Позорная статья

— Ха-ха! Поделом этому алкашу! Кабину ему помяли знатно... — Егор плюнул в сторону и поправил кепи.

— Нет! Вы не правы! Сергей просто ещё ищет себя... Он — другой. Понимаете... — влезла в разговор Евгения.

— То, что другой, то мы знаем... Ищет? В бутылке он её нашёл! А ты, Женя, взяла и вляпалась... В такое дерьмо! — сказал Егор.

— Я? Нет! Мы друзья с Серёжей...

— Друзья? Дерьмо он, Евгения! Самое настоящее дерьмо и пьянь! Он позорит тебя... И Сашку ещё он соблазнил! Да, Санечка?

Санечка стоял и молчал, опустив глаза.

— Я уйду в другую бригаду... — сказал он, шепелявя.

— Да не пьёт он так! — крикнула она.

После разговора в цехе прошла неделя. Она слышала шёпот: что в загуле Сергей, что с кем-то его видели, что с кем-то застукали! Она звонила ему и бросала трубку. Трубку каждый раз брала его жена. Иногда та истерически кричала: «Не звоните больше!». Видимо, дома он так и не появлялся. Вчера Жене исполнилось сорок пять. Поздравляли. Всё на тему «баба - ягодка».

Она думала о нём. Кто она? Та, что увела и от любовницы, и от жены! Сергея она встретила год назад. Улыбчивый, галантный. Сразу стал он бригадиром, а она — диспетчер давно. Женечка-женечка...

Прямо на празднике ей сказали, что он в тюрьме. Подумала, что сбил человека из-за водки или подрался и силы не расчитал. Но ей сказали другое. Очень мерзкое, и она не поверила. Её мужчина не мог бы так поступить. Потом позвонил Дмитрич и попросил по-быстрому написать характеристику. Хорошую. Она постучала в дверь директора.

— Да заходи! Да! По статье! По позорной статье его посадили! Да! Слушаю! Знаю! Предвидел! Я за ним не мог ходить! Тьфу! Противно самому! — директор положил трубку. — Слушаю, чего...

Женя протянула бумагу.

— Вы просили. На Сергея... Он не такой! Нет! Я знаю! — она заплакала.

— Так... В руки себя собрала! Сейчас этим... компетентные органы... — председатель посмотрел наверх. — Ну ты поняла. На особом контроле.

— А характеристика? — Женя вытерла слёзы.

— Приму. Иди, работай... Все уже знают то? — председатель положил бумагу в ящик стола.

— Все...

— Ой, едрить...

— Это всё точно? — Женя с надеждой посмотрела на Ивана Дмитрича.

— Ну, точно. А что они там делали? Явно же не козла забивали... Взяли с поличным. Едрить! Теперь снимут. И из партии. Я не углядел! Понимаешь! Я! Я виноват! И теперь меня снимут!

— Ну он же нормальный мужик! — не унималась она. — Ну ошибка это!

— Вот тебе и нормальный! Говорил! Говорил я ему! Были звоночки, ну были.

— Звоночки... — до неё стало доходить.

— Ну... это... Жаловались... Поняла? — сказал Дмитрич.

— Нет! — она смотрела заплаканными глазами.

‎Она вспомнила последний раз с Сергеем. Как он был ласков и нежен с ней. Как был сладок тот вечер. Другая... Или... Она вдруг всё поняла! Осознала, что произошло! Она закрыла лицо руками..

— Я действительно! Втропалась в полное дерьмо...

— Да ты то чего! Иди, работай... А я наберу ещё... Кое-кого. Эх... Серёга, Серёга... Ало! Соедините...

Она шла и ей казалось, что все смотрят на неё. Когда у них случилось она плыла, летела. Сейчас на нее будто нагрузили камни. Она остановилась.

"В тюрьме!". Что тут мой позор? Тюрьма! Она заплакала и к ней подбежал Дмитрич.

— Ну, Женя! Ну... Не надо так. — он обнял ее и ее тело обмякло без сил.

— Почему? Зачем? — плакала она.

Директор крепко обнимал её. Ей предстояло узнать, что сегодня в камере Сергей свёл счеты с жизнью. Это он узнал из телефонного звонка. И ему надо сказать ей... Тане, его супруге скажут, позвонят. Да уже позвонили, конечно же... А Женечке? Надо чтобы именно он сказал. А не злые люди. Не слухами донеслась страшная весть. Чтобы ей было не так больно...

— Всё будет хорошо! — говорил он и впервые с самого детства плакал при женщине. — Всё будет хорошо!