Повелительница пустыни

1

Жизнь — это оазис в пустыне вечности.

Виктор Фрайда

*

Поднимая искрящиеся белоснежные брызги, катер, оставляя за собой след, подобный хвосту кометы, устремился в бескрайнюю даль морского простора.

Спецотряд из семи человек, затаив дыхание, вглядывался в горизонт, где его очертания дрожали и искривлялись, словно мираж.

Среди бойцов выделялась девушка Ольга Серёжкина, позывной Лиса. И этой девушкой была я.

Этот позывной получила за рыжие волосы, которые, словно огненный венец украшали мою голову. Они, как пламя, притягивали взгляды и оставляли неизгладимое впечатление не только мужчин, но и женщин.

Хотя в детстве их яркость часто становилась поводом для шуток и обид, но после «личного» контакта со мной шутники надолго забывали о своих затеях.

Хотя я не сторонница конфликтов, но когда шутки переходили границы приличия, самообладание уступало место решительности.

Слишком зарвавшихся шутников мне приходилось направлять на путь истинный, чтобы они усвоили: у каждого есть свои пределы.

В данный момент катер несёт нас к очередному заданию, связанному с риском…. Однако даже такой выброс адреналина может стать привычным, если относиться к нему с правильным настроем, ведь в моей службе это давно стало нормой.

Каждый раз, встречая опасность лицом к лицу, ты понимаешь, насколько хрупка и одновременно удивительна человеческая жизнь.

Ты учишься взвешивать все «за» и «против», оценивая последствия своих действий.

Именно этот баланс позволяет не только выжить, но и найти истинное удовольствие в преодолении трудностей.

Но есть и другая сторона медали: часто люди таких профессий остаются одинокими. Вот и мне пришлось расстаться с мужем по взаимному согласию, сохранив дружеские отношения.

Мы были благодарны друг другу за все прекрасные моменты, которые пережили вместе, и уважаем свободу и выбор каждого из нас.

Люди не всегда остаются вместе, но это не означает, что они не оставляют друг в друге глубокого следа, отголоска совместно пройденного пути.

Бывает, что расстояние помогает взглянуть на вещи по-новому: и кто знает, какие мы сделаем выводы через пару лет?

После семейной жизни вела уединённый образ жизни, если не считать мою непредсказуемую службу.

Пришлось переосмыслить прошлое и принять будущее с благодарностью и открытым сердцем.

Было ли это неожиданностью для меня? Не знаю, но где-то в глубине души я была готова к такому повороту событий.

Все же специфика моей службы могла принести моим близким людям много горя и отчаяния.

Мы с мамой прошли сквозь такой период после гибели отца, погибшего на задании. В то время мне было тринадцать лет. До сих пор вспоминаю отрешённый взгляд матери, из которого мы с дедом вытаскивали её долгое время.

Сейчас у мамы новая семья, и мне удалось как-то незаметно отойти в сторону, давая маме возможность быть счастливой.

Все же думаю, что мой братик и муж мамы, который очень её любит, помогут справиться, если что с моей потерей, не так болезненно.

*

Сейчас я была не одинока: к тридцати годам у меня был постоянный партнер. Мы были свободны от обязательств и планов на совместное будущее, что устраивало нас обоих.

Короткие жаркие встречи и ожидание следующих привносили необычайную палитру эмоций. Каждое свидание было словно вспышка - яркая, насыщенная, незабываемая.

*

С Сергеем я познакомилась на курорте, где нежилась на солнце и отдыхала в свой законный отпуск.

Это было чудесное утро. Спустившись вниз в ресторан, села за столик и заказала круассаны и чай, который, кстати, не спешили подавать, несмотря на пустоту зала, и вынуждена была наблюдать за утренней публикой, которая потихоньку заполняла зал.

Еще не проснувшиеся или не отошедшие от вчерашнего обильного застолья, с помятыми лицами они суетливо занимали столики.

Белоснежные скатерти, неяркое в это время солнце, лучи которого проникали в зал, создавали весьма уютную атмосферу, если бы не сонные, можно сказать, ленивые официанты, не спешащие обслуживать людей, портили весь настрой.

Чувствовалось нарастающая раздражительность со стороны постояльцев: некоторые не могли дождаться официантов, чтобы сделать заказ, а некоторые устали его ожидать.

Налив себе кружечку чая, который, наконец, принесли, откусила кусочек круассана и отправила в рот, отхлебнув из чашки ароматный горячий напиток.

Незаметно выпечка исчезла с тарелки, а мне захотелось допить принесенный мини чайник с вкусным ароматным сладковатым чаем с кислинкой.

Во вкусе заваренного купажа улавливался тонкий оттенок ежевики, однако он был несравним с ароматизированными чаями, известными мне ранее.

И, наслаждаясь удивительным вкусом, допивала ароматный напиток, когда неприветливую идиллию зала нарушил вошедший мужчина.

Едва его фигура застыла в дверном проёме, как в зале моментально возникло ощутимое напряжение.

Это было сродни шипению электрического заряда, наэлектризовавшего воздух вокруг.

Мне показалось, что люди в зале невольно съежились под невидимой тяжестью и начали настороженно оглядываться.

Мужчина стоял неподвижно, но его глаза, казалось, сканировали каждого присутствующего, проникая в самую глубину души.

Люди вокруг замерли. Словно ниоткуда поступило острое осознание его силы, и простое присутствие этого человека изменило всё в пространстве.

Сразу исчезли голоса, будто никто не смел проронить ни слова, и даже шепот показался бы чуждым и неуместным.

Его молчание было громче грома. Каждый взгляд, брошенный в его сторону, натыкался на неприступную стену холодной уверенности и игнорирования, и люди непроизвольно отводили свой взгляд.

2

*

—Олика, отдай заколку! — сердито кричала моя старшая сестра Амия, пытаясь догнать меня.

Но разве она сможет? Ведь если бы она была одета в шаровары и тунику, как я, то, возможно, и настигла бы.

Сегодня же на ней, кроме шаровар, длинное нижнее платье, поверх которого надето верхнее, расшитое серебряными нитями с жемчугом. На голове платок, а сверху легкая, почти прозрачная накидка.

Она у нас невеста. Амии семнадцать, но сегодня придут родители жениха, чтобы закрепить помолвку.

Придёт мэйн(богослов), прочитает киб(священная книга) и с этого дня они муж и жена на бумаге, но необходимо ещё провести свадьбу и ночь беринар со всеми традициями.

Только тогда они по-настоящему будут мужем и женой.

Я, конечно, понимаю её волнение. Для старшей сестры сегодняшняя встреча — главный день в жизни, и её сердце, должно быть, колотится от страха и возбуждения одновременно.

Но ведь это не повод, чтобы лишать сестрёнку маленькой радости, правда?

Брошь была необыкновенной, сверкала, как звезда, и мне очень хотелось подержать её в руках хотя бы еще чуть-чуть.

Мы выбежали из дома, и я стремглав помчалась по дорожке и юркнула за деревья.

Гости начали собираться на нашем дворе, и Амии пришлось вернуться в дом, оставляя меня в саду.

Немного подождав, я незаметно юркнула в комнату и из окна наблюдала, как родня накрывала стол.

Мне на такой церемонии не побывать, но кто запретит украдкой подглядывать за взрослыми переговорами?

Моя сестра, высокая черноококая красавица, давно забрала покой соседа Рашида.

Рашид, как и мой брат Ахмед, учится в Академии в самой столице Араш. Им по двадцать три года.

Ахмед учится на лекарском отделении, а Рашид на строительном. Наши семьи давно дружат, и поэтому Рашиду ничего не помешало лицезреть лицо Амии.

Хотя он и видел её образ до четырнадцати лет: быструю, как ветер, стройную, как лань.

Я знаю, что её живые глаза, как ночь, шелковистые волосы и звонкий голос, полный жизни и радости, покорили его сердце раз и навсегда.

Почему я об этом знаю? Так мое любопытство привело в дальний уголок сада, где двое влюбленных, вопреки законам, иногда встречались под опускающим покрывалом ночи.

Впрочем, я бы сама не прочь узнать своего нареченного, а не так, как у соседки Рабики, которая увидела своего мужа только в день своей свадьбы.

Её даже окрик отца не остановил во время церемонии. Она умчалась в дом, как ветер в пустыне, но всё равно ей пришлось выйти за старика, потому что калым, и не маленький, уже был уплачен.

Мне было её очень жалко — выйти за старика.. бррр…, даже не знаю, как бы я поступила на её месте. Интересно, как сложилась её дальнейшая жизнь?

Глядя на небо, я часто размышляла о своей судьбе. Подобно тому, как звезды складываются в созвездия, так и наши жизни запутываются в сети людских отношений и традиций.

Я с детства знала, что уготовано мне: судьба женщины, предназначенной для дома и семьи, без права выбора, но с огромным бременем обязанностей.

Хорошо, если муж спокойный и ласковый, а то…, не дай Древним Богам, если наоборот.

Но в моём сердце грело крошечное пламя надежды. Ведь мир, пусть и жестокий, всё же иногда дарит благожелательные моменты, и кто знает, может, и на мою долю выпадет счастливый случай.

Мне хотелось бы верить в то, что за горами устоев и вековыми правилами скрывается возможность настоящего выбора — увидеть своего будущего избранника до свадьбы, узнать его, проникнуться его духом и понять, будет ли он добрым спутником жизни.

Мне хотелось, чтобы мир был открытым и добрым не только для меня, но и для всех женщин, ведь так хочется верить, что нас ждёт не просто судьба, а наше место под солнцем, теплым, ласковым и надёжным.

*

Вообще, в нашем Арском государстве девушки до четырнадцати лет могут ходить с открытыми лицами, а после обязаны скрывать нижнюю часть лица.

Мне уже пятнадцать, и по обычаю мне полагается уже одеваться, как девушке на выданье, но я росла слишком непоседливым ребенком, и на меня эти правила не действуют, по крайней мере, дома.

Не могу я в длинных платьях что-то делать, вот я и надеваю шаровары и тунику до колен.

—Если ты мне сейчас не отдашь, то я пойду к маме и попрошу твою заколку…, — прозвучал сердитый голос сестренки за спиной.

Она все же подловила меня в комнате, куда я спряталась. Да разве от неё спрячешься? Она же все наши тайные места знает.

—Ладно, отдам, — согласилась я. — Я же только посмотреть и немного подержать хотела. Не сердись.

Я протянула украшение, и Амия прижала меня к себе со словами:

— Не сержусь.

У нас у каждой своя заколка. Амия уже получила свою заколку в виде бабочки с маленькими бриллиантами.

А моя, в виде стрекозы, ждет меня долгие годы: до моего союза с каким-нибудь юношей.

Это Амии повезло. Своего Рашида она знает с детства. Жаль, что у соседей больше нет взрослых сыновей.

Я бы с удовольствием стала бы женой брата Рашида или его самого. Стройный, серьезный и красивый… Мне нравятся его волнистые густые волосы и аккуратная бородка.

Когда мои шалости доходят до родителей, то отец всегда грозит, что отдаст замуж за старого и хромого.

Но, несмотря на угрозы отца, я не слишком волнуюсь. Мне кажется, он лишь пытается напугать меня и придать вес своим словам.

Я знаю, как иногда меняется его настроение и как быстро он забывает о своих гневных заявлениях.

Моя мать, напротив, более настойчива, и иногда её слова звучат как приговор, от которого не скрыться.

Она старается внушить мне, что будущее определяется соблюдением традиций, и от этого никуда не уйти.

Мне же хочется верить, что мир может предоставить мне другую судьбу, где я смогу сама выбирать, кого полюбить и за кого выйти замуж.

3

*

—Амия, что случилось? Ты вся побелела и дрожишь, — мама подошла к Амии, которая стояла, прислонившись к косяку двери, а у ног лежала выпавшая корзина из рук, рассыпав орехи.

Она отводила глаза, а из глаз текли слезы.

—Мама. Он меня видел. Прости, я не прикрыла лицо. Позор! Какой позор! Что скажет Рашид, узнав, что я показала лицо чужому мужчине? Он отвернется от меня, — прошептала она, заливаясь слезами.

—Ну ничего, ничего.

Мама ее обняла, стараясь утешить и прикрыть от окружающего мира.

Её руки, дрожащие от волнения, мягко гладили дочь по голове, как будто это могло стереть воспоминания о случившемся.

Мама старалась подобрать слова, чтобы объяснить, что всё будет хорошо, но каждое слово казалось в такой момент пустым.

Она понимала, что как только дойдет слух о неподобающем поведении Амии, то Рашид вправе отказаться от её дочери.

И тогда позор ляжет на всю семью, и нам уже не будет покоя в этом городе, а о создании семьи её детям придется забыть.

—Иди в комнату и больше оттуда не выходи. — Решительным голосом она отдала указание Амии. —Ты, Олика, даже в доме будешь ходить с закрытым лицом. Это всех касается.

Она глубоко вздохнула и отправилась к отцу. Все, кто был на кухне, переглянулись.

По сути, наша семья состояла из родственников. Кто-то близкий, а кто-то дальний.

В основном мы приютили одиноких людей, оставшихся без близких людей.

Многие семьи принимали таких родственников, постепенно превращая их в слуг, обязанных отрабатывать свой кусок хлеба всю жизнь.

Но только не у нас. Отец и мать приняли их как полноправных членов семьи.

Мы вместе трудимся и вместе радуемся жизни. В нашем доме под одной крышей на данный момент проживают двенадцать человек.

Кроме нас пятерых: Моего отца Карима, мамы Фатимы, старшего брата Ахмеда и сестры Амии, и меня, с нами прожили шесть двоюродных тётей и троюродный дядя.

Сейчас на кухне собрались все женщины, и хотя их взгляды пересекались между собой, ни одна не решалась заговорить первой.

Каждая, казалось, была погружена в тревожные думы о судьбе Амии.

Я в ярости шинковала зелень для обеда, а в голове, словно вихрь, крутились мысли об отце и его неизвестном решении.

Но больше всего злости вызывал принц, которому вдруг вздумалось подняться с постели и прогуляться по комнате, и рассмотреть, что же за окном.

Кто его просил? Лежал бы себе спокойно, не привлекал внимания. Видимо, ему не по нраву скромный дом бедняков, вот и решил осмотреться, как на базаре.

А мы так старались не попадаться принцу на глаза, но, видно, глаза и существуют для того, чтобы смотреть.

Я украдкой бросила взгляд на остальных женщин, собираясь с духом сказать то, что у всех на уме, но так и не решилась.

Да я вообще кто? Пока ещё ребенок по меркам родных, и никто слушать меня не будет, ещё и упрекнут в плохом воспитании и непочтении.

«Ведь не её вина, что он на миг узрел её облик. Разве это столь великое преступление? Она вовсе не намеренно это совершила. Кроткая девушка, далека от тех, кто в красном квартале свои лица всякому прохожему открывают. Она…»

Мне не хватало слов, чтобы разрушить это правило для женщин, придуманное кем-то, и доказать невиновность сестры.

Мама отсутствовала долго, но вскоре послышались торопливые шаги отца.

Он вошел, и его взгляд, словно отточенный клинок, скользнул по каждому из нас, проникая в самые сокровенные уголки наших душ, будто пытаясь разгадать то, что мы тщательно скрывали.

—Этот случай останется в семье. Вы ничего не знаете и не слышали, и никогда не расскажите другим. Амия не должна пострадать. Она любит Рашида, а он её. И мы не вправе разрушать их любовь, дарованную самими Богами из-за какого-то мимолетного взгляда. Семья – это крепость, где горе и радость делятся на всех, где каждый чувствует боль другого, как свою собственную. Ответственность за умолчание поступка я беру на себя, а с вас снимаю бремя вины за моё распоряжение.

Я никогда не видела таким отца: решительным и жестким, отдающий указания в приказном порядке.

Мы все знали, на что он шел, если правда откроется. Тишина после его слов была оглушительной.

Никто из нас не посмел бы перечить отцу в этот момент. В глазах матери мелькнул тревожный огонек, но она, казалось, приняла его решение, как неизбежность судьбы.

Её лицо стало каменным, а тонкие пальцы сжали край проема двери, около которой она остановилась, словно последнюю опору.

Рашид и Амия были нашей гордостью, нашей надеждой на лучшее будущее.

Их любовь осветила наш дом, как яркая звезда, и разрушить её — означало вновь погрузиться во мрак.

Отец понимал это и принял на себя все последствия возможной ошибки. В его взгляде читалась не только решимость, но и скрытая боль, глубоко запрятанная в сердце.

Отец продолжал жить как обычно, ни разу не дав усомниться в правильности своего решения.

Его стойкость вселяла уверенность в нас всех, и даже Амия, почувствовав нашу поддержку, улыбалась так, словно небо никогда не затягивалось тёмными облаками.

Её счастье оправдывали риски, и именно их любовь была важнее всего.

*

За спасение принца моего отца ждала награда: приглашение во дворец на должность главного целителя.

В его распоряжении оказались великолепная лаборатория, помощники и змеи, которых доставляли охотники, рыскавшие по пустыне в поисках новых видов.

Отец с увлечением погрузился в исследования. Его интерес к змеям вышел далеко за пределы поиска противоядия.

Он был поражен их уникальными способностями к регенерации и адаптации в условиях сурового климата пустыни.

Каждую ночь лаборатория озарялась мягким светом ламп, под которыми отец проводил беспокойные часы, изучая добычу охотников.

4

*

Эта новость наполнила меня двойной радостью. Во-первых, чаша сия миновала меня, пусть на какое-то время, во-вторых, я искренне радовалась за тётю.

Не каждой женщине в столь зрелые годы даруется шанс познать истинное женское счастье, а то, что у неё оно будет, не вызывало сомнения.

Из обрывков разговоров я узнала, что Ромхат давно одинок. Первая жена его покинула этот мир много лет назад, и с тех пор он не позволял никому войти в его сердце.

Оказалось, он был не просто нашим верным помощником, но и служил самому Повелителю, исполняя долг джемата, нашего защитника.

И как только появилась возможность, он, не медля ни мгновения, обратился к отцу с просьбой о союзе с Карой.

Отец, безусловно, был изумлен, но, видя его неподдельное стремление связать свою жизнь с ней, долго не раздумывал.

Тётя приняла предложение, хотя в первое мгновение на её лице отразилось неверие, сменившееся затем робким смущением.

Я и не подозревала, что для таких союзов не требуется пышных торжеств, а достаточно лишь торжественного ужина в присутствии мейна. После него молодожены могли спокойно отправиться в дом мужа.

Тёти, оживленно переговариваясь, хлопотали над столом, словно птицы, вьющие гнездо.

Кара и Ромхат стояли возле мейна, в руках невесты трепетала алая ленточка, вторую часть которой она передала мне со словами о счастье и благополучии.

— Пусть боги одарят тебя бесконечной любовью, терпением, взаимопониманием и крепкими детьми, – пожелала мне тётя, вкладывая ленточку в мою ладонь.

С тех пор каждое утро я доставала эту ленточку из шкатулки, улыбалась и предавалась мечтам.

Пролетали дни, приближая знаменательный и волнующий день, и никто не догадывался, что на пороге нашего дома стоит роковая встреча, перевернувшая привычный ход вещей.

*

Начало нового дня ознаменовалось ярким солнцем, суетой на кухне. Тётя с мамой уехали на базар, а мы с Амией потихоньку сбежали под тень вяза, где проводили последние дни вместе, вспоминая наши забавы и игры.

Мы просто хотели насладиться общением друг с другом. Вполне возможно, что я потом с Амией долго не встречусь, как-никак расстояние между нашими домами будет очень велико.

Появился ветер, пригнавший с собой тучи, и вскоре закапал дождь, постепенно превращаясь в ливень, который выгнал нас из уютного гнездышка и загнал под крышу дома.

На дворе послышались голоса, и в дом вошли промокшие мама с тётей, а за ними и Ромхат с корзинами.

Шум дождя, приглушенный стенами, не мешал нам наслаждаться тихим чаепитием.

Почти вся семья собралась за столом, но в воздухе витала едва уловимая тень пустоты. Отца снова не было дома, как это очень часто случается в последнее время.

Раньше его частые отлучки в лабораторию ощущались лишь как временное отсутствие, его незримое присутствие всё равно наполняло дом. Теперь же его отсутствие стало зияющей пустотой, безмолвной трещиной, которая отражалась на нашей жизни.

Мы все только и жили ожиданием его возвращения домой. И если я раньше гордилась, что он великий целитель, спасающий людей от болезней, то сейчас его признания и достижения вдруг стали ни так важны для меня.

Я ждала его самого. Его крепких объятий, его доброго взгляда, его простого человеческого тепла.

Внезапный оглушительный стук в ворота расколол тишину. Мы обменялись взглядами, и сердца наши замерли в предчувствии, пока Ромхат отворял створки.

Надежда, что это, наконец, вернулся отец, хрупкой бабочкой трепетала в груди, но вместо него во двор въехали всадники, и во главе их восседал принц.

— Девочки, по комнатам! — властно скомандовала мама.

Пока внизу суетились, принимая нежданных гостей, мы затаились в своих комнатах, стараясь не издать ни звука, и этот строгий запрет, казалось, касался в первую очередь меня: я бы не прочь подглядеть за гостями

Амия же вся сжалась от страха — испуг темной тенью залёг в глубине её глаз.

В моей комнате воздух наэлектризовался предчувствием чего-то дурного, неотвратимого.

Неужели их просто застал дождь, и они решили переждать непогоду в нашем доме? Или все же нет? Может быть, его приезд связан с чем-то другим…

— Папа, — невольно вырвалось у меня, — с ним что-то случилось?

Но тут же я одернула себя. Если бы с отцом стряслась беда, принц бы не приехал лично; о таком сообщают совсем другие люди и совсем иначе.

И все же я чувствовала, что витающая в воздухе тревога как-то связана с этими незваными гостями.

В глубине души еще теплилась наивная мысль: он же принц, что дурного он может нам сделать?

Когда шум внизу утих, я поняла, что гостей накормили, предложили нехитрую сухую одежду и предложили отдохнуть, пока за окном бушевал дождь.

Рано утром свита вместе с принцем отбыла, и я с облегчением выдохнула.

Спустившись вниз, я ощутила, как напряжение немного рассеялось, и увидела, что лица родных, хоть и тронутые усталостью, вновь обретали спокойствие.

Главное, что кошмар миновал. Принц со своей свитой уехал, и можно возвращаться к обычной жизни, к прежним заботам и радостям.

Не привыкли мы принимать таких высоких гостей, и среди нас иногда раздавался вопрос: сумели ли мы угодить ему или нет?

Мама держалась скованно, никак не могла отпустить напряжение. Пусть принц и не высказал недовольства ни едой, ни отдыхом, сомнение, словно въедливый червь, грызло её изнутри, не давая поверить его словам.

Мы сели завтракать, как раздался голос тёти:

—А где Амия?

Вопрос повис в воздухе, словно ледяная сосулька, мгновенно заморозив пространство предчувствием беды.

Тишина стала осязаемой, тяжелой, словно войлочная ткань, накинутая на наши плечи.

В глазах, устремленных друг на друга, читалось не только беспокойство, но и какое-то предчувствие неотвратимости беды.

5

*

Принц Роул Ивэз в гневе являл собой зрелище, вселяющее леденящий ужас приближенным.

В такие моменты никто не осмеливался приблизиться к нему ни с мольбой, ни с пустяковой просьбой.

Даже в минуты кажущегося спокойствия в его присутствии ощущалось липкое, гнетущее беспокойство, словно благодушие принца лишь тонкая маска, скрывающая бушующий ураган внутри.

Именно этот ураган сейчас вырвался на свободу. Роул Ивэз стоял у огромного окна в своих покоях, выходящего в сад.

Буйство зелени, и красочные переливы цветов скользили мимо его невидящего взгляда – внутри бушевал огонь.

Пальцы, обычно с уверенной грацией сжимавшие эфес меча, теперь судорожно комкали воздух.

Красивое лицо с лёгким загаром сменилось землистым оттенком, и в глазах, словно в омуте, плескались отблески испепеляющей ярости.

— Ничтожество! Как он посмел восстать против меня? Против будущего Повелителя! Вы все — моя собственность! Вы рождены рабами и рабами умрёте. Я ваш будущий Повелитель! Я! Я взял лишь то, что принадлежит мне по праву. Вы заплатите за это! — процедил он сквозь стиснутые зубы, обращаясь к безмолвным стенам кабинета.

Ярость его была направлена на брата девушки, с которой он разделил ночь, ставшей его наваждением.

Впервые увидев ее в саду, он застыл, сраженный наповал. Ее походка, легкая и воздушная, казалось, соткана из лунного света.

Движение руки напоминало безмятежную рябь на глади озера, а красота затмевала собой даже самые дивные цветы в саду дворца.

Какой же испуганный, робкий взгляд метнула она в ответ. Беззащитный и застенчивый.

«Как такое неземное создание до сих пор не украшает мой гарем? Почему о ней не доложили ему немедленно?» — промелькнула тогда в голове мысль.

Он намеренно повёл отряд сквозь бушующую грозу, ведомый единственной мыслью – укрыться в доме, где жила Амия.

Он знал, она ждёт лишь обряда, чтобы переступить порог своего законного супруга. Он знал об этом.

Но этот дивный цветок был рождён украшать не дом бедняка, а блистать в его гареме, затмевая собой прочих.

Дождавшись, когда сон укутает дом непроницаемой тишиной, он проскользнул в её спальню, словно тень.

В призрачном свете луны, робко пробивавшемся сквозь неплотно сомкнутые шторы, её красота казалась нереальной, сотканной из лунного шелка и звездной пыли.

Словно темный ангел, склонился он над ней, над чистым полотном её покоя.

Дыхание его замерло, а рука, словно боясь спугнуть видение, невесомо коснулась прядей, рассыпавшихся по подушке темным шелковистым водопадом.

Его взгляд скользнул вниз, очерчивая изгибы её плеч, прикрытых тонкой тканью ночной сорочки.

Сердце бешено колотилось, словно птица, бьющаяся в клетке.

Пальцы его осторожно обвели контур манящих губ, стремясь навеки сохранить в памяти их совершенство.

Девушка распахнула глаза, и немой крик застыл у нее на губах, словно бабочка, приколотая иглой.

Принц бросил свои чары на девушку, окутывая ее магией, словно шелком.

Она замерла, превратившись в статую, и лишь в широко распахнутых глазах плескался первобытный ужас.

— Тише, тише, — прошептал он, и в голосе его сквозила сталь. — Один твой крик, и смерть ворвется в этот дом. Их жизни в твоих руках. Ты достойна стать жемчужиной моего гарема, и я возьму то, что по праву принадлежит мне. Я сниму эти путы, но ты должна вести себя тихо и покорно, отдаваясь мне, как своему господину.

Он развеял магию, словно дым, и коснулся ее тела. Под пальцами кожа вздрогнула, трепеща то ли от ужаса, то ли в предвкушении наслаждения.

Его взгляд, до этого холодный и отстраненный, потеплел, словно уголек, раздутый внезапным порывом ветра.

В нем промелькнуло что-то похожее на жалость, но эта искра тут же погасла, сменившись твердым намерением. Он не отступит. Не сейчас.

Она затаила дыхание, чувствуя, как его прикосновение прожигает ее насквозь. Это было не просто касание, это было вторжение, похищение ее воли, ее самой сущности.

Он провел пальцами по ее щеке, затем опустился к шее, задерживаясь на пульсирующей жилке.

Он чувствовал ее страх, ее стыдливое желание, все переплелось в единый клубок противоречивых эмоций.

Он знал, что она подчинилась, но еще не сломлена. И именно этот тонкий рубеж между поражением и капитуляцией распалял его еще больше.

Его губы коснулись ее губ. Легкое прикосновение, словно бабочка крылом. Она вздрогнула, попыталась отвернуться, но он не позволил.

Углубил поцелуй, настойчиво, требовательно. Ее губы дрогнули в ответ, приоткрываясь навстречу.

В этот момент она перестала сопротивляться. Она утонула в его прикосновениях, в его взгляде, в его власти над ней.

Магия рассеялась окончательно, оставив лишь первобытное влечение, которое было невозможно, да и не нужно было сдерживать.

Она принадлежала ему. Сейчас и навсегда.

*

Если бы не дерзкая выходка её брата, она давно бы уже благоухала в его цветнике, затмевая своей красотой все остальные цветы.

Злоба, подобно ядовитой змее, искала выход и нашла его в жестоком решении: Амия ответит сполна за наглость брата.

Но он никак не ожидал, что эта покорная, дрожащая от страха девушка осмелится на поступок, который разожжет в нем неукротимую ярость.

Её слова, словно плевок в лицо, опалили его слух: «Я никогда не оскверню себя с насильником! Никогда!… Будь ты проклят…»

Ярость запеленала разум, застила глаза багровой пеленой. Такого унижения он стерпеть не мог.

За оскорбление ответит вся семья – заплатит своими жизнями.

– Убить всех! Сжечь этот дом дотла, чтобы и пепла не осталось! А эту – ко мне! – прогремел приказ, сотрясая воздух.

*

Ромхат беспрепятственно вошел в распахнутые ворота поместья. Джемат его знали и не стали его останавливать.