Повелительница чар

Глава первая

Говорят, что прежде наступления Великой Тьмы, положившей начало истории нашего мира, пылал незапятнанный свет. Была Империя Света — и осколки памяти о ней живы и поныне, спустя тысячу лет после ее падения, невзирая на покрывающую страницы летописей черноту. Ее города блистали миллионом огней, и металлические корабли парили в небесах. Над землей возносились серебристые башни из металла и стекла. Человеческий разум покорил пространство и, говорят, готовился покорить время.

От той эпохи уцелело немногое. Странные вещи, природу которых люди нашего времени не всегда способны понять. Артефакты, которые крестьяне находят в земле. Машины, умеющие убивать или исцелять. Всей нашей магии подчас не хватает, чтобы уяснить их устройство — не говоря уже о том, чтобы создавать подобные машины вновь.

Тем не менее, мы пытаемся это сделать. Наследники десяти столетий варварства, мы живем на обломках цивилизации, о которой почти не сохранилось легенд — и которую мы поклялись возродить.

Мы называем себя Конклавом. Мы начали наш Ренессанс, собирая обрывки знаний, сохранившихся от тех дней, когда мир затопила тьма. Магия и медицина, градостроительство и искусство, астрономия и астрология, геометрия и геомантия — для нас не существует разницы между разновидностями знаний. Мы используем любую науку, способную оказаться полезной. Мы надеемся дождаться наступления такого будущего, за которое нам не придется стыдиться перед далеким прошлым.

Несмотря на все предпринимаемые нами усилия, именно в эти дни результаты нашей работы оказались на грани краха. Амбиции и интриги раскололи наше сообщество. Наши оппоненты, имеющие немалый вес в Верховном Совете Конклава, предлагают теперь решения, которые я и мои сторонники не можем, не имеем права принять.

Если эти решения окажутся воплощены в жизнь — тьма невежества, против которой мы столько лет боролись, вновь, и на сей раз окончательно, опустится на Срединные Земли.

Получив извещение от моего старого друга и товарища, герцога Ричарда Айтверна, я покинула родной Кэйвенхолл и направляюсь в город Тарнарих, столицу королевства Иберлен, в Башню Ренессанса, где пройдет внеочередная сессия Конклава. Там мы выступим перед Советом — и мне остается только надеяться, что наш голос будет услышан. Если мы проиграем, уже никто не спасет этот опустошенный, искалеченный мир.

Расшифровка записей из цифрового дневника Катрионы Кэйвен, прозванной впоследствии Повелительницей чар

1249 год от Великой Тьмы

4234 год от официальной датировки пришествия Создателя

За примерно 700 лет до воцарения в Иберлене второго Короля Чародея

Тяжело поднимая крылья, орнитоптер медленно шел на посадку. Сделав два круга над городом, разросшимся близ впадения Нейры в море, летательная машина начала снижаться. Солнце, клонившееся к закату, било прямо в тонированные стекла пассажирской кабины. Леди Катриона Кэйвен, герцогиня Кэйвенхолла и полномочный эмиссар Верховного Совета, нажала на клавишу отбоя, закончив зачитывать аудиозапись в свой ежедневник. Нажатием другой клавиши она проверила точное время по тарнарихскому меридиану, тут же высветившееся на дисплее носимого ею на правом запястье секретарского браслета. Обратилась к сидевшему впереди пилоту:

— Спроси их, готовы ли встречать.

— Слушаюсь, леди, — Клайв открыл канал защищенной связи. — Воздушный контроль Тарнариха, прием. Воздушный контроль Тарнариха, прием. Серый Странник прибыл, разрешаете садиться?

В распоряжении у Конклава, во всех Срединных Землях, насчитывалось едва ли три десятка пребывавших в рабочем состоянии летательных машин, и еще примерно столько же числилось в личном владении Домов Крови. Их передвижения подчинялись строгим правилам, особенно здесь, в сердце цивилизованного мира. Никто не мог просто так пришвартоваться к Башне Ренессанса, не получив перед тем разрешения на посадку — если только не желал быть сбитым защитными орудиями.

Раздался треск помех, последовала короткая пауза, затем немолодой женский голос донесся из динамиков:

— Воздушный контроль Тарнариха, вас слышим, Серый Странник. Третья площадка открыта и ждет вашего прибытия. Герцог Айтверн встретит вас лично.

— Передай, — сказала Катриона, наклоняясь к самой переборке, — Ричарду горячий привет, а еще скажу, что я лично повисну у него на шее, только увижу, и расцелую прямо в уста.

Пилот помялся. Выключил микрофон.

— Миледи, через час о ваших словах начнет болтать вся Башня.

— Непременно начнет, — широко улыбнулась Катриона. — Так что давай, не стесняйся.

Клайв включил обратно связь. Сообщил диспетчеру:

— Тарнарих, это Серый Странник. Леди Кэйвен просила передать лорду Айтверну, что повиснет у него на шее, как только увидит, и подарит ему поцелуй. Тарнарих, прием, как слышите?

— Слышу вас прекрасно, Серый Странник. Лорд Айтверн сидит рядом и говорит, что его жена будет счастлива это узнать. Не занимайте попусту канал, Серый Странник. Отбой связи.

Динамики умолкли. Клайв Бекен, пилот личного орнитоптера дома Кэйвенов, носящего позывной Серый Странник, помолчал с минуту, а затем заметил:

— Зря вы это, моя госпожа. Леди Шанталь и без того недовольна вашим поведением, а теперь скандала точно не избежать. Вне зависимости от того, исполните вы свое обещание или нет.

Катриона беспечно улыбнулась, глядя в окно:

— Вся моя жизнь — скандал, Клайв. Именно его я и добиваюсь.

Машина шла на посадку. Внизу тянулись городские предместья, поднимался в небо испускаемый заводскими трубами дым. В последние десять лет заводы и фабрики, заменяя мануфактуры, подобно разросшейся в сырости плесени плотно окружили окраины иберленской столицы. Паровая машина и доменная печь, токарный и фрезерный станки — все эти, еще тридцать лет назад диковинные приспособления и механизмы ныне стремительно входили в жизнь Тарнариха. Пока их изготовление и эксплуатация оставались под строгим контролем эмиссаров Конклава, однако Гильдия фабрикантов уже второй год требовала себе полной независимости — и лорд Ричард Айтверн, а с его подачи и король Грегор Кардан, считали возможным поддержать эти требования.

Глава вторая

Шпаги со звоном столкнулись, разлетелись и встретились снова. Высокий русоволосый юноша, одетый в расстегнутую на груди рубаху, рассмеялся. Напряг мускулы, усилив нажим. Его более субтильного вида противник сделал шаг назад, будто отступая — а потом резко дернул кистью, выкинул вперед плечо и, пробив выставленный блок, остановил острие своего клинка у самой груди товарища.

— Неплохо, Эдвин, — высокий юноша осторожно отвел кончик вражеского клинка своим. — Я зазевался.

— Я понял, — названный Эдвином кивнул. — Со мной поначалу все зевают.

— Не люблю быть как все.

— Так не будь, Остин, — Эдвин Айтверн широко улыбнулся. — Твой отец все равно что король, значит ты — принц. Полагается ли принцу верить чужим домыслам? Если про меня говорят, будто я необученный заморыш и лишь потому сторонюсь поединков, следует ли настолько доверять молве?

— Я тебя понял. Вина?

— Можно. Красного. Неразбавленного. Густого как кровь, — улыбка молодого Айтверна стала шире.

У сына лорда Айтверна были аккуратно подстриженные волосы соломенного цвета, едва прикрывавшие уши, и глубоко запавшие светло-серые глаза. Худощавый и жилистый, он носил, как правило, зеленые камзолы, иногда с украшающим их золотым шитьем, выходил в общество без меча, с одним только длинным кинжалом у пояса. Посвященный в рыцари самим королем Грегором, Эдвин недавно вернулся из Либурна, куда ездил с дипломатической миссией. Как и все дворяне Домов Крови, Эдвин Айтверн владел искусством чародейства, однако, в отличие от большинства своих родственников, уделял магии не слишком много времени, пройдя лишь курс базового обучения в стенах Академии Конклава.

Куда больше магии наследника Драконьих Владык интересовали дела светские. Пока глава дома Айтвернов заседал в Верховном Совете чародеев, его сын представлял семейные интересы в королевском Сенате, куда, помимо членов магических семейств, входила также обычная аристократия, а также влиятельные негоцианты и банкиры. Приняв кресло сенатора, уступленное ему Ричардом Айтверном год назад, Эдвин уделял много времени парламентским дебатам — и потому не понаслышке знал настроения в королевстве. Вчерашний вечер выдался особенно показательным в этом смысле. Ему пришлось выслушать много нелестного как о Конклаве, так и о своем отце.

— Не витайте в размышлениях, молодой человек, — сказал Остин Фэринтайн раздраженно. — Прошу к столу, вино стынет.

— Это же не глинт, как оно может стынуть?

— Такое выражение, — пожал Остин плечами. — Ты будешь пить или мечтать?

— Пить. И мечтать.

Фэринтайн и Айтверн расположились в саду столичного особняка, подаренного Остину его отцом, лордом Финниганом. За столом под раскидистыми липами, на берегу покрытого кувшинками пруда, их ожидал приготовленный слугами ланч.

Эдвин отхлебнул вина, зажмурился, ожидая, пока голову начнет сладко кружить. Пьянел молодой Айтверн обычно быстро, куда быстрее своих товарищей, однако до скотского состояния никогда не допивался. Его рассудок хотя и плыл под воздействием выпитого, однако до конца не терялся. В последние недели Остин Фэринтайн часто видел приятеля подвыпившим — но ни разу вусмерть упитым. Даже речь не сбивалась ни разу, разве что становилась как-то по-особенному ядовито-размеренной. Вот и сейчас Эдвин Айтверн решительно взялся за бутылку с вином, наливая себе. На друга он почти не смотрел. Посматривал на дисплей носимого им на запястье секретарского браслета, позволявшего делать аудио или текстовые записи в ежедневник, обмениваться сообщениями по электронной почте, листать новостные страницы недавно начавшей разрастаться электронной сети Срединных Земель.

— Так о чем ты все же задумался, тварь крылатая? — Фэринтайн, как повелось между ними, держался грубовато и свойски — почти в полушаге от явного фола. Аристократу подобное поведение не пристало — однако эринландцы почитались при заносчивом иберленском дворе неотесанными дикарями, и наследник лордов Вращающегося Замка охотно пользовался этой репутацией. Даром что получил стараниями отца лучшее образование, какое только можно в нынешние времена представить.

— Задумался я о многом, — не поддержал предложенного другом легкомысленного тона Эдвин. Поднял бокал, чуть прищурясь, рассмотрел вино на свет. — Ты смотрел последнюю пьесу Бренсона?

— «Гидеона»? Трижды ходил в «Молнию», все пытался понять, что публика в нем находит. До конца так и не понял. Если по мне, это рабская перепевка какой-то дремучей классики. Расхожий сюжет, штампованные образы. Только нынешние невежды, падкие на все современное, могут полагать такую пьесу волнующей.

Эдвин Айтверн продолжал, как зачарованный, смотреть на вино, даже не скосив взгляда в сторону друга.

— Напомните, пожалуйста, сюжет этой пьесы, лорд Остин.

— Было б чего напоминать. Юноша возвращается в родовой замок после учебы за границей, узнает, что его отец втянут в заговор против правящего короля и фактически лишил его власти. Видит в этом измену, вступает в контр-заговор вместе со сторонниками монарха, так как полагает их дело более правым. Начинает интриговать против собственного родителя. Тот, конечно, подозревает Гидеона в двойной игре — но юноша прикидывается помешавшимся, дабы избегнуть обвинений отца. Веселит двор всевозможными дурацкими выходками, а сам потихоньку собирает слухи и сплетни. Когда сторонники законного государя поднимают мятеж против узурпатора, Гидеон убивает собственного отца, а потом, не в силах жить с этим, бросается на кинжал. Все тонут в крови, умирает даже какая-то девица, в которую герой был влюблен. Я не сторонник подобного драматизма, Эдвин. Он кажется мне надуманным. Жизнь никогда не бывает настолько трагической, какими бывают романы и пьесы.

Эдвин залпом выпил бокал:

— Разумеется, Остин. Жизнь трагичнее стократ.

— Рассуждаешь как нищенствующий ритор. Сборник твоих стихов, кажется, выходит в июле?

— Анонимно, разумеется. Семейное имя стоит славить победами на поле брани и политики, а не порочить дурными виршами.

Глава третья

Катриона проснулась ближе к утру, от кошмара. Сон был почти привычный — тот же самый, что являлся ей с самого момента инициации, много лет подряд, не меньше двух или трех раз в месяц.

Огонь и свет. Раскалывающаяся трещинами земля. Рушащиеся в бездну высотные здания — в два, в три раза более величественные, чем нынешняя Башня Конклава. Пепел, застилающий небо. Вспышка, потом еще одна.

Катриона открыла глаза, тяжело дыша. Осторожно вылезла из-под одеяла, стараясь не разбудить Ричарда, опустила босые ноги на устланный дорогим восточным ковром пол. Айтверн за ее спиной все же пошевелился, и Катриона подавила раздраженный вздох. Меньше всего ей хотелось тревожить старого друга, и без того терпевшего ее вечно беспокойные, взбудораженные метания по постели.

— Опять тоже самое? — спросил Ричард, садясь в кровати.

— Мне пора привыкнуть. Видно, эти кошмары — мой личный рок. Я зажгу свет, хорошо?

— Разумеется.

Девушка подняла руку. Коснулась энергетического потока, закрутила две линии его в телекинетический импульс, толкнула этим импульсом в клавишу переключателя, выступавшую из стены над тумбой со стороны Ричарда. Прикрепленные к потолку световые панели немедленно зажглись, наполнив комнату мягким серебристым светом.

— Я покопаюсь в твоем баре?

— Вы хозяйка здесь, леди Кэйвен, — насмешка в голосе герцога Айтверна сделалась почти неприкрытой.

Катриона встала, как была после сна обнаженная, прошествовала к висевшему над столом шкафчику. Открыла его дверцу все так же, не касаясь ее пальцами, дотронувшись до нее лишь легким импульсом магии. Достала бутылку односолодового шоненгемского виски, открутила пробку зубами.

— Будешь?

— В моем возрасте неприлично пьянствовать столь рано с утра, госпожа Кэйвен.

— А вот я буду. Тем более еще не утро никакое, а самый что ни на есть поздний вечер, — Катриона приложилась к горлышку, сделала знатный глоток. Опустилась в стоящее лицом к Ричарду бархатное кресло, скрестила ноги, прижала бутылку к высокой груди. Тряхнула спутавшимися рыжими волосами. — Ваше здоровье, лорд Айтверн, и долголетие вашего дома, — еще один глоток.

Ричард Айтверн поднялся с постели, неторопливо принялся одеваться. Черные штаны, темная рубашка со шнуровкой. Вне официальной обстановки он избегал родовых цветов.

— Эй, — сказала Катриона жалобно, — не лишай меня зрелища.

— Было б на что любоваться. Раз мы уже встаем, — Ричард резко посерьезнел, — имеет смысл поговорить о делах. Ты, как я понимаю, догадываешься, что я не просто на спектакль тебя пригласил?

— Когда поглупею — скажу, — усталость и плохой сон сделали Катриону резкой. — Кто назначил нам встречу?

— Его величество Грегор Второй из дома Карданов, герцог тарнарихский, граф Элвингард, протектор Запада и защитник сидов, милостью земли и вод король светлого Иберлена.

Катриона едва не присвистнула.

— Замыслил повидаться с нами в театре. Вроде бы я не слышала, чтобы местного короля Конклав также выселил из его дворца.

— На встрече, как говорится в записке, возможно присутствие иных лиц, желающих сохранить инкогнито и избежать сутолоки официального приема.

— Ты, конечно, знаешь, какие это конкретно лица?

— Я догадываюсь. Я даже догадываюсь, какие именно вопросы мне станут задавать, и приятными их назвать не могу. Они станут спрашивать про Либурн, и, возможно, настаивать, что четыре разрядника были похищены с местных складов по моему попустительству. Хотел бы я обвинить Финнигана, что это он старается меня очернить, но в его предательство я не верю. Он упрямый болван, но болван откровенный, и тем более не стал бы убивать своих. Но предатель в рядах Конклава завелся — и нас спросят, кто это, а ответов у меня нет.

— Я зря разбудила тебя. Ложись спать. Я посижу одна. От того, что ты станешь задаваться такими вопросами в четыре утра, легче никому не станет.

— Тебе, значит, сон не потребен вовсе? — проворчал Айтверн.

— Я не усну. Если проснулась сейчас — снова сморит часа через два, не раньше. Бессмысленно сидеть рядом со мной. Не то будешь весь день никакой.

— Будь по твоему, уговорила, — махнул рукой Ричард.

Герцог Айтверн лег в кровать, натянув одеяло до подбородка, беспокойно поерзал с левого бока на правый, и наконец успокоился. Спустя несколько минут Ричард уже крепко спал, время от времени раскатисто всхрапывая. В его возрасте сон часто становится прерывистым и беспокойным. Катриона не сомневалась — Ричард использует специальные ментальные техники для того, чтобы быстро заснуть. В Конклаве соответствующим приемам обучали каждого студента, разумно полагая, что чародею, и без того измотанному изнурительным плетением заклятий, не пристало мучиться еще и бессонницей.

Ни одна из подобных техник, в остальном вполне эффективных, по неизвестной причине не оказывала ни малейшего влияния на наследницу рода Кэйвенов. Катриона могла хоть до бесконечности очищать разум, разрывая на мельчайшие клочки каждую постороннюю мысль, погружая себя в первозданную тишину и черноту, отгораживаясь от назойливого внешнего мира — сон все равно обходил ее стороной. «Видимо, мой рассудок слишком упрям и трезв», объясняла это себе чародейка.

Настолько упрям и трезв, что немножечко виски сейчас окажется очень кстати.

Катриона сидела в кресле, поджав под себя ноги, не одеваясь и не выпуская бутылки из рук. Ричард продолжал храпеть, временами снова ворочаясь, ночь неспешно отсчитывала свои мгновения, в уголках комнаты едва заметно шевелились беспокойная тьма, как никогда внимательная и чуткая. Напиток обжигал горло, наполнял приятным теплом живот и слегка, хотя бы на самую малость, ослаблял тревогу.

Разумеется, она понимала, что ввязалась в крайне опасную игру. Вообще, конечно, незамужней девушке дворянских кровей и вовсе не пристало ночевать в постели знатного лорда, и, хотя нравы в среде чародеев чуть посвободнее, чем среди прочих людей, Катриона не сомневалась, что их с Ричардом интрижка все равно сделалась предметом множества слухов. Отчасти она сама эти слухи провоцировала. Не можешь утаить свой роман втайне — не скрывай его в таком случае вовсе.

Глава четвертая

По меркам своей родины Остин Фэринтайн вполне мог назвать себя завзятым театралом — он старался не пропускать ни одного представления, проходящего в таэрвернском «Шатре». Театр открылся в эринландской столице недавно, года четыре назад, по инициативе супруги монарха, и ставили там в основном классические пьесы, но сын герцога Фэринтайна ходил туда все равно жадно, спеша воочию увидеть на сцене все истории, о которых прежде лишь читал в книгах — посмотреть на Скупого и Дон Жуана, Гамлета и Ричарда Третьего, Царя Эдипа и Макбета.

Актеры не всегда играли убедительно и порой выходили на сцену в подпитии. Используемые ими костюмы выглядели иной раз дешевыми и повторялись от одного представления к другому, и все равно каждый раз, стоило разойтись в стороны красному бархатному занавесу, Остин испытывал щемящий сердце восторг, словно смотрит сквозь распахнутое окно в далекий, прекрасный и загадочный мир.

Репертуар тарнарихской «Молнии» отличался куда большим разнообразием, нежели привычный ему. В последние десятилетия, воспользовавшись прочным миром, волей Конклава установившимся между всеми королевствами и герцогствами Срединных Земель, в столицах и прочих больших городах пышным цветом расцвели искусства — изощрялась виньеточным стилистическим буйством поэзия, преуспевала горделивая своим не чуждым барочной витиеватости языком проза, писались на холсте многоцветные полотна и лепились из гипса и мрамора изящные статуи. На подъеме оказалась, конечно же, также драматургия, благо народ всегда жаждет зрелищ — и потому распорядители иберленского столичного театра охотно черпали из числа новых пьес, написанных недавно на континенте.

К числу последних относилась и «Арендия», плод пера мартхадского драматурга Матеуша Дудаса. История рассказывала о дочери преуспевающего банкира, желающей стать оперной певицей и всеми силами уклоняющейся от выгодного брака, навязываемого ей отцом. В финале, как выяснил Остин из либретто, героиня, сыгранная прославленной на всю цивилизованную ойкумену Берта Алехто, не только добьется исполнения своей мечты, но и убедит в ее значимости упрямого несговорчивого родителя, когда тот сумеет заключить в театральной ложе выгодную сделку, воспользовавшись благодушием негоцианта, очарованного выступлением юной Арендии.

Попутно представлению Остин мимоходом поглядывал на своего спутника, расположившегося на сиденье по правую руку от него. Лицо Эдвина, обычно ироническое, сделалось странно серьезным, наследник Айтвернов глядел на знаменитую актрису с выражением глубокой задумчивости. Иногда, стоило Берте приняться за очередной монолог, составленный нерифмованным пятистопным ямбом, Эдвин блаженно жмурился, будто развалившийся на солнцепеке кот. В уголках его губ то и дело появлялась, дабы мгновением после пропасть, мечтательная улыбка.

Не иначе, влюбился, сделал Остин Фэринтайн очевидный вывод, и вспомнил об обещании друга, что в антракте тот непременно познакомит его с госпожой Алехто.

К несчастью, им обоим не представилось возможности спокойно досидеть до антракта. Выстрел грянул неожиданно. Сперва Остин даже не сообразил, что стреляют, у него возникло чувство, будто прогремел гром. Берта Алехто пошатнулась, как если бы кто-то невидимый подставил ей подножку, и рухнула прямо на бархатный ковер, застилавший сцену. Ее рука судорожно дернулась, сжимаясь и разжимаясь, и вслед за тем замерла. В зале раздались крики, к упавшей актрисе из-за кулис кинулись несколько человек, но спустя секунду упали и они, когда грохот повторился. На груди конферансье, успел заметить Остин, расплывалось кровавое пятно.

Дикое, ни на что не похожее тарахтение. Хотя нет. Все-таки знакомое, самую малость. Отец однажды брал его на полигон, где с разрешения Конклава испытывали оружие Древних, и Остин надолго запомнил запах пороховой гари. Сейчас в ход пошли вовсе не лучевые разрядники, состоящие на вооружении в Домах Крови. Окажись это они, выстрелы прочертили бы в воздухе пламенеющий след, но сами бы остались беззвучны. Нет, неведомый стрелок применял кое-что куда более старое, ныне почти совершенно забытое.

— Ложись! — Эдвин рухнул между креслами сам и увлек за собой Остина. Вокруг бесновалась толпа, люди вскакивали, теснились в проходах, в ушах бился крик.

— Кто-то пронес огнестрельное оружие! Что у него, автомат, ружье?!

— Понятия не имею, — Эдвин держал крепко, — только не высовывайся, идиот.

Вопреки приказанию, Остин все-таки высунулся — слегка поднял голову над спинкой ближайшего кресла. По его прикидкам выстрелы раздались откуда-то из правой части окружавшего сцену амфитеатра, однако сейчас ему не удалось разглядеть стрелка. Отсюда, из партера, весь вид заслоняли находящиеся в панике зрители. В зале царило форменное столпотворение. Публика толпилась, стремясь к выходу, возле дверей уже образовалась настоящая давка. Остин увидел, как упала на колени, выпустив из рук замшевую сумочку, дама в декольтированном серебристом платье. Мужчина в мундире и с тростью, осанистый, широкоплечий, наклонился, помогая ей встать, но обоих тут же принялись толкать в спину, оттесняя к краю прохода, напиравшие сзади гости вечера. Женщина снова упала, опрокинулась прямо через подлокотник оказавшегося рядом кресла. Слетела с ноги туфелька.

— Я же сказал, не высовывайся, — Эдвин сидел на корточках, держа в руках дагу.

— Хорош командовать. Ты можешь почувствовать, где убийца?

Наследник Айтвернов на мгновение смежил глаза.

— Эмпат из меня получше, нежели боевой маг, — сообщил он с долей самодовольства, — но все пространство вокруг так и переполнено паникой. Аж прямо виски раздирает, ты не поверишь. Если эта скотина, уж не знаю кто решил убить Берту, еще тут, он хорошо скрывается. Злые мысли, — Эдвин усмехнулся, — скрыть на удивление несложно, ты же знаешь.

— Не знаю, но поверю на слово.

Остин повернул голову налево, поднял взгляд, ища ложи для дорогих гостей. На этот вечер собралась половина иберленского высшего света, но вряд ли цель убийцы — избавиться от блестящей актрисы. Наверняка злоумышленники, кем бы они ни были, решили посеять панику, а потом... Кто особенно важный приехал сюда в "Молнию"? Не считая, конечно, их самих с Эдвином, легкомысленно пренебрегших охраной и свитой. Остин едва не вскрикнул, разглядев в широком окне одной из лож прильнувших к перилам людей. Мужчину в белом мундире он узнал сразу, хотя едва мог отсюда разглядеть толком лицо. Чутье помогло, благо они виделись раньше, на приемах в Эбонитовом и Серебряном дворцах.

Глава пятая

Когда стало понятно, что внизу стреляют из какого-то полузабытого оружия, архиепископ Тедвиг благоразумно отступил в тень, а вот король Грегор замер возле перил, будто зачарованный следя за разворачивавшимся в зрительном зале кровавым действом. Ричарду пришлось выставить перед королем защитный экран, и весьма своевременно — иначе бы Грегор Кардан уже валялся с дыркой во лбу, проделанной снарядом, выпущенным из доисторического ружья. В фильмотеке Кэйвенхолла хранились в цифровом виде очень старые фильмы. Иногда, просматривая их на видеопроекторе, Катриона будто зачарованная следила за процессом смертоубийства, инсценированным с пугающим правдоподобием. И все-таки ей совсем не хотелось наблюдать подобную сцену в реальности.

На балкон ворвались чародеи королевской охраны, разряженные словно на бал.

— Ваше величество, вы в полном порядке! — Арчибальд Конгрейв торопливо поклонился. Катрионе он никогда не нравился. Смотрел на нее чересчур маслянисто, становился, едва стоило встретиться, избыточно вкрадчивым и обходительным. Липким, хотелось сказать. Наверняка так и представляет, как я беру у него в рот, подумалось ей. Причмокивая, заглатывая во все горло. А ведь женатый человек, семьянин, мог бы и постыдиться срамных мыслей. Ричард, правда, тоже женат. И не слишком удачно.

— Вы не торопились, — сообщил Конгрейву Грегор.

— Вы приказывали ни при каких обстоятельств не нарушать ваш покой, сэр.

— Ну, — король провел пальцами по перилам, глядя сквозь защитный экран, — теперь-то он в любом случае нарушен. Ричард, Томас, Арчибальд, что думаете о столь нежданных гостях? Возможно, найдутся соображения у леди Кэйвен?

— Вас хотят напугать, — выпалила она первое, что пришло в голову. — Или убить.

— Пока мы здесь, — неприязненно сказал Катрионе Конгрейв, — жизнь повелителя Иберлена в полной безопасности. Из чего там стреляют? — он тоже подошел к перилам и присмотрелся. — Огнестрельное оружие? — таким тоном говорят "сдохший таракан". — Я такое видел только в книгах с картинками. Хотя... у Финнигана Фэринтайна, кажется, имелся в распоряжении склад с подобными ружьями. Ходили, по крайней мере, такие разговоры.

— Трясти грязное белье Финнигана станем после, — резко вставил Ричард.

— Что его трясти теперь, — буркнул Конгрейв, — помои нам уже на голову льют, вот-вот захлебнемся в них и утонем. Пузыри будем поверх пускать, — но тут король Грегор резко повернул голову, и чародей из Службы безопасности замолчал.

— Леди Кэйвен, — под напряженным внимательным взглядом иберленского монарха стало тесно в груди, но Катриона лишь расправила плечи пошире, — упомянула, будто меня пытаются или убить, или, в противном случае, напугать. Хотите сказать, это нелепое нападение, — он махнул рукой в зрительный зал, где уже начался обмен выстрелами между неизвестно откуда явившимися стрелками и двух группами бойцов Конклава, — имеет целью оказать некий воспитующий эффект? Напомнить, что у моих противников, кем бы они ни были, имеется доступ к охраняемому как зеница ока оружию... и они его охотно применят?

— Я не знаю, — не стала врать Катриона. — А может, им не понравилась пьеса.

Король рассмеялся, архиепископ Тедвиг вздохнул.

— Это все никуда не годится, — сообщил Грегор, вновь перегнувшись через перила. — Двоих ребята из СБ выбили, трое держатся, но их скоро перестреляют, как птиц на охоте. Нет, — возвысил он голос, словно ждал возражений, — это вовсе не то, чего мы желаем добиться. А желаем мы допросить этих подлецов во всей строгости и узнать, кто их сюда прислал, с какими целями, откуда они раздобыли оружие, которого даже у меня нет. Арчибальд, выполняйте. Накинуть пелену бессилия на тех трех молодчиков, а то в глазах мельтешат.

Трое волшебников встали за спиной Арчибальда. Катриона не сомневалась, сейчас все они входят в состояние транса, чтобы передать имеющиеся у них энергетические резервы в распоряжение своего предводителя. При помощи собственного магического чутья она ощущала, как Сила скапливается вокруг плечистой фигуры Конгрейва, окружая ее незримым ореолом. На лице чародея проступило напряжение, на висках выступил пот, он тихонько выругался себе под нос и помотал головой.

— Простите, ваше величество. На таком расстоянии не получается их зацепить.

— Ну так сократите это расстояние, — громыхнул Грегор. — Арчибальд, мне ли вас учить, в конце-то концов? Пусть у меня ни капли магического дара, зато голова на плечах. Если убийцы погибнут, то все концы в воду — мы не узнаем, кто стоит за случившимся покушением. Отправляйтесь немедленно вниз и сделайте, что получится.

— При всем уважении, сэр, я не могу оставить вас без охраны.

— Не оставляете. Герцог Айтверн и герцогиня Кэйвен — могущественные волшебники. Вполне возможно, куда искуснее и сильнее вас. Мы с Томасом в полной безопасности здесь, — архиепископ небрежно кивнул, и Катриона вдруг с потрясением увидела шпагу в его руке. Откуда только взялась?! Лишь мгновением позже до нее дошло, что он вытащил ее из собственной трости. Мгновением позже, извлекая на свет шпагу, примеру Тедвига последовал Ричард. — Вот видите, — король небрежно кивнул им обоим, — мою персону найдется, кому уберечь.

Конгрейв и его люди неохотно подчинились и покинули ложу. Чувствуя нарастающую тревогу, Катриона поглядела на Ричарда. Старый друг выглядел совершенно спокойным. Ей и прежде доводилось видеть его в непростых обстоятельствах — перед очередной сессией Совета, например, на которой решались бы проблемы финансирования или делегирования полномочий. Сейчас он стоял с выпрямленной спиной, острие шпаги упиралось в ковер, и думал о чем-то. Катрионе очень захотелось подойти сейчас к Ричарду, обнять, но она сдержалась. Не лучший момент для проявления чувств — не на глазах же у короля и архиепископа, в конце-то концов.

Она сама не поняла, когда произошли изменения. Грохот выстрелов и ругань, до того доносившиеся из концертного зала, внезапно стихли, как если бы все собравшиеся там стрелки, и СБшники, и нападавшие, замертво рухнули наземь, побросав оружие. Энергетический щит, выставленный Ричардом, бесследно погас — это случилось так быстро, что Катрионе не удалось разобраться, как именно было расплетено заклинание. Герцог Айтверн нахмурился, резко помотал головой из стороны в сторону. Шпага в его руке вздрогнула, переходя в атакующую позицию, на кончике клинка зажегся огонек пламени.

Глава шестая

На Остина напали, когда он возвращался из "Молнии" в подаренный ему отцом особняк. Набросились в темном переулке, когда он уже практически уверился, что сегодня никаких неприятностей можно больше не ждать.

Сам вечер, надо отметить, закончился несколько скомкано. Когда Конгрейв принес вино, Грегор, Катриона и Ричард охотно приложились к бутылкам. Не пил лишь Тедвиг, отговорившись, что желает хорошо обдумать случившееся. Эдвин выглядел раздосадованным — конечно, ведь герцог Айтверн крайне сдержанно реагировал на его порывы. Похоже, Эдвину казалось, что отец и вовсе ни во что его не ставит — об этом, во всяком случае, говорило сердитое выражение, проступившее на лице юноши. Он беспокойно ерзал в кресле, ковырял паркет носком сапога и всячески выказывал недовольство.

"Говоря откровенно, лорд Ричард даже не слишком суров, просто кое-кому следует умерить капризы и гонор". Когда Эдвин во второй раз потребовал участия в расследовании покушения на королевскую особу и во второй раз услышал уклончивый отказ, наследник Айтвернов совсем разозлился. Он холодно сказал, что, кажется, лишний в этом высоком обществе, и откланялся. Остин порывался уйти вместе с ним, но Эдвин, поглядев на друга без обычной любезности, бросил, что жаждет прогулять в одиночестве.

— Если моего отца, — сказал он, — не устраивают мысли, имеющиеся в моей голове, возможно на свежем воздухе в нее войдут другие соображения, более дельные.

Катриона, устроившаяся в одном из кресле с бокалом вина, вздохнула:

— Крайне своевольный молодой человек.

— Я говорил, — бросил ей Ричард. — Пренебрегал его воспитанием, слишком погрузившись в науки и свои герцогские обязанности — и вот результат! Мальчику нужно показать его место, но у меня, боюсь, не больно-то получается. Крайне хорошо, ваше величество, — обратился он к Грегору, — что оба ваших сына выказывают покладистый нрав. Они прекрасно воспитаны и не дерзят наставникам.

— Я в их годы дерзил, — буркнул король.

— Помню, — пробормотал Ричард. — Вся столица гудела...

— Да, — на лице Грегора Второго проступило светлое ностальгическое выражение. — А эти дуэли ранним летним утром, когда птицы едва начали петь! Ничего нет лучше, чем начать день со звенящих шпаг. Не все, правда, находили в себе смелость драться с наследным принцем, но тех смельчаков, что решались, я ценил особенно и старался оставить в живых, лишь слегка поцарапав. А ваш Эдвин дерется на дуэлях, Ричард?

— Дрался раз или два, но в целом он предпочитает словесные прения.

— Действительно, несносный мальчишка, — захмелевший Грегор осуждающе покачал головой.

В этой блистательной компании Остин чувствовал себя несколько неловко. Даже герцогиня Кэйвен, самоуверенная девица одних с ним лет, поглядывала на него свысока — что уж говорить о короле и о самом знатнейшем из иберленских герцогов. Младшим сыном быть вообще нелегко — мало кто считает тебя персоной, заслуживающей внимания. Когда Грегор задумчиво произнес, что хорошо бы послать Конгрейва еще за вином, Остин предпочел торопливо откланяться. Выходя из королевской ложи, он поймал на себе внимательный взгляд Катрионы.

Странная особа. Болтают о ней много, Остин, посетив несколько тарнарихских салонов, успел в этом как следует убедиться. Все же любовница герцога Айтверна, которого многие называют ближайшим из приближенных иберленского короля. Нет, конечно, высокородному лорду, женат он или нет, позволительно крутить интрижку на стороне, а то две или три сразу — подобным в высшем свете никого не убедишь. Но Катриона Кэйвен — глава Великого Дома, принадлежит к роду, стоявшему точно также, как и сами Айтверны, у истоков Конклава, и ее связь с Ричардом вызывает потому у публики большой интерес. Некоторые были даже склонны предполагать в ней политический расчет, другие не верили — слишком легкомысленно держалась сама Катриона, да и делам Конклава она придавала немало значения, хоть и входила по праву крови и наследования в его Верховный Совет.

"Однако на сегодняшнюю встречу с королем Ричард Айтверн взял свою подругу, а вовсе не официальную жену, леди Шанталь, урожденную Дорваль". Может, конечно, герцогиня Кэйвен и герцог Айтверн всего лишь собирались в компании короля насладиться модной пьесой, но чутье подсказывало Остину — разговор, прерванный нападением на "Молнию", касался предстоящей сессии Совета. Или чего-то подобного.

Остин немного поломал над этим голову, пока спускался по лестнице, но в итоге решил, что доподлинно выяснить сейчас все равно ничего не удастся. Герцог Айтверн не посвящает Эдвина в свои секреты, а других источников в его окружении Остин пока не завел. Отец, желавший, чтобы наследники побольше узнали о замыслах Айтвернов, будет, без сомнения, недоволен. "Что поделать, из меня паршивый шпион". Впрочем, Остин не сомневался — лорд Финниган завел или по крайней собирается завести в Доме Драконьих Владык и настоящих, вполне профессиональных осведомителей. "От нас с Маркусом он добивается новостей скорее затем, чтобы малость натаскать нас в искусстве интриг".

Внизу, в зрительном зале, царил форменный разгром. Поврежденные, насквозь пробитые бластерными лучами кресла, оплавленный паркет, выбоины от пуль в стенах. Персонал театра пытался убраться, трупы, например, уже вынесли, но оставалось несомненным — помещению потребуется пусть и небольшой, но ремонт, прежде чем здесь можно будет давать новые представления. "Да и скоро ли зрители осмелятся снова сюда прийти? После случившейся бойни на такое не каждый отважится".

В вестибюле переговаривались между собой сотрудники Службы безопасности Конклава, лейб-гвардейцы и несколько человек в штатском, в которых Остин предположил работников Королевского бюро безопасности. "СБК и КББ конкурирующие организации, первые подотчетны Верховному Совету, вторые — иберленским властям, и ладят они между собой из рук вон плохо". Вот и сейчас собравшиеся обменивались раздраженными репликами. Меньше всего Остину хотелось отвечать на вопросы, поэтому он постарался сделать невинное лицо и поспешил ретироваться. Если Грегор не спешит уезжать во дворец, предпочтя устроить пьянку на месте покушения на собственную персону, бог ему в помощь, но сыну герцога Фэринтайна, пожалуй, самое время ретироваться.

Глава седьмая

Катриона понимала, что ничем хорошим предстоящий Совет не обернется.

Наследница Кэйвенов ожидала словесных прений, проявлений соперничества, ядовитых слов, косых взглядов, иногда прорывающейся сквозь льстивые слова откровенной вражды — всего того, чем на ее памяти оборачивалось едва ли не любое заседание Верховного Совета Конклава, иногда в меньшей степени, иногда в большей.

Чародеи, снедаемые амбициями, пытались найти слабое место в позициях соперников, добиться больших выгод для себя и лелеемых ими проектов, если получится, то во все горло перекричать оппонента, и если найдется повод — оскорбить и унизить его отточенной насмешкой. Ко всему этому Катриона, привычно нацепившая на лицо маску легкомысленной скуки, была готова. Крови бы только не пролилось, и то ладно. Временами, впрочем, проливалась и кровь — если следовал вызов на поединок, на котором, согласно правилам братства волшебников, разрешалось использовать и магию, и сталь, и иные виды оружия.

Раньше Конклав был совсем иным — в те далекие годы, когда Эйдан Айтверн, одолев в бою своего родича Шэграла Крадхейка, заключил союз с Тристаном Фэринтайном, главой одного из величайшего эльфийских родов, и принялся набирать учеников, чтобы обучить их плетению чар, а также собирать уже состоявшихся чародеев. Таких в Срединных Землях оказалось всего ничего.

После падения Империи Света фэйри, сиды, альвы, гномы и им подобные почти тысячу лет властвовали над Срединными Землями. Некоторых из людей они обучили магии, а некоторые пришли к ней сами, изучая обрывки наследия погибшей империи. Постепенно позиции сидов ослабли, люди создавали собственные королевства, изгоняли эльфийских хозяев прочь. Некоторые из Древнего Народа пытались сопротивляться — как тот же самый Шэграл Крадхейк, возглавивший последнюю атаку фэйри на юный тогда Иберлен и прозванный Повелителем Бурь. Другие предпочли заключить с людьми союз — так сделали Айтверны, очеловечившиеся потомки легендарных драконов, и Фэринтайны.

Что касается Кэйвенов, они овладели магией вскоре после падения Империи Света и являлись одним из самых древних кланов волшебников. Кэйвены помогли лорду Эйдану одержать победу над Шэгралом, желавшим вновь подчинить себе человечество. Победители создали Конклав, намереваясь сообща идти в лучшее будущее, как говорилось в первых манифестах братства.

"Теперь о совместной работе мало кто помнит", невесело подумала Катриона.

Верховный Совет собрался в Пламенном зале Башни Ренессанса, искусно декорированном деревянными панелями с вырезанными на них языками пламени, ярко освещенном электрическим светом. Разряженная в пух и прах публика, казалось, стремилась перещеголять друг друга обилием украшений, золотых и серебряных цепей, драгоценных камней, украшавших перстни, светившихся в набалдашниках тростей, без сомнения скрывавших в себе шпаги.

Кто-то пришел в деловом костюме, напоминавшем о моде Древних, кто-то надел роскошный с кружевами камзол, сама Катриона явилась в вечернем платье с открытой спиной и глубоким декольте. Немногие чародейки, сидевшие за столом Совета, как и герцогиня Кэйвен выбрали облегающие дорогие наряды, выгодно подчеркивавшие достоинства фигуры.

Кроме волшебников, в зале также присутствовали верные их домам гвардейцы, в парадных мундирах, при бластерах, шпагах и саблях. С собой, правда, Катриона не стала никого не брать, Клайв до сих пор оставался в фамильном особняке Кэйвенов — а вот Ричард, как многие другие лорды, явились в сопровождении охранников, сейчас стоявших позади их кресел.

За просторным круглым столом, поставленным здесь в память о Камелоте, собралось, не считая Катрионы, девятнадцать человек — и из них лишь три женщины. Женщины не реже, чем мужчины, рождаются с магическим даром, однако участников Совета выбирают не по степени магических талантов, а по знатности и влиянию рода. Конечно, Эйдан Айтверн и Тристан Фэринтайн изначально задумали вовсе не так — но так получилось по прошествии трех столетий.

Можно обладать недюжинным магическим даром — и занимать самый низкий ранг в любом из департаментов ордена магов, исследовательском, военном, промышленном, природном или каком угодно еще. Можно испытывать к магии лишь самый слабый интерес, как Эдвин Айтверн — и все равно по праву наследования вступить в Верховный Совет после смерти своего отца. Среди чародеев Конклава около половины женщин — однако лишь четверо, считая Катриону, родовиты достаточно, чтобы сидеть за здешним круглым столом.

Те из Домов Крови, чьи главы были допущены в Совет, считались Великими, однако семья, утратившая владения или богатство, легко могла потерять и место в Совете — в то время как род, чье внимание усилилось, мог это место приобрести. Правом определять и пересматривать состав участников Совета обладал переизбираемый каждые пять лет председатель, и зачастую кресла за круглым столом попросту продавались и покупались. Неотъемлемым правом заседать здесь обладали лишь три семьи основателей Конклава — герцоги Айтверн, Фэринтайн и Кэйвен.

Двадцать лет назад, когда в Совет входила мать Катрионы, герцогиня Аделина, группа чародеев, происходивших из третьестепенных фамилий, подняла бунт, пытаясь захватить Башню Ренессанса и добиться пересмотра принципов, по которым формируется руководящий орган Конклава. Восстание, так называемый Мятеж Отбросов, как записали его в книги, было подавлено в течении суток, всех его участников казнили на площади перед Башней, в назидание любым другим недовольным.

"Какая насмешка по нынешним временам этот круглый стол".

Совет бурлил уже около получаса, каждый норовил высказать свое мнение, его нынешнему председателю, герцогу Беренгару Падильо, не раз приходилось повышать голос, дабы призвать высокое собрание к порядку. Это сухощавый тарагонец недовольно хмурился каждый раз, как дискуссия норовила перерасти в перебранку. Заседание началось с того, что сперва Ричард, потом Катриона в подробностях рассказали о случившемся вчера нападении на театр "Молния" — после чего начался форменный скандал.

Глава восьмая

Остин никогда раньше не присутствовал на заседаниях Верховного Совета Конклава. Его сессии проводились, если не случалось особенного повода, раз в полгода и продолжались пару недель, а в остальное время рабочие вопросы решали лорд председатель и главы департаментов. Отец, сколько Остин себя помнил, летал в Тарнарих на орнитоптере, возвращался обратно в Эринланд усталый и недовольный, долго ругался за обеденным столом, расписывая косность "Айтверна и его прихлебателей". Мать вздыхала и качала головой, Маркус время от времени вставлял остроумные реплики, на которые лорд Финниган отвечал косыми взглядами.

Когда отец взял Остина с собой в Башню, он не говорил, что совет окончится кровопролитием.

Впрочем, что дела плохи, Остин понял сразу, едва вошел в Пламенный зал — он сразу же заметил устремленные на него пристальные недоброжелательные взгляды. Младший сын герцога Фэринтайна стоял перед Советом и рассказывал о вчерашнем нападении, отчетливо понимая — многие, очень многие среди собравшихся здесь охотно бы увидели отца болтающимся в петле или с отрубленной головой.

Остин вглядывался в высокомерные точеные лица и думал — кто знает, человек, организовавший покушение на иберленского короля, тоже сейчас сидит за этим столом? Этот неведомый враг, осмелившийся перессорить и без того не слишком ладивших между собой Айтвернов и Фэринтайнов.

Вот этот Макдафф, например, шеф Службы безопасности, выглядел подозрительно. Он воспользовался первым же попавшимся поводом, чтобы попытаться надавить на отца. И лорд председатель Падильо тоже выступил на его стороне. Остин видел, как лорд Финниган пытается отбиться от накинувшейся на него споры, и не знал, как вмешаться. Герцог Фэринтайн всегда отличался тяжелым нравом, лишь бы он не пустил в ход оружие! "Меньше всего мы нуждаемся в кровавой резне".

Вот только первыми нервы сдали отнюдь не у лорда Финнигана. Когда Макдафф и его люди выхватили лучевые пистолеты, Остин понял, что его надеждам на мирной исход дела сбыться, похоже, не суждено. Он вытащил из ножен меч, заметив, что и отец в свою очередь достал из кобуры бластер.

Когда наконец все же начался бой, Остин понял, что не готов вступить в него сам. "Кровь уже пролилась, но возможно, еще остается шанс призвать Совет к миру?" Нельзя допустить, чтобы Конклав раскололся — слишком многие в Срединных Землях желают, чтобы Башня Ренессанса рухнула и погребла чародеев под своими развалинами. К несчастью, Остин не знал, что предпринять. Он застыл, глядя, как люди, которых он считал намного более умудренными и опытными, чем он сам, убивают друг друга.

— Ну же, сын! — крикнул лорд Финниган. — Выбирай, ты со мной или нет!

Пришлось, конечно, решать — благо на Остина кинулись солдаты Макдаффа, и прорваться без драки не получалось никак. Меч и магия помогли — будто само собой сформировалось боевое заклинание, следом за ним свистнул клинок. Трое из врагов остались лежать на паркете — двое опрокинутые магией, один пронзенный мечом. Четвертый атаковал, сталь пронзила Остину левое плечо, обожгла болью. Молодой Фэринтайн отшатнулся, на ходу сплетая чары. Ледяные иглы, мгновенно сформировавшись из воздуха, прошили противника насквозь, хлынула кровь. Остин перешагнул через рухнувшее на пол тело, подходя к отцу.

— Ты ранен, — заметил он.

— Разве что самую малость.

Герцог Фэринтайн скривился, дернул рукой, приводя в движение магию — и Остин мгновенно ощутил жар и жжение в левом плече. Раздвинув пальцами оставленную вражеским клинком дырку в рукаве камзола, он увидел, что движение крови остановилось и рана начала затягиваться. Отец всегда был искусен в исцелении. В свое время он преподавал соответствующие навыки и своим сыновьям, но Остин не слишком в них преуспел — боевая магия всегда давалась ему проще целебной.

Не успел Остин поблагодарить лорда Финнигана, как Ричард Айтверн, разделавшийся со своим противником, обратился к отцу с предложением сдаться. Тот, конечно, ответил отказом. Рыжеволосая девица, герцогиня Кэйвен, пришедшая на Совет с Айтверном, восприняла это, видимо, как повод атаковать. Лорд Финниган отразил ее чары, изменив направление их движения. Он ударил силой, которую собрала герцогиня Кэйвен, по люстрам, освещавшим Пламенный зал. Грянул взрыв, разлетелись осколки, в помещении сделалось разом темно, сами люстры с тяжелым грохотом обрушились на паркет, судя по крику кого-то собой придавив. Герцог Фэринтайн распахнул дверь, выводившую в коридор, и переступил порог. Остин и остальные сплотившиеся вокруг своего предводителя магократы последовали за ним.

Стоило им выскользнуть из зала, как лорд Финниган немедленно развернулся обратно, делая пальцами причудливые пассы. Синяя пленка магического барьера вспыхнула, полностью закрыв дверной прием. Остину не требовалось касаться энергетического экрана руками, чтобы знать — он полностью непроницаемый и крепче кирпичной стены. Теперь, если Айтверн и его соратники попробуют выйти из зала, им придется сперва разрушить заклинание, выставленное на их пути лордом Финниганом.

Отец вытащил из поясных ножен кинжал, резанул им себя по ладони, взмахнул ей — вытекшие из раны капли крови сорвались в полет, набухли, рванулись к стене магического барьера, впитываясь в нее. Экран засиял еще ярче — лорд Финниган укрепил его при помощи собственной жизненной силы.

— На какое-то время этого хватит, — сообщил он, тяжело дыша. — Минут на двадцать, если повезет. Айтверн, Падильо и леди Кэйвен сильны, но я выложился как только мог. Боюсь, господа, теперь необходимость творить боевые заклинания ложится на вас. Мне требуется время, чтобы восстановиться. Наверняка нас попытаются задержать, бейте и не стесняйтесь.

— Справимся, — коротко сказал Даммер.

— Отец, — наконец заговорил Остин, — что вы задумали?

Повелитель Холмов скользнул по нему взглядом:

— Вернуться домой, собрать сторонников и подготовиться к обороне. Что же еще?

— Иного выхода нет, — поддержала лорда Финнигана Джессика Ламберт. — В глазах остального совета мы теперь, без сомнения, изменники. Значит, — чародейка недобро улыбнулась, — у нас не осталось иного выхода, кроме как уничтожить своих оппонентов и самим встать во главе Конклава.

Глава девятая

— У меня имеются все основания быть недовольным, — сказал Грегор Кардан.

— Не спорю, ваше величество. Вы целиком в своем праве.

На Ричарда было жалко посмотреть, до того он сам выглядел раздавленным новостями, которые сообщил. И все-таки герцог Айтверн старался сохранить достоинство. Стоял с прямой спиной, лишь слегка опустив подбородок, и смотрел прямо в глаза иберленскому королю. Тот, по-прежнему облаченный в белый с золотым шитьем мундир, сидел откинувшись на троне и раздраженно стучал пальцами по подлокотнику.

Они стояли посреди Малой залы Серебряного дворца, резиденции иберленских королей — Ричард Айтверн и сопровождавшая его Катриона. Миновало два часа после резни в Пламенном зале. Первое, что сделал Ричард, сняв при помощи Катрионы и лорда Падильо сдерживавшее их заклинание, это принял отчеты от Службы безопасности — и немедленно направился вместе с этими отчетами к королю. "Следует предупредить Грегора, пусть примет меры", торопился Ричард. Ну что ж, предупредили. Под пронизывающим взглядом иберленского монарха сделалось совсем неуютно. Катриона поежилась.

— Давайте, — сказал Грегор, — я постараюсь коротко резюмировать. В вашей драгоценной Башне, высящейся посреди моей столицы — разгром и побоище. Пятеро из двадцати... пятеро, ведь правильно? — Ричард коротко кивнул. Графа Кортье нашли мертвым на лестнице, в окружении груды тел. — Пятеро из двадцати лордов вашего Верховного Совета убиты. Лорд Макдафф ранен, пусть и несильно. Ваша Служба безопасности понесла потери. Некоторые люди убиты, другие предали. Герцог Фэринтайн предал Конклав и бежал. И теперь вы желаете, чтобы я лично вмешивался в вашу свару, господа чародеи?

Ричард коротко поклонился:

— При всем уважении, ваше величество, это уже не только наша свара.

— Я надеюсь, вы помните, — голос короля сделался неприятно вкрадчивым, — что со времен Эйдана Айтверна, присягнувшего на верность моему предку Дэглану, ваша семья — вассалы иберленской короны. А то мне порой кажется, Драконьи Владыки в своей гордыне позабыли об этом. И как мой вассал, Ричард, вы до крайности разочаровали меня.

— Герцог Фэринтайн, — начало было Ричард, но был прерван.

— Герцог Фэринтайн — напыщенный самодовольный индюк, вбивший себе в голову, что все должны перед ним расшаркиваться, — жестко перебил Грегор. Катрионе сделалось больно, когда по лицу Ричарда промелькнула гримаса — Айтверн не привык, чтобы с ним разговаривали в таком тоне. — Однако по несчастливому стечению обстоятельств герцог Фэринтайн также имеет значительное влияние на эринландского короля. Настолько значительное, что я порой сомневаюсь, а кто у них там, в Таэрверне, на самом деле король. И вот получается, что мой добрый вассал герцог Айтверн встревает в вооруженную свару с человеком, от которого зависит целое королевство. С человеком, которого считают своим предводителем многие чародеи по всему континенту. Чем вы думали, когда провоцировали его?

— Простите, сэр, но я не провоцировал Фэринтайна.

— Неужели? — Грегор улыбнулся. — То есть разве не вы, ну, за компанию с господином Макдаффом, разумеется, попробовали лишить его магических привилегий, которыми его семья так гордится? Только не говорите, пожалуйста, что сила, которой Финниган владеет, опасна. Разумеется, она опасна. И разумеется, он будет последний дурак, если применит оружие Древних — он немедленно станет изгоем в глазах всего света. Такого рода это оружие, — Грегор переплел пальцы, глядя сквозь них на свет. — За всю историю оно применялось всего несколько раз, и каждый раз приносило поражение всем сторонам и никому — победу. Финниган не безумец. Вы поспешили, когда стали на него наседать.

Катриона поняла, что больше не может молчать.

— Простите, милорд, но с предложением отречь герцога Фэринтайна от сил Вращающегося Замка выступил вовсе не герцог Айтверн. Эта инициатива поступила от Джозефа Макдаффа, была поддержана лордом председателем Падильо, и лишь тогда со своим словом выступил герцог Айтверн — затем, чтобы поддержать соратников и не вносить еще больший раскол.

— Ну вот, — сказал Грегор. — Доподдерживался.

Крыть было нечем. Катриона и сама понимала, что Ричард допустил ошибку — а с другой стороны, что ему оставалось делать, когда столь многие его соратники выступили против Фэринтайна? "Следовало поставить их на место, напомнить, кто возглавлял традиционалистов все эти годы", промелькнула неприятная мысль. Не поспоришь — Ричард проявил нерешительность. И все же обвинять его сейчас в этом было бы настоящим предательством. На нем и так лица не было, когда они выбрались из Пламенного зала. Было видно, что Айтверн винит себя во всем случившемся, хотя если бы не упорство Макдаффа и не упрямство Фэринтайна, заседание Совета еще могло бы окончиться миром.

— Я виноват перед вами, государь, — сказал Ричард.

— Виноваты, еще как виноваты, стоило приструнить своих молодцов, когда те разошлись, — Грегор, поерзав в кресле, закинул ногу на ногу. — Но что уж теперь поделать? Будем считать, что сюзерен прощает вассала. Сейчас важнее понять, как нам поступать дальше. То, что Фэринтайн возвратился в Фасгат, это понятно — я бы на его месте действовал точно также, да и куда еще ему направиться в этом городе? Вопрос в том, что он предпримет дальше. Останется в Тарнарихе или сбежит в Таэрверн.

Этот вариант Ричард уже успел обсудить с Катрионой и лордом Падильо.

— Воздушный контроль Тарнариха уже предупрежден и любые полеты запрещены, — сообщил он. — Если орнитоптеры Фэринтайнов попробуют взлететь над Старым городом, по ним откроют огонь из лучевых пушек, с разрешения вашего величества установленных на башнях Тарнариха, и смогут сбить. Во всяком случае, мы на это надеемся. Сами понимаете, прежде не было случая применить эти орудия в бою. Другое дело, что люди Финнигана могут попытаться прорваться через городские ворота, а городская стража — не в юрисдикции Конклава.

— Я приказал перекрыть все имеющиеся выезды из Тарнариха сразу, как вы сообщили по коммуникатору, что прибудете с докладом о конфликте, случившемся в стенах Башни. Как видите, Ричард, — теперь усмешка Грегора не казалась неприязненной, — я тоже понимаю, с какого бока подходить к проблемам.