меня охватывают и злость, и облегчение, и ненависть, и желание. Файб вообще будит во мне столько чувств, что мне кажется подчас – я с ними не справляюсь.

– Мы вообще про Дашу говорили! – нелепо съезжаю с темы.

– А… – Герман проходится пятерней по густым волосам. – Даша… Что ты там говорила? – хмурится, лаская мою скулу большим пальцем – туда, сюда.

– Что ты мог бы пойти ей навстречу, – шепчу я. – И позвать Лешу. Всех же зовешь, Гер!

– Так и быть, – он криво улыбается, настойчиво переворачивая меня на спину. – Дам тебя шанс меня убедить.

Во рту мгновенно пересыхает. Я понимаю, чего он опять добивается.

– Перестань! Мы же только вчера…

– И что? Давай, сделай мужу хорошо, глядишь, он размякнет, подобреет, м-м-м, Зимушка?

Чувствуя, как в теле зарождается стремительный отклик, кошмарно на себя злюсь! Будто на нем белый свет клином сошелся!

– Нет, Гер. Нет! – рявкаю я, ударяя его по рукам.

– Почему?

Хороший вопрос. Потому что я рядом с ним ощущаю себя безвольной амебой?! Во мне живет бредовая мысль, что произошедшее несчастье стало своеобразной платой за удовольствие. В конце концов…. За все ведь надо платить!

Или все же нет? Сейчас столько противоречивой информации! Послушать психологов – так они утверждают, что это все брехня. А наш страх – результат глупых родительских установок.

– Отстань. Я же говорила, что у меня месячные!

– Да пофиг, – отмахивается Герман, дергая пуговицы на моей рубашке.

– Мне не пофиг! Ты вообще знаешь, какие у этого могут быть осложнения? Я бесплодной могу остаться из-за твоей похоти! – меня несет, хотя это все – бред чистой воды. Не то, что могут быть осложнения. А то, что именно это меня останавливает.

Файб застывает, нависая надо мной. Его красивые холодные глаза чуть сощуриваются. После чего он медленно отстраняется, усаживаясь в ногах. Одной рукой опускает вниз резинку боксеров, второй достает полностью готовый член. Поглаживает его несколько раз под моим примагниченным к нему взглядом, манит пальцем. А как только я, будто болонка на привязи, подаюсь вперед, лениво роняет:

– Ты же, надеюсь, еще не забыла, что есть другой способ?

После чего, не дав мне опомниться, жмет на затылок и, не оставив выбора, погружается в рот. Это абсолютнейшее безумие. В котором, к слову, я виновата сама. Не соврала бы насчет месячных – этого бы не случилось. А так… Резко, неумолимо, даже зло! И, черт его дери, все равно сладко, до красных пятен перед глазами. И ноющей боли между ног.

– Вот так, да… Хорошо. Давай…

Я задыхаюсь, его ладонь соскальзывает на мое горло, в котором ни на секунду не останавливается движение. Слезы катятся по щекам. Мне кажется, я сейчас просто умру. Глаза в панике распахиваются, глядя в его, и тут, наконец, все заканчивается. Он заливает всю меня. Я уверена, что нарочно. Так он метит, так он дает понять, чья я самка. Когда ты любишь, эти метки – гордость. Когда пытаешься разлюбить – унижение и ничего больше…

Бросаю на мужа полный ненависти взгляд. Смешно, учитывая тот факт, что в этой ситуации я ненавижу лишь себя и свою слабость. С детства ненавижу. Сильным людям живется проще. И я так хотела тоже стать сильной, боже… Сначала, чтобы стать ему под стать. Потом… Чтобы найти в себе силы со всем покончить. А теперь, чтобы начать новую жизнь. Но так и не смогла.

Отдышавшись, убегаю в душ. А когда возвращаюсь – Файб спит сном младенца! Вот это нервы у мужика – обалдеть. Думаю даже его растолкать. Напомнить, что он не выполнил обещанного. В смысле не позвонил Леше. Но я так раздавлена и опустошена, что просто ложусь на свой край кровати, прикрываю глаза и тут же сама отрубаюсь.

7.3

Утром мы с Германом практически не пересекаемся. Я даже пяти минут не могу урвать, чтобы обсудить случившееся и донести до него, что для меня это ненормально! Я хлопочу в кухне, а Герман возится во дворе. Рубит дрова для очага и мангала. О чем-то деловито переговаривается с Димкой… В общем, и дальше разыгрывает семейную идиллию.

Дашка появляется на кухне чуть позже, в толстовке с капюшоном, нахохлившаяся, но уже не такая колючая, как накануне. Сон сгладил острые углы, но обида никуда не делась – на отца она все так же косится, презрительно задрав нос.

– Доброе утро, – бросает она мне, наливая чай.

– Доброе, – отвечаю я глядя в окно за которым так ярко искрится снег, что глазам больно. Воздух за стеклом кажется плотным, звенящим. Такую зиму я даже люблю. Жаль, далеко не все дни настолько погожие. Этот – скорее исключение.

К обеду начинают подтягиваться гости. Машины одна за другой останавливаются у ворот. Дом наполняется людьми и шумом, и в этом есть нечто почти забытое – ощущение жизни, в которой есть что-то еще, кроме всепоглощающей боли.

Мы с Дашкой до последнего не знаем, позвал ли Герман Лешу. Точней – она-то точно думает, что нет. А я маюсь в неизвестности. Впрочем, это длится недолго, потому что Алексей довольно таки пунктуальный.

Завидев его, Даша тихонько взвизгивает:

– Ты чего не предупредила, что он будет?! – возмущается, ткнув в бок. – Я как страшила! Пойду хоть губы накрашу.

– Тебе это не поможет! – рявкает подслушавший нас Димка. Но Даше на его ремарки плевать. Она счастлива! Бежит к себе, но на полпути передумывает и несется к Леше, чтобы помочь тому пристроить куртку. Из кухни мне хорошо видно, как она суетится. Я с любопытством на них пялюсь, помешивая салат. И тут вдруг ловлю на себе взгляд Алексея. Короткий, внимательный. Не наглый, а скорее изучающий. Я закусываю щеку. Он, словно спохватившись, отводит глаза, но уже вроде как поздно. Весь вечер потом я ищу в толпе его подтянутую фигуру, чтобы посмотреть – не продолжает ли он на меня зыркать.

– Ой, Дануш… Какие хоромы, а?! Красота! Тебе все наши бабы завидуют, – смеется Нина Юрьевна – жена прапора, с которым Герман здесь отлично сработался. – Вот, это вам конвертик в подарок. У нас выбор – сама знаешь, какой. Решили не дарить ерунды, а денежка всегда пригодиться, правда?

– Спасибо большое, Нина Юрьевна. Конечно.

– Ой, да Ниной меня называй, что ты как неродная… Вы еще совсем мебели не покупали?

– Только кровать.

– О, ну… В супружестве это главное! – опять хохочет. Я краснею, вспоминая о том, что та кровать уже видела. Разве не удивительно, что после всего, чему меня научил Файб, я до сих пор не разучилась краснеть? Этот мужчина меня конкретно испортил.

– Стол нужен первый делом. Стулья…

Для праздника Герман где-то раздобыл древние столы-книжки. Но ведь надо думать о будущем. Или нет…

Праздник идет своим чередом. Мужчины спорят о рыбалке, кто-то обсуждает службу, кто-то – в который раз подорожавшие стройматериалы. Женщины смеются, греют руки о кружки с чаем, обсуждают недавний вылет и дела части. Герман в своей стихии — уверенный, собранный, компанейский. Его уважают, к нему прислушиваются. И невольно я тоже оказываюсь в центре внимания, потому что он от меня буквально не отрывается. То на талию руку положит, то на бедро. То к телу меня притянет, будто невзначай в разговоре. То по плечу погладит. Я принимаю эти знаки внимания со спокойным достоинством. По крайней мере, стараюсь. Помогает то, что хотя бы женщины воспринимают меня как отдельную личность, а не бесплатное приложение к мужу. У многих присутствующих есть дети-школьники, для которых я – безусловный авторитет.

Дашка почти не отходит от Алексея. Смеется громче обычного, задает вопросы, спорит. Он слушает ее внимательно, без снисхождения обычно свойственному взрослым мужчинам по отношению к молоденьким девушкам, и Дашку это наверняка подкупает. В какой-то момент они оказываются рядом со мной.

– Спасибо, Дан. Такой праздник… Все тепло, по-домашнему... Классно.

Дашка фыркает.

– Это все мангал!

Я игнорирую ее подкол.

– Спасибо… – отвечаю, но развить тему не могу, потому что практически тут же к нам присоединяется Герман и закидывает руку мне на плечи. Это тоже довольно привычный жест, но сегодня в нем мне чудится больше демонстративности, чем искренней нежности. Не знаю как, но я чувствую, что Столяров тоже это замечает.

– Уже уходишь, что ли?

– Нет! – возмущается Даша.

– На самом деле, да. Как раз говорил Дане, какой замечательный праздник ей удалось устроить.

– Нам, – поправляет гостя Дашка.

– Конечно, – послушно исправляется тот.

– Уже все понемногу расходятся, – кивает Файб. – Давай, осторожно там, не гони! – постукивает Лешу по плечу и отходит, утаскивая меня за собой.

8.1

Дана

Просыпаюсь неожиданно легко. Потягиваюсь, слегка улыбнувшись. Переворачиваюсь на бок. Скольжу взглядом по насупленному лицу спящего мужа. Но даже эта картинка не портит моего настроения. Какое-то время тупо валяюсь в постели, мечтательно разглядывая залитую солнцем комнату. Почему-то кажется, что наконец пробившееся из-за туч солнце является добрым знаком. Я будто пробуждаюсь от долгого, муторного сна. Ну, не чудо ли?

Не желая разбудить Файба, осторожно выползаю из кровати, накидываю толстовку, а в порядок себя привожу уже в гостевом санузле. После неспешно варю кофе в турке, беру печеньку и поднимаюсь на второй этаж. Здесь мой маленький мир. Стол у окна, штатив, лампа, ноутбук, чашка с остывшим чаем, в который я так и не положила сахар. Доска с маркерами. Конспекты. Полнейший хаос – я еще не успела обжиться после того, как это все привезли со служебной квартиры. Но я не могу позволить себе филонить и дальше. Работа есть работа. Ролики у меня выходят практически ежедневно, и в некоторых из них уже даже встроены рекламные интеграции.

Открываю ноутбук, проверяю сценарий. Сегодня передо мной стоит довольно сложная задача. Разбор типичных ошибок. Словом, весьма и весьма нудная история – попробуй захвати и удержи интерес на такой прозаичной теме! А ведь мне надо его удержать, чтобы не потерять охваты.

Разбираю потихоньку конспекты, обмозговывая возможный сценарий. Потягиваю кофеек, что-то записываю, зачеркиваю, дополняю. Солнце скользит по полу, подсвечивая золотом танцующие в воздухе пылинки, за окном покачиваются макушки вековых сосен. Я сижу в тепле, в тишине, вокруг – красота нереальная. И эта красота вдохновляет. Думаю о том, как бы было круто вот так всегда…

Ловлю себя на этой мысли и осекаюсь. Потому как всегда не получится. Я все для себя решила, так? Собралась подавать на развод. А значит, нельзя привязываться к этому дому. Это ловушка. Красивая, уютная золотая клетка.

Одергиваю себя и сосредотачиваюсь на работе. Вместо сценария записываю внезапно пришедший в голову экспромт. Получается с первого дубля. Просматриваю ролик и довольно улыбаюсь: неплохо. Чуть-чуть подрезать, и можно публиковать. Люблю, когда идеи приходят из космоса, жаль, что так происходит далеко не всегда. И мне все же приходится сосредоточиться на злосчастном сценарии. Кажется, начинает вырисовываться что-то стоящее, когда тренькает телефон. У меня их два – это рабочая необходимость. И любопытно тут как раз то, что уведомление приходит на мой личный аккаунт.

Новая подписка. Странно.

Имя незнакомое. Но самолет на аватарке говорит о том, что это кто-то свой. Ну, в смысле... Пока я не развелась с Файбом. Пока, да. Непонятно, есть ли смысл кого-нибудь добавлять? Чем меньше людей станут свидетелями нашего расставания, тем лучше. Мне и так найдется кому перемыть кости.

«Привет. Это Леша. Вот, обзавожусь новыми друзьями. Я же могу тебя так назвать?» – и подмигивающий смайлик вдогонку.

Сердце дергается. Уровень тревоги подскакивает за секунду до критичных значений и не думает падать! Хочется оглянуться – не идет ли кто. И по фигу, что я не сделала ничего плохого! Учитывая отношение Германа к Столярову, нетрудно догадаться, как бы он отнесся, если бы узнал о том, что тот мне написывает.

«Как ты меня нашел?» – строчу, закусив губу.

«А что, предполагалось, что это задача со звездочкой?»

Я выгляжу дурой, да? Сердце долбит. На первом этаже раздается какой-то стук, и я подпрыгиваю, как пугливая курица. Фу! Ненавижу! Во что я превратилась?! Почему шарахаюсь от своей тени? Почему просто не могу сказать мужу, что общаюсь с кем-то, если это общение носит абсолютно невинный характер? Неужели он до того меня запугал?

«Да нет, просто обычно все подписываются на мой рабочий аккаунт».

«На него я подписался еще вчера, просто ты не заметила».

8.2

Мои щеки вспыхивают. Ему что, нечем было заняться? Как это понимать? Ну, ведь вряд ли это мужской интерес. Во-первых, потому что я жена его командира, во-вторых, на него Дашка засматривается… И вообще. Какая-то глупость!

Я перечитываю присланные сообщение раза три. Ну и как это понимать? Что это? Невинное замечание или проверка? Я кладу телефон экраном вниз. Решаю не отвечать сразу. Я вообще-то работаю. А это все… Ни к чему.

Вот только, сколько ни стараюсь, работа не движется. Мысли упрямо возвращаются к переписке. Я поднимаюсь, прохожусь по мансарде, останавливаюсь у окна, когда телефон снова вибрирует. Похоже, намеков Алексей Столяров не понимает совершенно. Или… просто не дает мне возможности съехать.

«Этот профиль я нашел через Дашу. Ты отмечена на некоторых ее фото».

«Понятно. Извини, я отвлекусь – меня ждет работа».

Выхожу из сети, но почти сразу о том жалею. Он же не сделал ничего того, что не сделал бы любой другой сослуживец мужа. А я была не слишком-то вежлива. Чертов Файб! За эти годы я, кажется, переняла от него самые худшие качества. В том числе грубость. Впрочем, уверена, как раз он бы нашел более изящный предлог для того, чтобы слиться! Конечно, если бы вообще удосужился этот самый предлог поискать.

Возвращаюсь за стол и тут слышу шаги на лестнице. Герман заходит без стука, окидывая придирчивым взглядом занятое мной пространство. Решительно сдвигает в сторону бумажки с моими записями и ставит на стол поднос.

Тупо пялюсь на красивые, идеально ровные бутерброды.

– Ух ты. Это мне?

– Ну, а кому?

– Интересно. Думаешь, это поможет? – срывается с губ прежде, чем я успеваю как следует обдумать сказанное. Герман ожидаемо психует.

– Нет? – сощуривается, обдавая арктическим холодом.

– Не знаю, – иду на попятный, отвожу взгляд, но поздно. Файб уже закусил удила.

– Лучше, как ты, да? Просто ни черта не делать? Я хотя бы пытаюсь!

Герман бахает кулаком по столу и, тяжело ступая, выскакивает за дверь. У меня все внутри трясется. Ссутулившись, обхватываю руками предплечья. Затапливает обидой и злостью. Но я все же не даю им себя поглотить. И стараюсь мыслить рационально. Во многом этому способствуют злосчастные бутерброды, да… Смотрю на них, и сердце мучительно сжимается. Ведь для Германа это действительно жест. Его способ сказать «я стараюсь». Какой-то новый язык любви, вместо привычного языка давления и контроля, который я, как теперь видится, научилась понимать и… принимать. О, господи!

Осторожно сажусь на стул, беру один бутерброд, откусываю. Вкусно. Конечно, вкусно. Внутри поднимается волна вины. За резкость. За необдуманные и, наверняка, обидные слова, которых он точно не ждал. Ну, что мне стоило сказать ему просто «спасибо»?

Вообще-то многого! Мне надоело постоянно корректировать свое поведение согласно чьим-то ожиданиям. Думать не о том, что чувствую, а о том, как это будет воспринято. Как отзовётся. И какими обернется последствиями. Это происходит автоматически. Я даже не всегда замечаю момент, когда перестаю быть собой и становлюсь удобной версией себя.

С трудом доедаю первый и, похоже, единственный, в меня поместившийся бутерброд. Решительно отодвигаю тарелку. Горло судорожно сжимается. Мне хочется одновременно догнать Германа, извиниться, сгладить углы… И напротив – забраться в раковину, чтобы никто больше не трогал, и не ждал от меня ответа.

Почему любое вмешательство мужа выбивает меня из колеи так, будто я снова маленькая девочка, которую отчитывают ни за что? Уж не потому ли, что рядом с ним я снова и снова теряю опору внутри себя? Он заполняет собой всё пространство. Своей уверенностью, своей правотой, своей силой. И в этом всем я сама... не то чтобы растворяюсь, но становлюсь будто бы незначительной и неважной.

Наверное, именно поэтому мне так волнительно от чужого внимания. Даже такого нейтрального. Кошусь на телефон, где так и висит неотвеченное сообщение от Столярова. Решительно откатываю стул и выхожу из-за стола.

О автора: Друзья, наш моб продолжает книна Милы Дали "Ты лишь моя"

https://litnet.com/shrt/akwH

— ...известный авторитет Владислав Ноак освобожден сегодня утром...
Вздрагиваю, когда диктор новостей произносит это имя.

По телевизору крутят архивные кадры: суд, наручники, вспышки камер...
И глаза.
Даже через пиксели экрана я чувствую этот взгляд. Влад смотрел тогда не на судью. Он смотрел на меня.

«Ты можешь менять города, имена, номера. Срок закончится, и ты все равно будешь моя», - его последние слова, сказанные мне в зале суда.

***
Куда бы я ни пошла — везде встречала его. Если бы знала восемь лет назад, что этот мужчина одержим мной, то никогда бы…

— Снова вы?
— Мир тесен, — заметил мужчина, останавливаясь рядом.
— Кажется, вы меня преследуете, — пошутила я и протянула ему руку, улыбнувшись. — Я Злата.
— Влад, — представился он.