Потухший свет

Потухший свет

Карпаты 1784 год.

Леса в предгорьях были серым чудом. Не буйством красок, а выцветшей гравюрой, где дождь и туман смешали оттенки в один — цвет мокрого камня, пепла и старой, отсыревшей шерсти. Ели, словно усталые стражи, стояли, укутанные в рваные пряди тумана. Их ветви, тяжелые от влаги, безвольно провисали, роняя скупой рукой капли на мох у подножия. Ледяной воздух пах сырой хвоей, прелой листвой и густым дымом из далеких деревенских труб – единственным знаком того, что в этом остывшем мире еще теплилась жизнь.

Дагра шла по знакомой тропе, вязнув в черной, пропитанной водой земле. Дыхание превращалось в лёгкие клубы пара, напоминая, что ещё немного и ударят морозы. А пока подол простого шерстяного платья, давно потерявший цвет, тяжелел с каждым шагом, шлепая по лужам. В корзине, прижатой к бедру, лежали свертки с зашитой одеждой и немного муки. Плата за работу. Она была лучшей швеей в округе, и ее руки, грубые от постоянной работы, могли творить мелкие чудеса с иглой и нитью. Но сегодня эта работа не приносила обычного удовлетворения. Лишь усталость, въевшуюся в кости глубже осеннего холода.

Она остановилась, чтобы перевести дух, и прядь черных волос прилипла к вспотевшему лбу. Из-за серой пелены туч пробивался бледный свет, не греющий, а лишь напоминающий об унылости пейзажа. Где-то в вышине каркала ворона.

Мысленно она уже была дома. Там Дагру ждали запах хлеба, теплый треск поленьев в очаге и самое главное – звонкий смех ее детей. Эта мысль, как единственный лучик в сером дне, заставляла ее двигаться шаг за шагом. Вся жизнь для нее, борьба с нуждой и тяжелым трудом, имела один единственный смысл, чтобы в конце дня обнять своих детей и увидеть, как лицо Георге озаряется спокойной улыбкой. Все остальное не имело значения.

Деревья наконец расступились, и дорожка запетляла между рядами кривых домиков, сколоченных руками местных мужиков. Ее собственный, крайний, выглядел не таким уж косым благодаря умелым рукам Георге. Она уже подходила к порогу, когда её внезапно окликнули.

— Дагра, постой!

К ней с другой стороны тропинки, тяжело переставляя ноги в грязи, бежала Аглая. Единственная в деревне повитуха, после того как её мать отошла от дел. И по совместительству единственная, кого Дагра могла назвать хоть сколько-нибудь близкой подругой, в доме которой довольно долго жила до замужества.

Аглая была круглой, улыбчивой женщиной, которой вот-вот должно было стукнуть сорок зим. Доброе, вечно румяное лицо и неуёмная общительность делали её всеобщей любимицей. Её любили за готовность помочь в любое время дня и ночи, а её сплетни, которые она разносила по деревне быстрее лесного пожара, были для многих единственным развлечением. Дагру же, напротив, многие бабы сторонились и шептались за её спиной, что она ведьма. Слишком уж она была хороша собой для своих тридцати трёх лет и для этой глухомани. Стройная, с лицом, будто высеченным из мрамора, и густыми чёрными волосами, а глаза голубые и куда ярче чем небо в этих местах.

— Еле тебя догнала! — выдохнула Аглая, останавливаясь и опираясь руками о колени. — Слушай, в деревне такое творится!

Дагра молча приоткрыла дверь в хижину, приглашая войти. Всё же в тепле болтать куда приятнее, да и чаю можно было попить.

Едва они переступили порог, как к Дагре тут же кинулись Мирча и Лика. Мальчишка активно показывал пальцем на занавеску, за которой располагалась спальня, давая понять, что нужно говорить потише. Лика же сразу перехватила у матери корзину с тканью, стараясь помочь.

Женщина жестом показала гостье пройти к печке, в дальний угол комнаты подальше от спальни, где её супруг, судя по всему, укладывал спать полугодовалого Арно, её младшенького.

— Ну, садись, рассказывай, — сказала Дагра, снимая мокрый платок. — Что случилось-то?

— Да беда! — Аглая устроилась на краю лавки, её глаза блестели от возбуждения. — У Иакова телята дохнуть начали. Вчера одного нашли. Белый как полотно, будто всю кровь из него высосали. А сегодня ещё одного! Мужики в лесу волка ищут, да следов нет, понимаешь? Ни когтей, ни зубов, только два аккуратных прокола на шее. Жуть!

Она замолчала на секунду, чтобы перевести дух, и тут же продолжила, понизив голос до шёпота:

— А это ещё цветочки! Слышала? В Замке, том самом на отшибе, что три десятилетия пустовал, свет появился! Говорят, какой-то аристократ приехал, из столичных, наверное. Барон, а может, и граф. Приехал на чёрной карете, запряжённой вороными. Мужики, что мимо ехали, видели в окнах огни. Представляешь? Кому в нашей глуши понадобилось селиться? Не к добру это, Дагра, не к добру. То телята дохнут, то аристократы из ниоткуда берутся... Чую я, сердцем чую, что-то неладное готовится.

Дагра, стоя у печи, лишь плечом пожала, разливая чай по глиняным кружкам.

— У каждого своя доля, Аглая. Наш удел — шить да детей растить, а не о баронских замках думать. Может, просто богатый чудак от столичной суеты устал. А телята... волков да куниц в лесах хватает, не впервой.

— Да не похоже это на них! — настаивала повитуха, но ее перебил тонкий, жалобный плач, донесшийся из-за занавески.

Аглая тут же встрепенулась, словно и не было только что мрачных предчувствий.

— Ой, а это твой малый, кажется, проснулся! Ладно, милая, я уж пойду. Так, на минутку заскочила, новостями поделиться. Не провожай!

Она по-хозяйски допила чай одним глотком, потрепала Лику по голове, сунула Мирче в руку заветный сушеный грибок, словно конфетку, и, кивнув Дагре, выпорхнула за дверь, оставив за собой лишь струйку холодного воздуха.