Повороты судьбы

Глава первая

ПОВОРОТЫ СУДЬБЫ

Эта история рассказывает нам о том, как наша жизнь может измениться в один момент; о том, что когда мы безгранично счастливы, мы не должны забывать одну простую вещь – кто-то может ворваться в нее и бесстыдно забрать то, чем мы больше всего дорожим.

***

Если вы ничего не знаете о семье неких Ильиных, то спросите у соседей – они наверняка скажут вам, что это прекрасная, счастливая семья. А если вы спросите, бывали ли они свидетелями ссор между домочадцами этой семьи, то услышите отрицательный ответ. Вы, наверное, очень удивились, потому что не верите своим ушам – какая же семья да без домашних ссор, пусть и не частых? Но такое явление бывает, поверьте. Сколько я себя помню, столько мои родители, мы с братом жили, душа в душу, всегда поддерживали друг друга. В нашем доме царил мир и гармония, всепоглощающая любовь друг к другу… Сейчас, рассказывая о моей семье, о маме и папе, о брате, о том, как мы были счастливы, нельзя не сглотнуть горький комок в горле и сквозь слезы продолжать эту историю. Ведь злодейка-судьба распорядилась именно так, как подобает всякой жестокой, легкомысленной и коварной девице, растаптывающей сердца своих жертв; так, как никто не ожидал.

Глава первая

Все началось банально: неловкие взгляды, смущенные улыбки, а вскоре скрещенные вместе пальцы и поцелуи в парке под аккомпанемент щебета птиц. Я не верила своему счастью, и каждый раз задавалась вопросом, за какие заслуги мне сделали такой подарок? Подарок, на котором сосредоточилась все мое существо и все то тепло, которое я только могла отдать другому человеку. Я любила, я принимала любовь, я отдавала все, на что была способна, потому что верила, что эта любовь есть истинно верное и единственное чувство, которое человек может испытать только один раз в своей жизни. Кто-то испытывает его рано, а кто-то слишком поздно, а есть люди, которые постоянно ошибаются и так и не находят себе пару, чтобы сполна испытать человеческое счастье. Я, как мне казалось, ощутила его в свои восемнадцать. Но нельзя с недоверием относиться к ранней любви, хоть в большинстве случаев, которые мы можем наблюдать из примеров наших друзей или знакомых, ранняя любовь оказывается лишь первым выброшенным фантиком от вкусной конфеты, съеденной из большой подарочной коробки. Я не считала себя той, которой предстоит съесть не одну конфету. Я думала, что моя любовь первая и единственная, и я являюсь исключением. Стоит ли говорить очевидное? А именно то, что я никогда так не ошибалась. Ведь я всегда знала, чего хочу, и была полностью уверена в завтрашнем дне и уж тем более в своих чувствах. И какого же было мне, когда пришло разочарование, и все реалии нашей жизни проявили себя во всей красе? Естественно, все вылилось в слезы. Первая несчастная любовь же.

Не думала, что смогу когда-либо полюбить этот противный и наглый дождь, ведь я всегда была приверженцем палящего солнца и неба без облаков. Но на смену наших вкусов может повлиять абсолютно любой фактор: от взросления до простейшей адаптации. И вот сейчас, когда противные капли упорно стучат уже третий день в окна, я понимаю, что дождь не так уж и плох на самом деле, и замечаю, что мне нравится плакать вместе с небом. Слезы так похожи на капельки дождя.

Укутываясь еще больше в одеяло и пряча опухший нос, я слышу, как кто-то входит в мою комнату и на цыпочках проходит по мягкому ковру, садится на кровать. Я даже не собираюсь взглянуть на вошедшего, потому что почти уверена, что это мой брат Дима, который сейчас сделает очередную попытку вытянуть меня из того состояния, в котором я нахожусь целую неделю. Но вместо громкого баса я слышу мягкое и бархатное:

- Май.

Мигом стягиваю с себя одеяло и сжимаю в объятиях хрупкие плечи своей мамули.

- Когда ты приехала? Почему не позвонила? Я так по тебе скучала! – уткнулась носом в ее пахнущие лавандовым шампунем волосы. Как приятно вдыхать привычный с самого детства аромат.

- Около десяти минут назад, Май, - улыбнулась она. – И да, я звонила, но кто-то погрузился в свою печаль с ушами, что даже не слышал телефонного звонка.

Мне стало неловко, потому что глядя в мудрые зеленые глаза матери, наполненные жизненным опытом, я почувствовала себя как никогда глупо.

- Ну, - протянула я. – Думаю, тебе папа с Димой наябедничали, что стряслось…

- Да, поэтому еще на полпути к дому я хотела тебе хорошенько всыпать! – мама усмехнулась и заправила за ухо каштановую прядку. – Я понимаю, что тебе сейчас больно, ты думаешь, что еще долго не сможешь оправиться от сердечной раны, но уверяю тебя: это не так, и мы обе это понимаем. Я не могу заставить тебя прекратить грустить и снова стать самой собой – веселой и счастливой девочкой. Тебе даже нужно поплакать, но пожалуйста, не затягивай то, что ты и так затянула на целую неделю. Оконченные отношения – это не конец света. И это тебе говорю я - та, у которой была куча любовей до твоего отца, и которая каждый раз рыдала в подушку думая, что не выдержит очередного разрыва. – Рассмеялась она.

От ее слов мне стало намного лучше, и я засмеялась вместе с ней. Мудрые слова матери, порой, единственная таблетка от грусти.

- Спасибо тебе. – Прошептала я, целуя маму в щеку.

- Ох, а теперь вставай, приводи себя в порядок и бегом на кухню пить чай. А то не дело это, когда мать приезжает с рейса, уставшая, голодная, а кое-кто устраивает потоп.

Глава вторая

Глава вторая

Утро понедельника, принесшее с собой новую порцию проливного дождя, грустных мыслей и желания остаться в постели, под одеялом оставшуюся жизнь. Я перевернулась на бок, глянула на часы – пора вставать. Вот уже через полтора часа начнется первая пара – социальная антропология, – а ехать до университета не близкий свет. Сейчас мне от всей души захотелось превратиться в маленькую девочку, которая одними своими крохотными слезками могла заставить маму не отводить ее в садик. Конечно, в детстве мама меня не часто таким баловала, но иногда волшебные слезки делали свое дело, и я оставалась вместе с ней дома – с детства не любила детский сад. Но сейчас перед вами взрослая девушка и ей нужно отвечать за свои действия. Пора детства и пубертатного периода осталась позади, впереди лишь осмысленность, ответственность, серьезность. Хотя… кого я обманываю?

Я нехотя встала, снова взглянула на часы, висящие на стене, - 6:30 -  и отправилась в душ. На самом-то деле университет я свой люблю, это не детский садик, который вызывал во мне отвращение, но университет является связующей ниточкой между мной и моей трагедией. Поэтому мысль отправится туда, где будет он, приводит меня в ужас. Не хочешь видеть человека – избегай его. Но не в моем случае.

- Май, ты скоро? – нетерпеливо стучит брат по двери ванной комнаты, пока теплые струи стекают по моему телу. – Я, между прочим, тоже опаздываю! Если не выйдешь через пять минут – сам тебя вытащу.

Я недовольно морщусь, но прислушиваюсь к угрозе брата и уступаю ему душ.

- Как жаль, что у нас только одна ванна! – вздыхаю я.

- Не сомневаюсь, что будь у нас еще хоть десять таких же ванн, ты бы все разом их заняла, а я стучался бы в каждую и проклинал все на свете. – Перед моим носом хлопнула дверь. Вот ворчун.

Уже более-менее окончательно проснувшись, я делаю себе зеленый чай без сахара и нарезаю бутерброды с маслом и колбасой. Самой кусок в горло по утрам не лезет, но Дима будет доволен. Может это смягчит его гнев. Отец уже уехал на работу, так как его политехнический колледж находится еще дальше, чем наш с Димой университет, а мама высыпается, после утомительного рейса. Благо у нее есть еще пара выходных, в то время как с нас учебные будни будут выжимать все соки. Вернее, только с меня, потому что Диме - пятому курсу - делают огромные поблажки, нежели нам – пока еще второму.

Мы с братом учимся в одном университете, даже на одном факультете, но он – будущий юрист, а я – социолог. Не знаю даже, как меня закинуло выбрать эту специальность, но пока я ни о чем не жалею.

- О, спасибо. – Благодарит брат меня за бутерброды, стряхивая капельки воды со своих коротких каштановых волос.

Я киваю в ответ и любуюсь им: высокий, худой, но достаточно мускулистый обладатель пронзительных серых глаз, холод которых может сделать больно, но не мне и не тем, кого он любит: за этими льдинками прячется невероятно добрая и светлая душа. Уж я-то знаю.

- Чего уставилась? – улыбаясь, спрашивает Дима.

- Ничего, просто приятно тебя созерцать в таком виде, - подмигнула я, указывая лишь на полотенце, обмотанное вокруг его бедер. – Красавец-брат. – Дима усмехается.

Мы молча завтракаем: я, погруженная в свои мысли, допиваю чай; Дима, жующий бутерброды, щелкает каналы по телевизору. Такое вот совместное утро выдается у нас не часто: разное университетское расписание. Но вот уже третий понедельник сентября мы проводим вместе, правда, все-таки иногда в нашу молчаливую утреннюю компанию вклинивается кто-то из родителей.

- Хотел тебя спросить, как ты себя чувствуешь? В плане…

- Все хорошо. – Не дала договорить я, прекрасно понимая, что он имеет в виду. – То, что он обсуждает меня со своими "друзьями" – это ничего, я переживу.

Брат смолчал на мою реплику, а я снова чуть не разрыдалась, как ребенок. Хоть я и сказала, что переживу, - да, я действительно переживу, - но мне невыносимо больно осознавать тот факт, что все мигом изменилось, как будто кто-то щелкнул пальцем.

Докушав, мы покидаем наш небольшой двухэтажный домик, находящийся на окраине города, рядом с которым расположилось невероятно красивое озеро. Ни за что бы ни променяла уют и теплоту деревянных стен и половиц на душную квартиру в центре.

Мы идем вместе на автобусную остановку, скрываясь от дождя под зонтами.

- Как же я отвык ездить в общественном транспорте, - засунув руки в карманы и нетерпеливо вышагивая по остановке, высказался Дима. – Прямо руки чешутся придушить того гада, из-за которого моя машина сейчас в ремонте.

Пару недель назад, когда брат припарковал транспорт у продуктового магазина, какой-то негодяй врезался в него, покорежив заднюю часть. К сожалению, свидетелей инцидента не нашлось, а магазин оказался таким допотопным, что камеры видеонаблюдения в нем напрочь отсутствовали. Благо машина застрахована. Но я лишь засмеялась на забавное раздражение брата, так как сама привыкла ездить в университет на автобусе.

- Ничего страшного, Дим, зато вот почувствуешь себя простым смертным, как я, например.

- Не стоит забывать, что моя машина свалилась на меня не с неба, - брат демонстративно поднял указательный палец вверх. – Я уйму времени отказывал себе в различных удовольствиях, чтобы моя стипендия накапливалась, накапливалась и, в конце концов, принесла мне такой вот долгожданный подарок.

Глава третья

Глава третья

После занятий я претворяю задуманное в реальность: попрощавшись с Машей, следую за Русланом к нему домой. Конечно, я бы поговорила с ним здесь, на улице, подальше от корпуса, но, к сожалению, новообретенные друзья Руслана теперь таскаются с ним вплоть до его подъезда. Он всегда притягивал к себе людей, но насколько я помню, за ним никогда не тянулась такая свита «поклонников». Чувствую себя Бондом, пытаясь не попасться на глаза «объекту», и, тем не менее, держа в поле зрения его затылок, с русыми волосами ежиком. На улице ветер начал метать из стороны в сторону первые опавшие листья, которые еще не сменили свой цвет на грязно-коричневый. Люблю начало осени и этот робкий холод, когда уже хочется завернуться в одеяло, пока еще обогреваемое остаточным летним теплом, но уже изредка поливаемое осенним дождем.

Приближаясь к трехэтажному дому Руслана, который, к слову, находится на той же старинной улице, что и университетский корпус, где все дома напоминают картину из прошлого – старый облупленный кирпич, окна с витиеватыми рамками, пустые деревянные лавочки, – его "друзья" постепенно отсеялись. Тогда я ускорила шаг и поспешила за парнем. Его дом снаружи, собственно как и изнутри, хоть и выглядит неприступно и величаво, все же кто-то постоянно умудряется ломать домофон, отчего я беспрепятственно проникаю внутрь и свободно шагаю на третий этаж. Слышу хлопок: парень уже дома. Что ж, придется нарушить мне его спокойствие, нажав на дверной звонок. Буквально через пару секунд открывается дверь:

- Впустишь? – спрашиваю я, глядя в испуганные и удивленные глаза Руслана. Или испуг мне только показался?

Он молча пропускает меня вперед, прикрывая дверь, даже не спрашивает, зачем я здесь. А в квартире все так же: темный уютный коридорчик, ведущий прямиком в большую современную кухню, выкрашенную в кристально-белую краску с черными полосами; рядом с кухней ванная и гостиная с двумя книжными шкафами и плазмой на всю стену; напротив непосредственно комната Руслана, в которой царит вечный бардак. Я даже сейчас уверена, что его кровать, как и всегда не собрана, на компьютерном столе стоит огромная кружка со скелетом и недопитым в ней чаем, а на стуле висит гора ношенной одежды.

- Чего тебе нужно? – наконец, нарушает он тишину.

- Поговорить.

- О чем же?

Я усмехнулась, поражаясь только что заданному глупому вопросу парня: как будто мы до этого нормально поговорили и расставили все по своим местам.

- Хотела попросить тебя об одной вещи. – Несколько секунд я выжидаю, наблюдая за реакцией парня. – Не знаю, что с тобой произошло, почему наши отношения стали… такими, -  парень возводит глаза к потолку и тяжело вздыхает, отчего я начинаю думать, что зря затеяла эту изначально обреченную на провал кампанию. – Но во имя нашего с тобою прошлого, прошу, перестань вести себя как скотина. Я же знаю тебя. Ты не такой, каким показываешь себя последнее время, - сказала я, одновременно испытывая сомнения по поводу сказанного.

Может я ошиблась, говоря, что знаю его. Вот так живешь рядом с человеком, считаешь его добрым и искренним, а потом он однажды делает тебе сюрприз, открывая свою вторую сторону, о существовании которой ты даже не подозревал. Чувствуешь себя так, будто тебе подло воткнули нож в спину, по самую рукоятку.

Я поджала губы, наблюдая за реакцией Руслана, который теперь уставился куда-то вдаль, избегая смотреть мне в глаза.

- Жаль, что ты снова молчишь…

- Я понял, о чем ты меня просишь. – Резко прерывает он. – Считай, что я услышал тебя. Можешь уходить.

- Хорошо.

Бросив прощальный взгляд на парня, полный боли и сожаления, я покидаю его квартиру, с которой связаны сотни теплых воспоминаний и событий, произошедших в ней. За мной хлопается дверь. В этот раз навсегда.

***

Зеленый монстр со скрипом довез меня обратно, и теперь я не спеша бреду к дому. Чувствую моральную усталость. Ощущение легкости, присутствовавшее вначале этого длительного и утомительного дня, испарилось, сменилось тяжестью, давящей на меня со всех сторон. Как же тяжело отпускать то, к чему привык, и того, кого ты любил!

Я приближаюсь к черному забору, который окружает наш дом, открываю калитку и захожу во двор. Попутно преодолеваю желание запереться в своей комнате, дав волю эмоциям. Вместо этого я направляюсь к уже давно учуявшим меня и лающим Соне и Графу.

- Мои любимые малыши! – устало улыбаясь, я стискиваю их в своих объятиях, позволяя щенкам лизать мне лицо. – Я тоже очень скучала. Простите, что была эгоисткой и не навещала вас.

Наш приют располагается в отдельном помещении, огороженном сеткой-забором, и занимает небольшой участок на заднем дворе. Здесь находятся многочисленные просторные клетки, где и проживают привезенные сюда животные. Сейчас в трех клетках лениво спят два взрослых пса и одна девочка: Чарли – совсем старенький, норовистый пес, в темной шерсти которого уже проблескивает седина; Лора – вытянутой рыжеватой мордочкой похожая на испуганного зверька; Сноу, имя которого говорит само за себя – абсолютно белый длинношерстный самец, хромающий на переднюю лапу. У этого дворняги боевое прошлое: когда он попал к нам, у него до крови был разорван бок и сломана передняя лапа, которую ветеринар успешно подлатал. Эта сонная троица не обращает на меня внимания, лишь изредка подрагивающие уши говорят о том, что животные все-таки внимательны к происходящему. Они мирно ждут своего часа.

Глава четвертая

Глава четвертая

Утром я еле пробудилась от крепкого сна, который покинул меня в то время как начались «сердечные проблемы». Телефон, проревевший режущей уши мелодией, – отличный способ проснуться – чуть не разбился вдребезги о стену. Конечно, не без моего участия.

Сделав все утренние процедуры, я спустилась на кухню, надеясь застать там завтракающего брата. Мне хотелось как-то объясниться за вчерашнее, потому что я уверена, что именно Дима заходил ночью ко мне в комнату, а заодно и спросить, что же он хотел. Странно, но я чувствую себя виноватой перед ним. Мне и стыдно, и неловко, ведь по сравнению с тем, что случилось в его жизни несколько лет назад, мое «горе» кажется ничтожным. Тем не менее, на кухне никого не было. Чайник, стоящий на плите, почти остыл, что означает: Дима ушел минут двадцать-тридцать назад, наверняка вместе с отцом. Интересно, куда это он раньше обычного отправился?

Я снова зажгла огонь на плите, чтобы подогреть воду в чайнике, и одновременно начала варить себе овсяную кашу. Через минут десять, когда полезный завтрак был готов, и я села за стол, чтобы его съесть, на кухню спустилась мама, облаченная в ночную рубашку. Сонно зевая, она пожелала мне доброго утра и уселась на мягкий стул напротив.

- Как спалось? – спрашиваю я.

- А совсем не выспалась. Пашу ночью снова мучили боли в пояснице – ворочался постоянно. Надо отправить его в больницу, а то не дело это.

- О, ему хоть стало легче? – забеспокоилась я.

- Да черт его знает. Сказал, что все нормально и умчался на работу. Я еще вместе с ним встала в пять, чтобы проследить за его спиной. – Мама поправила волосы, затем сделала себе чашку крепкого ароматного кофе без сахара. Я поморщилась, явно ощущая во рту приторно-горький вкус этого напитка.

- А куда Дима ушел так рано? Он ничего не говорил?

- Как раз, когда я Пашу провожала, проснулся Дима, недовольный совсем. На мой вопрос, чего он так рано встал, ответил, что у него какое-то дело важное перед занятиями есть. А какое – не сказал. – Мама пожала плечами и, призадумавшись, продолжила: - Каким-то раздраженным он был.

Я промолчала, но мамин ответ заставил меня беспокоиться. Кому-то моя озабоченность может показаться излишней, но в нашей семье все внимательны друг к другу, и, если кого-то что-то тревожит, то это сразу становится заметным. Но если мы с братом и можем одурачить родителей, то только не друг друга. Так, Дима хорошо сыграл свою роль, скрыв от родителей свое душевное состояние, чтобы те не волновались и не задавали вопросов. Тогда в его жизни был очень тяжелый период. И только я знаю, какой секрет хранит брат: груз, все еще давящий на сердце, спустя пять лет, и, наверняка, терзающий его по ночам.

Позавтракав, я захватила сумку с тетрадями для лекций, поцеловала маму в щеку и умчалась на автобусную остановку. Сегодня я засиделась дома и уже немало опаздывала. К счастью, я успела как раз к тому моменту, когда автобус начал притормаживать, чтобы впустить в себя пассажиров.  В дороге я вспоминала вчерашний день, но уже не чувствуя неприятных ощущений в животе от переживаний. Кажется, я перенастраиваюсь на другой лад, ведь события, происходящие в нашей жизни неизбежны, и мы должны уметь быстро адаптироваться к новым условиям, чтобы не погрязть в пучине страданий и апатии. Но я не отрицаю, что не до конца избавилась от грусти и сожалений, ведь они как воспоминания – долговечны, и появляются из глубин нашей памяти порою совсем неожиданно. И все же мне стало значительно лучше: вместе со слезами ушла и часть боли.

В университетской аудитории я оказалась за минуты три до начала первой пары. Заметив махающую мне рукой Машку, сидящую за партой у окна, я мигом поспешила к ней.

- Доброе утро! – поприветствовала девушка.

- Доброе!

- Не могу не отметить того факта, что сегодня ты выглядишь живее.

В ответ на реплику Маши я неопределенно пожала плечами, воображая в голове, будто еще вчера была почти разложившимся трупом из книжек Гранже.

Усевшись за парту, я достала тетрадь, чтобы, как только прозвенит звонок, начать конспектировать лекцию. Маша и не думала лезть в сумку: в ее маленькие ушки удобно вместились черные наушники, из которых лилась какая-то музыка. Довольно громко. И как только она умудряется меня слышать? Но вот наушники уже оказались отброшенными в сторону, а лицо девушки озарила улыбка:

- У меня есть идея! – и не успела я задать вопрос на ее восклицание, как Маша снова затараторила: - Приглашаю тебя в гости. Потусим, скажем так. Как смотришь на это?

- Отлично, - кивнула я и улыбнулась, пытаясь припомнить, когда в последний раз по-дружески ходила кому-нибудь в гости, и, соответственно, в голове, будто в заброшенном городке, образовалось лишь перекати-поле.

- Тогда обговорим позже день, чтобы было удобно.

Начавшаяся пара заставила меня сосредоточить свое внимание на преподавателе, который своим монотонным сухим голосом приступил к изложению материала – пара обещала быть скучной. Я словила себя на мысли, что хоть у меня и хорошее настроение, я не смогла оставить свое привычное занятие по утрам – выискивание среди лиц однокурсников одно единственное. Я попыталась себя одернуть, но, тем не менее, успела взглядом прочесать всех сидящих, словно гребнем, от которого не спасется ни один запутавшийся волосок. Пусто. Руслана в аудитории не было.

Глава пятая

Глава пятая

- Дима?! – вскрикнула я, увидев родное лицо, теперь «украшенное» многочисленными ссадинами и царапинами. Руки покрывала засохшая кровь, от вида которой перед моим взором предстали картинки убийства животных. Но хуже становилось от того, что эта кровь была не зверя, а человека.

- Откуда ты… отойди! – зло пробурчал брат и резко отодвинул меня со своего пути.

Услышав, что происходит что-то неладное, рядом возник Денис и не смог сдержать въедливого смешка:

- Ого, какой красавчик! Это где ты так? Кому не повезло?

- Отвали. И что вообще здесь делает она? – брат бросил гневный взгляд в мою сторону. Казалось, что сейчас в этой квартире всем не поздоровится от гнева Димы. Он, наверное, готов меня придушить за лишнее присутствие, а Дениса за то, что поспособствовал этому.

- Девчонка волновалась за тебя, ты же не поднимал трубку. Я и подумал, почему бы нам вместе тебя не подождать, - попытался объясниться Денис, с лица которого не спадала усмешка.

- Черт, паникерша, - сказал брат и отправился в ванную, чтобы смыть со своих рук чужую кровь.

 Из ванной доносилась спокойно льющаяся вода и недовольный голос брата, возмущавшийся по поводу того, что не поднятая трубка – это не конец света, что я надоедливая дура и достала его своей излишней заботой. От услышанного я почувствовала ужасную несправедливость и обиду. Вот так переживаешь за человека, места себе не находишь, а он ведет себя так, как будто благодаря тебе случилась всемирная катастрофа.

Переборов в себе желание пустить слезы, я попросила у Дениса аптечку, если такова у него имеется.

- О, сейчас что-нибудь поищу, - ответил он и исчез на кухню.

Я осторожно приблизилась к ванной, боясь, что увидев меня, брат еще больше начнет возмущаться, и все же задала вопрос:

- Дим, что произошло?

- Отстань. Не твое дело.

- Ну как это не мое? Ты – мой брат. И я имею право знать, что с тобой случилось.

- Слушай, взрослые мужчины иногда позволяют себе драки. В этом нет ничего необычного! – прорычал Дима. – Что за чрезмерная опека вообще такая?

- Ладно, скажи тогда только одно: никто не умер?

Дима издевательски засмеялся, словно я ляпнула какую-то глупость, а потом серьезно сказал:

- К сожалению, нет.

Я застыла в удивлении, разглядывая брата. В его глазах светилась ненависть, приправленная ноткой кровожадности и легкой сумасшедшинки. В такие моменты понимаешь, что люди таят в себе намного больше чувств и эмоций, чем они показывают на самом деле. Посторонним видна лишь вершина айсберга. А что там дальше, в глубинах человеческой души, - знает лишь сам ее обладатель.

- Вы еще не поубивали друг друга? – усмехаясь, задал вопрос Денис, принесший вату и перекись водорода. Я забрала у него предметы первой помощи и вопросительно посмотрела на Диму, пытаясь прогнать неприятные ощущения. Весь его вид говорил о том, чтобы его, наконец, оставили в покое, что никакое обрабатывание ран ему не нужно, но, тем не менее, он все же молча согласился помочь ему.

Втроем мы прошли в комнату Дениса, где я начала обрабатывать раны усевшегося на кровать брата,  попутно размышляя, во что он ввязался. На ум сразу же пришла мысль о том, что применяет силу Дима редко, лишь в крайних случаях, когда что-то заденет его до глубины души, когда по-другому эмоции выплеснуть не получается. Последний такой случай был несколько лет тому назад. Но тогда – это понятно. А сейчас? Что настолько сильно задело брата, что ему захотелось влезть в драку?

- Ай! – вскрикнул Дима, когда смоченный перекисью кусок ваты коснулся ссадины на щеке.

Ну вот, махаться кулаками мужчины горазды, зато пищат как маленькие дети от соприкосновения раствора с израненной кожей.

- Рассказывай, кого ты отметелил или кто тебя, - сказал Денис, присев на краешек кровати, попутно разглядывая бутылочку с перекисью.

- Да ничего серьезного, так, парочка пьяных ублюдков начали докапываться до меня. Типичное быдло. Вот и пришлось объяснить им, что ко мне лучше не лезть. – Ответил брат, уставившись в сторону зашторенного окна. Наверное, он тоже подумал о том, что эти плотные шторы чертовски депрессивны.

В свою очередь, мне мало верилось в объяснения Димы. Мое подсознание подсказало мне, что случилось, как только я увидела брата. Но эти едва ощутимые импульсы-подсказки я обеспокоенно прятала, как можно дальше, не желая верить в то, что Дима не послушал меня.

- Прям-таки утром тебя начали домогаться? – засмеялся Денис. – Да уж, вот народ пошел!

- Не то слово, - пробубнил брат. – Приключения на ровном месте.

Когда я закончила обрабатывать раны, Дима решил, что нам пора. Честно сказать, я и сама хотела поскорее выйти на улицу. В квартире чувствовалось какое-то напряжение. А еще раздражала чрезмерная веселость Дениса.

- Значит, в "доту" мы не сыграем, как собирались? – с сожалением произнес друг.