Позволь чуду случиться

Глава 1

Все хозяева котов счастливы одинаково, а вот несчастье у каждого своё.

Так подумалось мне, когда край плетёной корзины больно врезался в живот. Правда, почти мгновенно барьер был преодолён, и я очутилась внутри, перевалившись через бортик.

- Кусь, Кусь, Кусь! Иди ко мне! - я протянула к коту руку в робкой надежде, что мой зверь не будет делать резких движений и не сиганёт в противоположный угол.

Ещё на подступах к чуду досамолётной техники я быстрым, отточенным многолетней практикой движением перекинула рюкзак вперёд, на живот, лямки переместила на плечи и быстро нырнула, минуя коротенькую лесенку, в корзину воздушного шара. Я знала - если Кусимир пошёл гулять, то остановить его будет непросто и нужно готовиться к экстренным мерам.

Скотина что-то вынюхивал под лавкой, и на меня, слава небесам, не смотрел. Я постаралась спуститься как можно аккуратней, чтобы не спугнуть его, а заодно и спрятаться от небольшой экскурсии. Воздушный шар привлёк внимание досужей публики, и немалая группка туристов столпилась с противоположной стороны корзины вокруг парня, что увлекательно вещал о шарах, облаках и воздухоплавании.

Плетёный пол под ногами подозрительно качался, и я присела. «Что бы уменьшить качку?» - спросила у себя с иронией. «Что бы не заметили», - честно ответила себе же.

И вот так, почти на коленках, поползла те несчастные сантиметры, что разделяли нас с Кусиком.

Там, за стенками корзины, стоял шум человеческой толпы, грохот машин, ржание лошадей, откуда-то издалека доносился запах жарящихся шашлыков и звон оружия - исторический фестиваль раскручивал свои обороты. А мой кот (вот так и жалей бедных одиноких котиков!) бочком, будто случайно, отодвигался от меня.

Но я знала характер Кусимира, как знала и все его привычки, и медленно, но неуклонно приближалась к нему, так же медленно вытягивая руки к лысой заразе - нельзя верить редким движениям и кажущейся хрупкости лапок.

Совсем рядом, почти над головой, послышались голоса - несколько мужских и один женский.

- ...наверное, несложно?

- Да, это просто. Вот здесь, а потом вот так...

Кусик вжался в угол спиной и неприкрытая жажда убийства сверкнула в его глазах. Вот оно, его истинное лицо! Монстр, тиран! Зверюга.

Мой домашний деспот, которого приходится любить как есть - злобным и ненавидящим.

Проявил характер - это плохо. Ежовых рукавиц, которые дома в подобных случаях я заменяла кухонными стёганными прихватками, с собой, ясное дело, не имелось.

Сверху раздался резкий шум, и я, пользуясь этим слабым прикрытием, пошла ва-банк: дёрнулась, почти прыгнула, чтобы схватить кое-кого. Но мне ли, неуклюжей человечине, тягаться с ловким зверюгой?

К тому же земля, то есть плетёный пол, ушёл из-под ног и в прямом, и в переносном смысле. Заодно заставив меня едва не задохнуться от неожиданности.

А Куся почти улизнул: его удалось схватить лишь за заднюю лапу. Корзина под неловко согнутыми ногами плясала, словно ей оплатили канкан по сумасшедшему тарифу, кот мявкнул, злобно оглянулся на меня и попытался сильным рывком выдернуть ногу из моего хоть неловкого сейчас, но многоопытного, а потому крепкого захвата.

Дело плохо.

Куся у меня редкостная гадина. И хоть понимает, что хозяйка я, и что он полностью от меня зависит, но показывать зубы не стесняется. И ненависть свою - тоже. Поэтому хватануть меня за руку или за ногу не брезгует. Я знаю: с ним нельзя резко или злобно, даже если уже когтищи задних лап распахали руку до локтя, а желание убить лысую скотину превышает все разумные пределы. Всегда нужно добром и лаской - Кусимир злобная, мерзкая, злопамятная тварь. Спасибо, мамочка, за подарок!

И я опять ласково запричитала:

- Кусь, Кусь, Кусь! Иди ко мне, - и медленно поползла, стараясь не выпустить лапу из сжатых пальцев, но и не сделать животине больно. При этом нужно было тщательно следить, чтобы все пути к отступлению были отрезаны. Коту, ясное дело.

Рюкзак немного мешал, болтаясь впереди, а пол, что под ногами выделывал несмешные коленца, мешал ещё больше. А Кусимир всё так же недружелюбно сверкал на меня своими огромными глазами, на лысой голове смотревшимися почти телескопическими, щерил пасть и вообще всячески демонстрировал угрозу.

Он знал, что победа будет за мной, но должен был красиво выйти из ситуации. И я, понимая это, давала ему возможность изобразить мощное сопротивление. Мой второй рывок совпал с очередным «ппенттеншшш!» над головой и оживлённым разговором за бортиком. И хорошо, что зашумело до моего рывка - я нечестно воспользовалась этим звуком, чтобы сделать ещё одну попытку схватить лысого поганца и упрятать в приготовленный мешок. То есть рюкзак.

На этот раз я оказалась ловчее и схватила тяжёлое, горячее и сопротивляющееся тело, крепко прижала к себе. То есть к рюкзаку.

Нужно было кота запихнуть внутрь и закрыть крышкой, но сначала... Сначала извиниться, что влезла без разрешения в корзину шара, и попросить, чтобы кто-нибудь там, снаружи, помог мне выбраться из болтающейся подвески.

И я стала подниматься, крепко прижимая кота и уже чувствуя, что что-то идёт не так.

Едва я приподнялась над бортиком, резкий ветер затрепал волосы, норовя залепить глаза и затолкать их в рот. Чувство «что-то не так» просто заорало и запрыгало цветным слоником, перемешивая весь мой ливер в фарш - от страха внутренности сжались и, казалось, превратились в тугой комок.

А когда я бросила взгляд вниз, за бортик, не сдержалась и заорала уже сама. Кот среагировал мгновенно и впился в меня когтями. И даже грубая ткань рюкзака и свитер не защитили меня этого покушения.

Звук из горла закономерно стал ещё громче.

А орать было отчего: воздушный шар, а значит, и корзину со мной и злосчастным Кусимиром волокло в сторону моря. Следом бежали люди и что-то кричали. А когда увидели меня, выглядывающей под бортиком, закричали ещё громче. А ещё запрыгали, замахали руками и задрыгались как-то совсем пессимистично.

Глава 2

Но это были ещё не все неприятности на сегодня. Подозрительный звук заставил поднять взгляд вверх.

- Оп-па... чки... очки-тапочки! - прошептала ещё раз и крепче обняла обмякший рюкзак, прикрывая самое ценное, что у меня было - кота. Хотя масштаб катастрофы предлагал отчаянно заорать «мама!», убежать как можно дальше и забиться в самую незаметную щель.

Шар над головой пылал.

Мозги вдруг отключились, подстёгнутые картиной стремительно приближавшегося зелёного бугристого ковра. Только это был не ковёр. Это был лес. Лес, конечно, не море, но упасть на него всё равно радости мало. И я отпустила инстинкты и всё-таки забилась в щель, как они того требовали, - под узенькую лавку, из-под которой ещё так недавно вытаскивала упирающегося кота.

Что ж, будем падать. Выдохнула, пытаясь расслабиться.

Вспомнилась история выпавшего с аттракциона пьяного в дымину соседа дяди Олега, который имел все шансы остаться мешком со сломанным костями, а отделался синяками и шишками. «Я просто не боялся, расслабленный был. Потому что пьяный!» - хвастал он потом всем и каждому, сверкая опухшей пропитой рожей и улыбаясь щербатым ртом.

Мне тоже надо расслабиться. И зажмуриться!

Как я ни готовилась, удар всё равно получился сильный: зубы клацнули, даже в голове зазвенело, заболела ушибленная спина и правое плечо. Спиной я упиралась о лавку, а плечом - о корзину. И это было в полёте. А теперь в лавку я упиралась головой.

Шелест листвы мигом сменился хрустом. И это мог быть как хруст веток, так и хруст наших с Кусиком костей.

В голове всё перемешалось, и странное ощущение тяжести в ней же тоже сильно мешало определить источник хруста. Пара судорожных вдохов, и наконец, стала осознавать реальность: я, кажется, висела вниз головой.

То есть это корзина перевернулась и висела, а я - вместе с ней. И висела, и покачивалась. Почти как на качелях, только вверх тормашками. Качели двигались всё медленнее и медленнее. Теперь бы не выпасть, а то костей не соберёшь потом. Вот ведь некстати вспомнила про дядю Олега!

Попробовала осмотреться. Повернула голову и увидела ветви деревьев и кусочек неба. Оно было ещё светлое, а ниже, под кронами, уже начинало темнеть. Кажется, мы застряли в каком-то дереве.

Сердце бухало, и в этой тишине, полной звуков шуршащей листвы, чего-то отчётливо не хватало. Это тревожило, не давая успокоиться.

Когда корзина, наконец, замерла, я осталась сидеть, прислушиваясь к окружающим звукам. Что не так? Откуда такое беспокойство?

Подышала нервно, мысленно ощупала себя. Спина напоминала об ушибе несильно, а вот плечо болело. Всё остальное вроде в норме. А как там мой Кусимир?

Он вёл себя подозрительно тихо, и я, наконец, поняла причину тревоги. Да! Именно это меня и тревожило - затихший Кусимр! Неужели я раздавила кота?! Или он сдох от ужаса? Почему он молчит?!

Нужно было срочно посмотреть, что с ним, а для этого - выбраться из вывернутого состояния и застрявшей почти вверх дном корзины.

Я уже вытянула руку, чтобы подтянуться на узенькой лавочке, как услышала внизу громкий шорох, а потом корзина снова стала двигаться. И причиной была вовсе не я! Корзину кто-то довольно сильно дёргал.

Я снова замерла, прислушиваясь. Может, это, наконец, спасатели?!

- Эй, кто там? - крикнула хриплым голосом. - Вы можете мне помочь?

Но внизу всё стихло.

Я испугалась, что помощь испарится так же быстро, как и подоспела, и стала активно выбираться из своего спасительного уголка, который мог оказаться ловушкой.

Корзина закачалась, но дерево держало её надёжно - треска было, и это только радовало.

Я боком выползла из-под лавки, придерживая рюкзак, и глянула через скособоченный бортик. Навскидку до земли было целых два страшных метра, а может, мне так казалось со страху. Но нужно было быстрее открыть рюкзак и разобраться с Кусимиром. Поэтому два метра или не два - неважно. Нужно оказать коту помощь, если он ещё жив, или если не жив... Нет, не буду думать об этом.

Двигаясь так же боком, спустила ноги и, ухватившись за край, повисла в воздухе.

Глянула вниз. Там, задрав ко мне лицо, стоял человек. Сильно много из моего положения не увидишь, да и над головой затрещали ветви и зашуршала листва. Кажется, я переоценила надёжность дерева, и мы с Кусей рискуем упасть ещё раз.

И с криком:

- Ловите меня! - я разжала руки.

Он бы сбежал. Сбежал как миленький. Это было написано у него на лице. Но, как говорится, от упавшего на тебя счастья не спрячешься: я приземлилась неожиданно удачно - прямо перед ним, по инерции заваливаясь стрельнувшим болью плечом на его тощую нескладную фигуру.

Да, синяки от нашего соприкосновения сходили с меня потом долго. И не мудрено - такие торчащие во все стороны мослы на длинных руках и ногах наверняка царапали всё вокруг, да и сами, скорее всего, царапались. Всегда и обо всё.

Он меня, конечно, поддержал.

Ещё бы. В такой ситуации не сильно отвернёшься или убежишь - поддержать ему пришлось больше для того, чтобы не упасть самому. Ведь свалилась я ему прямо на ноги.

Здесь, под кронами высокого леса, уже смеркалось. Но ни сумерки, ни он сам кривую мину недовольства не скрыли. И я быстренько, скорее даже судорожно, выпрямилась и деланно улыбнулась.

- Прости, правда не хотела. Так уж получилось. Спасибо, что помог.

Он сложил руки на груди, задрал подбородок и глянул на меня сузившимися глазами - сверху вниз, всем видом показывая, что знает нечто такое, что его несказанно заинтриговало. Лицо у парня было сильно нетипичное - вытянутое да ещё и отягощённое крупным носом, но сейчас было не до внешности случайно встреченных незнакомцев. Потому что... Безмолвие и неподвижность там, где так недавно орало и брыкалось, усиливали тревогу. И я, опомнившись и махнув рукой на парня, рванула застёжку рюкзака, что висел почти на животе.

И тут что-то произошло. Произошло явление кота народу.

Из-под крышки появилась морда Кусимира во всей красе своих телескопических глаз. И это произвело поистине волшебное действие на нас обоих - на меня и на носатого парня, всё так же надменно глядевшего сверху вниз.

Глава 3.

Остальной путь был каким-то смазанным. Мы снова бежали, шли, опять бежали. То по улицам города, то через какие-то исторические фестивальные помещения. Была ещё дверь. Может, и не одна. Может.

Потому что я просто отключилась, а когда включилась, уже сидела в полутёмном помещении на широкой лавке, опершись спиной на стену. Передо мной стояла кружка, и я обнимала её двумя руками. С другой стороны стола слабо выплывал из темноты образ моего нового знакомца Жажи. Рядом с ним сидел ребёнок.

Оба пили из таких же кружек, как и та, что была у меня в руках. Оба одинаково тяжело рассматривали меня.

Поймав мой взгляд, человек с лошадиным лицом что-то сказал и ткнул пальцем в сторону моей кружки. Я заторможено глянула на неё. Внутри была жидкость. В полутьме не понять прозрачная или нет. Пальцы ощущали тепло. Кружка горячая?

Жажа нахмурился, приподнял свою кружку, покачал её и демонстративно отпил.

- Надо выпить? - спросила на всякий случай. - А что это?

Поднесла к носу, понюхала. Пахнет травами. Незнакомыми. Но запах приятный.

Жажа что-то буркнул и, перегнувшись через стол, снова подтолкнул кружку за донышко к моему лицу.

Я хлебнула. Травяной чай. Тёплый. Согревающий.

Ледяной молнией пронзила мысль: «Кусимир!», я дёрнулась, вспомнила, что оказалась в незнакомом месте, в чужой стране, что потеряла кота, что мне надо домой!...

Судорожно стала оглядываться, ощупывать себя в поисках рюкзака. Надо позвонить! Надо было сразу позвонить! Плевать, что роуминг сожрёт мои небольшие копейки. Может, мама смогла бы... Нет, маме нет смысла звонить. Лучше папе. Он сможет! Надо звонить папе, пусть свяжется с консульством.

Рюкзак всё так же болтался на животе. Запустила в боковой карман руку. Телефон был цел, от нажатия кнопки экран засветился, и я, едва сдерживая слёзы радости, ткнула в кружок с телефонной трубкой.

Только напрасно - сети не было.

- Окс эст? - спросил Жажа и двинул острым подбородком в сторону моего телефона. Мальчишка прищурился молча и стал рассматривать ещё пристальнее, словно был живым воплощением томографа.

- Почему у вас нет сети? - я огляделась по сторонам.

В помещении, где мы сидели, было темновато. И я только сейчас обратила внимание, что единственный источник света - странный светильник - стоял на столе, чуть в сторонке. Это было что-то среднее между фонарём и керосиновой лампой. Я таких не видела раньше.

И шнура от него не было.

- Электричество отключили? - спросила, озираясь снова. - И часто у вас такое бывает?

Жажа молча смотрел на меня.

- Окс дест оваф? - уточнил он, показав снова на телефон.

Смысла гавканья я не разобрала, но жест был понятен.

- У вас нет телефонов? - я дала ему гаджет, и по тому, как он недоумённо и заинтересованно вертел его в руках, поняла - нет, нет у них телефонов, а этот - первый, который ему довелось увидеть в своей жизни.

Господи, где же я?

Привстала и забрала телефон - ещё испортит. Потыкала в бессмысленной попытке найти то, чего здесь, кажется, не было, - сети. Не понимаю. Дикие места, дикие люди, сети нет, грязные городки под старину, керосинка вместо нормального освещения.

Полистала галерею, открыла фотки Кусимира и сами собой потекли слёзы. Я подняла мокрые глаза на Жажу и мальчишку.

- И где мой Куся? Где он? Ты мне обещал, что там, за дверью, мы решим этот вопрос. И что? Мне домой нужно! Понимаете? Мне нужно домой! А я не только не стала ближе к дому, я ещё и кота потеряла!

И кота потеряла, и будущее. И неизвестно, что ещё. Мне же на собеседование в понедельник, я же договорилась! А тут такое...

Мне повезло с вакансией. Её Лариса увидела, мне рассказала, поддержала и подсказала. А ещё помогла резюме сделать и ещё потом, когда мне позвонили и пригласили на собеседование, не позволила отказаться.

Я так волновалась, настолько накрутила себя, что надумала бросить всё, не пойти, придумать любую причину и не пойти - настолько тяжело было примерять к себе ситуацию отказа. Мысли вертелись только вокруг этого, и я выискала кучу причин, почему отказала бы такому кандидату, как я, и настолько на этом зациклилась, что просто перестала трезво мыслить.

Но тётушка растормошила, не дала закрыться, как обычно бывало со мной в трудных ситуациях. «Ты же не корову покупаешь. Какие твои потери? Может, ещё сама захочешь отказаться! Да и просто позволь себе. Позволь пойти и позволь отказаться, если что-то не понравится. Представь, будто ты не на собеседование идёшь, а просто поговорить "за жизнь". А если ещё и возьмут на работу, будет тебе приятный бонус», - со смехом сказала и обняла меня. И дрожа от страха всё же решилась. А теперь?

Я вздохнула судорожно, как в детстве после окончания страшной сказки, и тоже обняла Ларису. Мне, наконец, хорошо стало, легко. И не только потому, что она решила мои сомнения. Я почувствовала, что не одна, что кому-то нужна, что могу рассчитывать на чью-то поддержку.

Потому что с мамой мои разговоры по телефону были похожи на беседу с кассиром банка:

- Здрасьте, мне вот тут оплатить.

- Здрасьте. Карточка или наличка? Не забудьте ваш чек.

С отцом, конечно, всё было по-другому. Я ему, конечно, похвасталась: меня пригласили на собеседование и как только получу диплом, могут взять на работу. Он, конечно, радостно улыбался, всё переспрашивал: «Да ты что?! Правда позвонили? Сами? Ну ты, Зай, молодчага!».

Но дети, как всегда, шумели, и я так и не смогла рассказать ему как волнуюсь, как боюсь, как переживаю.

Как соскучилась за ним.

Как хочу снова увидеть.

И не с экрана компьютера, а вживую. Как хочу обнять, рассказать, как мне одиноко и страшно, как мне не хватает его.

Но я улыбалась и давила слёзы, молча слушала, как мой младший сводный брат лопочет у отца на руках, дёргая его за ухо, как старший кричит где-то там, за границами видимости, заглушая наш разговор. Улыбалась девочке, падчерице отца, что стояла у него за спиной, собственнически положив руку на его плечо и всем видом показывая: «Это теперь мой папа, а не твой! Поняла?». Улыбалась и папиной жене, которая, заглянув в камеру, сказала:

Глава 4.

- Вот это и есть жареные гномики?

Так я перевела для себя название блюда, что приготовил Пенгуэн - тот малыш, которого я при первой встрече приняла за ребёнка.

Он сегодня был дежурным по кухне. Скорее всего, опять проигрался Жаже, если я правильно понимаю их взаимоотношения, и теперь отрабатывал долг.

Жареные гномики походили на очень крупных муравьёв, длиной почти с чайную ложку. Эти «муравьи» были зажарены во фритюре или чём-то похожем: коричневые, хрустящие на зубах, сочащиеся маслом.

Я подняла взгляд на парней.

- Гномики? Жареные?

Жажа переглянулся с малышом Пенгуэном и снова сосредоточился на мне. Я не любила такие его взгляды. Вроде и весёлые, вроде и добрые, вот только слова, которые следовали сразу после них, были неприятными. Он, конечно, тролль ещё тот, но куда ему до моей мамы? И всё равно у меня всё внутри сжалось в ожидании очередной гадости.

- Ты не знаешь, что такое gnomik?

Слово, что в этом языке встречалось очень редко, было очень похоже на наше «гномик». И я, конечно, не сдержала удивления.

Здесь многому приходилось удивляться. И язык - ещё не всё из длинного списка чудес здешнего мира.

Я внимательно всмотрелась в лицо парня - будет троллить дальше или остановится? В его глазах плескалась издёвка. Посмотрела на Пенгуэна. Тут ничего нового, всё как всегда: злоба, неприязнь, а ещё презрение вперемешку с боязнью.

Жаль, дядюшки Гилерма дома не было. Он в этой компании был единственным, кто не пытался доказать, что я идиотка.

Я не просто знала, я много раз убеждалась на горьком опыте - хочешь остаться при своём мнении, держи его при себе. Но знала я и другое: если сейчас промолчать, потом будет хуже. И сказала, тщательно подбирая слова:

- Гномики — сказки. У нас. Гномики — маленькие люди, - и близко свела пальцы. - Нельзя есть. Живые.

Глянула на Пенгуэна. Он был ужасно обидчив: вдруг посчитает это намёком на его малый рост? Но он глянул на своего высокого и нескладного товарища, а тот засмеялся.

Я уже говорила, что Жажа похож на лошадь?

Когда он смеялся, сходство было стопроцентным, то есть парень как бы исчезал, превращаясь в коня - громогласное "го-го-го", высоко задранная верхняя губа, обнажающая челюсть с мелкими широкими зубами, рот, словно глубокая и отнюдь не благоухающая пещера. Радугой Жажа действительно не питался - это я знала точно, своими глазами видела .

Смех стал сигналом для Пенгуэна - он подхватил раскатистое "го-го-го" дискантом.

Он всегда был на вторых ролях, даже когда смеялся. Даже когда ему было не смешно. Даже когда посмешищем был он сам. А уж когда смеялись надо мной, то тут его просить дважды не приходилось - он во всём подражал Жаже.

- Гномики, ха-ха-ха, - по-лошадиному ржал Жажа. - Эта Цайа - птица с головой, полной ветра! Это же овощи. Бу-га-га! Иномирцы самого простого не знают ! Это просто trevakh!

Цайа - это я.

Не знаю, правда ли, что Зоя не произносилось на местном наречии, но именно Ленарди так переиначил моё имя. Я отвечала ему тем же - называла Жажей. Правда, только мысленно. Вслух вообще старалась никак к нему не обращаться. Но помня, как разозлило его тогда это имечко в день нашей встречи, по-другому не могла.

Про птицу с головой, полной ветра... Это такая местная фразочка, которая характеризовала человека неумного. В переводе на русский это могло означать «тупая курица».

Что иномирцы не знают самого простого, особого перевода не требовало. Собственно, эта часть фразы была продолжением про курицу.

А вот trevakh не переводилось, поэтому я толковала это как ругательство. Впрочем, без оснований.

- Да, - повизгивал от смеха Пенгуэн, - у неё овощи — люди! Живые! Ха-ха-ха, да ещё маленькие!

«Да, маленькие, вроде тебя, дурень ты великовозрастный», - подумала и перевела взгляд на лежащие в моей тарелке три обжаренных муравьиных трупа. Надеюсь, на моём лице ничего не было написано, кроме непонимания. Всё же эти люди меня спасли, прятали от погони, помогали.

И я сделаю вид, что не поняла.

В знак благодарности.

За заботу.

Ещё раз с сомнением посмотрела на три зажаренных «гномика». Вздохнула, набираясь решимости. Овощи так овощи. Надо пробовать.

Желудок, не подведи хоть в этот раз!

Я трудно привыкала к новому миру — меня всё пугало, настораживало, не укладывалось.

Не укладывалась в мысли необходимость жить в таком месте, где цивилизация оставила тонкий налёт. Такой тонкий, по сравнению с которым слои пыли в выделенной мне каморке под лестницей - вековые пласты разных пород.

Не усваивалась местная пища, то и дело вызывая рвоту. Что-то не так было в продуктах. Или готовка была непривычная - не знаю. К плите, кстати, меня не допускали. То ли боялись, то ли не хотели обучать. Но я и не жаловалась.

И не только потому, что некому было. Просто как-то незаметно я взяла на себя всю уборку первого этажа дома, в том числе и в лавке. Да, в этом доме была книжная лавка, в которой я, можно сказать, служила. Служила мастером чистоты, а попросту - уборщицей. На второй этаж дома меня не пускали. Это, кстати, было странно, и даже немного обидно, если вспомнить, как меня оттуда выставили.

Я со своими уборочными инструментами - не лёгкими пластмассовыми, как у нас, а с хорошей такой деревянной бадьёй, - убрав на первом этаже, однажды двинулась на второй. Ну а как же? Надо же помочь бедненьким мужчинам, живущим в доме без женской руки!.. Но на лестнице меня задержал дядюшка Гилерм. Даже больше - жёстко схватил за локоть.

Он, вообще-то, был вежливым и доброжелательным, но в тот раз его пальцы в вечных перчатках очень больно, словно клещи, ухватили меня за руку

- Цайя, нет! - сказал и так посмотрел на меня, будто взглядом хотел уничтожить.

Язык я кое-как тогда уже понимала, а вот сказать едва ли могла пару связных фраз. И потому даже не спросила почему.

Стащила тогда тяжеленное ведро вниз и грохнула его на пол у бокового хода, что вёл во внутренний дворик. Сдерживая досаду и злость, решила, что баба с воза - кобыла в курсе дела. То есть, мне же лучше - не таскать тяжёлое ведро наверх, не корячиться со своей благодарностью, убирая за ними грязь. Неприятно, конечно, смотреть в прожигающие глаза, но ничего, переживу.

Глава 5

- Идёшь со мной, - Пенгуэн бросил мне под ноги хозяйственную корзину, брезгливо дёрнул носом и отвернулся.

Руки были мокрые - я мыла посуду - словить не смогла. Да и не получилось бы. Даже если бы коротышка бросил не под ноги, а в руки. Просто я очень удивилась. Даже рот приоткрыла. Что?! Идти с ним на рынок?

- А... - выдавила, позабыв все слова. - Гилерм?..

Я беспомощно махнула мокрой рукой в сторону тёмной подсобки, туда, где скрывался выход в лавку. Пенгуэн повернулся ко мне, глянул так, что даже уши дёрнулись. У меня дёрнулись, между прочим.

- Можно. И Ленарди, и Гилерм. Бери, - процедил он, едва шевеля губами, и кивнул на корзину, из которой выглядывала пара корзинок поменьше и мешок для хлеба, - и идём.

На пальцах его сверкнули маленькие молнии. Не знаю, каково это — получить магическим разрядом, но пробовать не хотелось. Я захлопнула рот, вытерла руки и только сглотнула нервно.

Идём? Да он издевается?

Хорошо, благодетели не против. Хотя это и странно, но... как я пойду?

Оглядела себя - неновая, не самая чистая одежда. Хоть и перешитая по фигуре, но явно с чужого плеча. Причём видно же, что с мужского! А женщины тут ходят только в платьях, в длинных юбках - я иногда выглядывала из-за косяка подсобки в торговый зал, да и окна лавки позволяли тайком наблюдать местные моды.

А с другой стороны...

- Ну ладно, - я подобрала корзинки и зашла к себе в каморку.

От волнения дрожали руки, пока я надевала самодельную юбку, сшитую из нескольких пар старых Жажиных штанов. Мне их презентовали, подозреваю, на тряпки, но я распорядилась по-своему. Новых вещей мне купить было негде и не за что, а ходить в джинсах я боялась - жалко было сносить да и кричали они, просто вопили о моём неместном происхождении.

Да и Жажа на них как-то странно реагировал — норовил ущипнуть за филей, лыбился сально и подмигивал. От этого в воздухе витал невнятный, едва уловимый душок зоофилии, а это точно не моё. Ну вот совсем.

Поэтому новая коллекция прет-а-порте «Вторая жизнь старых вещей» от широко известного в узких кругах кутюрье Зои Коваль, то есть меня, позволяла одеться вполне сносно. Ну, по крайней мере, я на это наделась.

Опять сглотнула комок волнения, перекрывший горло. Что там, за калиткой, на улице, которую я толком и не видела? Какие там люди?

И опять в голове зароились мысли о внезапной смене курса. Всё же странно это.

И то, что Гилерм и Ленарди не против, странно, и то, что ни с того, ни с сего нужно идти за продуктами с Пенгуэном.

Если вспомнить, как мы удирали с места приземления, а потом рассказы Гилерма об опасности высовывания носа из дома, его запрет выходить на кухню, когда приходят гости-приятели...

Вообще-то, я с радостью этим запретом пользовалась. Приятели бывали редко, но заседали всегда на проходной кухне и допоздна. Разговаривали, ругались, смеялись, спорили. Подозреваю, что и что-то пили покрепче травяных отваров.

А стена, которая отделал меня от них вроде и была добротной, деревянной, но звуки пропускала так, словно была из бумаги. И я мучилась из-за этого шума, лежала без сна, прислушиваясь к беседам, но выйти к толпе орущих мужиков не могла, ибо «Цайя! Нет!» и строгий взгляд из-под кустистых бровей. Да и самой не сильно хотелось.

Да даже перекинуться парой слов с Айлой Гилерм мне не разрешал! Едва только слышал её голос во дворике, прибегал и пыхтя затаскивал меня в дом.

Айла - наша любопытная соседка. Я прозвала её тётка-разведка: она, казалось, жила под живой изгородью, отделявшей наш двор от её. Потому что стоило мне выйти из дома вылить воду или банально к будке, которая тут звалась туалетом, как соседка уже громко и радостно здоровалась, пытаясь проникнуть любопытным взглядом сквозь густую зелень изгороди.

А теперь? Теперь вдруг все предосторожности побоку, «бери и идём»? Тоже мне, кэш-энд-кэри.

Ну а с другой стороны...

Не век же мне сидеть в этом доме, верно? И если есть такая возможность присмотреться повнимательней к тому, что есть за этими стенами, то почему не воспользоваться случаем?

Я подхватила корзинку и, решительно выдохнув, вышла на заднее крыльцо.

Ну что сказать о прогулке? Говорить было нечего. Потому что хотелось орать. До опадающих зелёных листьев, до осыпающейся побелки, до выбитых криком стёкол.

Но я шла следом за малышом Пенгуэном, молчала и прятала взгляд.

Самое первое, что выбило из меня дух - город полностью был не таким, как я его помнила. Абсолютно. Я помнила грязь, мусорные кучи, вонь и облупленные стены. А теперь всё виделось совершенно иначе.

Лавка дядюшки Гилерма, как оказалось, располагалась в небольшом проулке, в двух шагах от центральной улицы, и довольно близко к рынку. Первая неожиданность.

Хотя тут удивляться нечему, всё логично - лавки и должны располагаться в таких вот проходных и бойких местах. А что я не поняла этого раньше, так потому что не думала. Надобности не было.

И когда мы вышли из нашей улочки, так дома в два-три этажа сразу выстроились по обе стороны ровными рядами, вполне приличные и красивые, со свежей цветной побелкой, аккуратными ставнями и дверьми. Да и сама улица оказалась просторной, с дощатым тротуаром и широкой проезжей частью, вымощенной камнем. При этом довольно оживлённой: пешеходов было немало, и неспешно катившиеся экипажи, запряжённые лошадьми, частенько проезжали.

А вот мусорных куч да и мусора вообще не наблюдалось. Зато было много зелени - в кадках на тротуаре вдоль стен, в горшках и ящиках под окнами, да и в самих окнах. А ещё всё это великолепие местами цвело!

Мне стало горько и обидно — такую красоту от меня скрывали!

Но потом я заметила, что взгляды горожан, споткнувшись о меня, уходили в сторону. А у некоторых, в основном тех, кто катился по брусчатке в транспортных средствах, влекомых лошадьми, и вовсе меня не замечали.

И вот тогда я поняла, что моя самодельная юбка в пол, которой я гордилась у себя в каморке, сейчас, при дневном свете и на виду у других, выглядит жалко. Блуза могла порадовать только тем, что частично была не видна из-под подобия жилета, какие тут заменяли женщинам жакет или лёгкую куртку. Косынка, под которой я хотела спрятать крашеные волосы, казалось, напекла мне голову своей убогостью.