Поющий плющ

Поющий плющ

Я не потерплю преступного ущемления своих прав. / Поющий плющ / Тысяча солнц

Зазвучала стандартная мелодия WhatsApp.
Борис вздохнул и взял телефон. Лучше сейчас.
День выдался неожиданно удачным: демо прошло отлично, люди улыбались, кто-то даже сказал «круто». Значит, сил хватит. На разговор с мамой тоже.
То, что она позвонила сама, было странно. Обычно всё происходило иначе — по негласному расписанию, без сюрпризов. WhatsApp был единственным приложением, где у Бориса не были отключены уведомления. Мама признавала только его. Других вариантов она не рассматривала.
В Минске уже поздно.
Он подумал, что, наверное, что-то случилось. Такие звонки просто так не делаются. В последний раз мама звонила сама, когда умер двоюродный дед — тогда она долго говорила и пила таблетки от давления.
Борис нажал на зелёную трубку.
Голос мамы сразу был недовольный. Она позвонила сама, а он не взял трубку мгновенно. Он извинился — быстро, автоматически — и включил телевизор. Просто чтобы он был. Чтобы не остаться с этим голосом один на один.
Мама рассказывала новости. Новостей не было. Всё по-старому. Все живы. Почти здоровы.
Его жизнь её интересовала мало. И это тоже было привычно.
Она жила одна. Лучшим собеседником давно стал телевизор Виктор. Он всегда был дома, всегда ждал, никогда не спорил. Если хотелось — включал концерт. Если хотелось — старый фильм. Виктор был идеальным сыном. Тем, которого не надо было воспитывать.
Новости мама не любила. Считала, что если их не смотреть, то ничего плохого не происходит.
Иногда, будто вспоминая, что у неё есть живой сын, она звонила Борису.
Он слушал вполуха, глядя на экран. Там какие-то азиатки в блестящих платьях носили подносы с едой. В какой-то момент голос мамы изменился. В нём появились жалобные нотки.
Её не пригласили.
Опять.
Не позвали на день рождения внука её брата. Она намекала. Она ждала. Она почти просила. Но её не пригласили. Виновата, конечно, жена — стерва, которая всё решает. А брат — каблук.
Борис сразу начал думать, как помочь. Предлагал поговорить, вмешаться, что-то уладить. Маме не подошло ничего. Разговор потёк дальше, как ни в чём не бывало.
Он рассказал про работу. Про поездки. Про собаку — внучку Сосиску. Получил дежурное: «когда уже наконец подарят внуков». Отшутился. Выдохнул.
Он решил показать квартиру. Недавно у него дошли руки до цветов. Цветы были безопасной темой. Хвощ, папоротник, монстера, суккуленты. Пара советов — он кивнул, не запоминая.
Потом вспомнил Яну.
Плющ появился случайно, всего неделю назад, но сразу стал любимым. Он даже дал ему имя. Сначала хотел назвать Генкой, но потом понял — нет, это девочка.
Он встал на цыпочки, снял растение с полки и показал маме.
Лицо мамы исказилось мгновенно.
— Убери его сейчас же, — сказала она резко. — Это плохое растение. В домах, где растёт плющ, нет детей. Он несёт несчастье.
После этих слов Борис перестал слышать.
Не образно — буквально. Звук стал глухим, будто между ним и голосом матери встала стена. Где-то в груди шевельнулось чувство, о существовании которого он давно забыл.
Обида.
Он сразу начал искать выход. Можно соврать. Сказать, что убрал. Что выбросил. Она не узнает. Всё будет спокойно. Всё будет правильно.
Он уже открыл рот.
И тут с экрана телевизора прозвучала фраза:
— Я не потерплю преступного ущемления своих прав.
Фраза прозвучала ещё раз.
В голове осталась только она.
— Ну что, ты меня понял? — спросила мама.
— Я… не потерплю преступного ущемления своих прав, — сказал он тихо.
— Что ты там бормочешь?
Он почувствовал тепло. Небольшое, едва заметное — где-то под рёбрами. Когда он замолчал, тепло исчезло. Когда повторил фразу — вернулось.
— Я не потерплю преступного ущемления моих прав, — сказал он громче.
Мама замолчала.
Он повторял фразу снова и снова, меняя интонации, ускоряясь, замедляясь, будто пробовал её на вкус. Тепло росло. Сначала как маленькое солнце. Потом как несколько. Потом как что-то большее.
Связь оборвалась.
Но Борису было уже всё равно.
Он стоял в своей квартире и говорил эту фразу вслух — для себя.
И внутри него разгоралось тепло тысячи солнц.
Тенерифе - Краков. 03.01.2026
.

Зазвучала стандартная мелодия WhatsApp.
Борис вздохнул и взял телефон. Лучше сейчас.
День выдался неожиданно удачным: демо прошло отлично, люди улыбались, кто-то даже сказал «круто». Значит, сил хватит. На разговор с мамой тоже.
То, что она позвонила сама, было странно. Обычно всё происходило иначе — по негласному расписанию, без сюрпризов. WhatsApp был единственным приложением, где у Бориса не были отключены уведомления. Мама признавала только его. Других вариантов она не рассматривала.
В Минске уже поздно.
Он подумал, что, наверное, что-то случилось. Такие звонки просто так не делаются. В последний раз мама звонила сама, когда умер двоюродный дед — тогда она долго говорила и пила таблетки от давления.
Борис нажал на зелёную трубку.
Голос мамы сразу был недовольный. Она позвонила сама, а он не взял трубку мгновенно. Он извинился — быстро, автоматически — и включил телевизор. Просто чтобы он был. Чтобы не остаться с этим голосом один на один.
Мама рассказывала новости. Новостей не было. Всё по-старому. Все живы. Почти здоровы.
Его жизнь её интересовала мало. И это тоже было привычно.
Она жила одна. Лучшим собеседником давно стал телевизор Виктор. Он всегда был дома, всегда ждал, никогда не спорил. Если хотелось — включал концерт. Если хотелось — старый фильм. Виктор был идеальным сыном. Тем, которого не надо было воспитывать.
Новости мама не любила. Считала, что если их не смотреть, то ничего плохого не происходит.
Иногда, будто вспоминая, что у неё есть живой сын, она звонила Борису.
Он слушал вполуха, глядя на экран. Там какие-то азиатки в блестящих платьях носили подносы с едой. В какой-то момент голос мамы изменился. В нём появились жалобные нотки.
Её не пригласили.
Опять.
Не позвали на день рождения внука её брата. Она намекала. Она ждала. Она почти просила. Но её не пригласили. Виновата, конечно, жена — стерва, которая всё решает. А брат — каблук.
Борис сразу начал думать, как помочь. Предлагал поговорить, вмешаться, что-то уладить. Маме не подошло ничего. Разговор потёк дальше, как ни в чём не бывало.
Он рассказал про работу. Про поездки. Про собаку — внучку Сосиску. Получил дежурное: «когда уже наконец подарят внуков». Отшутился. Выдохнул.
Он решил показать квартиру. Недавно у него дошли руки до цветов. Цветы были безопасной темой. Хвощ, папоротник, монстера, суккуленты. Пара советов — он кивнул, не запоминая.
Потом вспомнил Яну.
Плющ появился случайно, всего неделю назад, но сразу стал любимым. Он даже дал ему имя. Сначала хотел назвать Генкой, но потом понял — нет, это девочка.
Он встал на цыпочки, снял растение с полки и показал маме.
Лицо мамы исказилось мгновенно.
— Убери его сейчас же, — сказала она резко. — Это плохое растение. В домах, где растёт плющ, нет детей. Он несёт несчастье.
После этих слов Борис перестал слышать.
Не образно — буквально. Звук стал глухим, будто между ним и голосом матери встала стена. Где-то в груди шевельнулось чувство, о существовании которого он давно забыл.
Обида.
Он сразу начал искать выход. Можно соврать. Сказать, что убрал. Что выбросил. Она не узнает. Всё будет спокойно. Всё будет правильно.
Он уже открыл рот.
И тут с экрана телевизора прозвучала фраза:
— Я не потерплю преступного ущемления своих прав.
Фраза прозвучала ещё раз.
В голове осталась только она.
— Ну что, ты меня понял? — спросила мама.
— Я… не потерплю преступного ущемления своих прав, — сказал он тихо.
— Что ты там бормочешь?
Он почувствовал тепло. Небольшое, едва заметное — где-то под рёбрами. Когда он замолчал, тепло исчезло. Когда повторил фразу — вернулось.
— Я не потерплю преступного ущемления моих прав, — сказал он громче.
Мама замолчала.
Он повторял фразу снова и снова, меняя интонации, ускоряясь, замедляясь, будто пробовал её на вкус. Тепло росло. Сначала как маленькое солнце. Потом как несколько. Потом как что-то большее.
Связь оборвалась.
Но Борису было уже всё равно.
Он стоял в своей квартире и говорил эту фразу вслух — для себя.
И внутри него разгоралось тепло тысячи солнц.
Тенерифе - Краков. 03.01.2026
.