Поющая для Зверя

Глава 1

Ошейник с железными заостренными шипами жжёт шею так, что хочется выть от боли. Я пытаюсь хоть чуть-чуть оттянуть его, чтобы иметь возможность нормально вдохнуть, но только раню себе пальцы. 

- Шевелись, шлюха! – огромный мужик, от которого дико прёт потом и нечистотами дергает за цепь, и я валюсь плашмя на песок. – Поднимайся тварь! – орет, а глаза наливаются кровью. – Поднимайся, или я тебя так хлыстом отхожу, что превратишься в кровавое месиво! 

А я не могу двинуться. Все тело сковало судорогой и ужасом. В рот, нос и уши забился песок, а глаза я и вовсе не могу открыть. Желтое марево везде, оно ослепило меня, и сквозь дымку я вижу только его кривые голенища, обтянутые рваными кожаными сапогами. 

- Я сказал поднялась! – взвизгивает и дергает меня на себя. 

Я хриплю, чувствуя, как хрустят кости. Еще чуть-чуть и он просто убьет меня. Поломает шею и позвоночник. 

Ну и пусть…

Ужасная мысль приходит мурашками по телу. 

Мне большего нечего ждать от жизни. В лучшем случае меня купит какой-нибудь жирный ублюдок, чтобы трахать, когда вздумается. А в худшем, меня поимеют все тюремщики лаборатории Колдора, прежде чем отправить на эксперименты. А там не выживают. О, нет. Только не алияды. Они прокопают моё тело насквозь, чтобы отыскать остатки дара.

Моя судьба поломана. Я больше никто. Рабыня, которую продадут как скот на черном рынке. 

Жуткий мужик продолжает извергать на меня поток грязной брани, пока я валяюсь в песке, мечтая умереть на месте. Люди безразлично снуют вокруг, изучая живой товар в клетках. 

Невольничьи рынки это что-то вроде зоопарка. Только на цепи сидят люди. Все: старики, женщины, дети и мужчины. Их свозят сюда бог знает откуда: с порабощенных территорий, или просто крадут из собственных домов. И среди них я. Такая же безродная, с отобранным именем, преданная и покинутая своими родными. 

- Встала, бл**ь!!! – мужик окончательно вышел из себя, дергая на себя и провозя меня по земле, оставляющей глубокие царапины на белой коже. Я задыхаюсь от жгучей боли, затопляющей уже все мое существо. 

- Что такое, Атон? – глубокий голос внезапно прерывает гомон голосов вокруг и самого жуткого типа, пытающегося меня поднять. 

- Тащу вот, - рычит он, но тон сбавляет. – Эта сука не хочет подниматься на ноги. 

- Я посмотрю. 

Прохладные пальцы приподнимают меня за подбородок, и я едва ли не взвываю от облегчения. Жуткое марево раскалённого полуденного Колдора убивает меня. 

Я не вижу лица мужчины, обращенного к солнцу, даже с трудом продирая глаза. Его голова укутана черным платком, закрывающим нос и рот. Только желтые, словно у тигра, глаза взирают на меня из-под длинных ресниц.

- Почём продаешь? – спрашивает, а у меня все внутри трясется от бешенства. 

Да кем он себя возомнил?!

Я – Аиша фан Дормейская, дочь Сархада, правителя планеты Альхаир. И он спрашивает… «почём»?! 

Я просто в дурном сне. Это все не может происходить на самом деле…

Меня начинает разбирать истерический смех. Выглядит, должно быть, жутко, потому что оба мужчины смотрят на меня, хмурясь. 

Еще бы! Девушка, валяющаяся в пыли, с потрескавшимися в кровь губами и спутанными лохмами волос смеется им в лицо. 

Тот, которого зовут Атон приходит в себя быстрее:

- Да у этой бабы не все дома. Понятно, почему мы ни звука из нее выбить не смогли.

- Немая? – хмуро уточняет мужчина в повязке, и мой мучитель кивает. – Пятьдесят серебряников, - это уже выпрямляясь. 

Пятьдесят серебряников… Вот значит, какова моя цена на рынке рабов… Это меньше стоимости одного платья, которые мне привозили на Архаир. 

- Не отдам меньше одного золотого, Зох, - упирается Атон. – Она с молотка уйдет дороже. 

- Уверен? – хмыкает Зох. – Ты посмотри на нее, мало, что немая, у нее ее нрав дикий. 

И они синхронно переводят взгляды на землю, где до сих пор лежу я, упираясь ладонями в песок. 

- Максимум, что светит, - продолжает Зох, - это продажа ее в лаборатории Колдора, - я все внутренне вздрагиваю, - а они там скупают рабов по цене мяса, если не дешевле. 

Уж не знаю, что именно они видят в моих глазах, но Атон вдруг хмурится, явно недовольный тем, что Зох, похоже, прав. 

- Шестьдесят, - цедит он сквозь зубы, глядя на меня с ненавистью. 

- По рукам!

Зох отдает Атону кожаный мешок, в котором звенят монеты, и взгляд работорговца тут же становится масляным. Он отдает поводок новому владельцу, и тут же забывает про меня, растворяясь в толпе. 

- Ну, же, поднимайся, - Зох подтягивает меня на ноги за локоть, но я вырываюсь, гневно смотря на него. – Ого! Так ты благодаришь своего спасителя? – не вижу его губ, но слышу усмешку в голосе. 

«Катись ты к дьяволу со своими благодеяниями, проклятый рабовладелец!» - выкрикиваю все это, но запоздало вспоминаю, что голос больше мне недоступен и хватаюсь пальцами за горло. 

- Что ж, похоже мне повезло, что ты немая, - веселится мужчина. – Судя по выражению твоего лица, я получил не меньше трех проклятий. Пошли.

Тянет меня за поводок, но я упираюсь босыми ногами в песок, взрывая его от усилий.

- Послушай, - он оборачивается и в глазах блестит угроза, - я не собираюсь с тобой нянчится. Пойдешь по доброй воле, или я потащу тебя за собой силой, а ты будешь волочиться сзади, сдирая кожу о камни. Ты этого хочешь, м?

Приближает лицо к моему, но я только крепче сжимаю губы и хмурю брови. 

Зох вдруг проходит глазами по моему лицу внимательнее, и голос приобретает бархатные тонки:

- А ты красивая… Если отмыть. 

Нет! Только не это! Чего я точно не потерплю, так это того, чтобы меня насиловал какой-то незнакомый мужик. 

Забывая о поводке в его руках, я бросаюсь прочь, но успеваю преодолеть всего несколько метров, прежде чем ремень натягивается до предела, и я больно валюсь на земь, ударяясь спиной и затылком. 

Глава 2

Космический двуместный шаттл Зоха ожидал его на входе в невольничий рынок. Мальчишка-сторож в рванье протянул руку, и Зох вложил в нее пару монет с усмешкой. Пацан тут же довольно кивнул и бросился прочь, искать себе новых клиентов.

Значит, Зох не из Колдора. Неместный, прибывший, чтобы порадовать себя живым товаром. 

Тошнота подкатила к горлу, когда он подсадил меня под бедра и как бы ненароком провел по коже, усаживая на сиденье. 

- Тебе повезло, что я нашел тебя, - Зох пристегивает ремень безопасности крест-накрест, а потом расстегивает мой ошейник. Я чувствую, как тут же начинает ныть натертая до крови кожа и прикрываю глаза. – Знаешь, я и сам не знаю, почему купил именно тебя. Мне нужна рабыня, которая будет услуживать. – я вся напрягаюсь, боясь, что входит в эту компетенцию. – Следить за моими вещами, еду носить, - он черкает кнопками на приборной панели, и двигатели зажигаются, а защитное стекло опускается на нас. – В общем, вся эта бабья работа. Я не женат, а моя последняя служанка недавно родила, - хмыкает, и у меня ужас по телу прокатывается от того, что не могу уточнить, от кого именно. – В общем, будешь ухаживать за мной. Ты ведь знаешь как?

Я неуверенно киваю. 

На Альхаире ухаживали за мной. И все же, перспектива носить ему еду куда лучше, чем стать его шлюхой. 

- Конечно умеешь, - смеется Зох, - у вас, баб, это в крови. 

Дарю ему взгляд, полный презрения, но Зох не замечает его, увлеченный своими «мужскими» сложными делами с нажиманием подписанных кнопок. 

Он сдергивает с себя платок, когда мы уже встаем на курс самонавигации, и я с удивлением отмечаю, что он много моложе, чем я подумала. 

Ему около тридцати пяти, у него чуть крючковатый узкий нос и плотно сжатые губы. Очень густые рыжеватые непослушные волосы и россыпь веснушек на лице. Зох подмигивает мне, и я вздрагиваю, отворачиваясь. 

- Знаешь, это даже хорошо, что ты немая, - усмехается он. – Ненавижу, когда треплются без дела. 

Что ж, это взаимно. 

Я отворачиваюсь к стеклу и вижу, как под нами удаляется Колдор. Взгляд сам тянется к полоске тьмы. Туда, где располагается Острог. Я прикладываю пальцы к ледяной поверхности и словно касаюсь своих воспоминаний. 

Быть так близко впервые за десять лет и все же не суметь увидеть маму… Еще один плевок судьбы в мою сторону. 

Но главный ждет меня впереди, когда мы покидаем атмосферу и попадаем в открытый космос. Здесь роятся космические корабли и среди них я замечаю тот самый. Единственный, куда мне попадать никак нельзя. 

И пока Зох треплется про какие-то свои победы и звания, я до боли впиваюсь ногтями в кожаное кресло, читая про себя все известные молитвы. Прося только одного: чтобы мы свернули к любому другому кораблю. 

Но судьба уже бросила свой жребий.

И мы не меняем курс, продолжая приближаться к «Черной бездне».

- Эмир Берая первый генерал армии Мулцибера. Я служу ему уже довольно давно… Ей! Что с тобой, мать твою?!

А я перестаю соображать, что делаю. Просто срываюсь с места и начинаю извиваться, как одержимая, нажимая любые кнопки на панели управления. Чтобы они вернули меня обратно куда угодно, да хоть на невольничий рынок, или на худой конец вывели шаттл из строя и отнесли нас в отрытый космос. Все что угодно! Все! Только не он!

Зох хватает меня за плечи, отвешивая звонкую пощёчину, от которой я просто отлетаю, впечатываясь в стекло.

- Бешеная сука! – орет он. – Мы чуть не сдохли из-за тебя! Жить надоело?! Отправить тебя к чертям собачим обратно?!

А я не слышу, что он говорит, прижимаю руку к обожжённой щеке, чувствуя солоноватый привкус во рту и слышу только звон в ушах, который нарастает от мощного удара. 

И когда я прихожу в себя на столько, что ко мне возвращаются слух и зрение, понимаю, что мы влетаем в открытый отсек «Черной Бездны» огромного космического корабля, не знающего себе равных в космосе. Он сжирает нас, словно приглашая в бездну ада. 

Точно так же Эмир Берая сожрет меня.

Зох продолжает гневно сверкать глазами, таща меня по мощеному железом коридору. Двери в каждый отсек здесь открываются по отпечатку пальца или голограммы, читающий лицо. Мне не по себе от этого, потому что чем дальше мы проходим, тем больше я чувствую себя попавшей в капкан. И смыкается на моем теле он все туже.

- Пошевеливайся, - рычит Зох, - мне надоело тащить тебя. Будешь жить рядом с моей каютой. Пространства там немного, но тебе и выбирать не из чего. 

Он грубо впивается в мое запястье, а я только лихорадочно смотрю по сторонам, надеясь, что на таком огромном корабле он не найдет меня. Или найдет, но не скоро. К тому менту, когда я уже пойму, как сбежать отсюда. 

«Черная бездна» тянулась бесконечными коридорами, лестничными пролетами и отсеками, запечатанными железными дверями. Такая же гудящая, бушующая внутри, как и снаружи. Повсюду сновали мужчины и женщины в космических обтягивающих костюмах, смыкающихся на них широкими черными лентами. Кое-кто в военной форме приветственно кивал Зоху, насмешливо глядя на меня. 

Я была просто чучелом с серыми от песка волосами и перемазанным грязью и кровью лицом. Рванье некогда белого платья овивало мои колени, местами расходясь до бедра. 

- Это жилой корпус, а дальше по коридору – кухня. Внесу твои отпечатки только на эти два отсека. Больше тебе никуда ходить не придется. 

Оглядываю белые, обитые тканью стены и почти перевожу дух.

Мы пришли. А значит, опасность…

Мысль в голове не успевает закончиться, потому что с противоположной стороны коридора отъезжает дверь. 

Мне хватает доли секунды, чтобы задохнуться ужасом и узнать в этом огромном, одетом в темно-синий камзол мужчине Эмира Берая. 

Что делать? Бежать?

Лихорадочно оглядываюсь, но дверь позади уже затворилась, а открыть я ее не смогу. 

Я зажата в ловушке в этом коридоре, и от Эмира меня отделяет всего несколько боковых дверей. 

Глава 3

- Меня зовут Хелона. Хелона Ферри, - чернокожая девушка лет тридцати, одетая в белый халат, улыбается и смотрит в свои записи.

А я сижу на металлической холодной поверхности, изучая все с опаской. Медицинский отсек набит незнакомыми аппаратами, включая какие-то вакуумные капсулы, куда с легкостью поместится человек. 

Хелона изредка поднимает на меня взгляд, продолжая что-то записывать в свой блокнот. 

У нее очень больше желтые глаза, жесткие волосы, отстриженные почти «под ноль» и пухлые темные губы. Все лицо источает приветливость, но я все равно не могу расслабиться, понимая, что Эмир где-то здесь. В одном пространстве со мной. 

- Может и ты представишься? – усмехается она, откладывая блокнот и начиная водить по моему телу светящейся голубым холодом палочкой, и я понимаю, что это рентген, просвечивающий мышцы. 

Отрицательно мотаю головой и несколько раз трогаю себя пальцами по горлу. 

- Вот как… - Хелона хмурится, тут же наводя светом мне на шею, а потом чуть вздрагивает. – Какое варварство… - Шепчет она, глядя мне в глаза уже с каким-то неверием. – Связки словно вырваны с корнем… Я слышала, что на Архаире предусмотрено такое наказание за особо тяжкие преступления, но никогда не могла предположить, что увижу сама… За что тебя так?

Я только туплю глаза в пол и поджимаю губы.

Еще какое-то время она изучает меня с медицинским интересом, а потом берет себя в руки, отстраняясь и мотая головой:

- Прошу прощения, я не хотела быть бестактной. Как я и сказала, - она отходит, беря шприц и наполняя его какой-то жидкостью. – Я врач на судне «Черная бездна» и занимаюсь исключительно алиядами. Спросишь много ли их тут у нас? – она усмехается, протирая кожу на вене спиртом, а мое лицо остается каменным. – Всего одна. Ну, теперь две, с тобой. Не бойся, это всего лишь комплекс витаминов, – в ответ на мой напряженный взгляд. - Я уже изучила реакции Азалии, так что тебе повезло. Я точно знаю, что нужно вашей расе… - Эй, ты чего? 

Я вздрагиваю так сильно, что Хелона едва ли не промахивается мимо вены. 

- Иголок боишься? Не переживай, у меня легкая рука.

Я киваю, но дрожь во мне вовсе не от страха перед уколом. 

- Тебе наверное странно, что я опознала расу под всем этим слоем… Пыли, - она подбирает слова, оглядывая меня, - поняла, что ты алияда? А мне об этом генерал Берая сказал. – и я вновь впиваюсь в нее безумным взглядом, чувствуя, как возвращается ужас, струящийся по венам, а давление вновь подскакивает до невероятных величин. – Позвал, говорит, иди проверь новую рабыню. Понял по волосам, похоже, - усмехается она, - хоть они и изрядно… Потрепаны. Эмир, наверное, думает, что невесте теперь не так одиноко здесь будет. Азалия наверняка по родине скучает, а ты будешь напоминать ей об отчем доме. Как он о ней заботится, мама дорогая! Мне б такого мужика, чтоб носился со мной по галактике, не желая расставаться…

Она все говорит и говорит, а я мечтаю только заткнуть уши и сдохнуть. Прямо сейчас. На этом месте. Сердце переполнено такой болью и ненавистью, что я ожидаю, что вот-вот взорвусь, забрызгав стены собственной кровью.

Я думала, что пережила всё. Я думала, что больше никогда не испытаю такую боль, как несколько дней назад. Но она возродилась вновь сейчас, вспыхнув с неистовой силой. 

Меня жгло и опаляло, как только я представляла их вместе, и от того хотелось рыдать в голос и рвать на себе волосы. 

- Пульс подскочил, - Хмурится Хелона. – Послушай, волноваться не стоит. Сейчас ты примешь душ, а потом я расскажу тебе, как у нас все устроено. Давай же, этот слой вековой пыли пора снять с себя, - девушка усмехается. 

Она заводит меня в соседнюю дверь, следя за тем, как я раздеваюсь, а затем берет мое истерзанное платье, засовывая его в какой-то ящик в стене.

- Утилизация, - поясняет Хелона. – Это тебе больше не понадобится. Принимай душ, а я принесу тебе униформу. 

Она покидает меня, а я внимательно оглядываю странный аппарат. Приходится наугад нажать кнопку, после чего, меня со всех сторон начинают поливать маленькие струйки воды. Это оказывается невероятно приятно. 

Нажимаю другую кнопку, и сверху на меня ложится мягкая пена, а я начинаю остервенело тереть кожу и волосы, мечтая навсегда смыть гнилостный запах Колдора и невольничьего рынка.

После душа, пахнущая цветами и свежестью, а отираюсь полотенцем, видя костюм, который Хелона успела оставить для меня, пока я бесконечно долго пыталась смыть с себя воспоминания. 

Ткань идеально обтягивает тело, наподобие водолазного костюма, которые я видела на Архаире. С той лишь разницей, что часть моего тела на боках и груди обтянула сеткой, открывая кожу. 

Мне, привыкшей к платьям в пол – обязательному дресс-коду женщин-алияд, немного неуютно. Все слишком открыто. Каждая черточка моего тела обтянута и явлена миру. Ткань облегает, как вторая кожа. 

На ноги я надеваю обувь из синтетического, почти невесомого материала. И обувь мне как раз нравится, потому что по ощущениям я и вовсе хожу босиком, с той лишь разницей, что не чувствую неровностей поверхности пола. 

- Уже оделась? – удивляется Хелона. – Я думала, мы вначале подлечим твои раны. 

Она, не принимая во внимание мое сопротивление, снимает один ботинок, и тут же замирает на месте:

- Это невозможно. Я сама видела твои глубокие порезы. 

Я дарю ей слегка виноватую улыбку, а Хелона так и сидит, не сводя глаз с меня, явно пытаясь понять, что могло послужить такой быстрой регенерации. 

- Это все, Хелона, спасибо.

От голоса в дверях, мы обе сильно вздрагиваем. 

Я перевожу взгляд за ее спину и сердце готово тут же остановиться. 

- Генерал Берая, - Хелона чуть склоняет голову, а потом поднимается и быстро проскальзывает мимо Эмира, бросая на него тоскливый взгляд.

Похоже, не одна я тут пылаю запретными чувствами. 

Эмир ждет, пока за Хелоной задвинется дверь, а потом произносит:

Глава 4

Он не мог себя контролировать. Смотрел, как она лежит на долбаном холодном полу и мечтал только об одном – схватить ее, прижать к себе, или разорвать на части из-за того, что просто смела вернуться. 

Боль. Каждый взгляд на нее причинял ему мучительнейшее из страданий. 

А она так и сидит, обхватив себя за горло и смотрит на него этими невыносимыми зелеными глазами. И в нем появляется какая-то кретинская надежда…

На что, несчастный идиот? На что?! Она сама сказала ему, глядя в глаза, что любит другого мужчину. Что он не нужен ей ни в этой жизни, ни в следующей. 

Женщина, выкорчевавшая его душу с корнем. 

Зох будет недоволен. 

Как и всегда, когда речь шла об Аише. 

Спустя столько лет он все равно не мог себя заставить быть с ней по-настоящему жестоким. 

Хотя нутро орало о том, чтобы содрать с нее платье и отходить кнутом по светящейся белизной коже. Показать ей хоть часть той боли, что пережил он сам. В тот день, когда она сказала, что он зря потратил на ее поиски десять лет и ей… «Жаль». 

Остановился посреди коридора и сжал кулаки и челюсти. 

Нет, он не может позволить ей превратить себя в зверя. Не для Азалии. Не для той, что спасла его от смерти. Его будущая жена не заслужила такого. 

Он сразу понял, что не расскажет ей о том, что на борту корабля появилась Аиша. Аза будет расстроена. Ей, знающей их историю, точно не понравится то, что он предложил Аише стать его рабыней. 

Какого черта он вообще это сделал, спрашивается? Какой бес его попутал? 

И в глубине души чувствовал, что просто не смог перестать о ней думать. Об этой дьяволице с внешностью ангела. Не мог позволить, чтобы ее рвал на части членом Зох. Мутить начинало от одной только мысли о пыхтящем на ней другом мужике. 

Но и сам ее не тронет. Не позволит безумию взять верх на столько, чтобы изменять будущей жене. Этой чистой, неповинной девушке, совершенно невиновной в том, что он поломанный кусок плоти, только с виду похожий на человека. 

А ведь Азе удавалось… На ту жалкую неделю, несколько дней, что они были вместе, он и правда позабыл об Аише. Даже думал, что вылечился, перестал падать в пучину безумия… Но вот опять… Стоило только ей появиться, как все полетело к чертовой матери. 

И он глубоко вдыхает, приказывая себе успокоиться. Берет себя в руки, чтобы Аза ничего не заметила. Она ведь крайне проницательна. 

- Милый, думала уж ты не придешь, - она встречает его в их двухуровневой каюте с огромным стеклом, сквозь которое на них взирает бесконечность космоса. 

Светлая и красная мебель перемешаны между собой в гостиной. Много стекла, как внизу, так и наверху, в их спальне. Да, все было прикручено к полу, но все равно было крайне непрактично на космическом корабле. Он пытался объяснить это Азе, но она только дула губы, и Эмир махнул рукой. 

В целом ему было плевать, что она сделает с их жилищем. У Азы был какой-то пунктик на красном цвете, но Эмир стерпел и это. Если ей нравилась вся эта невероятно-дорогая и безвкусная мишура, кто он такой, чтобы противиться невесте. Не бог весть что, в сравнении с тем, что она сама сделала для него.

Естественное, что он действительно оценил, была огромная кровать, занимавшая едва ли не половину пространства в их спальне наверху. 

Аза была хороша в этом. Он даже удивился, понимая, что она знает куда больше поз и развратных приемов, чем он сам. Даже лучшие шлюхи Альянса не делали такого, что ему позволяла невеста. 

В целом он был доволен тем, как она умело опустошала его яйца, своей неисчерпаемой, жадной фантазией. Задумываться о том, где Азалия этому научилась, у него не было ни времени, ни желания. По большому счету ему было плевать, сколько мужиков у нее было до. 

- Были дела, - небрежно отвечает он, скидывая с себя камзол и оставаясь в одной рубашке из тонкой ткани. Пальцы Азалии тут же упускаются ему на грудь, и Эмир вздрагивает, чувствуя, как она прижимается к нему сзади всем телом. 

- Я скучала по тебе… - шепчет она, а он вдруг понимает, что мыслями все еще в долбаном медицинском отсеке. 

- Не сейчас, Аза…

Она отскакивает от него кошкой и, поворачиваясь, он сталкивается с ее насмешливым взглядом.

- «Не сейчас, Аза»? – усмехается она, и Эмира челюсть сводит. – Что произошло, Эмир? Ты еще никогда не отказывается от меня. 

Проклятый идиот.

Он едва ли не выругивается матом вслух, но потом берет себя в руки, подходя к невесте и запуская пальцы в ее белые волосы, почти такие же белые, как и у… Дьявол!

- Ничего, - шепчет он, чувствуя, как дрожит голос, а Аза, кажется, расслабляется, принимая это за дрожь желания. – Я просто голодный. Хотел сначала поужинать с тобой.

- А как же мой голод? – мурлычет она, впиваясь ноготками в его грудь, растягивая рубашку и начиная покрывать кожу поцелуями. – Я хочу тебя, Эмир. Ты весь день пропадаешь в этих своих аппаратных…

- Мы миллион раз говорили об этом, Аза, - Эмир хмурится, чувствуя, как она опускается перед ним на колени, дергая за ширинку. – Я генерал армии и командор судна. Я не могу весь день валяться в постели с будущей женой, - берет ее за подбородок, видя обиду в глазах, и голос чуть смягчается. – Даже с такой прекрасной, как ты. 

- Тогда я согласна на ночь… - она порочно усмехается, начиная водить языком по головке его члена. 

Он шумно выдыхает, запрокидывая голову и прикрывая глаза, но Аза произносит:

- Смотри на меня… Смотри, Эмир… Чтобы тебе было за чем спешить сюда… Ко мне…

И он сталкивается с ее светло-голубыми глазами, вцепляясь пальцами в идеальную укладку на голове. 

Рычит, бесясь, потому что как солома. Потому что Аза использует слишком много лака, хоть он много раз ей говорил, чтобы не делала этого. И этот ее парфюм… Блевать хочется от сладковато-приторных ноток…

Твою мать…

- Что-то не так? – Аза хмуро смотрит на него, отрываясь от своего занятия. 

Глава 5

- Еду будешь носить отсюда. Генерал практически все свое время проводит на капитанском мостике. Следит за курсом и нашей безопасностью. Космос кишит пиратами с тех пор, как Мулцибер женился. О еде генерал задумывается редко, поэтому твоя обязанность – все делать вовремя. Это ясно?

Я киваю, смотря на хмурую пожилую женщину. Очень грузную с одутловатым лицом. Седые волосы закручены в тугой пучок, а глаза блестят вечным подозрением. 

Куфея. Так она мне представилась. Она руководила на кухне всем, включая поваров, уборщиков и грузчиков, таскавших еду из грузовых отсеков сюда. Орала она нещадно. Так, что хотелось уши ладонями зажать. 

Я ей сразу не понравилась, но обоснованной причины, почему, я не находила. 

Обнаружив, что я практически бесполезна в приготовлении еды, она громко цокала минут пятнадцать, а потом сказала, что у нее нет времени меня учить, а потому я буду застилась постели, мести полы и носить еду Эмиру. 

Звучало не так тяжело, как это было на самом деле, пока я не поняла, на сколько на самом деле корабль огромен. 

Это, фактически, была небольшая страна, носящаяся по космосу. Поручения Эмиру отдавал сам Мулцибер, так мне сообщила Куфея, но в чем именно они заключались, не уточнила. Возможно, она и сама толком этого представляла.

Горничные, такие, как я, просыпались раньше всех, чтобы успеть вычистить рабочие места команды, а после навести уборку в их комнатах. С утра все начиналось по новой. Бесконечный день сурка. 

Мне грех было жаловаться. Первые три дня моего пребывания на «Черной бездне» меня исправно кормили простой, но вкусной едой, меня никто не пытался изнасиловать или ударить, у меня была даже своя собственная каморка, куда умещалась всего одна одноместная кровать и небольшая тумбочка. Что ж, багажа платьев из прошлой жизни мне все равно никто не дал. После рынка рабов в Колдоре, мое текущее положение было более чем удобоваримым. 

До сегодняшнего утра, когда Куфея сообщила, что отныне я буду носить еду Эмиру. 

Все напряжение, едва утихнувшее в теле, разгорелось с новой силой. 

Я даже не сомневалась в том, что это было личное распоряжение Эмира. Никому другому в здравом уме не хватило бы фантазии назначить ему в обслугу немую рабыню. 

И вот, ровно в семь утра, забрав подносы из кухни, я иду на трясущихся ногах по плану, который мне объяснила Куфея. 

Пропуск, выданный мне на отсеки в моей юрисдикции по чистке, сработал и здесь. Иду в самый перед корабля и даже по обстановке понимаю, что здесь обитает элита «Черной бездны». 

Белые стены сменяются роскошной обстановкой с картинами на стенах и лакированным деревом. Мне кажется, что после уборки в нижних отсеках, я оставляю пыльные следы на этом идеально вычищенном мраморном полу. 

- Главный отсек. Допуск первого уровня. Приставьте лицо к панели. - Сообщает мне невидимая девушка с механическим голосом. Но я завидую ей, потому что даже она не лишена такой роскоши, как разговор. 

Поднимаю лицо, чувствуя, как по нему проходят зеленые лучи, а потом дверь отъезжает, впуская меня в невероятное по красоте пространство. 

Огромное, метров в тридцать высотой стекло передо мной огибает полукругом пространство. И сквозь него я вижу то, что недоступно из моей каморки – наше движение сквозь звезды. 

Мы летим по чужим галактикам, рассекая темное пространство и лавируя между огромными сгустками потухших астероидов. Возможно, когда-нибудь они станут планетами… Мне нравится представлять, что это некие зародыши будущей великой жизни, а я присутствую при этом зачатии. 

- Ты там уснула? 

Вздрагиваю, закрывая рот и поворачиваю голову влево, туда откуда раздается его голос. 

Эмир стоит перед огромным пультом управления с множеством кнопок и рычагов, заложив руки за спину и подняв одну бровь вверх. 

У меня дух захватывает от того, какой он красивый. На столько, что слепит. Эти глаза, прожигающие насквозь, смуглая кожа и полные губы на гладко выбритом смуглом лице. 

Мое восхищение длится всего секунду, а потом я тут же туплю взгляд в пол, подходя к нему медленно, чтобы не выронить поднос из трясущихся рук. 

- Поставь туда, - небрежно произносит он, указывая рукой в сторону небольшого стеклянного стола позади него. 

Исполняю, а потом тут же, мелкими шажками направляюсь к выходу, буквально чувствуя его сверлящий взгляд между лопаток. 

Мне до последнего кажется, что он окликнет меня, заставит остаться, но Эмир так ничего и не произносит. 

Выходя из отсека управления, я понимаю, что дышать начала только сейчас, и приваливаюсь к стене, чтобы перевести дух. 

В обед все повторяется. С той лишь разницей, что аппаратная заполнена людьми в темно-синей форме. Эмир, дающий им указания, вновь зыркает на меня из-под хмурых бровей, а я радуюсь, что мы не одни здесь. 

К ужину я уже расслабляюсь. 

Судя по всему, ему просто плевать на меня, и все, что требуется - лишь исполнять работу.  

И я забываюсь на столько, что смело прохожу прямо вперед, даже не замечая, что Эмира нет на капитанском мостике. 

Оставляю поднос с закрытыми блюдами, после чего собираю грязные тарелки и приборы на тот, что приносила до этого. Поднимаю его, и тут же вижу, как прямо передо мной распахивается дверь, являя полуголого Эмира, с одним лишь белым полотенцем на узких бедрах. 

По его мощным мышцам груди, покрытой мелкими волосками, стекают капельки воды. Они скользят ниже, спускаясь на рельефный пресс, откуда тянутся еще ниже, к ровной дорожке темных волос чуть ниже пупка… Эмир застывает, кажется, удивленный тем, что я вообще оказалась здесь. А потом вдруг смотрит на меня так, что плохо становится прямо сразу. Сердце подкатывает к горлу тем ближе, чем темнее становятся его глаза. 

Я приоткрываю губы, завороженная этой картиной, и сама не понимаю, как слабеют пальцы. 

Тарелки и приборы валятся на мрамор со страшнейшим звоном, оглашая все вокруг и проводя загипнотизированную меня в чувство. 

Глава 6

- Еду теперь будешь пять раз в день приносить, - через спину, не глядя на меня, и я вздрагиваю. 

Ужасно боялась этой встречи. Боялась его. Не хотела и… Мечтала увидеть всю ночь. И когда время подошло, как идиотка помчалась к нему в аппаратную, напоминая себе бабочку, норовящую в костре сгореть. 

Оборачивается, и я медленно киваю, давая понять, что слышала и приняла. 

Эмир так холоден, что мне кажется вспышка близости между нами просто мне приснилась. 

- Ждешь пока отпущу? – усмехается, а я киваю, сжав зубы покрепче. – Молодец, усвоила урок. 

Спускается со своего пьедестала и приближается ко мне. 

Пытаюсь держать себя в руках, тупя глаза в пол, в лучших традициях покорной рабыни. 

- Мне интересно, Аиша, - Эмир невыносимо медленно обходит меня кругом, вставая перед глазами. Я вижу его ноги, обутые в тяжелую военную обувь. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Вот так, умница… Мне интересно, как ты оказалась на невольничьем рынке? Что такого ты сказала или сделала своему мужу, что он отправил принцессу крови прочь? 

Поджимаю губы, стараясь унять дрожь, но ничего не выходит. 

В больное. Он бьет прямо в больное. 

И сейчас я даже рада, что не могу говорить. Слезы сами на глаза наворачиваются, а губы начинают трястись. Позорная слабость, которая только удовольствие ему доставит. 

- Почему ты плачешь? – он вдруг хмурится. – Пиерис сделал тебе больно?

Почему его голос звучит с такой угрозой? Эмиру и правда есть дело, или хочет просто позлорадствовать? 

- Делал?!

Быстро и отрицательно мотаю головой. Он просто не успел…

- Хорошо… - шея Эмира чуть расслабляется. – Ты… Ты любила его? – поднимаю на него хмурое лицо, но вижу, что Эмир серьезен. – Любила, Аиша?..

«Я никого не любила кроме тебя. Никогда.»

Эмир вдруг вздрагивает и бледнеет, словно я и правда сказала это вслух.  

- Ответь мне… - очень тихо произносит он, а я не могу. Просто не могу. 

Ничего уже не сделать. Ничего не изменить. А ворошить прошлое – означает только новую боль нам обоим. А я… Я просто не могу больше. Мой предел уже давно достигнут.

- Почему ты, бл*** такая упрямая?! – вздрагиваю от его внезапной вспышки гнева, а Эмир вдруг запускает пальцы в волосы и начинает шагать из стороны в сторону. 

- За что тебя лишили голоса? Хелона сказала, что связки вырваны как будто с корнем. Я знаю, что это высшая мера наказания для алияды. Хуже – только изгнание. А тебя, похоже, наградили обоими. За что, Аиша? – он вдруг подскакивает, хватая меня за плечи. – За что? Ответь мне! Напиши, если хочешь, но я должен знать…

А я до крови кусаю губы, стараясь не разрыдаться, стараясь не опасть мешком к его ногам, потому что больно… Ужасно больно жмет в груди от того, что мы с ним – лишь жертвы отвратительного обмана, чьи судьбы решены. 

Эмир вдруг резко отпускает меня, смотря тяжелым взглядом, а потом кивает головой в сторону двери:

- Иди. 

И я бросаюсь со всех ног к выходу, лихорадочно пытаясь понять, что делать. 

Если он узнает… Если Эмир только поймет, как сильно он был обманут, то не пощадит никого. 

Сколько смертей вы готовы принести на алтарь своего счастья? Я не собиралась приносить ни одной. Но зная Эмира Берая, я уже поняла, что он сожжет всю планету, если только станет известно, что виновница всего – не я. 

***

- Так и знал, что себе заберешь, - усмехается Зох, входя в аппаратную. – Еще в самом начале, когда вошел, ты так посмотрел на нее, что я сразу все понял. Блондинка, как ты любишь. Всегда ж с рынков только блондинок себе заказывал, но обычно нам забрать разрешал, а тут вдруг… Я даже удивился.

Это уже вторая ночь, когда Эмир ночует здесь, в небольшой комнатке, смежной с аппаратной, отведенной на экстренный случай. Просто не может пойти к невесте в таком состоянии. 

- О чем ты? – хмурится Эмир, делая вид, что не понимает, что речь идет об Аише. Продолжает бить по клавиатуре пальцами, получая шифрованный маршрут до Эрлис Луванга. 

- О девке той, рабыне.

- Что-то имеешь против? – Эмир оборачивается, смотря в упор на Зоха, и улыбка тут же сползает с губ майора. 

Мужчина чуть бледнеет, произнося:

- Нет, генерал, разумеется, нет. Всем, что есть у меня, я обязан тебе.

- Вот и славно, - отзывается Эмир, отворачиваясь обратно. 

И Зох вдруг понимает, что эта та самая, ради которой они десять лет обшаривали все невольничьи рынки. Сам себе объяснить не может, это просто как озарение. Та, ради которой Эмир в одиночку полетел на зараженный радиацией Архаир, хоть каждый на Черной Бездне пытался вразумить его. 

Подстава. Самая настоящая. Сархад фан Дормейский разрешил спуститься на планету только одному Эмиру. И любому идиоту ясно было, что это закончится смертью генерала. И он все равно пошел. Словно одержим был этой девкой. А вернулся потом через несколько дней не с ней… С другой, Азалией. И даже Зоху не рассказал, что произошло на Архаире. Замкнулся в себе еще больше, чем прежде. 

И Зох только по старой памяти предложил остановиться в Колдоре, на невольничий рынок, прежде чем вернуться в Эрлис Луванг. 

Наткнулся на эту блондинку, и с ума сошел буквально. Генерал и ему привил эту тягу к белым, почти прозрачным бабам. И пусть вся в грязи была перемазана, его все равно как иголками пронзило от ее глаз зеленых. 

И теперь он понял… Все понял. Это та самая. Потому Эмир забыл даже про красавицу-невесту, которая всех с ума сводила на корабле. 

С Аишей ей все равно было не тягаться. То - что-то глубинное… Ради чего Эмир башку в такое пекло совал, что у Зоха волосы на затылке шевелились. Такое не перебить ни красотой, ни прелестями Азалии.

- Что-то еще?

- Нет, - потрясенно произносит Зох. – Если как-то могу помочь…

- Никак, - Эмир явно не в настроении, и майор знает, что его нельзя в такие минуты беспокоить. В него словно сам дьявол вселяется, и он не узнает ни друзей, ни врагов. 

Глава 7

Бредет по коридорам, а в голове только что и стоит – ее лицо и силуэт. Картинки сменяют одна другую, и он пальцами стискивает виски, пытаясь понять, что же упустил, где допустил промах. 

Картинка больше не складывалась. И он не мог ненавидеть Аишу. Просто не был на это способен. Она всегда была частью его. Большей частью.

Голод по ней был невыносимым, сводил его с ума.

И вдруг понимает, что стоит перед ее дверью. В долбаном отсеке для прислуги. Кладет ладонь на дверь и словно чувствует ее дыхание. Лбом прислоняется и стискивает зубы, пытаясь заставить себя уйти. Развернуться и мчать отсюда к чертям собачим. 

Это его безумие… Она его безумие. 

И сам не понимает, как прикладывает руку к панели, чтобы отворить дверь. 

Она отъезжает в сторону и вдруг пугается тишине и мраку, где каждая его мысль о ней словно становится материальной. Каждая грязная фантазия о девушке, мирно спящей на маленькой отдоместной кровати в двух шагах от него. 

И у Эмира колени подгибаюстся. Здесь все пропитано ей, ее дыханием и запахом волос. Спускается по стене, неотрывно глядя на нее, и трястись начинает от запретной похоти.

Рвет, колотит всего изнутри и удержать не может. Член напрягается просто от того, что смотрит на нее спящую. Просто потому, что бл*** ее губы приоткрыты, а ресницы дрожат. Этот запах ее тела сводит с ума. Как наркомана, как гребаного помешанного. Не может устоять против серебра волос, переливающихся на подушке. И понимает, что дело совсем не в том, что как Зох говорит, он падок на каких-то там блондинок. Ему срать на всех. Кроме нее. Его собственную постель сейчас греет невеста, и все в ней – похожее, смежное этой расе, но ему насрать на Азалию. Плевать, что ждет его, напялив, как обычно, какой-то красный пеньюар. Он хочет просто быть здесь, подле Аиши. Просто привалится к стене спиной и караулить ее сон. Как верному псу, как зверю, помешавшегося на той, что когда-то его приручила, а потом растоптала в прах. 

И рвет на себе волосы, потому что знает, что не может с ней быть. Знает, что давно забыла и послала ко всем чертям, выбрав какого-то местного принца, а не его… Безродного, без титула, у которого из умений только убивать и подчинять.

Всегда знал, что слишком хороша для него. Слишком чиста, и мысли все где-то в другом мире… С музыкой, искусством… А он нихера не понимал в этом никогда. И когда она ему объясняла сидел тихо, просто глядя, как она улыбается зачарованно и глаза горят. Она была прекраснее любого произведения. И если любить ее – значило быть ценителем искусства, то он, мать твою, был им. 

Аиша… Само ее имя звучит как музыка. Похоронный марш его смерти. 

И он вытягивает руку, просто, чтобы убрать локон с ее лица. Подтягивается ближе, не смея касаться, видя, как трясутся пальцы в этой полутьме. И он горит весь, как в лихорадке. Желание лечь позади нее и прижать к своему раскаленному желанием телу становится таким невыносимым, что он подчиняется ему. 

Стягивает с себя камзол, чтобы чувствовать ее ярче, и приобнимает за талию, подтягивая расслабленное тело к врывающемуся паху. 

Тесно. Очень тесно на это одноместной кровати рядом с ней. А простыни уже взмокли от общего жара их тел. Она тоже горит… И он почти не соображает, что делает, когда дрожащими пальцами отодвигает тонкую ткань ночнушки и жадными губами впивается в ее плечо. 

Аиша выдыхает так рвано, что у него по телу судорога проходит. Звереет, ощущая, как яйца сводит от этой болезненной тяги к ней. 

Хрипит, сдерживая себя из последних сил, собираясь для того, чтобы вскочить одним рывком и нестись прочь из этой комнаты. 

И вздрагивает всем телом, чувствуя, что она вдруг коснулась пальцами его груди. Несмело, очень медленно. Поднимает голову, и сердце в горле стучать начинает, когда сталкивается с ее испуганным взглядом. 

- Ты не спишь… - бормочет какой-то бред, сам себя презирая. – Прости меня… Я обещал тебе, что никто не тронет… Я просто… Бл***… Идиот…

И перекидывает ногу на пол, чтобы уйти, как вдруг чувствует, как ткань на рубашке натягивается. Смотрит хмуро, не понимая, что за черт, и вдруг видит ее белые пальцы, сильно сжавшие ворот. 

Пульс тут же подскакивает до нереальных величин, а в ушах кровь стучать начинает.

- Ты… - хрипит пересохшими губами. В глотку как будто песка натолкали. – Ты… Хочешь?..

И она приоткрывает губы, испуганно вдыхая, но продолжая держать его. Их сердца бьются вместе, разрывая тишину и пугая разразившейся бурей. 

И очень медленно, словно сама боясь, того, что делает, Аиша друг кивает, дрожа вся как лист. 

И ему просто башню сносит. Бросается на нее, как одержимый добычей зверь, впиваясь ртом в губы до боли. Сжимает волосы, скользящие сквозь пальцы, и из глаз искры сыплются, когда чувствует, как Аиша стонет и приоткрывает рот, подчиняясь его звериному желанию. 

А его уже объяла агония. Он ничего не видит кроме ее подёрнутых туманом желания глаз и неуверенных пальцев, гладящих его шею. 

Эмир начинает рвать на себе одежду, попутно задирая подол ее ночнушки. Видит, как в темноте контрастирует его смуглая кожа на ее идеально белой и распаляется еще больше. Хочет ее как ненормальный, как безумец. 

Она запрокидывает голову, заходясь в немом крике, когда он сквозь тонкую ткань сорочки начинает целовать ее грудь, чуть прикусывая затвердевшие соски. 

Не может. Не может сдержать себя, но боится причинить ей боль своей грубостью. 

Опускает пальцы ниже, проводя ими по упругому впалому животу, ниже к пупку… И Аиша вновь распахивает глаза, словно пугаясь. 

Он злиться начинает. Зачем играть из невинность, если точно знает, что она была под кем-то. И одна эта мысль вновь будит зверя. 

- Б****… - рычит, прислоняясь лбом к ее лбу, когда пальцы ложатся на горячее, влажное лоно. Она готова для него. Так быстро… Как будто и правда хочет так же сильно, как и он ее. 

И Эмир больше не может сдерживать себя. Грубо раздвигает ей ноги, ложась между, и наваливается на нее всем телом, слыша, как она тихо стонет на ухо.