Повесть о начале конца

Битва за Нильфхейм

Снаружи бушевал хаос. Армия, которую собрал и привел к стенам Нильфхейма человек, чье имя теперь шепотом передавали в отрядах, обрушилась на защитников льда. Это была битва жизни против застоя. Грохотали тяжелые бомбарды, разбивая ледяные наросты на стенах, а пехота в плотных кожаных дублетах прорывалась сквозь густой туман, стараясь не заснуть на ходу под действием чар этого места.Пока его люди гибли в кровавой сече у главных ворот, отвлекая на себя взоры апатичных полководцев Греха, сам он - инициатор этого похода - двигался тенью.Он не использовал парадную лестницу. С помощью тонкой, но прочной веревки он взобрался по отвесной стене восточной башни. Его славянские черты лица были скрыты маской и капюшоном темного плаща.
Внутри замка воздух был тяжелым, как свинец.Два стражника в тяжелых кирасах сидели у входа в коридор, опустив головы на грудь. Он прошел мимо них, ступая в мягких сапогах по толстым коврам.В узком переходе дорогу преградил элитный рыцарь в «белом доспехе». Тот двигался нехотя, словно каждое движение стоило ему невероятных усилий, но удар его двуручного меча был способен расколоть камень.
Короткая схватка в коридоре
Герой не стал вступать в затяжное фехтование.Он бросил под ноги рыцарю склянку с горючей смесью - редкая технология, выкупленная у алхимиков. Пламя на миг ослепило врага.Пока рыцарь медленно поднимал щит, герой скользнул ему за спину.
Два коротких меча одновременно вошли в сочленения доспеха: один под колено, другой - в узкую щель между шлемом и наплечником.
Без лишнего шума сталь сделала свое дело. Тело в латах рухнуло на ковер с глухим звуком. Герой даже не обернулся.Тяжелые створки дверей поддались под его напором. В огромном зале, украшенном золотом и шелком, царила неестественная тишина, резко контрастирующая с криками и грохотом пушек снаружи.
Король Лени сидел на своем возвышении, утопая в подушках. Он выглядел изможденным, почти прозрачным. Его огромный меч, покрытый пятнами ржавчины, лежал рядом, как ненужный хлам.
Герой остановился в центре зала. С его плаща капала чужая кровь. Он медленно убрал один из мечей в ножны, оставив второй наготове, и произнес, глядя в пустые глаза существа:
- Наконец-то... мы встретились.
Грех Лени даже не вздрогнул. Он медленно перевел взгляд на незваного гостя, и в его глазах не было ни страха, ни злобы. Только бездонная, бесконечная усталость.
- Твои люди... умирают там, на снегу... - прошелестел Король. - Столько шума... ради чего? Тебе не лень мстить?..

Ледяное дыхание

Третье Кольцо столицы всегда было сточной канавой для амбиций и разбитых надежд. Здесь, в тени величественных шпилей Первого Кольца, небо казалось грязным холстом, заляпанным сажей кузниц. Десятилетний Медлин ненавидел этот запах - смесь дешевого алкоголя, сточных вод и отчаяния.
- Еще немного, - прошептал он себе под нос, прижимая к груди сверток с хлебом и парой яблок.
Он был быстр. Мелкая кража на рынке Второго Кольца требовала не только ловкости, но и готовности получить удар тяжелым сапогом стражника. Но Медлин знал, ради чего рискует.
Дом их семьи стоял на самой окраине, почти у стены, подпирающей богатые кварталы. Когда-то всё было иначе. Медлин помнил блеск алхимических лабораторий Второго Кольца, где отец, уважаемый мастер, создавал порох для королевских салютов. Мать тогда улыбалась, а ее золотистые волосы пахли травами и медом, когда она возвращалась из элитного бара. Изгнание за ошибку, которой отец не совершал, стерло эти улыбки. Теперь отец лишь обнимал бутылку в углу, а мать, осунувшаяся и бледная, тянула всю семью, работая в тавернах для нищих.
Сегодня был ее день рождения. Медлин пробрался в дом через черный ход, сразу нырнув на кухню.
- Медлин? Это ты? - раздался из комнаты тихий голос матери.
- Да, мам! Я сейчас, только руки помою! - соврал он, лихорадочно вытаскивая из тайника украденную селитру и марганец.
Он хотел сделать ей подарок - «Изумрудную звезду». Старый фокус отца, который тот когда-то показывал ему в лаборатории. Медлин смешивал ингредиенты в глиняной чашке, стараясь не шуметь. В комнате за стеной слышались голоса: отец что-то невнятно бормотал, смеялись маленькие Тотал и Бульма. Мама, видимо, только пришла с работы и присела у окна, чтобы хоть немного передохнуть.
Внезапно мир за окном замолк.
Медлин замер. Тишина была неестественной. Шум вечно гудящего рынка затих, словно кто-то накрыл район стеклянным колпаком. Стало холодно. Воздух на кухне превратился в колючий туман, от которого легкие сковало льдом. Каждый вдох обжигал изнутри.
Снаружи, прямо по улице, мешавшей проходу, двигалась фигура в темном плаще. Это был Грех Лени. Ему было лень обходить дом - он шел по прямой, почти касаясь стены. Окно комнаты было открыто.
Медлин почувствовал странный запах. Это не был холод. Это был запах старого пороха, который начал тлеть под воздействием аномальной магии.
- Мама? - Медлин бросил чашку. Она разбилась, но звука не было.
Он выбежал в главную комнату. Запах пороха стал невыносимым.
Картина перед глазами заставила его сердце остановиться. У открытого окна, в серых сумерках, застыли четыре фигуры. Отец, мать, Тотал и Бульма сидели за столом. Они не кричали. На их лицах не было боли. Только жуткое, абсолютное равнодушие. Их кожа стала прозрачно-голубой, покрытой тонкой сетью инея. Ледяной ветер, прошедший вместе с Грехом, выкачал из них искру жизни просто потому, что они оказались в метре от него.
Медлин бросился к окну. Он увидел спину существа. Тот шел медленно, его шаги не оставляли звука, а вокруг него земля чернела и покрывалась коркой льда.
- НЕТ! - Медлин вцепился в подоконник. Ногти содрали краску, вонзаясь в дерево.
Он видел, как существо даже не обернулось на звук его падения. Внутри Медлина что-то лопнуло. Тот ребенок, который воровал яблоки ради улыбки матери, умер прямо там, в луже ледяного тумана.
- СТОЙ! - закричал он, и этот крик, хриплый и надрывный, разорвал тишину Третьего Кольца. - Я ОТОМЩУ ТЕБЕ! СЛЫШИШЬ, ТЫ, ТВАРИНА?!
Грех Лени продолжал идти. Он не ускорил и не замедлил шаг. Для него этот крик был не громче шелеста листвы.
- Я НАЙДУ ТЕБЯ! - Медлин перегнулся через подоконник, захлебываясь слезами и яростью. - Я УБЬЮ ТЕБЯ! Я КЛЯНУСЬ, Я ОТОМЩУ-У-У!
Крик эхом разнесся по пустой улице. В комнате за его спиной медленно оседала пыль на ледяные статуи тех, кого он любил. Запах пороха от сгоревших запасов отца навсегда въелся в его плащ.
Медлин остался один в замерзающем доме. Начало конца свершилось.

Пепел и безразличие

Холод не уходил. Медлин сидел в углу, обхватив колени руками. Прошло три дня с тех пор, как Грех Лени прошел мимо их окна. В комнате за столом всё так же сидели ледяные изваяния его семьи. Запах пороха выветрился, оставив лишь приторный дух тления, смешанный с морозом.
Монкрай, великая страна, которой он когда-то гордился, оказалась глуха к его горю. Полиция Третьего Кольца так и не пришла. Соседи, завидев иней на двери, в страхе обходили дом стороной. Всем было всё равно. Десятилетний мальчик умирал от голода рядом с трупами тех, кого любил. Его тело превратилось в скелет, обтянутый грязной кожей, а глаза провалились, превратившись в две темные впадины, полные тихой ярости.
На закате третьего дня в дверях появился высокий силуэт. Человек в длинном дорожном плаще заслонил собой тусклый свет улицы. Он не выглядел как местный — в его осанке чувствовалась скрытая мощь.
Он молча осмотрел комнату, задержав взгляд на застывшей матери Медлина, а затем перевел его на мальчика.
— Ты еще дышишь? — голос незнакомца был низким и сухим. — Удивительно. Большинство сдается в первый же час.
Медлин ничего не ответил, лишь крепче сжал кулаки.
— Мир Монкрая жесток, малыш, — продолжил силуэт. — Здесь никто не придет на помощь, если ты сам не станешь силой. Сейчас я собираю людей в кадетское училище. Там дают еду, кров и оружие. Если хочешь сдохнуть здесь — лежи дальше. Если хочешь стать тем, кто сам диктует правила — иди на северный пост.
Незнакомец развернулся и ушел, не назвав имени. Медлин не знал, кто это, но в его словах было то, чего не давала полиция — шанс.
Медлин полз к училищу почти сутки. Он упал прямо перед массивными воротами, когда сознание уже покидало его.
Утром он проснулся в тепле. Над ним склонился мужчина с добрым, усталым лицом. Его звали Дос. Он был учителем в этом училище. Дос кормил его бульоном с ложечки, грел его руки своими и не задавал лишних вопросов, пока мальчик не окреп. В его движениях Медлин видел своего отца — того самого, еще до изгнания и бутылки. Тепло этого человека стало для Медлина единственным якорем в реальности.
Началось официальное расследование. Медлина допрашивали часами. Полицейские из Второго Кольца лениво записывали его показания о «ледяном ветре», списывая всё на галлюцинации от голода. Но благодаря Досу Медлина не выкинули на улицу. Он остался в училище, хотя по закону минимальный возраст для службы в Монкрае был 14 лет. Его оставили «на базе» — под присмотром Доса.
Прошла неделя. Медлин начал приходить в себя. Он сблизился с другим кадетом по имени Доуг. Тот был чуть старше и постоянно шмыгал носом, вытирая его старой тряпкой. Однажды вечером Медлин решился рассказать ему свою историю. Доуг слушал, открыв рот, и уже собирался рассказать что-то в ответ, как вдруг...
Небо над столицей Монкрая раскололось. Огромная ледяная глыба, размером с дом, влетела в стену Третьего Кольца. Удар был такой силы, что почва ушла из-под ног. Грех Лени вернулся. Его магия замораживала пушечные ядра прямо в стволах, заставляя их взрываться внутри, уничтожая собственных защитников.
Началась паника.
— Эвакуация! К воротам Второго Кольца! Живо! — кричал Дос, пытаясь собрать детей.
В толпе беженцев Доуг потерялся. Медлин видел, как людей прижимают к стенам Второго Кольца, но стража не открывала проход «нищему сброду». Слышались взрывы, рушились хижины, которые Медлин когда-то называл домом.
Медлин не побежал к воротам. Он развернулся и бросился обратно в дым.
— Доуг! — кричал он, задыхаясь. — Доуг!
Он искал его под каждым обвалом, пока не нашел ту самую грязную тряпку, зажатую под обломком балки. Медлин поднял голову и замер. В конце улицы, окутанный туманом, шел Король Лени. Он выглядел так, будто просто прогуливается.
Заметив движение, Грех лениво щелкнул пальцами, пульнув в сторону мальчика крошечный камешек. В полете камень взорвался, превратившись в сотню ледяных игл — эффект дробовика. Медлин не успел закрыть лицо. Боль прошила плечо и бок, он рухнул, теряя сознание.

Последнее, что он видел — как Дос закрывает его своим телом, отстреливаясь от наступающего холода.
Битва за Монкрай продолжалась. Дос затащил Медлина в подвал, пытаясь перевязать раны, но медикаментов не было. Ледяные осколки в ранах не таяли, они медленно замораживали кровь. В глубоком беспамятстве Медлин снова видел ту комнату. Лицо матери. Запах пороха. И голос отца, шепчущий: «Беги, Медлин, беги...»